Загрузка...



МЗс

Тактико-технические требования к новому американскому среднему танку были утверждены в июне 1940 года, а спустя месяц он был стандартизирован под обозначением МЗ. Полноразмерный же деревянный макет для показа представителям танковых войск (Armored Force) и промышленности изготовили в арсенале Рок-Айленд только в конце августа 1940 года. Первый опытный образец передали для испытаний на Абердинский полигон в марте 1941 года.


Средний танк МЗс и лёгкие МЗл из состава 241-й танковой бригады. Донской фронт, сентябрь 1942 года.


Танк имел клёпаный корпус, который собирался из плоских броневых листов на каркасе из уголков, причём лобовые листы имели сравнительно большие углы наклона, бортовые же располагались вертикально. Носовая часть корпуса — литая, состояла из трех деталей, соединенных между собой болтами. Отливка носовой части одновременно служила картером дифференциала и бортовых передач. Болтовое крепление облегчало разборку носовой части для демонтажа этих агрегатов и коробки передач. Для посадки и высадки экипажа в бортах корпуса имелись прямоугольные двери с лючками и смотровыми приборами. Крыша над моторным отделением выполнялась съемной. Кроме того, для облегчения обслуживания двигателя были предусмотрены двустворчатый люк в кормовом листе корпуса и люк в днище.

В спонсоне, представлявшем собой отливку специальной формы, приклепанную к лобовым листам корпуса и подбашенной коробке, в броневой маске на цапфах устанавливалась 75-мм пушка М2. Это орудие имело баллистику и боеприпасы, идентичные 75-мм французской пушке 1897 года. Последняя была принята на вооружение американской армии во время Первой мировой войны. Для вооружения танка использовалась и пушка МЗ, аналогичная М2, но с более длинным стволом, большей начальной скоростью и лучшими бронебойными характеристиками снарядов. Поскольку установка пушки уравновешивалась исходя из массы и габаритов МЗ, на более короткий ствол М2 приходилось крепить противовес. Пушка обслуживалась двумя членами экипажа: наводчиком и заряжающим. Горизонтальный угол наведения пушки составлял 32°, вертикальный –9…+ 18°.

Литая башня цилиндрической формы устанавливалась на шариковой опоре над боевым отделением со смещением влево от продольной оси танка. В сильно скошенной передней части башни были смонтированы 37-мм пушка и спаренный с ней 7,62-мм пулемет Browning M1919A4. На крыше башни размещалась командирская башенка с пулеметом Browning и призматическим прибором наблюдения. Угол возвышения 37-мм пушки и пулемета в командирской башенке достигал 56°. Часть пушек имела стабилизатор наведения в вертикальной плоскости, для уравновешивания которого под стволом орудия к маске крепился цилиндрический противовес.

В отделении управления танка в неподвижной бронемаске на кронштейне были смонтированы два спаренных пулемета. Кронштейн имел рычаг, с помощью которого угол возвышения изменялся до 9°, склонения — до 4°. Горизонтальное наведение осуществлялось поворотом танка. Управление огнем пулеметов производилось механиком-водителем. Для этого рычаги управления снабжались гашетками электроспусков.

В кормовой части танка с небольшим наклоном вперед устанавливался 9-цилиндровый четырехтактный звездообразный карбюраторный двигатель Continental R-975-EC2 воздушного охлаждения мощностью 340 л.с. Емкость четырех топливных баков составляла 660…670 л. Трансмиссия танка состояла из многодискового главного фрикциона сухого трения, смонтированного внутри маховика двигателя, карданного вала, пятискоростной коробки передач с синхронизаторами, двойного дифференциала типа «Клетрак» и бортовых передач.


Танк МЗс на улице освобождённой Вязьмы. Западный фронт, 13 марта 1943 года.


Учебные занятия механиков-водителей танков МЗс в 193-м отдельном танковом полку. Центральный фронт, июнь 1943 года.


Танки МЗс на исходных позициях. Орловское направление, 1943 год.


Танки МЗс 230-го отдельного танкового полка, подбитые в бою. Воронежский фронт, 5 июля 1943 года.


Члены одного из экипажей 245-го отдельного танкового полка вынимают из подбитого МЗс тело погибшего товарища. Орловско-Курская дуга, июль 1943 года.


Многочисленное вооружение танка, расположенное в трёх ярусах, обслуживал экипаж из шести или семи человек.

Кроме армии США, Великобритании и стран Содружества (Канады, Австралии и Индии) средние танки МЗ поставлялись только Советскому Союзу. По американским данным, в СССР в 1942–1943 годах было отправлено 1386 танков МЗ, военной же приемкой ГБТУ Красной армии было принято только 976 машин. Нестыковка налицо. В американских источниках указывается лишь суммарное число средних танков, потерянных при проводке конвоев, — 417 единиц МЗ и М4. Так что либо потеряно было больше, либо отправлено меньше.

Причём отправлялись только танки модификации МЗ как с 75-мм пушками М2 со стабилизаторами и без них, так и с 75-мм пушками МЗ.

В Красной армии танк именовался МЗс — МЗ «средний» и был принят без восторга — уж больно архаичной для 1942 года выглядела его компоновка. Среди достоинств машины отмечалось мощное вооружение, просторное боевое отделение и хорошая подвижность по дорогам с твердым покрытием, среди недостатков — большие габаритные размеры, прожорливость и пожароопасность бензинового авиамотора, а кроме того, невысокая проходимость по бездорожью и снегу из-за обрезиненных гусениц. Про МЗс на мелодию из популярного кинофильма «Волга-Волга» советские танкисты сложили такую песенку:

«Как Америка России
Подарила эм три эс.
Шуму много, толку мало,
Ростом вышел до небес!»

Но были шутки и похуже — танки называли ВГ-7 («верная гибель семерых») или БМ-7 («братская могила на семерых»). Впрочем, такие прозвища получали все танки, в том числе и отечественные, изменялась только цифра в зависимости от числа членов экипажа.

Одной из первых американские средние танки получила 114-я танковая бригада, сформированная в феврале 1942 года в городе Слободском Кировской области. В состав бригады входило два танковых батальона трёхротного состава, разведывательная рота и танки командования — всего 69 танков, мотострелковый батальон четырехротного состава, саперный взвод, зенитная батарея, рота технического обеспечения и другие службы. Бригада была укомплектована средними танками МЗс и легкими танками МЗл. Американским был и автомобильный парк бригады — «Форд-6», «Шевроле», «Додж», мотоциклы «Харлей». В г. Слободском бригада была укомплектована личным составом, а материальная часть получена в г. Горьком. Бригада принимала участие в боях под Харьковом, совместно с 64-й танковой бригадой наносила удар в направлении Чепель — Волобуевка, дабы не допустить окружения 6-й и 57-й армий в Барвен-ковском выступе. По состоянию на 28 мая в 114-й танковой бригаде насчитывалось пять танков МЗс и пять Т-60.

Танки МЗс состояли на вооружении ряда частей совместно с «шерманами». Так, в 5-й гвардейской танковой бригаде Северо-Кавказского фронта на 17 января 1943 года имелось два «шермана», четыре МЗс, 16 МЗл и 18 «валентайнов».

Любопытно, что существовала одна часть, оснащенная танками МЗс, не учтёнными ни в одном документе военной приёмки ГБТУ. Дело в том, что в начале 1943 года водолазами Северного флота с затонувшего транспорта было поднято 12 танков МЗс, пролежавших в воде около года. В 297-м ремонтном батальоне произвели капитальный ремонт 11 машин (двенадцатый танк разобрали на запчасти), после чего их включили в состав 91-го отдельного танкового полка 14-й армии Карельского фронта. По состоянию на 27 мая 1944 года в полку насчитывалось пять БТ-5, 14 БТ-7 и 11 МЗс.

Несмотря на то что пик использования МЗс пришелся на лето — осень 1942 года, боевые машины этого типа использовались в войсках и в 1943 году. Накануне Курской битвы на 1 июля 1943 года в 48-й армии Центрального фронта, например, насчитывалось 85 танков МЗс: в 45-м отдельном танковом полку — восемь МЗл, 30 МЗс и восемь самоходок СУ-76, в 193-м отдельном танковом полку — 55 МЗс и три СУ-76. В составе 245-го отдельного танкового полка 6-й гвардейской армии Воронежского фронта имелось 12 танков МЗл и 26 МЗс, а в составе 230-го отдельного танкового полка — 32 МЗл и 6 МЗс.

230-й танковый полк вступил в бой уже днем 5 июля 1943 года. Полк был придан 52-й гвардейской стрелковой дивизии, оказавшейся на направлении главного удара 2-го танкового корпуса СС, в результате чего ее положение к 15.00 стало очень тяжелым. К этому моменту части дивизии начали испытывать острую нехватку боеприпасов, особенно артиллерийских. Подвезенные на 13 автомашинах снаряды были сожжены авиацией противника. Несмотря на это, гвардейцы, оставшиеся в окружении или сражавшиеся вне его, уничтожали живую силу противника огнем и в рукопашных схватках. Последним противотанковым резервом командира дивизии остался 230-й танковый полк полковника Д А. Щербакова. Согласно плану обороны танки одной роты полка были зарыты в землю в районе высоты 227.4, а остальные три роты сосредоточены в районе Быковки.

В складывавшейся ситуации было крайне важно дать возможность отходящим стрелковым подразделениям оторваться от преследования и закрепиться на позициях в районе села Быковка. Поэтому командир 52-й гвардейской стрелковой дивизии примерно в 15.00 бросил в бой против бронегруппы дивизии «Рейх» одну роту танков с задачей задержать ее продвижение. По немецким данным, советские танки вступили в бой на участке примерно около 6 км севернее Березова, у высоты 233.3. Остальные две роты атаковали авангард дивизии «Лейбштандарт» в 1,5 км южнее Бы-ковки. Это был первый случай применения советской стороной танков против войск 2-го танкового корпуса СС. О нем офицер Генштаба при 6-й гвардейской армии подполковник Шамов так докладывал в Москву:

«…Командиром дивизии была введена в бой рота 230-го танкового полка. Части дивизии при поддержке танков оказывали упорное сопротивление. Орудийные залпы, рокот моторов, взрывы бомб и треск пулеметов и автоматов слились в общий гул. Один за другим загорались немецкие танки».

Увы, в этом сообщении желаемое выдано за действительное. На самом же деле атака оказалась самоубийственной для наших танкистов. Экипажи немецких танков, используя превосходство своих орудий в дальности стрельбы, не позволили танкам 230-го полка даже приблизиться к ним на дистанцию прямого выстрела и попросту расстреляли их.

О результатах контратаки 230-го отдельного танкового полка сухо доложил в дневном донесении начальник оперативного отдела штаба моторизованной дивизии СС «Рейх»:

«15.45. Танковая контратака неприятеля со стороны высоты 233.3 отражена. Подбито 7 танков. Упорное сопротивление врага на вые. 233.3 и в направлении Выковки».

Надо сказать, что уже весной 1943 года выявилась тенденция использования танков МЗс преимущественно в противотанковых целях. Бросать в атаку эти не слишком маневренные и весьма заметные боевые машины было просто бессмысленно. Любопытно отметить, что предлагался и еще один вариант использования этих боевых машин — в качестве бронетранспортеров. В отчете по совместным испытаниям танков МЗс, МЗл, «Валентайн VII», Pz. III и Pz.38(t) черным по белому записано:

«Внутренние габариты танка М-3 средний позволяют разместить, перевезти внутри танка, помимо экипажа, 10 человек бойцов, вооруженных автоматами ППШ.

При размещении и перевозке указанного количества автоматчиков ведение огня из всего вооружения танка возможно.

Вследствие этого считаем возможным рекомендовать танк М-3 средний как средство для переброски десанта автоматчиков».

Однако фактов использования танков МЗс в таком качестве не зафиксировано. Использование боевых машин этого типа в боевых действиях быстро сходило на нет. Впрочем, в 41 — й танковой бригаде 5-го танкового корпуса 1 — го Прибалтийского фронта во время проведения Идрицко-Себежской операции в марте 1944 года еще имелось 24 танка Т-34 и 38 МЗс. Отдельные машины использовались в танковых частях вплоть до конца 1944 года, а один МЗс числился в войсках Забайкальского фронта (267-й танковый полк) даже во время войны с Японией в августе 1945 года.


Танк МЗс выдвигается к передовой. Орловское направление, лето 1943 года.


Немецкий солдат осматривает подбитый советский танк МЗс. Зима 1943/44 г.


Следует отметить, что в Красной армии танк МЗс стал наиболее критикуемым и, более того, даже высмеиваемым ленд-лизовским танком. И это в то время, когда англичане, также применявшие эти танки весьма активно и на разных театрах, давали им сдержанно положительную оценку. Последнее обстоятельство вполне объяснимо: на каком-то этапе, пусть и непродолжительном, эти танки действительно были лучшими и сильнейшими в британской армии.

Как известно, «дареному коню в зубы не смотрят». Острая нехватка танков вынудила англичан согласиться с поставками МЗ, правда слегка подправленного — несуразную командирскую башенку все-таки убрали. Справедливости ради, однако, следует признать, что и собственные английские танки не отличались конструктивным и компоновочным совершенством, а с точки зрения технологии по сравнению с ними американский танк был просто рывком вперед. В лучшую сторону отличалась американская машина и по технической надежности. Английские танкисты, привыкшие постоянно копаться в своих танках, не могли не оценить это по достоинству. Ну и конечно же МЗ имел исключительную, по сравнению с английскими и немецкими машинами 1941–1942 годов, огневую мощь. За это англичане прощали ему все недостатки. Однако при первой же возможности сменили свои «гранты» на более совершенные «шерманы».

Что касается других театров, то ни в Бирме, ни на Тихоокеанских островах у МЗ просто не было достойного противника. Если немецкие танки в Африке уступали им только в огневой мощи, то японцы еще и в броневой защите, и в подвижности. К тому же в джунглях танки использовались скорее как самоходно-артиллерийские установки, быстрого маневра огнем не требовалось, и отрицательные стороны компоновки МЗ почти не проявлялись.

В Красной армии всё было как раз наоборот. Тут МЗ не был ни лучшим, ни сильнейшим. К тому же в отличие от Африки на Восточный фронт новейшая немецкая техника поступала без опозданий, и летом 1942 года, когда танки МЗ появились на фронте в заметных количествах, у немцев здесь хватало и длинноствольных пушек и бронебойных снарядов. Необходимо учитывать и еще один факт: в силу природных особенностей и рельефа местности дальность прямого выстрела в центральной полосе России значительно меньше, чем в Северной Африке, что облегчало поражение громоздкого танка и более слабыми машинами противника. В итоге на советско-германском фронте МЗ оказался прочим среди равных. А вот возни с ним было много: машина требовала систематического и достаточно трудоемкого технического обслуживания, что у советских танкистов, в отличие от их британских коллег, ничего кроме раздражения вызвать не могло. Чего стоили, например, такие рекомендации по эксплуатации:

«На американских танках М-3 лёгкий и М-3 средний применяются этилированные бензины. Наличие чрезвычайно ядовитой присадки — этиловой жидкости — делает их весьма опасными в обращении. Поэтому категорически запрещается засос или продувание бензопроводов ртом, мытье рук или деталей в этилированном бензине».

Поскольку три последние операции были в порядке вещей у всех советских шоферов и механиков-водителей, никогда до этого с этилированным бензином не сталкивавшихся, то можно себе представить, сколько народу отравилось. Отсюда и вывод: «шуму много — толку мало»! Это, конечно, весьма нелестная оценка, но, увы, на советско-германском фронте МЗ другой не заслужил.


Механик-водитель старшина Д. М. Ефремов и радист старший сержант М. Заика в своем танке МЗс. 2-й Белорусский фронт, 1944 год.


Командир танка МЗс старшина А. Н. Попов. 2-й Белорусский фронт, 1944 год.


Танки МЗс 91 — го отдельного танкового полка. Карельский фронт, 1944 год


В завершение рассказа о танках МЗс необходимо остановиться на весьма оригинальном эпизоде их боевого применения, нашедшем широкое отражение в мемуарной и даже в художественной литературе. Возможно, правда, и наоборот — сначала в художественной, а потом — в мемуарной. Речь идет об использовании вооружения танков, размещенных на верхних палубах транспортов, следовавших в составе конвоев в Советский Союз, для отражения атак немецких самолетов.

Судя по всему, впервые факт использования 37-мм пушек танков МЗс для этой цели был «озвучен» В. Пикулем в романе «Реквием каравану PQ-17» — произведении захватывающем, эмоциональном, но далеко не всегда строго документальном. Однако впоследствии этот факт нашел «подтверждение» на страницах целого ряда изданий. Так, например, в книге М. Супруна «Ленд-лиз и северные конвои» на стр. 48 черным по белому написано:

«При входе в Кольский залив 20 декабря (1941 года. — Прим. автора) отставший „Декабрист“ был подвергнут бомбардировке двумя низколетящими Ju-88. К счастью, ни одна из двух бомб, пробивших палубу транспорта, не взорвалась. При отражении атаки отличилась группа советских пассажиров-летчиков, возглавляемая М. М. Громовым. Расчехлив орудия танков, стоявших на палубе „Декабриста“, пилоты приняли участие в отражении повторной атаки».

Речь идет о советском судне «Декабрист», следовавшем в составе конвоя PQ-6. Тип танков, правда, не указывается, как и в случае на стр. 118, где описывается ситуация с транспортами конвоя PQ-17. Транспорты «Айронклад», «Трубадур» и «Сильвер Свод», спасаясь от атак немецких самолетов и подводных лодок, ушли во льды и были закамуфлированы под айсберги. Перевозимые танки на случай атаки были расчехлены. А их орудия приведены в боевую готовность.

Что можно сказать по поводу всех этих эпизодов? Бесспорно, эффектно — танки стреляют по самолетам прямо с палуб транспортных судов! Теоретически 37-мм пушки танков МЗс, имевшие угол возвышения 56°, могли вести такой огонь. По низколетящим торпедоносцам могли стрелять и танки других типов. Речь, конечно, могла идти только о заградительном огне.

Тем не менее все эти факты представляются неправдоподобными. Для перевозки морем танки соответствующим образом готовились. Об этом достаточно подробно написал в своих воспоминаниях Д. Ф. Лоза применительно к «Шерману»:

«Большинство боевой техники, поставлявшейся в СССР по ленд-лизу; шло в страну морскими караванами, которые разгружались в портах Мурманска или Архангельска, откуда ее по железной дороге перевозили в места назначения. Получаемые нами „Шермана“ были тщательно оклеены плотной темной, пропитанной влагостойким составом бумагой, отсутствовавшей только на люке механика-водителя, — ее уже удалили для доступа в отделение управления, так как от порта до станции погрузки на платформы танки шли своим ходом.

На очистку „Эмча“ от этой „одежды“ уходило почти два дня. Надо отдать должное американской стороне: машины к дальней морской перевозке готовились превосходно. За время пребывания на фронте мне пришлось пять раз получать новые танки „Шерман“, и всегда, проводя их расконсервацию, внутри не находил и капельки влаги. А ведь морем они шли не день и не два…

При расконсервации „Шермана“ много, можно сказать, ювелирного труда требовалось от командира орудия. Пушка и спаренный с пушкой курсовой пулемет были обильно покрыты густой смазкой. Ствол орудия с дульной и казенной части были залиты пушечным салом. Для удаления этих 25–30-сантиметровых пробок требовались немалые усилия.

„Операция“ по приведению „длинного ствола“ в рабочее состояние начиналась обычно с простой процедуры снятия смазки с его поверхности. Другое дело очистка канала ствола от пушечного сала. Для извлечения торцевой пробки изготавливались деревянные лопатки, а то и просто палкой по частям вынималась дульная заливка. Казенная сальная втулка вышибалась в боевое отделение танка банником, который приходилось толкать двум, а то и трем членам экипажа. Так делали начиная с первого поступления в бригаду „американцев“».

Можно, конечно, предположить, что до 1943 года американские танки подобным образом не герметизировались, а также и то, что члены экипажей транспортных судов, отстаивавшихся во льдах, имели время для получения элементарных навыков стрельбы из танковых пушек по самолетам. Однако очень трудно предположить, что это же могли сделать советские летчики в интервале между двумя атаками немецких бомбардировщиков. И уж совсем трудно предположить, что танки перевозились с боекомплектами внутри. А если нет, то ведь летчикам и снаряды найти нужно было, если они, конечно, перевозились на этом же транспорте. Словом, вся эта история сильно попахивает вымыслом.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх