Введение

Торжественно отмечая очередную годовщину победы в Великой Отечественной войне, а тем более ее юбилей, народы России и стран, входивших ранее в Советский Союз, вновь и вновь обращаются к ее началу, к горьким и страшным летним дням 1941 года. В частности, задавая и такой вопрос: «В чем же причина того критического положения, в котором очутилась к тому времени страна, какие факторы оказали решающее влияние на ход и исход первых сражений на советско-германском фронте, столь неудачных для Красной Армии?»

В многоплановой исторической литературе можно найти различные ответы на поставленный выше вопрос. Здесь и ссылка на огромный военно-экономический потенциал фашистской Германии, опиравшийся на ресурсы порабощенной Европы, тут и кивание на отмобилизованность вермахта и его двухлетний опыт наступательных боевых действий. В качестве причин называются ошибочность оценок высшего политического и военного руководства СССР сложившейся военно-стратегической обстановки в мире и Европе, и возможных сроков вражеского нападения, и определения направления главного удара агрессора. В данном перечне причин и факторов мы находим недостаточную подготовленность экономики СССР к войне, краткость временных рамок мирного периода, не позволивших полностью выполнить все намеченные планы.

Объективно все перечисленное действительно имело место. Но ограничившись только этим перечнем, говоря о катастрофическом положении страны и Красной Армии летом и осенью 1941 года, мы погрешим против исторической правды. А она такова, что одной из основных причин поражения войск РККА в первых сражениях на советско-германском фронте следует называть крайне слабую оперативную и тактическую подготовку командного состава Красной Армии, их неумение организовать боевые действия с сильным, технически оснащенным врагом. «Малая» война, как иногда называют финскую кампанию, отчетливо, как мощный прожектор, высветила большинство из недочетов в боевой выучке войск. Уже тогда обнаружилась та страшная зияющая дыра, образовавшаяся в результате насильственного изъятия из РККА в 1937–1938 и в последующие годы опытнейших командующих объединениями, знающих, грамотных командиров соединений и частей.

Как не торжествовать было руководству германского вермахта, если в 1937–1938 годах в сталинских тюрьмах и лагерях в ужасных моральных и физических муках закончил свои дни весь цвет советской военной науки и практики. Всего за эти годы палачами из НКВД было ликвидировано до 80% лиц из числа высшего комначсостава[1].

Один из опытных и влиятельных военных советников Гитлера – генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель – на Нюрнбергском процессе показал, что некоторые немецкие генералы пытались предостеречь фюрера от преждевременного, по их мнению, нападения на СССР, считая Красную Армию весьма сильным противником. Однако у того в конце 30 х годов сложилось о РККА совершенно иное мнение. Он неоднократно заявлял тому же Кейтелю и другим военным чинам из своего ближайшего окружения: «Первоклассный состав высших советских военных кадров истреблен Сталиным в 1937 году. Таким образом, необходимые умы в подрастающей смене еще пока отсутствуют»[2].

Одной точки зрения с Гитлером придерживается и Маршал Советского Союза А.М. Василевский: «Без тридцать седьмого года, возможно, не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел…»[3]

Репрессии в предвоенные годы причинили Красной Армии тяжелый, невосполнимый урон. И это, как мы уже сказали, «аукнулось» в первые же недели после начала войны с Финляндией, то есть осенью 1939 года. Напрямую не говоря об этом, нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов в своем докладе об итогах советско-финляндской войны, тем не менее вынужден был отметить:

«…Боевая подготовка стрелковых войск, была в большинстве случаев на низком уровне. Молодые, недавно развернутые до штата военного времени дивизии, имевшие и без того слабые кадры, были пополнены призванным из запаса начсоставом, который еще больше расслабил кадровый костяк.

Такому начсоставу не под силу было, разумеется, за короткое время добиться и хорошей организованности, и нужной выучки вверенных ему подразделений и частей. Во многих случаях дивизии, полки, батальоны и роты становились боеспособными только в процессе боевых действий.

…Не на должной высоте оказались и многие высшие начальники. Ставка Главного военного совета вынуждена была снять многих высших командиров и начальников штабов, так как их руководство войсками не только не приносило пользы, но и было признано заведомо вредным.

…Штабы, сформированные в период войны, от самых высших до дивизионных включительно, за малым исключением, были слабо подготовлены и не могли квалифицированно и полно руководить вверенными им войсками, не были способными быстро реагировать на изменявшуюся на фронте обстановку и часто тянулись в хвосте событий»[4].

Точная цифра репрессированных в РККА до сих пор остается спорной. По страницам различных изданий уже многие годы «гуляет» величина 40 тысяч – число лиц командно-начальствующего состава, пострадавших в 1937–1938 годах. Впервые эта цифра была названа К.Е. Ворошиловым 29 ноября 1938 года на заседании Главного военного совета Красной Армии: «В ходе чистки Красной Армии в 1937–1938 годах мы вычистили более четырех десятков тысяч человек…»[5]

В литературе можно также встретить сведения о том, что с мая 1937 года по сентябрь 1938 года было репрессировано 36 761 человек, а на флоте – свыше трех тысяч[6]. Приведем еще один источник. Доктор исторических наук Г.А. Куманев пишет: «По архивным сведениям, только с 27 февраля 1937 года по 12 ноября 1938 года НКВД получил от Сталина, Молотова и Кагановича санкции на расстрел 38 679 военнослужащих. Если же к этим данным прибавить более трех тысяч уничтоженных командиров Военно-Морского Флота и учесть, что истребление военных кадров имело место и до 27 февраля 1937 года, и после 12 ноября 1938 года, то число безвинно погибших одних лишь военнослужащих командного состава приблизится к 50 тысячам, а общее количество репрессированных в армии и на флоте, несомненно, превысит и это число»[7].

Цифры, как видим, приводятся самые разные. Наиболее близко, на наш взгляд, приблизились к истине при определении числа репрессированных в Красной Армии в предвоенные годы генерал-майор юстиции А.Т. Уколов и подполковник В.И. Ивкин, соответственно заместитель председателя Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации и адъюнкт Гуманитарной академии Вооруженных Сил России. Они показали, что и данные, приведенные Ворошиловым в конце 1938 года, и сведения, содержащиеся в сборнике ГУКа «Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне», не следует понимать однозначно, то есть как количество уничтоженных в результате политических репрессий.

Нарком Ворошилов, употребив термин «вычистили», имел в виду, видимо, общее количество командиров и начальников, исключенных из списков РККА. Среди них одна часть была арестована, другая же уволена по различным причинам (болезнь, невозможность дальнейшего использования, политическое недоверие, моральное и бытовое разложение, наконец ввиду смерти). Данное уточнение крайне необходимо для того, чтобы привести указанные выше разночтения к одной общей точке отсчета. Безусловно, увольнение по политическим мотивам вполне правомерно относится к разряду репрессий, как верно и то, что не каждый уволенный обязательно подвергался аресту, суду и тюремному (лагерному) заключению.

Уколов и Ивкин, используя данные судебной статистики (по материалам Военной коллегии Верховного суда СССР), доказали, что в 1936–1940 годах за контрреволюционные преступления (а именно они лежали в основе обвинений, предъявленных арестованным) было осуждено 10 838 человек, из них 2218 военнослужащих среднего, старшего и высшего комначсостава. Хотя приведенная цифра и не учитывает осужденных Особым совещанием НКВД СССР и другими внесудебными органами, однако доподлинно известно, что процент военнослужащих среди них был весьма невелик, ибо на местах их судили, как правило, военные трибуналы, а такая отчетность проходила через Военную коллегию. Поэтому следует согласиться с Уколовым и Ивкиным в том, что число подвергшихся политическим репрессиям в РККА во второй половине 30 х годов значительно меньше той цифры, которую приводят современные публицисты и исследователи[8].

Репрессии против командно-начальствующего состава Красной Армии – это одна из самых трагических страниц нашей истории, когда наказанию в массовом порядке подверглись совершенно невинные люди. Подобное никогда и ничем не может быть оправдано. Репрессии затронули все без исключения ячейки вооруженных сил страны – от подразделения до центрального аппарата наркомата обороны и Генерального штаба РККА.

В партийном гимне коммунистов «Интернационал» есть такие слова: «…Кто был ничем, тот станет всем!». Действительно, если проследить родословную многих руководителей партийных, советских, военных, профсоюзных органов, то можно убедиться в этой правоте: до революции они были ничем. Придя в нее от сохи и лопаты… станка и солдатского окопа, они вознеслись высоко, на недосягаемую доселе высоту, подтвердив тем самым правоту слов партийного гимна. И это советскими людьми признавалось объективной закономерностью.

«Кто был ничем, тот станет всем!..» «Страна должна знать своих героев!..» И она их действительно знала – героев гражданской войны, Краснознаменцев и орденоносцев. О них слагали песни, снимали фильмы, писали книги… И совершенно противоестественным представлялся обратный ход, движение вспять – «кто был всем, тот стал ничем!..» Но такое случилось в СССР в ходе репрессий сталинского режима против кадров страны, против собственного народа. Люди, имевшие большие должности, значительный авторитет и вес в обществе, отмеченные высокими наградами в одночасье становились в самом деле ничем, зеками, лагерной пылью. Сказанное в полной мере относится и к командно-начальствующему составу Рабоче-Крестьянской Красной Армии.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх