Загрузка...



В семье свободной

Территориальные приобретения 1939–1940 годов обернулись для СССР крупным политическим проигрышем и международной изоляцией. Занятые с согласия Гитлера «плацдармы» обороноспособности страны ничуть не укрепили, поскольку для этого и не предназначались.

Генерал армии Сандалов вспоминал, что советские военачальники были отнюдь не в восторге от «новых позиций». Совещание командования БОВО в октябре 1939 года проводилось по случаю передачи дел начальником штаба округа:

«— На прежней границе, — продолжал Пуркаев, — мы имели мощные укрепленные районы, да и непосредственным противником тогда была лишь Польша, которая в одиночку напасть на нас не решилась бы, а в случае ее сговора с Германией установить выход немецких войск к нашей границе не представило бы труда. Тогда у нас было бы время на отмобилизование и развертывание. Теперь же мы стоим лицом к лицу с Германией, которая может скрытно сосредоточить свои войска для нападения. При этом нельзя забывать, что немцы захватили в Варшаве документы Генерального штаба польской армии: расположение всех военных объектов в Западной Белоруссии им хорошо известно. И еще одно важное соображение: на территории Западной Белоруссии есть люди, враждебно настроенные к Советской власти. Немецкое командование постарается широко использовать их в разведывательных и диверсионных целях.

— Послушаешь вас, Максим Алексеевич, и начинаешь верить, что выдвижение войск округа в Западную Белоруссию с военной точки зрения более чем не выгодно, — заметил Климовских.

— Прошу понять меня правильно, — возразил Пуркаев. — Я хотел лишь показать вам, что в новой обстановке для войск округа минусов значительно больше, чем плюсов, но это явление временное. Если как следует взяться задело, минусы относительно быстро могут превратиться в плюсы».

Однако минусы так и не превратились в плюсы. Поскольку в планах советского руководства это были всего лишь промежуточные рубежи, об обороне которых всерьез не думали.

«Так получилось, что после поездки Молотова в Берлин не только не было сделано выводов о необходимости готовить страну к скорому неизбежному столкновению с гитлеровской Германией, — утверждал А.И. Микоян, — но, наоборот, был сделан вывод о возможности дальнейшего развития советско-германского сотрудничества… Было потеряно драгоценное время между поездкой Молотова в Берлин в ноябре 1940 года и июнем 1941 года».

Буквально сразу по возвращении Молотова инструктировал ленинградский партийный актив A.A. Жданов: «…политика советского государства заключается в том, чтобы в любое время расширять, когда представится это возможным, позиции социализма. Из этой политики мы исходили за истекший год, она дала расширение социалистических территорий Советского Союза. Такова будет наша политика и впредь».

Так к какой войне готовил страну товарищ Сталин? А он и не скрывал: «Мы расширяем фронт социалистического строительства, это благоприятно для человечества, ведь счастливыми себя считают литовцы, западные белорусы, бессарабцы, которых мы избавили от гнета помещиков, капиталистов, полицейских и всякой другой сволочи».

И потому думали сталинские генералы и комиссары не о защите Отечества — у пролетариев его нет, — а исключительно о том, как на штыках они понесут счастье народам Европы и Азии, как будут помогать трудящимся Венгрии налаживать работу ЧК и «пускать в расход» враждебные классы, крестьянам Румынии — организовывать колхозы, пролетариям Италии — национализировать заводы и экспроприировать экспроприаторов. Безграмотные партийные бонзы и зазвездившиеся красные полководцы будущую войну представляли как сплошной Освободительный поход: вражьи армии разбегаются, восторженное население при виде советских танков поет и танцует, и цветы, цветы…

Поговорим о счастливых белорусах и счастливых литовцах, которых Красная Армия освободила и от «гнета», и от «фашистской» оккупации.

Советизация новых областей проводилась уже отработанными методами: национализация, конфискация, раскулачивание, коллективизация, классовая борьба и террор. Сразу после вступления советских войск начинала работать репрессивная машина, очищая города и села от «враждебных элементов». Но были применены и некоторые «новинки», например, массовая депортация; этот опыт очень пригодился при выселении народов-предателей. Причем на территориях Западной Белоруссии и Западной Украины депортация проводилась поэтапно, и первая носила ясно выраженный антипольский характер.

Вслед за «угнетателями» и агентами «шпионских органов разведки» злейшими врагами трудового народа были объявлены польские осадники и работники лесной охраны. 5 декабря 1939 года Совнарком СССР принял секретное постановление об их выселении из западных областей Украины и Белоруссии. 19 и 25 декабря Л.П. Берия направил соответствующие директивы органам НКВД УССР и БССР.

В свою очередь нарком внутренних дел БССР Л. Цанава поставил задачу начальникам областных управлений «немедленно приступить и к: 5 января 1940 года закончить составление точного учета всех осадников и членов их семей, проживающих на территории области по прилагаемой форме. Учет произвести под благовидным предлогом, не поднимая шума и не расшифровывая цели производимого учета. Таким предлогом может быть учет объектов обложения их хозяйств. Для проведения операции в каждом оперативном участке (охватывающем 250–300 семей) организовать оперативные тройки, возглавляемые начальником уездного НКВД или оперативным работником, специально командированным из областного НКВД… Особо злостных осадников, в отношении которых имеются материалы их антисоветской деятельности в прошлом или настоящем, арестовать с последующим оформлением их дел на особое совещание, а семьи выселить в общем порядке. Предусмотреть меры к недопустимости каких-либо эксцессов, контрреволюционных выступлений и волынок при проведении изъятия и выселения осадников… Еще раз напоминаем, что при проведении учета и разработки оперативных мероприятий должна быть соблюдена исключительная конспирация, чтобы предотвратить возможность бегства осадников».

Заранее была разработана и инструкция о порядке проведения операции по выселению: «Когда выясняются предварительные итоги обыска, осаднику (леснику) и всей семье предлагается одеться, после чего объявляется, что по решению правительства они переселяются в другую область (куда — не говорится). Выселенным разъясняется, что в новом месте жительства им будет предоставлено жилье и возможность работы. Предлагается собрать вещи, разрешенные к вывозу: одежду, белье, обувь, постельные принадлежности, посуду столовую, чайную, ведра, продовольствие из расчета месячного запаса на семью, мелкий хозяйственный и бытовой инвентарь, деньги (сумма не ограничена) и бытовые ценности, сундук или ящик для упаковки. Общий вес не более 500 кг на семью». Причем все это нужно было собрать спросонья («всей семье предлагается одеться»!) за два часа. От работников НКВД требовалось «не допускать ни в коем случае образования толпы» возле домов выселяемых, «действовать необходимо во всем твердо и решительно, без лишней суеты, шума и паники».

29 декабря Берия доложил Сталину о полной готовности «к проведению операции по выселению осадников и работников лесной охраны». На узловых станциях были приготовлены эшелоны «в составе 55 вагонов, оборудог ванных по-зимнему для людских перевозок», чекистские силы подкреплены красноармейцами и пограничниками. Акция началась одновременно в Белоруссии и Украине 9 февраля 1940 года в 21.00 и закончилась вечером следующего дня. К этому времени в Белоруссии в 1940 вагонов было загружено 6064 семьи осадников и 3746 семей лесников, общей численностью 53 тысячи человек. Всего же на спецпоселение в таежные районы страны было отправлено более 137 тысяч осадников и членов их семей. Там у них было только одно право и одна обязанность: «заниматься общественно полезным трудом на работах», предоставляемых им предприятиями соответствующих наркоматов и ведомств. Это, по мнению Сталина, лучше всего соответствовало их «национальным особенностям».

15 февраля Цанава информировал Москву и первого секретаря Пономаренко об успешном завершении операции: арестовано 307 человек, убито 4 человека и репрессировано после операции 197 человек.

Привлеченный в качестве добровольных помощников деревенский актив из числа середняков и бедняков мероприятия Советской власти всемерно поддерживал и с удовольствием принимал участие в выселении «сволочей». Это был тот краткий период сразу после выборов, когда на смену Временному управлению к власти пришли национальные кадры — братьям-белорусам и братьям-украинцам позволили немного «попанствовать» и свести счеты со своими «угнетателями».

Участник львовского подполья так характеризовал период «украинизации»: «После объявления о присоединении Малой Польши к СССР в середине ноября 1939 года началась стремительная насильственная украинизация края. Из учреждений убирали поляков, руководящие посты заняли чиновники, присланные из СССР, украинский и русские языки стали официальными, еврейский языктерпели, польского не признавали.

Украинизация проводилась при активном участии коммунистических и русофильских украинцев, которые относились к полякам гораздо нетерпимее, чем русские и украинцы, прибывшие из СССР. По всему городу были сбиты польские надписи (магазины, улицы, учреждения), но, однако, оставлены еврейские.

Украинизировано образование, осталось лишь небольшое число польских школ с обязательным изучением в них украинского языка. В высших учебных заведениях преподавание на польском запрещено. Проводились периодические принудительные наборы на работу в СССР, прекращен оборот злотого, рубль стал единственным платежным средством. Объявлено о национализации частных жилищ… Во всем крае воцарился экономический хаос».

«В занятых нами областях польская элита выкорчевана до 3 процентов», — докладывал Рейнгардт Гейдрих о работе, проделанной в генерал-губернаторстве.

«Польская интеллигенция должна исчезнуть», — заявил Роману Татарскому неизвестный русский полковник.

НКВД и гестапо решали польский вопрос «в обоюдном согласии», периодически собираясь на конференции и обмениваясь опытом.

Из Гродно, Бреста, Слонима, Пинска, Новогрудка, Кременца, Владимира, Ковеля, Волыни польское население было вывезено практически полностью.

Однако: «Период украинизации длился недолго. Начался период безоглядной русификации, террора и управления органами НКВД, который продолжается. Гражданская администрация укомплектована новыми направленцами из СССР — русскими и евреями, начата коллективизация и советская экономическая политика. Полностью перекрыта граница с немецкой оккупационной зоной. Проведена обязательная паспортизация населения, только имеющий советский паспорт может получить работу, многие, несмотря на все старания, паспортов не получили (представители имущих классов, члены польской администрации), образовался новый пролетариат, лишенный всяких прав. Благодаря массовой депортации в глубь России решена проблема беженцев, не имевшие советских паспортов отправлены в Сибирь. Проведена реорганизация НКВД и милиции. Проведен призыв в Советскую армию. Государственным языком сегодня считается русский, к еврейскому отношение терпимое, украинский сохранился только в школе и театре. В образовательную программу включено обязательное изучение русского языка, а львовский театр хоть и играет на украинском языке, пьесы ставит исключительно российские. Значительно усилился террор в отношении населения, особенно поляков, очевидно, с целью полной ликвидации польского элемента. Непрерывные аресты…»

С весны 1940 года все национальности западных областей зажили «полнокровной жизнью». Крестьяне, получившие землю и скотину помещиков и осадников, вдруг оказались колхозниками без земли и без скотины. В кратчайшие сроки укоренились в повседневности все атрибуты советского счастья: пустые прилавки и очереди, коммуналки и принудительные мобилизации, нищенская зарплата и трудодни, славословие на митингах и шепот на кухне, поиски врагов и аресты по ночам, запрет на свободу передвижения и закрытие церквей. Наконец, всех одарили восьмичасовым рабочим днем при семидневной рабочей неделе и запрещении самовольного увольнения с предприятий и учреждений.

В марте Политбюро приняло решение о расстреле польских офицеров, полицейских, жандармов, чиновников, членов «контрреволюционных шпионских и диверсионных организаций», находившихся в тюрьмах и лагерях военнопленных, — «без вызова арестованных и без предъявления обвинения».

В апреле — вторая массовая депортация, в эшелоны грузили служащих полиции, суда, прокуратуры, деятелей культуры, священников, учителей, врачей, агрономов, «кулаков», членов политических и общественных организаций, семьи ранее арестованных «врагов», беспаспортных беженцев, польских коммунистов еще старой, коминтерновской закалки.


Из донесений польского подполья лондонскому правительству:

«Депортация применяется не только в отношении бывших служащих государственного аппарата, местного самоуправления, землевладельцев, людей свободных профессий, а буквально ко всем, без исключения. Лучшим примером тому служит положение украинцев. Особое отношение к этому народу в первый период оккупации было лживым и типичным для коммунистов маневром: «Мы пришли вас освободить». Как выглядит это «освобождение», украинцы очень скоро почувствовали на собственной шкуре. В сентябре около 80 % украинцев позитивно отнеслись к приходу Красной Армии, но прошло немного времени, и начались первые аресты. Были схвачены и вывезены члены УПА, наиболее известных украинских боевиков расстреляли. В первую очередь оккупанты стремились ликвидировать активную часть украинского общества.

Поэтому неудивительно, что, к примеру, в деревне Кобаки, Косовского повета, украинцы под влиянием коммунистических агитаторов сначала выгнали православного попа и вынесли из хат иконы. В декабре того же года, в тех же Кобаках, выбросили портреты Сталина, а образа святых вернули в дома. Свидетельством радикальных перемен является дело «головы» комитета, который из этой деревни был направлен в Киев для обучения. Возвратившись, он произнес восторженную речь о Советской власти. Люди его высмеяли. После чего «голова» произнес другую речь о том, как обстоят дела на самом деле, и той же ночью совершил самоубийство. Пример частный, однако прекрасно иллюстрирующий радикальное изменение отношения украинцев к оккупантам. Это подтверждается массовым вывозом украинцев вместе с поляками…

Смертность среди депортированных была тем более высока, что установились сильные морозы, а остановки на некоторых промежуточных станциях неоднократно длились до 5–6 дней. Во время транспортировки, трупы просто выбрасывали в окно. Информатор, ехавший из Луцка, видел из окна вагона большое количество непогребенных мертвых тел, по несколько дней лежащих вдоль колеи, обозначая страшный путь большевистской депортации…

На вокзале отделяли родителей от детей, мужей от жен, не позволяя им даже попрощаться. Отсутствие человечности и варварские понятия, вбитые азиатским коммунистическим воспитанием, определяют отношение власти к населению. Характерным примером является удивление, которое выразил один из советских чиновников во Львове при виде отчаяния разделенных польских семей. Этот чиновник сказал: «Чего вы плачете. Вот мы каждые пять лет, а то и чаще, переезжаем с одного конца Союза на другой. Не имеем имущества, не имеем дома. Едем, занимаем чье-то жилье и снова едем. А что не едете с женами, еще лучше, найдете других. Дети? Так и детей заведете снова». Такова психология воспитанников советского строя. И такими они руководствуются принципами…

Настроение украинцев начало меняться в феврале 1940 года в связи с изменением курса советской политики на территории Малой Польши, а общий поворот наступил в марте 1940 года, когда большевики начали проводить принудительную коллективизацию деревни. Украинские крестьяне сопротивляются созданию колхозов, за что массово высылаются целыми деревнями в глубь СССР, также как и польские крестьяне. Сейчас украинцы перешли к конспирации и тайной борьбе с Советами, опираясь на немцев…

Относительно сносные условия жизни, которые существовали в первые месяцы после вторжения советских войск, давно отошли в прошлое. Жизнь стала невыносимой, а в некоторых отношениях даже хуже, чем под немецкой оккупацией. Красноречивым симптомом происходящих здесь перемен может быть тот факт, что даже евреи убегают из-под советской оккупации под немецкую…»

Например, около 2000 евреев ушло на ту сторону Буга из Бреста, им казалось, что хуже нигде быть не может. 14 апреля 1940 года первый секретарь Брестского обкома М.В. Киселев на 1-й городской партийной конференции сделал доклад «Об очищении города от врагов народа и социально чуждых элементов»:

«Большая группа офицеров, полицейских, жандармов, провокаторов была выловлена в первые дни освобождения Рабочей гвардией. Вся эта группа изолирована органами НКВД. В последующее время наши славные пограничники и органы НКВД разоблачили и изолировали большое количество скрывавшихся врагов народа — руководителей фашистских партий, шпионов, диверсантов. Были разоблачены целые повстанческие контрреволюционные группы, которые ставили задачей вести вооруженную борьбу с Советской властью. Были вскрыты молодежные контрреволюционные организации, которые ютились в бывших гимназиях (контрреволюционность гимназистов заключалась в том, что в ответ на яростную пропаганду безбожия и лекции о Павлике Морозове они придумали такую шутку: вешали в классах между портретами Ленина и Сталина распятие, говоря при этом: «Господь Иисус снова висит меж двух негодяев»), технической железнодорожной школе. Эти контрреволюционные организации молодежи имели у себя оружие, зашитое в диванах, матрацах, зарытое в земле.

Большая работа нашими чекистами и всей партийной организацией была проведена по выселению осадников, работников лесной и сторожевой охраны. В этой работе на протяжении нескольких дней принимала участие вся партийная организация… По городу и области было выселено более 1000 семей этих заклятых врагов, и не было ни одного эксцесса… Характерным является еще одно обстоятельство — при выселении осадников была соблюдена по-большевистски конспирация. За границей о выселении узнали лишь спустя две недели. Среди наших коммунистов не оказалось ни одного болтуна, которые иногда бывают опаснее врагов…

9 апреля по городу была проведена операция по выселению проституток. Проститутки, особенно в нашем городе, чрезвычайно опасный элемент. Там, где живут проститутки чаще всего вьют себе гнезда иностранные шпионские органы разведки. Выселив проституток, мы избавили город от распространения венерических болезней, значительно затруднили работу иностранной разведки.

Вчера, 13 апреля 1940 года, была проведена работа по выселению семей репрессированных и военнопленных офицеров, полицейских, жандармов, руководителей фашистских партийу провокаторов и шпионов. Чище становится воздух в нашем пограничном городе, легче становится жить и работать трудящимся после такой очистки города».

Население Бреста перед нашествием Киселевых составляло 55 тысяч человек.

«Однако следует напомнить о повышении бдительности. Враги еще не все высланы, враги еще остались, и они будут засылаться к нам иностранными государствами. Кое-кого из наших коммунистов враги опутали. Убывшего работника Брестского райкома комсомола т. Радзевич они выставили партбилет, оставив ему, ротозею, на память только обложки от партбилета… Работник горисполкома член партии т. Кулешов сошелся и жил некоторое время с одной женщиной (возможно, красивой, как некоторые уверяют). Впоследствии было установлено, что эта женщина оказалась шпионкой и была изъята органами НКВД. Тов. Кулешов, правда, сам помог ее разоблачить…

Враги дают о себе знать в нашей области и городе во многих проявлениях.

Убийство активиста рабочего спиртзавода в ноябре месяце — это дело рук врагов.

Пожар на толевом заводе в декабре месяце — это дело рук врагов.

На днях в одной школе была попытка отравить фосгеном (?!) целую группу учеников — это тоже дело рук врагов.

Провокационные слухи, контрреволюционные листовки, разбрасываемые в некоторых местах в день выборов депутатов Народного собрания, контрреволюционные надписи на стенах, заборах — это тоже вражеская работа».

Последний эшелон с депортированными отправился из Бреста 21 июня 1941 года (а в 1943 году белорусов из Сибири завозили в прикаспийские степи, на место выселенных в Казахстан калмыков; не уставал товарищ Сталин искать подходящую почву для «процветания народов»).

Всего в 1939–1941 годах на территории западных областей Белоруссии и Украины было репрессировано 10 % населения всех национальностей.

В Прибалтике все проходило аналогично, только не было заигрывания с братьями-славянами и коллективизацию провести не успели. По остальным пунктам планы партии были выполнены и перевыполнены. В ночь с 13 на 14 июня 1941 года четко и организованно ребята с горячими сердцами, но холодными головами провели первую депортацию.

«В один вагон заталкивали до 40 человек, — пишет А. Рей, — вагоны были так переполнены, что людям приходилось по очереди ложится на пол, чтобы поспать. Двери «загруженного» вагона закрывались снаружи железной скобой. Поезда сопровождались энкавэдэшниками и солдатами Красной Армии и по три дня стояли на станциях, пока офицеры НКВД готовили свой отчет. Все это время депортируемые не получали воды и пищи. Некоторые взяли с собой еду, но того, что не будет даже воды, никто не предвидел. Изнемогая от жажды под горячим летним солнцем, люди тянули руки через железные прутья окон, умоляя дать им поесть, а чаще — попить. Их мольбы не находили отклика, стража отказывалась открывать двери или передавать воду в окно. Некоторые от жары и жажды теряли рассудок, маленькие дети умирали, беременные женщины раньше времени рожали детей на грязном полу вагонов, но охранники этого не замечали. Не убирали ни трупы, ни сумасшедших. Лишь несколько дней спустя, когда поезда уже пересекли эстонскую границу, в первый раз были открыты двери, и узникам дали немного воды и жидкого супа».

Из докладной записки НКГБ СССР от 17 июня 1941 года: «Подведены окончательные итоги операции по аресту и выселению антисоветского, уголовного и социально опасного элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР. По Литве: арестовано 5664 человека, выселено 10 187 человек, всего репрессировано 15 851 человек. По.

Латвии: арестовано 5625 человек, выселено 9546 человек, всего репрессирован 15 171 человек. По Эстонии: арестовано 3178 человек, выселено 5978 человек, всего репрессировано 9156 человек. Всего по трем республикам: арестовано 14 467 человек, выселено 25 711 человек, всего репрессировано 40 178 человек». Все это, разумеется, без учета тех, кого репрессировали с июля 1940 года в индивидуальном порядке, например, почти в полном составе правительства и буржуазные парламенты с президентами и спикерами во главе.

Потери политического руководства Эстонии: «Арестованы и депортированы были президент Эстонской республики К. Пяте, 9 из 11 министров, 50 из 60 членов различных составов эстонского правительства, 250 из 308 членов эстонского парламента, главнокомандующий вооруженными силами генерал И. Лайдонер и 25 из 28 генералов, как состоявших на действительной службе, так и находившихся в отставке».

(Все три правительства — эстонское, литовское и латвийское — в полном составе с женами, детьми, родителями, братьями, сестрами, зятьями, невестами — в общем, со всем ближним родственным кругом в 1940 году были сначала высланы в Тамбов, Сызрань, Саратов и другие города российской глубинки, причем уже во время депортации соблюдалась строгая изоляция. Там они жили не на свободе и не в тюрьме, а как-то так, отвезли их и выгрузили там, поселили в каких-то квартирах, общежитиях, а с началом войны благополучно арестовали и посадили по обвинению в шпионаже. Их возили из тюрьмы в тюрьму. Сидели они до весны 1952 года, главным образом в одиночных камерах внутренних тюрем Кирова и Иванова и назывались «номерными заключенными». Номерные заключенные не только содержались без имен и фамилий, но даже сам факт их содержания являлся тайной. «Во время Сталинградской битвы меня отвезли в Москву, — вспоминал бывший министр иностранных дел Литвы Урбшис, — там находился 10 дней в одиночках, по окончании которых предупредили — с этого дня никому своей фамилии не говори, будешь называться шестым номером, когда спросят фамилию — говори этот номер».

В инструкции «О режиме и порядке содержания номерных заключенных» во внутренней тюрьме Управления МГБ по Ивановской области говорилось: «На начальника тюрьмы, его дежурных помощников и надзирательский состав возлагается: сохранение в секрете самого факта содержания во внутренний тюрьме номерных заключенных; сохранение в секрете их имен, фамилий, прошлого, происхождения…»

Главным образом «особорежимные заключенные» в тюрьмах просто поумирали либо разбили себе головы об стены. Так, в Ивановской тюрьме сошли с ума президент Эстонии Константин Пяте и его сын, который вскоре умер в Бутырской тюрьме.

В мае 1952 года всех оставшихся в живых «номерников» отправили в Москву на Лубянку. После недолгого заседания Особого совещания они получили «законный» приговор — 25 лет тюремного заключения. Отбывать срок прибалтийских руководителей и членов их семей направили во Владимирскую тюрьму Главного управления госбезопасности, где они по-прежнему оставались номерными заключенными. Вот неполный список: № 1 — Меркис Антон Карлович, премьер-министр Литвы, № 2 — его жена Меркис (Меркене) Мария Антоновна, № 4 — их сын Меркис Гедемин Антонович, № 5 — Урбшис Юозас Казимирович, министр иностранных дел Литвы, № 6 — Урбшис (Урбшене) Мария Францевна, жена, № 7 — Мунтерс Вильгельм Карлович, министр иностранных дел Латвии, № 8 — Мунтерс Наталья Александровна, жена, № 9 — Балодис Иван Петрович, военный министр Латвии, № 10 — Балодис Эльвира Юльевна, жена, № 11 — Лайдонер Иван Яковлевич, главнокомандующий эстонской армией (умер втюрьме 16.06.1953), № 12 — жена Лайдонер Мария Антоновна, № 30 — Стульгинскис Александрам первый президент Литвы, № 31 — Шилингас Стасис, министр юстиции, член Государственного совета Литовской республики. № 32 — Тонкунас Иозас, министр просвещения Литвы.

В 1956 году выживших просто выгнали из тюрьмы. Эту историю совершенно замечательно поведал Сергей Пархоменко, встречавшийся с Урбшисом: «Не освободили, не помиловали, а просто вывели на улицу вот в этих робах, после соответственно там 15 лет сидения главным образом в одиночных камерах, последние два или три года в камерах общих. Вывели на улицу и сказали: «Ну, идите, куда хотите, только возвращаться домой вам нельзя. Атак можете идти. Ну, куда-нибудь тут неподалеку». Ни документов, ни одежды, ни денег, ни еды, ни воды, ни ботинок, ни кепок. Ну, и вот эта компания бомжей оказалась на улице в городе Владимире в 1956 году. Несколько дней они просто так побомжевали по улицам, потом выпросили немножко денег, просто выпросили у прохожих, пошли на центральный почтамт и послали телеграмму в правительство с просьбой, ну, что-нибудь для них придумать. Или вернуть их в тюрьму, или выдать им документы, или разрешить им вернуться на родину, или поселить где-нибудь здесь, но как-нибудь. Поразительным образом, их телеграмма дошла до адресата. Правда, ответ они получили нескоро, они получили его примерно через полтора месяца, на которые — эти полтора месяца — вернулись, попросились обратно в тюрьму. Понимаете, после 15 лет сидения в тюрьме они вернулись назад в тюрьму, постучались в воротах и попросили, чтобы их пустили тут как-то пожить, поесть и так далее. Старики на самом деле. Они все в лучшем случае там 900-х годов рождения, а многие 1880-х — ну, собственно, что значит многие, их всего было, как мы с вами понимаем, человек 6–8 мужчин, я уж не помню точным составом. Вот Урбшис, собственно, один из них — человек, с которым я разговаривал.

Так вот, примерно через полтора месяца пришла ответная телеграмма в тюрьму, где они в этот момент находились. И им разрешили выдать справки — не паспорта, а такие справки о том, что они освобождены. В этих справках не содержалось ничего — ни обвинения, ни приговора, ни помилования, ничего. Вот как их в 1940 году забрали; в 1956-м — отпустили, выгнали. И им разрешили разъехаться по маленьким городкам Владимирской области. И вот Юозас Урбшис оказался в городе Вязники кассиром в бане, где он как-то и проработал несколько лет, одинокий. Ему не разрешали возвращаться, не разрешали уехать из этих Вязников. В какой-то момент он пришел в библиотеку и неожиданно вспомнил, что он читает по-французски. Он там нашел совершенно случайно книжку Флобера «Мадам Бовари», и он ее взял и перевел на литовский язык. Потому что он еще заодно вспомнил, что он еще и литовский язык помнит. Вот. И он этот перевод послал единственному литовцу, как ему казалось, который должен был бы быть жив и который должен бы пережить эти все обстоятельства войны и советской власти и так далее, композитору Чюрленису. Послал он ему, ну, как-то — Литва, Чюрленису. Примерно как Кремль, Ленину. К тому моменту, если я правильно помню, Чюрлениса уже в живых не было, но была его вдова жива. Она поразительным образом получила этот конверт, вспомнила этого человека, который был министром иностранных дел литовского правительства, знаменитым в Литве человеком, важным, выдающимся, влиятельным политиком, который вел в свое время переговоры и со Сталиным, и с Гитлером. Время такое было. И он, между прочим, подписывал от имени литовского правительства соглашение о вступлении в Литву советских войск. Ну, вот так вышло — что именно ему это было доверено как министру иностранных дел. Вот, и эта самая вдова Чюрлениса много лет спустя добилась разрешения ему вернуться в Литву, где он и дожил до девяносто какого-то года, когда мы с ним познакомились».)

Всего за один год «счастливой жизни» в 1940–1941 годах около 125,5 тысячи человек из Балтийских государств были казнены, депортированы либо принудительно вывезены в Россию на работы.

9 июля 1940 года Молотов подписал постановление «О деятельности военных трибуналов на территории Бессарабии и Северной Буковины». В результате «прифронтовой зачистки» 22,5 тысячи жителей Молдавской ССР были депортированы в Сибирь. За период с июля 1940 по июнь 1941 года политическим репрессиям подверглось около 70 тысяч человек образованной Черновицкой области и новых районов Одесской.

И здесь народ, едва пригубив «коммунистического рая», побежал в «боярскую» Румынию. «Часть крестьян ближайших четырех сел Глыбокского района Черновицкой области, — докладывал Сталину 1 апреля 1941 года первый секретарь компартии Украины Н.С. Хрущев, — направилась в районный центр — село Глыбокое с требованием отправить их в Румынию… Два дня назад несколько групп крестьян с таким же требованием приходили в райисполком Сторожинецкого пограничного района. Выяснилось, что их подстрекали кулаки и гардисты. Выявленные подстрекатели арестованы… Около 19 часов 1 апреля толпа в 500–600 человек в Глыбокском районе пыталась прорваться в Румынию. Пограничники открыли огонь. В результате, по предварительным данным, около 500 человек убито и ранено, остальные разбежались. За границу никто не прорвался». Иосиф Виссарионович в целом остался доволен, но Никиту Сергеевича все же пожурил за методические ошибки: «Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба не главный метод нашей работы».

Таким вот образом «укреплялась безопасность» страны, а минусы «превращались в плюсы». В результате к 22 июня 1941 года войска приграничных округов находились на враждебной им территории, с населением, значительная часть которого уже собирала цветочки для солдат Вермахта. В западных областях Украины вновь активизировались отряды украинских националистов, в Прибалтике выкапывали винтовки «айзсарги» и боевики других военизированных организаций. Жители приграничных районов абсолютно бескорыстно снабжали немецкую разведку сведениями о дислокации советских частей и командных пунктов.

Когда Гитлер, к схватке с которым, как нас уверяют, Сталин неустанно готовился, все-таки «вероломно» напал, во что, как опять же доказывают, Сталин не верил, выяснилось, что в спину Красной Армии стреляют и «счастливые литовцы», и «счастливые украинцы».

В донесениях политотделов сообщалось о массовом дезертирстве призывников из западных областей Украины и Белоруссии. Эти призывники, организуясь в вооруженные отряды, уничтожали проводную связь, нападали на тылы, штабы и подразделения Красной Армии или целыми подразделениями переходили на сторону Вермахта.

«В городе Львове членами украинской националистической организации поднята паника — организовано нападение на тюрьму, откуда выпущены политические заключенные. Этими же оуновцами повреждена связь между частями 6-й армии и управлением фронта». На деле жители города подняли натуральное восстание накануне отступления из Львова советских войск. Вся Прибалтика, за исключением поспешно удравшей «народной власти», оказалась в составе «пятой колонны». «В Каунасе, — с удовлетворением отмечал в дневнике генерал Гальдер, — в наши руки попали в полной сохранности большие продовольственные склады и предприятия пищевой промышленности. Они находились под охраной литовских отрядов самообороны». Настоящие уличные бои разгорелись в Риге.

В полном составе дезертировали национальные стрелковые корпуса. Из них получились одни из самых стойких дивизий СС.

В такой обстановке смоленским и рязанским парням, вмиг растерявшим веру в своих командиров и в прозорливость кремлевских вождей, совсем не было резона умирать за какой-нибудь Алитус или Здолбунов. И это тоже одна из причин летнего разгрома, который так искусно подготовил «величайший стратег всех времен и народов».

И не было в Прибалтике и Бессарабии никакого партизанского движения (партизанки-молдаванки в самом деле собирали виноград), а если и сражались с немцами отряды украинских националистов и польской Армии Крайовой, то вовсе не за Советскую власть.

В ходе войны Сталину снова пришлось выторговывать у новых союзников те же территории, которые в свое время он выторговал у Гитлера, было время, даже от Второго фронта отказывался, лишь бы не соблюдать Атлантическую хартию. Однако договорились. Только в 1944 году заплатить пришлось гораздо дороже.

Так, с уходом Вермахта не закончилась война на Украине.

Едва вступив на Правобережье, советские бойцы с удивлением и обидой обнаружили, что сражаться приходится не только с немцами, но и с освобождаемыми украинцами. Первые столкновения между РККА и Украинской повстанческой армией начались уже на Левобережной Украине. На западных землях их количество резко возросло.

В 1941–1944 годах УПА вела борьбу с немцами, отрядами польской Армии Крайовой и советских партизан. Программные установки украинских националистов на создание независимой Украинской державы неизбежно вели и к конфронтации с советскими войсками. Красная Армия, в свою очередь, не могла мириться с тем, что в ее тылах активно действуют антисоветские вооруженные отряды, совершающие нападения на ее подразделения.

Активные антиповстанческие действия начались вскоре после того, как был смертельно ранен генерал Ватутин. В марте 1944 года 1-й Украинский фронт выделил для этих целей кавалерийскую дивизию, усиленную 20 бронеавтомобилями и 8 танками. С мартй на западноукраинских землях появились и специально обученные войска, имеющие опыт карательных операций. С этого времени берет начало практика проведения чекистско-армейских операций, в которых совместно с подразделениями НКВД активно участвовали боевые части Украинских фронтов. В ходе таких операций в апреле-мае были уничтожены отряды «бандеровцев» в северных районах Тернопольской области. После стабилизации линии фронта борьба в насыщенной советскими войсками зоне не имела перспектив. В этот период командование УПА отдало приказ не ввязываться в бои, беречь и накапливать силы, активизировать идеологическую работу с украинским контингентом в Красной Армии. Негативное влияние подполья на морально-психологическое состояние личного состава беспокоило советское командование гораздо больше, чем диверсионные акции.

Вдохновленный успешными операциями по депортации населения Кавказа и Крымского полуострова, Сталин решил, что украинский народ тоже заслуживает «наказания». Надо сказать, что поначалу Вождь пытался проявить гуманность и обойтись обычными «процедурами». 7 января 1944 года вышло распоряжение Наркомата внутренних дел, согласно которому «всех выявленных пособников на территории Украины арестовать с конфискацией имущества и направить в Черногорский спецлагерь (Красноярский край)». В связи с вступлением Красной Армий на западноукраинские земли в марте того же года в недрах все того же ведомства родился новый документ, в котором говорилось: «Семьи, в составе которых есть оуновцы, находящиеся на нелегальном положении, а также семьи осужденных оуновцев взять на учет и выселить в тыловые районы СССР». Тогда же Хрущев внес предложение о переселении семей активных участников украинского подполья. Уже в апреле генерал Серов докладывал, что к переселению подготовлены 2000 семей. Они направлялись в Красноярский край, большей частью на предприятия горнодобывающей промышленности Норильского района. К этому времени Сталин принял решение не мелочиться.

22 июня 1944 года появился приказ № 0078/42:

«…За последнее время на Украине, особенно в Киевской, Полтавской, Винницкой, Ровенской и других областях, наблюдается явно враждебное настроение украинского населения против Красной Армии и местных органов Советской власти. В отдельных районах и областях украинское население враждебно сопротивляется выполнять мероприятия партии и правительства по восстановлению колхозов и сдаче хлеба для нужд Красной Армии, хлеб закапывают в ямы. Во многих районах враждебные украинские элементы, преимущественно из лиц, укрывающихся от мобилизации в Красную Армию, организовали в лесах «зеленые» банды, которые не только взрывают воинские эшелоны, но и нападают на небольшие воинские части, а также убивают местных представителей власти. Отдельные красноармейцы и командиры, попав под влияние полуфашистского украинского населения и мобилизованных украинцев из освобожденных областей Украины, стали разлагаться и переходить на сторону врага. Из вышеизложенного видно, что украинское население стало на путь явного саботажа Красной Армии и Советской власти и стремится к возврату немецких оккупантов. Поэтому в целях ликвидации и контроля над мобилизованными красноармейцами и командирами освобожденных областей Украины

ПРИКАЗЫВАЮ:

Выслать в отдаленные края Союза ССР всех украинцев, проживавших под властью немецких оккупантов.

Выселение производить: а) в первую очередь украинцев, которые работали и служили у немцев; б) во вторую очередь выслать всех остальных украинцев, которые знакомы с жизнью во время немецкой оккупации; в) выселение начать после того, как будет собран урожай и сдан государству для нужд Красной Армии; г) выселение производить только ночью и внезапно, чтобы не дать скрыться оному и не дать знать членам его семьи, которые находятся в Красной Армии.

Над красноармейцами и командирами из оккупированных областей установить следующий контроль…»


Сущеглупые холопы виноваты были уже в том, что три года жили под немцами, не вымерли без родной Советской власти, а позволили подвергнуть себя «воздействию фашизма». Просто работали, сеяли хлеб и растили детей, которые еще почти полвека заполняли анкеты с подлым вопросом: «Проживали ли ваши родственники на оккупированных территориях?»

Подлинность этого документа неоднократно подвергалась сомнению сразу после его опубликования. Однако бывший нарком внутренних дел Украины генерал В.С, Рясной в беседах с Феликсом Чуевым подтвердил, что такой приказ был и поначалу деятельно претворялся в жизнь: «Мне этот приказ привез из Москвы один из заместителей внутренних дел. И было сказано, что за активную деятельность против Красной Армии со стороны оуновцев, выступления «боёвок», за враждебное отношение к русскому народу товарищ Сталин приказал выселить всех украинцев к известной матери, а конкретнее — в Сибирь… Несколько эшелонов мои молодцы заполнили. Но потом этот приказ вдруг остановился». Это как сказать, депортации проводились до 1952 года. За этот период, по украинским данным, из районов только Западной Украины на лесоповал и «стройки коммунизма» выселено около 200 тысяч семей, что составляет приблизительно 800 тысяч человек.

С завершением Львовской операции на Украине закончился период немецкой оккупации. Главные силы Красной Армии ушли на запад. Осенью 1944 года УПА приняла политическую декларацию, в которой заявлялось: «Мы за полное освобождение украинского народа от московско-большевистского и немецкого ярма, за создание Независимой Соборной Державы без панов, помещиков, капиталистов, без большевистских комиссаров, энкавэдистов и партийных паразитов».

Война была объявлена. В ней УПА изначально была обречена на поражение, так как не могла в одиночку одолеть могучую тоталитарную систему.

Советская власть сразу дала понять, что она вернулась всерьез и надолго. Вскоре снова потянулись эшелоны в Сибирь и на Дальний Восток с националистами и пособниками оккупантов. Репрессиям и арестам подвергались все, кто имел хоть малейшее отношение к ОУН или УПА, работал в органах немецкой администрации, подозревался в «национализме». С целью уменьшения повстанческой «базы» проводилась массовая мобилизация в армию. На призывные пункты должны были явиться около 700 тысяч человек. Однако многие из них пополнили ряды повстанцев. Только в Галиции 150 тысяч призывников не явились на сборные пункты. Мобилизация мужского населения в районах Западной Украины приобрела характер «охоты на людей». Войсковые части оцепляли села, производили массовые облавы, затем конвоировали «призывников» в специальные лагеря.

Выполняя приказ Сталина ликвидировать националистическое движение до конца войны, правительство УССР и наркомат внутренних дел к концу 1944 года задействовали на борьбу с УПА около 200 тысяч солдат внутренних войск, бойцов партизанских (в частности, ковпаковцев) и карательных отрядов. С декабря 1944-го по июнь 1945 года было проведено три крупномасштабные антиповстанческие операции силами нескольких дивизий при поддержке артиллерии, танков и авиации. В январе 1945 года на Западной Украине побывал глава правительства и секретарь ЦК компартии Н.С. Хрущев. Он провел во Львове несколько заседаний с партийным и советским активом, а также с руководителями силовых структур, на которых потребовал принятия самых решительных мер: публично вешать пойманных повстанцев, брать заложников, репрессировать семьи участников «бандитских формирований».

Претворяя в жизнь указания Москвы и Киева, органы внутренних дел и госбезопасности развернули на западноукраинских землях массовый террор. В донесении генерала Рясного указывалось, что на протяжении 1944–1945 годов было проведено 40 тысяч операций, в ходе которых убито 103 тысячи и задержано 125 тысяч повстанцев, выявлено 83 тысячи человек, уклонявшихся от призыва в армию. Поскольку количество бойцов УПА никогда не превышало 80 тысяч, значительную часть арестованных и убитых составили мирные жители края, которые, правда, успев испытать на себе прелести социализма в 1939–1941 годах, в массовом большинстве сочувствовали идеям повстанцев.

Вернувшаяся власть вела себя не лучше немецких оккупантов и своими действиями подтверждала самые худшие опасения. Почти 90 процентов руководящих работников были присланы из России и Восточной Украины, не знали и не желали знать местных особенностей, языка (народ и его радетели говорили на разных языках, поскольку Львовщина никогда не входила в состав Российской империи и русского большинство населения не знало), допускали серьезные ошибки и злоупотребления. Новое руководство форсированными темпами проводило «унификацию» края в соответствии с советскими порядками. Весной 1945 года Сталин лично утвердил план ликвидации греко-католической конфессии, которая объединяла почти 5 миллионов прихожан, которые не подчинялись Москве. Претворяя план в жизнь, НКВД арестовал и сослал на каторгу главу униатской церкви, 10 епископов, 1400 священников и тысячи верующих.

После окончания Второй мировой войны у Москвы появились возможности наводнить непокорный край регулярными войсками и организовать широкие карательные мероприятия: на территории Западной Украины были развернуты Львовский и Прикарпатский военные округа. Из числа бывших фронтовиков формировались подвижные группы — пешие, конные и механизированные. Во всех районных центрах были размещены воинские части, из внутренних войск создавались сильные гарнизоны, из местных жителей набирались карательные батальоны («ястребки»), в состав которых входили и бывшие бойцы УПА. Повсюду вводился комендантский час, переписывалось население. Главным методом борьбы с УПА и подпольем ОУН оставались репрессии, физическая ликвидация руководителей сопротивления, создание отрядов провокаторов, акции устрашения.

В течение 1945 года отряды УПА потеряли 9 тысяч убитыми и почти 24 тысячи пленными. В «Большой блокаде» 1946 года для борьбы с «бандитами» был выставлен контингент почти в 60 тысяч человек с танками и другим тяжелым вооружением, но ликвидировать сопротивление УПА-ОУН не удалось. Несмотря на потери в живой силе, вывоз членов семей в Сибирь, накал сопротивления Советской власти не спадал. Только в 1945 году на Львовщине повстанцы провели около 3000 вооруженных акций, в ходе которых было убито около 5000 сотрудников НКВД, бойцов карательных батальонов, партийных и советских работников. Всего в результате ответного террора Повстанческой армии и подполья украинских националистов погибло почти 30 тысяч граждан и до 20 тысяч военнослужащих, милиционеров, пограничников.

В конце 40-х годов националистическое подполье сосредоточило свои силы на пропагандистской работе и саботаже. Условия борьбы становились все более сложными, движение пошло на спад. 5 марта 1950 года в стычке под Львовом погиб командующий УПА Роман Шухевич.

Лишь в середине 50-х годов было окончательно подавлено вооруженное сопротивление на территории Западной Украины и Полесья.

В третий раз пришлось освобождать Прибалтику — уже от самих прибалтов. Уже осенью 1944 года отряды «лесных братьев» вступили в вооруженную борьбу с войсками НКВД, размах и накал которой нарастал, превратившись в настоящую войну. В Литве численность партизанских отрядов к весне 1945 года достигла 30 тысяч бойцов. Отряды были хорошо вооружены, имели свои штабы, четко разграниченную территорию военных действий. В 1946 году был создан Главный штаб. Для подавления сопротивления в Литве были задействованы две дивизии НКВД, регулярные части Красной Армии, отряды истребителей. В борьбе с «лесными братьями» погибло несколько тысяч советских бойцов. Литовцы потеряли 50 тысяч, погибших насильственной смертью, в том числе 20 тысяч партизан. Аналогичные «безобразия» творились в Латвии и Эстонии.

Для того что решить проблему кардинально, Совет министров СССР принял постановление, согласно которому с территории Литвы, Латвии и Эстонии надлежало выслать кулаков вместе с семьями, семьи ушедших в подполье националистов, осужденных и амнистированных «бандитов», их семьи, а также семьи, оказывавшие помощь «бандитам». Геноцид на государственном уровне планировалось провести как особо секретную операцию под кодовым наименованием «Прибой».

Приказ о начале акции отдал 12 марта 1949 года министр внутренних дел СССР Круглов. В Ригу для руководства операцией прибыл заместитель министра обороны генерал-лейтенант Огольцов. В Таллине дело взял под контроль другой заместитель министра — генерал-лейтенант Блинов. Во все уезды были направлены спецуполномоченные МТБ. К границам непокорной Балтии стягивались элитные формирования внутренних войск, в том числе подразделения мотострелковой дивизии имени Дзержинского, раздавалось оружие партийному и советскому активу. Депортационная армия насчитывала более 76 тысяч человек.

Операция прошла блестяще: к концу марта из Эстонии на вечное поселение было выслано 20 702, из Латвии — 47 322, из Литвы — 29 180 человек. Всего свыше 92 тысяч, в основном женщин, детей и стариков. Мужчины под лозунгом: «Если умирать, то лучше дома», продолжали уходить в леса и отстреливать парторгов, уполномоченных, бойцов истребительных и карательных отрядов, членов их семей. Взаимная резня продолжалась до 1952 года.

Снова приходилось усмирять, арестовывать; депортировать, перевоспитывать, размывать национальный состав массовым наплывом истинно «советских людей», щедро сея «зубы дракона», культивируя ненависть ко всему русскому. Уже в начале 80-х на лекциях по «научному коммунизму» сообщалось, что эстонцы — вымирающая нация, составляющая около 40 % населения Эстонии. Правда, подавалось это как иллюстрация марксистского тезиса: чем культурнее нация и выше ее материальное благосостояние, тем хуже она размножается.

Население западных областей СССР не успели выслать, ассимилировать, изничтожить до конца. Как и приручить. В советском лексиконе прочно закрепились понятия «западенцы» и «прибалты» — люди, которые не любят Советскую власть и старшего «русского брата». В конце концов, без Великого Пахана сгнил огораживающий социалистическую зону забор, проржавела колючая проволока, вертухаям надоело торчать на вышках и захотелось на Канары. Народы Империи и Социалистического лагеря как-то сразу потеряли интерес к строительству коммунизма и разошлись по национальным квартирам.

Сегодня в городах Западной Украины все бывшие улицы Ленина или Советские носят имя Степана Бандеры. Молдаване выбросили кириллицу и пользуются латинским алфавитом. В Прибалтике чествуют совсем иных ветеранов, чем в Москве. Причем первые требуют за свое освобождение компенсации, а вторые — вечной благодарности.

Уроженцу глухой полесской деревеньки П.Д. Гаврилюку, двадцать лет прозябавшему под «польским гнетом» и с радостью встречавшему Красную Армию — нет, не цветами, подносили красноармейцам бульбу и яблоки, — на склоне жизни любознательные студенты истфака задали вопрос: «Как изменилось ваше отношение, к Советской власти в период 1939–1941 годов?»

Павел Данилович ответил по-крестьянски просто: «Мы перестали ее любить. Она не оправдала наших надежд».








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх