Загрузка...



  • Борьба Петра Великого за укрепление безопасности северных границ
  • Война 1741–1743 гг.
  • Война 1788–1790 гг.
  • Война 1808–1809 гг.
  • Финляндские войны

    Петр Андреевич Ниве, полковник

    Борьба Петра Великого за укрепление безопасности северных границ

    Операция по захвату Выборга в 1710 г. ¦ Кампания 1712 г. ¦ Сражение при р. Пелкиной 6 октября 1713 г. ¦ Бой при д. Лаппола 19 февраля 1714 г. ¦ Разгром шведской эскадры у Гангута в июле 1714 г. ¦ Границы России и Финляндии по условиям Ништадтского мира

    Финляндские войны имели для России вполне определенное военно-географическое значение.

    Положение Финляндии, нависшей с севера над операционными морскими путями, издревле, еще со времен существования пути «из варяг в греки», связывающими русский Восток с европейским Западом, привлекало к себе внимание Древней Руси наряду с историческим стремлением наших предков утвердиться на берегах балтийских. Наши летописи и шведские хроники засвидетельствовали целый ряд походов русского воинства в Финляндию еще со времен новгородцев, которые долгое время владели всей ее восточной частью. При Иване III воеводы наши ходили из Архангельского края в северную Финляндию, «на десять рек», причем часть сил шла сухопутным, а часть «морем-окияном да через Мурманский нос». Южная Финляндия до Або (шведское название финского г. Турку) постоянно была театром враждебных столкновений, а стены Выборга обильно политы русской кровью.

    Но особо важное значение приобрела для нас Финляндия со времени основания Петербурга.

    Пробив «окно в Европу», Петр Великий был, естественно, озабочен тем, чтобы иметь к этому окну прочные ставни. После Полтавской битвы он так оценивает ее значение: «Ныне уже совершенный камень в основание Петербурга положен с помощью Божией». Действительно, с уничтожением под Полтавой почти всей живой силы противника, у Петра руки оказывались развязаны, и он пользуется этим немедленно в следующем же году, чтобы упрочить положение на балтийских берегах. В 1710 г. в Ливонии были взяты: Рига, Ревель, Пернов и Аренсбург[38]; в Финляндии же мы овладели Кегсгольмом[39] и Выборгом, с приобретением которого, по выражению Петра, создалась «крепкая подушка Петербургу».

    Операция 1710 г. по захвату Выборга поражает смелостью замысла и энергией исполнения. Для главного, решительного удара заранее намечается более слабая, обращенная к морю, часть крепости; чтобы обеспечить успех этого удара, а также отрезать сухопутные сообщения крепости с внутренней Финляндией и бывшими там шведскими войсками, послан 12 марта вперед 13-тысячный осадный корпус графа Апраксина из Кронштадта по льду. Как только начало вскрываться море, сам царь, во главе сильной флотилии, пробиваясь с огромными трудностями через плавучие льды, двинулся на поддержку Апраксина, войска которого уже начали терпеть лишения из-за недостатка продовольствия.

    Предупредив шедший на выручку крепости шведский флот адмирала Ватранга и проникнув в Выборгский залив при помощи уловки (переодевание экипажа в шведские мундиры и выкидывание шведских флагов), эскадра Петра Великого успела усилить осадный корпус подкреплениями, артиллерией и всем необходимым, после чего благополучно проскользнула обратно в Кронштадт чуть ли не под носом шведского адмирала. Для предупреждения возможности прорыва шведского флота на помощь крепости тыл осадного корпуса и проходы на рейде были защищены настолько сильными батареями, что Ватранг ограничил свою роль наблюдением за нашим флотом у Кронштадта. Сам царь остался под Выборгом и сделал целый ряд распоряжений по подготовке штурма.

    Но до штурма дело не дошло, так как гарнизон шведский, проведав о нем, сдался, и 14 июня 1710 г. Петр, во главе преображенцев, торжественно вступил в Выборг, изборожденный бомбами так, что «ни на едину сажень не было целого места».

    «И тако, чрез взятие сего города, Санкт-Петербургу, конечно, безопасение получено», — писал сам царь адмиралу Крюйсу и многим другим лицам.

    Решив, что Выборг «гораздо крепить надлежит», и возобновив союзный договор с Данией, результатом которого явилась разработка плана совместных действий союзников в двух направлениях, со стороны Дании в Шонию (южная часть Швеции) и от Петербурга через Выборг на Або и далее к Стокгольму, Петр Великий прервал свои приготовления к выполнению этого плана из-за продолжающейся войны с Турцией. Во время Прутского похода 1711 г. наши союзники бездействовали и терпели одни неудачи. Закончив этот поход, царь приступил к действиям против Швеции на северном фронте.

    Намеченный на 1712 г. план состоял в следующем: а) сдерживать воинственные поползновения Турции посредством особой армии, оставляемой в Малороссии; б) нанести сильный удар шведам в Померании силами союзной армии (туда послан русский вспомогательный корпус); в) совершить по отношению к Финляндии диверсию, дабы облегчить нанесение главного удара.

    Общая численность главной померанской армии достигла 85 тысяч (в том числе 10 тысяч саксонцев и 27 тысяч датчан); наблюдательной армии на Украине (графа Б. П. Шереметева) — 79 тысяч; Ингерманландского корпуса графа Апраксина — 56 тысяч.

    Намереваясь начать действия в Финляндии с целью отвлечь внимание противника от главного удара и разделить его силы, Петр Великий нисколько не упускал из виду значения Финляндии, как базы шведов для операций против Петербурга, равно как и того, что завоевание Финляндии откроет кратчайший путь к Стокгольму. Вместе с тем Петр Великий рассчитывал, что «ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет».

    Но местные условия в Финляндии были таковы, что на быстрые успехи там было трудно рассчитывать. Крайне пересеченная, изборожденная причудливой сетью внутренних вод поверхность, обилие лесов и болот, бездорожье, скудость продовольственных, фуражных и перевозочных средств, враждебно настроенное население и потому неуверенность в своем тыле — все это создавало для наступательных операций в Финляндии чрезвычайные трудности. Но их можно было отчасти избежать, действуя исключительно вдоль побережья и опираясь на свои морские силы, которые, в силу местных особенностей (окаймляющий побережье пояс шхер), следовало обязательно разделить на мелкосидящий шхерный (частью гребной) и корабельный флоты.

    Действия Петра Великого в Финляндии тем поучительны, что ему, как гениальному полководцу, удалось гармонически и стройно провести здесь совместную операцию сухопутных и морских сил, чего в последующие войны со шведами на том же театре с таким успехом сделать никому уже не удавалось.

    Операция вдоль морского берега давала крупную выгоду благодаря постоянному содействию галерного флота, фланговые удары которого вынуждали бы противника последовательно оставлять все свои крепкие с фронта позиции. С овладением прибрежной полосой мы приобретали наиболее богатую часть края; сообщения же с тылом могли быть обеспечены водными путями по шхерным фарватерам. Но для этого необходимо было иметь и достаточно сильный корабельный флот, чтобы прикрывать свои сообщения со стороны моря. В этом была наша слабая сторона, так как наш корабельный флот по сравнению со шведским был весьма слаб.

    Что касается «диверсии» 1712 г., ни одна из поставленных частных задач, в сущности, достигнута не была. Привлечь в Финляндию значительные шведские силы не удалось, и противник удерживал все время Апраксина войсками, равносильными его корпусу; ни один из прибрежных пунктов между Выборгом и Гельсингфорсом не был захвачен. Но действия 1712 г. принесли нам все же большую практическую пользу: они указали на важное значение галерного флота, как плавучей обходной колонны, с помощью которой можно обезвреживать крепкие с фронта финляндские позиции; прояснили необходимость, с одной стороны, начать поход немедленно после вскрытия воды ото льда, а с другой — для устранения продовольственных затруднений, закладывать в шхерах, по мере продвижения вперед, промежуточные базы.

    Словом, кампания 1712 г. в Финляндии сыграла роль усиленной разведки театра военных действий, данными которой царь воспользовался с замечательным искусством в следующем же году.

    Убедившись вскоре, что «на померанские дела мало надежды», так что даже «напрасно сюда ехал» (так писал сам Петр Апраксину), царь решает в 1713 г. приступить к самостоятельным, независимым от союзников, действиям в Финляндии, дабы, как выражался он, избежать «многобожия».

    При этом целью будущей кампании в Финляндии Петр ставил уже «как возможно сильные действия, с помощью Божьей, показать» и притом «идти не для разорения, а чтобы овладеть» Финляндией.

    Первоначально намечался зимний поход, но новый разрыв с Турцией заставил отказаться от этого намерения. Вторжение в Финляндию переносится на весну, «при самом взломании льда», причем план намечается следующий: галерная эскадра с пехотным корпусом и запасами продовольствия перебрасывается к Гельсингфорсу, овладевает им и, укрепившись, устраивает здесь продовольственную базу и поджидает подхода по сухопутью из Выборга конницы, обозов и артиллерии. Затем делается попытка с моря захватить Або и утвердиться в нем; по силе захвата этих двух важных прибрежных пунктов предполагалось пока не углубляться внутрь страны, а неприятеля удерживать «в крепких пассах».

    Таким образом, впервые со времен походов Олега на Царьград русские отваживались на обширную высадку. Десантный 17-тысячный отряд был подразделен на «авангардию», под начальством самого царя, «кордебаталию» графа Апраксина и «арьергардию» князя М. М. Голицына. Установлены были формы построения галерного флота для похода и для боя и точный порядок высадки десанта. Суда были расписаны по полкам с неизменным поддержанием прочной связи воинских частей со своими судами.

    26 апреля, тотчас после вскрытия Невы, галерный флот вышел из Петербурга в Кронштадт, откуда через пять дней тронулся прямо к Гельсингфорсу. 10 мая наш флот развернулся на гельсингфорском рейде и начал обстреливать город, после чего на другой день его удалось захватить. При этом выяснилось, что главные силы шведов, под начальством Либекера, от 10 до 15 тысяч, сосредоточены у Борго, т. е. восточнее Гельсингфорса, наперерез пути, по которому должны были прибыть наши конница и обозы. Ввиду этого решено было двинуться морем из Гельсингфорса к Борго, попытаться разбить Либекера и тем развязать себе руки в деле устройства опорного пункта на побережье.

    Переход этот выполнен был весьма искусно, но план атаки шведов 13-го числа осуществить не удалось: поднявшийся ветер на целый день задержал высадку, пользуясь чем шведы уклонились от боя и отступили в глубь страны. Однако путь для конницы и обозов был освобожден.

    Вторичную атаку Гельсингфорса произвели в начале июля, после того как устроили близ Форсбю опорный пункт и выполнили ряд разведок. Город был нами атакован одновременно с суши и с моря и снова взят, причем шведские войска отступили к северу.

    После занятия Гельсингфорса укреплены были, по указанию царя, те самые острова, на которых впоследствии шведы воздвигли Свеаборг и стратегическое значение которых было, таким образом, впервые оценено именно нашим великим полководцем. Согласно данным разведки, главные силы противника находились в направлении Тавастгуса. Петр Великий решил немедленно этим воспользоваться, захватить Або набегом с моря и отрезать Либекеру ближайшее сообщение со Стокгольмом. Но на этот раз, из-за кружного пути шхерной эскадры, связь между ней и сухопутными войсками прервалась, так что Або удержать нам не удалось. Эскадра же Боциса была задержана близ Ганге шведами и не могла прорваться. Поэтому от Або нам пришлось отойти обратно.

    Чтобы завоевать себе выгодное исходное положение в кампании следующего года, Петр, несмотря на приближение осени, решил теперь же оттиснуть Либекера в глубь страны, а, если удастся, то и разбить его. Этим обеспечивалась к будущей кампании свобода действий в отношении Або, который был нам необходим, как исходный пункт дальнейших операций Швеции.

    20 сентября 14–16 тысяч наших войск, под начальством Апраксина, двинулись кратчайшим путем к Тавастгусу, который оказался шведами очищен. Новый их начальник, сменивший Либекера, генерал Армфельт, «отошел за два великих озера, между которыми течет речка Пелкина». Позиция эта обладала всеми свойствами труднодоступной финляндской теснины: фронт прикрывался широким протоком на протяжении полутора верст, а фланги обеспечивались двумя большими озерами. Для обхода этой позиции нужно было совершить марш протяженностью не менее 120 верст.

    Убедившись, что фронт позиции шведов сильно укреплен, Апраксин и его ближайший сподвижник, князь М. М. Голицын, ввиду невозможности атаки с фронта «ради зело крепкой ситуации» и продолжительности обхода «великих и долгопротяжных озер», разработали следующий в высшей степени своеобразный план боя: главный удар направить в тыл правого фланга шведов, на путь их отступления, перебросив войска на плотах через озеро Маллас-Веси; эту фланговую атаку поддержать атакой с фронта, обеспечив себя здесь, на случай неудачи, «контралиниею и батареею».

    Три дня наши войска настойчиво укрепляли линию фронта; в то же время за изгибом озера скрытно строились плоты для десантного отряда, а также плоты для фронтальной атаки через протоку.

    В войска, предназначенные для главного удара, под командованием известного своей решительностью и храбростью князя М. М. Голицына, были отобраны лучшие солдаты, по 600 человек от 10 полков, всего 6 тысяч. Остальные чины этих 10 полков, еще два полка и вся конница, всего около 8 тысяч, должны были наступать с фронта тремя колоннами; к левой из них, через брод у устья протоки, направлена была вся конница князя Волконского; средней колонной командовал Головин, правой — Брюс. Оба они должны были на плотах переправиться через протоку и прорвать неприятельский центр.


    План сражения при р. Пелкиной 6 октября 1713 г.


    К вечеру 5 октября подготовка атаки была закончена. После полуночи стали рассаживать в полной тишине на плоты десант, который на рассвете, под покровом тумана, двинулся через озеро Маллас-Веси тремя последовательными эшелонами («по шквардам»).

    Шведы в пункте высадки имели только три полка конницы, которые, конечно, не могли оказать серьезного сопротивления и отошли к пехоте. Но подошли наши следующие шквадры и, поддержав своих огнем с плотов, высадились левее (западнее), зашли плечом и начали обстреливать шведов продольно. На фронте наше наступление тоже было успешным; конница Волконского, почти вплавь, через глубокий брод, перешла протоку, а колонны пехоты начали переправу. Положение шведов было трудным ввиду отвлечения их внимания в тыл и необходимости отправки туда подкреплений; и все же они два раза отражали нашу фронтальную атаку, но в конце концов «пришли в конфузию» и обратились «в бегство по лесам, как зайцы»… У нас выбыло из строя 673 человека, а у шведов насчитывалось до 600 убитыми и 14 офицеров и 210 нижних чинов были взяты в плен. Среди наших трофеев было восемь орудий, восемь знамен и много разного оружия.

    Значительные потери с обеих сторон, несмотря на кратковременность боя, свидетельствуют об упорстве последнего.

    Организация боя может быть признана классическим образцом в условиях финляндской местности. «Птенцы гнезда Петрова», Апраксин и Голицын, проявляют самостоятельность, смелость, энергию и предусмотрительность. Удар намечается в самую чувствительную точку расположения неприятеля — его тыл; вместо дальнего, кружного обхода, который легко мог быть обнаружен, вследствие чего противник мог ускользнуть, применяется обход ближний, причем для выполнения его воспользовались импровизированной гребной флотилией.

    Проще говоря, Апраксин и Голицын в Пелкинском бою открыли способ обезвреживания сильных с фронта финляндских позиций, — способ, к сожалению, отчасти забытый в последующие финляндские войны.


    Карта Финляндии с указанием границ России и Швеции согласно договору


    9 октября, т. е. спустя три дня после боя, Апраксин, по приказанию царя, сдал армию Голицыну и выехал в Петербург. Голицын неотступно преследовал шведов до Таммерфорса, а затем, продвинувшись по течению р. Кумо, стал на зимние квартиры в окрестностях Бьернеборга. Но о местонахождении шведов, отошедших в направлении к Кристинестаду и Вазе, было известно благодаря постоянной разведке.

    Петр Великий результатом Пелкинского боя не удовлетворился. По его приказанию Голицын должен был возобновить зимние действия в Финляндии, либо выгнав шведские войска «с берегу через море», либо загнав их от Вазы к Торнео. После этого надлежало занять Аландские острова и перенести нашу базу из Гельсингфорса в Або.

    Кроме того, так как из пределов Финляндии (Саволакса) продолжались шведские вылазки, необходимо было утвердиться в южной части этого района, заняв Нейшлот и Сен-Михель. Эта операция планировалась как самостоятельная, независимо от Голицына.

    7 февраля 1714 г. Голицын начал наступление к Вазе, имея в авангарде казаков и драгун. Цель, которой он задавался, кратко и определенно выражена им в письме Апраксину от 27 января: «Ежели неприятель будет отдаляться… буду за ним следовать и около Вазы велю разбить».

    Марш был чрезвычайно трудным. Глубокие снега, сплошные леса и болота, почти полное отсутствие жилья и жителей, биваки под открытым небом… И однако средняя скорость похода была не менее 25 верст в сутки.

    У Армфельта было до 8 тысяч регулярных войск и 6 тысяч ополчения. У Голицына было тоже 8 с лишнем тысяч, но только отобранных из полков наиболее надежных и выносливых солдат. Наоборот, именно качественная сторона у шведов и хромала; их войска состояли на целую треть из наскоро собранных, плохо обученных и вооруженных, недисциплинированных солдат и без надежного офицерского состава.

    На военном совете в Стур-Чюро Армфельт, допустив споры и разногласия, в конце концов не согласился с мнением большинства, находившего, что следует отойти к северу и пополниться новыми финскими ополчениями, и объявил о своем решении принять бой у Лаппола (Наппо). Общее неудовольствие всех офицеров и, следовательно, разложение войск было результатом такого решения.

    Позиция шведов, по обе стороны долины реки Стур-Чюро (в зимнее время замерзшей и не являвшейся препятствием) преграждала прямой путь на Вазу. Местность перед фронтом ее, суживаясь впереди клином, позволяла обстреливать противника перекрестно, причем развертывание Голицына стеснялось долиной реки Стур-Чюро. Лесные пространства, при тогдашней тактике, вполне защищали фланги шведов.

    Армфельт построился в две линии, имея конницу на флангах, укрепив в центре позиции холм окопами и заняв его 500 пехотинцами при двух орудиях.

    18 февраля Голицын выступил от Ильмолы по дороге к Вазе, выслав вперед конницу, которая и дала сведения о расположении противника. Личная разведка Голицына позволила выяснить силу позиции неприятеля; но тем не менее, невзирая на численное его превосходство, приняли решение не атаковать что и было закреплено обычной в те времена «консилией».

    Убедившись в трудности фронтальной атаки, Голицын решил обойти противника справа и атаковать его в левый фланг и тыл. Для этого назначена была вся пехота, в которой сформировали особые команды лыжников, и три полка драгун; прочая конница (казаки и четыре полка драгун) оставлена прикрывать путь отступления и обозы.

    Такой смелый обход всеми силами выполнен был двумя колоннами, направленными про болотистым прогалинам между скал, замерзшим зимою. Движение было так подогнано, чтобы развернуть боевой порядок по обе стороны деревни Лаппола. Понятно, что движение при таких условиях не могло быть быстрым, так что шведы, предупрежденные об обходе, успели переменить фронт под прямым углом. Они стали вдоль течения реки Стур-Чюро, имея деревню Лаппола перед своим центром. При таком положении в тылу у Армфельта были лесистые скалы, без всяких дорог, путь отступления шел от левого фланга параллельно фронту, а над правым флангом висела наша конница.

    Единственным исходом из такого положения было наступление на наши войска в момент выстраивания боевого порядка, но Армфельт выполнил это крайне неудачно, ограничившись почти что одним вялым артиллерийским огнем. «Учинить в линиях помешание» ему не удалось, и Голицын развернулся, причем боевой его порядок заслуживает внимания своеобразными отступлениями от обычного шаблона.

    Пехота Голицына поставлена была в две линии, но в первой было шесть развернутых батальонов, а во второй только три. Вся артиллерия сосредоточена была на флангах в двух местах, тогда как шведская была разбросана по всему фронту. Конницу расположили не по флангам, а сзади пехоты, тоже в двух линиях, колоннами в шахматном порядке.

    Такое расположение конницы объясняется теснотой места, снегами и стремлением дать боевому порядку особую устойчивость на случай неудачи. Массирование артиллерии, необычное в то время, к тому же на флангах, можно объяснить стремлением создать противовес возможному охвату флангов со стороны более длинной неприятельской линии.

    Шведы отчаянно нас атаковали, охватили наши фланги и после обстреливания артиллерией перешли к огню «из мелкого ружья»; наша пехота, проявила колоссальную выдержку и открыла огонь только тогда, когда противник перешел к штыковому удару. Сперва на нашем левом фланге он имел успех, но был отражен при поддержке батальонов 2-й линии; то же примерно произошло и на нашем правом фланге. Тогда Голицын перешел в общее наступление; пехота наша смяла шведский левый фланг, спешенные драгуны охватили его с тылу, то же проделано было на правом фланге, и получился двойной охват в тиски; противник не выдержал этого, бросился отступать, чем тотчас же воспользовались казаки и драгуны, бывшие на пути нашего отступления. Шведам осталось только броситься к югу, целиной по лесам, где произошло их беспощадное истребление: на поле сражения осталось 5133 трупа, взято восемь орудий, 20 знамен, 535 пленных. Сам Голицын потерял 1468 человек убитыми и ранеными, т. е. более одной шестой части всего отряда.

    Бой был весьма скоротечен и длился всего 2 часа 10 минут, из которых около часа ушло на стрельбу. В упрек Голицыну можно поставить только вялость вне поля сражения, что, вероятно, объясняется глубокими снегами. Поэтому Армфельт успел отвести жалкие остатки своих войск на север, к Якобштадту, вместо того чтобы быть припертым к Ботническому заливу, как желал того Петр.

    Заняв Вазу, Голицын оставался здесь до первых чисел марта, после чего выступил в обратный поход. В военных действиях наступил перерыв, вызванный весьма ранним в этом году таянием снегов.

    Петр Великий письменно благодарил Голицына за Лаппольское дело, пожаловал его следующим чином «за мужество и достойность», поручив «поклон отдать всем вышним и нижним офицерам и благодарить за храброе дело».

    Распутица помешала Голицыну овладеть и Аландскими островами; дело ограничилось лишь обстоятельными разведками последних.


    План боя при д. Лаппола (Наппо) 19 февраля 1714 г.


    После боя при Наппо войска генерала Армфельта почти перестали существовать, так что намеченное нами наступление через Або к Стокгольму могло совершаться беспрепятственно. Единственной помехой был Саволакс, укрываясь в котором остатки шведов и народные банды могли тревожить наш тыл. Отсюда значение опорного пункта в пределах Саволакса, для каковой цели наиболее подходящим являлся Нейшлот.

    Дальнейшей задачей в кампании 1714 г. становилось водворение в «Синусе-Ботникусе», т. е. в Ботнический заливе; но все затруднение было в том, что шведам легко было, обладая более сильным корабельным флотом, преградить доступ в этот залив нашим галерам, заняв Гангут или Юнгфрузунд (проход у южной оконечности о-ва Чимито). Мы располагали только линейными кораблями и, следовательно, нуждались в поддержке датчан. Царем послан был в Копенгаген с этой целью генерал-адъютант Ягужинский. Датский флот к 1 мая должен был прибыть в Ревель на соединение с нашим флотом, после чего они должны двинуться по фарватеру к Стокгольму или Карлскроне, галерный же флот одновременно пойдет по шхерному фарватеру. В то же время датчане должны были произвести десант в Шонии.

    Только в половине апреля достигнут был с датчанами «концерт», т. е. соглашение, по которому король датский согласился дать свой корабельный флот, но при условии выплаты нами субсидии в 350 тысяч ефимков. Так как денег этих мы дать не могли, а без них датчане не были в состоянии вооружиться, то пришлось на 1714 г. составить план действий, независимый от датчан и заключающийся в следующем.

    Главная операция ведется галерным флотом вдоль побережья Финляндии, корабельный флот прикрывает эту операцию слева и, при подходящих случаях атакует шведский флот; сухопутные силы прикрывают его справа. Если бы датский флот прибыл в Ревель, то, усилив наш корабельный флот, он только облегчил бы нам выполнение задуманного.

    Взятие Нейшлота входило также в общий план кампании на 1714 г. Начальником осадного отряда (1686 человек с 30 орудиями) был назначен выборгский комендант полковник Шувалов.

    По условиям расположения Нейшлотской крепости (на озерном островке) атакующему необходимо было содействие речной флотилии.

    В ночь на 19 июня Шувалов подошел с флотилией речных судов к Нейшлоту и обложил крепость. Главную атаку он повел на западный фронт крепости, причем устроены были батареи, и, уже когда начата была подготовка штурма пробитием бреши, комендант сам 28 июля начал переговоры и сдал крепость.

    Навигация в 1714 году открылась весьма поздно. Только 20 мая флоты смогли выступить, причем галерным начальствовал Апраксин, а корабельным — сам царь. Корабельный флот сосредоточился в Ревеле, галерный же прибыл на Гельсингфорсский рейд. Было известно, что неприятельский флот «стоит всегда близ Гангута», под начальством адмиралов Ватранга и Лилия и шаутбенахта Таубе; сила его — 16 кораблей (60–70-пушечных), восемь галер и несколько более мелких судов; численность судовых команд составляет до 4 тысяч. К Армфельту из Стокгольма по сухопутью послали около трех полков подкреплений.

    Полуостров Ганге, вблизи которого разыгрались последующие события, выдвигается в море на 38 верст и заканчивается мысом Гангеудд (в просторечии Гангут). Два залива, вдаваясь в глубь северной части полуострова, образуют узкий перешеек (около 1200 сажен), соединяющий его с материком. На южном берегу полуострова, близ деревни Твериминнэ, шхеры образуют обширный ковш, обычно служивший позицией шведскому флоту и преграждавший доступ галерному флоту по ту сторону полуострова. Кроме того, флот занимал здесь центральное положение по отношению к Ревелю, Гельсингфорсу, Дагерорту или Аланду, т. е. к главнейшим морским путям.

    Получив от Апраксина донесения о положении противника, Петр, по соглашению «с консилией» судовых капитанов, решил идти со своей корабельной эскадрой на соединение с Апраксиным, чтобы попытаться разбить Ватранга всеми нашими морскими силами.

    20 июля царь прибыл к галерному флоту, уже бывшему за шхерами близ Твериминнэ. Чтобы выбить шведов с их позиции, гений Петра немедленно изобрел способ, который, конечно, никогда не пришел бы в голову способному, но все же обыкновенному человеку — Апраксину. Царь предложил обойти шведов, перетащив часть более легких судов волоком через перешеек на северный берег полуострова. Этот древнерусский способ передвижения судов был 23 и 24 июля лично намечен царем, и тотчас же стали устраивать приспособления для переволоки: особый бревенчатый помост, по которому суда передвигались на специально приспособленных санях.

    Масштаб работы Петра не остановил: трудность была в том, чтобы скрыть ее от шведов. Деревню Твериминнэ заняли, всех жителей переписали; полуостров и Гангутский мыс были заняты войсками, но все-таки 25-го числа Ватранг уже был осведомлен о том, что делается у русских. Нерешительный по характеру, он принялся за демонстрационные операции на обоих выходах переволоки частью сил, оставив корабли на прежней позиции. Таким образом, силы шведов оказались раздроблены. 25 июля, к вечеру, Петр лично убедился, что часть эскадры шведов (12 кораблей Лилия) идет на юго-восток, к широкому выходу из ковша. На другое утро оказалось, что Лилия, выйдя из шхер, стремится обойти Твериминнэ и нашу позицию.


    Схема к действиям у Гангута в июле 1714 г.


    Выведя все суда из «узких мест», чтобы приобрести свободу маневрирования, Петр изготовился принять нападение; но в это время ветер вдруг упал, и разделенные шведские суда были осуждены на неподвижность; гребные же их суда адмирала Эреншельда ушли на северную сторону полуострова преградить нам выход с «переволоки».

    Петр Великий принял смелое решение прорваться между двумя эскадрами противника — Ватранга и Лилия; 20 лучших гребных судов двинулись в качестве передового отряда. Шведам по причине безветрия оставалось только буксировать корабли шлюпками, но это быстро не могло сделаться, а ядра их до нас не долетали.

    Авангард наш, а за ним и еще 15 скампавей (мелких гребных судов) благополучно прошли в открытое море и обогнули гангутский мыс: прибегать к «переволоке» не понадобилось. Спеша нанести отдельное поражение галерам Эреншельда, Петр двинул на него авангард капитана Змаевича; но Эреншельд уклонился от боя и по ошибке, попав не в тот проход, к ночи оказался заблокированным нашим передовым отрядом.

    Ночью Ватранг, пользуясь слабым ветром, попробовал соединить свои силы, причем оба его отряда пошли друг другу навстречу, вследствие чего галерный фарватер оказался обнаженным.

    Пользуясь этим, а также снова наступившим на рассвете штилем, Апраксин, по согласовании с Петром (оставшимся западнее полуострова), вывел и главные силы галерного флота. Оставалось воспользоваться положением Эреншельда и уничтожить его отряд.

    Эреншельд расположил свои суда по вогнутой линии, поставив в центре фрегат, по бокам его — по три галеры, а во второй линии — три шхерных бота. Все эти суда имели сильную артиллерию (116 орудий), а численность экипажа доходила почти до 1000 человек.

    С нашей стороны участвовало в бою только 35 скампавей с 3245 человек экипажа, но всего с 24 небольшими пушками; прочие суда остались в резерве и на случай возможного, при малейшем ветре, появления с тыла остальных сил шведов.

    Гангутский морской бой русской пехоте, составлявшей боевую силу гребных судов, приходилось вести в крайне трудных условиях, в узком пространстве, где нельзя было даже развернуть всех назначенных для атаки сил, под сосредоточенным огнем шведской артиллерии, когда идущим на абордаж высокобортных фрегата и галер грозила смерть и от штыка, и от огня, и от воды.

    Бой длился около трех часов и отличался крайним упорством. При создавшихся условиях возможно было только фронтальное столкновение, ни о каких маневрах и речи быть не могло. Два раза атаковали мы противника и дважды жестоким огнем ядер и картечи были отбиты. Наконец, в третий раз, охватив фланги противника, наши храбрецы сцепились с ним и начали абордировать его суда. Настал самый трудный момент; скампавеи в темноте залива сблизились вплотную и мешали друг другу своими веслами; скопление пехоты, пытавшейся перелезть на борт к неприятелю, на одной стороне своих судов иногда грозило их опрокинуть. Малейший неверный шаг стоил жизни солдату, а спереди, чуть ли не в упор, били шведские пушки и ружья. «Абордирование так жестоко чинено, что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечами, но духом пороховым из пушек разорваны».

    Шведы дрались тоже на совесть, отстаивая свою древнюю морскую славу викингов. Но доблесть их стала иссякать понемногу, и галеры, одна за другой, начали спускать свои флаги. Последним сдался фрегат, а пытавшийся скрыться на лодке адмирал Эрншильд был пленен.

    Потери были очень большими: у нас до 500 человек, т. е. около одной шестой всех сил, участвовавших в бою; у шведов 352 убитых, или третья часть, прочие взяты в плен.

    29 июля, на другой день после боя, Петр писал Меншикову: «Объявляем Вам, каким образом Всемогущий Бог Россию прославить изволил, ибо, ко многодарованным победам на земле, ныне и на море венчати благоволил… И тако сею, николи у нас бывшею, викториею Вас поздравляем».

    Следует отметить, однако, что победа эта одержана без всякого участия корабельного флота. Что же касается гребных судов, то здесь можно было заручиться дружным взаимодействием моряков и образцовой уже к тому времени пехоты. Смелый прорыв мимо Гангута — заслуга моряков; но сама победа 27 июля одержана преимущественно пехотой; пехотный же генерал Вейде[40] стоял и во главе боевой части флота. Поэтому Гангутский бой с одинаковым правом должен быть вписан в боевое прошлое как флота, так и армии.

    Царь опасался, что Ватранг бросится «для реванша» к Ревелю атаковать наши корабли; но оказалось, что он отошел в Аландсгаф, для прикрытия Стокгольма.

    Распорядившись укрепить Гангут, Петр двинулся на Або, который и был занят 3 августа. Шведы уклонялись повсюду от боя, и мы 12 августа беспрепятственно заняли Аландские острова, после чего сделано было до конца кампании еще несколько разведочных поисков в Ботническом заливе и к берегам Швеции.

    Хотя в конечном счете за 1714 г. не удалось осуществить все намеченное, — шведский флот был поражен только частично, а в пределы Швеции вторжения не было, — зато Финляндия была «отлучена» окончательно; политический же результат, особенно после победы на море, был тот, что союзники стали заискивать расположения Петра.

    В последующие годы Северной войны Финляндия служила только базой. В 1715 г. наконец заключена была конвенция с Данией и предполагалась совместная высадка на южный берег Швеции; но план этот не был осуществлен, и год этот прошел в одних «поисках», да внутри Финляндии взят был (А. И. Румянцевым, отцом Задунайского) замок Каяна. В 1716 г. наш флот напрасно прождал датчан, которые своим корабельным флотом должны были прикрыть нашу высадку в Швеции; военные действия ограничились обоюдной каперской войной. Точно так же не было серьезных действий и в 1717 г. В 1718 г. завязались, после смерти Карла XII, переговоры о мире; Англия прислала свой флот на помощь Швеции; это не позволяло нам сделать серьезной и продолжительной высадки на скандинавский берег, но для разорения страны и угрозы столице высаживались неоднократно. В 1720 г. Голицыну с галерами удалось одержать над 14 большими шведскими судами решительную победу у острова Гренгам (близ Аланда), причем четыре неприятельских фрегата были взяты в плен.

    В следующем году прерванные переговоры возобновились в Ништадте, но разорение нами шведских берегов продолжалось. Наконец, 30 августа, был подписан Ништадтский мирный договор, закончивший 22-летнюю ожесточенную борьбу.

    Не давая здесь общую оценку этого акта, укажем лишь на его значение для Финляндии. По Ништадтскому миру к России отошла только часть бывшей Новгородской Карелии с крепостью Выборгом. Этим приобретена была «крепкая подушка» Петербургу на суше, но морские пути на западе от него продолжали оставаться незащищенными. Шведский флот, укрываясь в портах северного побережья Финляндии и в Ботническом заливе, мог всегда угрожать с фланга всем нашим предприятиям. Недаром впоследствии Петр помышлял о создании укрепленной, вынесенной вперед морской базы в Роогервике, чтобы иметь возможность оттуда самому грозить в тыл всякому шведскому наступлению в восточном направлении. Но эта гениальная мысль великого императора так и осталась неосуществленной.

    Чтобы упрочить великое дело, сделанное Петром, стоившее ему 21 года напряженной борьбы, потери не менее 1700 тысяч бойцов, из них 120 тысяч убитыми и ранеными и 500 тысяч выбывшими из строя по болезни, необходимы были новые усилия, новые жертвы; необходимо полное и притом прочное обладание всей Финляндией. Это уже явилось задачей последующих поколений.

    Война 1741–1743 гг.

    Русско-шведские отношения в годы правления Екатерины I и Анны Иоанновны ¦ Политические последствия падения Нейшлота и капитуляции Тавастгуса ¦ Условия Абоского мирного трактата

    В целях обеспечения прочного мира, между Россией и Швецией еще при Петре заключен был в 1724 г. союзный трактат на 12 лет. Но уже при преемнице Петра, Екатерине I, русско-шведские отношения стали охлаждаться, и когда истек срок договора, то хотя он и был возобновлен, но шведы уже начали подумывать о том, как бы воспользоваться первым же благоприятным случаем, чтобы отнять у России хотя бы часть завоеваний Петра. Таким вожделениям отчасти способствовало внутреннее состояние России.

    Королевская власть в Швеции после Северной войны была чрезвычайно унижена. Короли сделались игрушкой в руках политических партий, которые, будучи лишены почвы в собственной стране, искали поддержки извне. Россия старалась, насколько возможно, поддерживать раздор шведских партий, так как упадок королевской власти был нам здесь, как и в Польше, выгоден. Обычно мы поддерживали — и субсидировали — демократическую партию «шапок»; партия же «шляп», враждебная России, питалась французским золотом.

    Императрица Анна Иоанновна всячески уклонялась от разрыва со Швецией и даже принимала на себя уплату части государственных шведских долгов в обмен за простое соблюдение шведами нейтралитета. Но в 1740 г. произошли два события, крайне благоприятные для замыслов шведской воинствующей партии: скончались русская императрица и австрийский император Карл VI. Разгорелась война за австрийское наследство, а в России престол Петра Великого занял младенец Иоанн Антонович. Неустойчивость русского правительства и отвлечение внимания всех прочих держав Европы в сторону Австрии создавали для шведов крайне благоприятные обстоятельства.

    В феврале 1741 г. шведский главнокомандующий в Финляндии Будденброк получил приказание двинуть войска к русской границе, а в июле того же года в Стокгольме последовало объявление войны России.

    Один из предводителей господствующей партии «шляп», граф Левенгаупт, был назначен главнокомандующим, а Будденброк — его помощником.

    В России к войне были совершенно не готовы, что и придавало шведам смелость. Большая часть наших войск не возвратилась еще к местам прописки после войны с Турцией. Поэтому с большими затруднениями в начале июля наши войска стали стягиваться к Выборгу, причем первоначально предполагалось ограничиться обороной нашей границы. Но главнокомандующий Ласси, по прибытии на место и осведомившись о положении дел, счел за лучшее действовать наступательно, вторгшись в пределы неприятеля.

    Ласси, по происхождению ирландец, принадлежал к числу наиболее выдающихся сподвижников Петра. В молодости он был на французской службе, а с 1700 г. поступил в русскую армию, отличился в Северной войне, был тяжело ранен под Полтавой, первым вступил в Ригу при ее взятии, был с Петром на Пруте, а затем со вспомогательным корпусом был послан в Померанию и Голштинию. При императрице Анне Иоанновне Ласси достиг звания фельдмаршала, отличившись в Польской войне и особенно в Турецкой, где заслужил графский титул.

    Узнав, что шведы пока сосредоточились в двух группах — одна (Будденброка) близ Фридрихсгама, а другая (Врангеля) направлялась к Вильманстранду, — Ласси решил разбить их по частям. Пользуясь тем, что между отрядами шведов расстояние было до 80 верст, Ласси выступил с 9-тысячным отрядом, без обоза, и направился прямо к Вильманстранду. 22 августа и Врангель, и Ласси подошли к Вильманстранду почти одновременно, но все же шведы несколько раньше, и соединились с гарнизоном крепости. Зная от местных жителей о превосходстве сил Ласси, Врангель просил поддержки Будденброка, обращая его внимание на возможность выйти в тыл русским.

    Но Ласси, после кратковременного отдыха, в тот же день, в 2 часа пополудни, атаковал Вильманстранд. Сперва жестокий огонь шведской артиллерии заставил было наши войска несколько замяться, но вскоре, ободренные Ласси и поддержанные из резерва, они оправились и обратили в бегство сперва левое, а затем правое крыло шведов, в состав которого входили финские полки, укрывшиеся за валами крепости. Город был взят в седьмом часу вечера. Комендант крепости, видя невозможность сопротивляться, выкинул белый флаг, но, вследствие его нераспорядительности, стрельба из крепости возобновилась, в ходе которой убиты были один наш генерал и несколько офицеров. Возмущенные этим, наши солдаты ожесточились и, ворвавшись в крепость, беспощадно перекололи оставшихся защитников, а город подвергли разграблению и сожжению.

    Почти все уцелевшие после этой бойни шведы попали в плен; взято было несколько знамен, много орудий. Но потери нашего отряда были также значительны, что и послужило для Ласси предлогом отойти к Выборгу. Заваленный тысячами трупов, Вильманстранд остался в течение двух недель никем не занятым, так как и Будденброк, узнав о поражении и пленении Врангеля, возвратился назад, ничего не предприняв против русских.

    Причина такого странного поведения Ласси, надо полагать, иная; не такой это был человек, чтобы потери могли остановить его в исполнении раз намеченного плана, тем более что и силы Будденброка (5 тысяч) были слабее его собственных. Надо думать, что Ласси стало что-либо известно о готовящейся в близком будущем перемене царствования. А шведское правительство официально поддерживало кандидатуру цесаревны Елизаветы Петровны и в манифесте о войне в числе поводов выставляло ее устранение от русского престола.

    Отступление Ласси, который вплоть до самой зимы ничего не предпринимал, позволило шведам выиграть время для сосредоточения сил. Левенгаупт намерен был действовать наступательно и вторгнуться в русские пределы; заготавливались даже особые прокламации к русскому населению, но пока дело ограничивалось фуражировками и незначительными набегами.

    Между тем в ночь с 25 на 26 ноября на престоле воцарилась дочь Петра Великого. Шведы рассчитывали, что даже без войны ею будут сделаны им некоторые территориальные уступки, в обмен за нравственную поддержку. Первоначально новая императрица действительно заключила перемирие до марта 1742 г., а затем начались даже переговоры о мире, правда не приведшие ни к каким результатам.

    Тем временем бездействовавшие шведские войска несли страшную убыль от болезней. Чтобы пополнить ряды, насильно вооружали финских крестьян; кроме того, страна беспощадно разорялась и отягчалась поборами, так что в народе царило глухое недовольство. Ласси предлагал овладеть Фридрихсгамом еще зимой, направив часть сил берегом от Выборга, а другую от Нарвы поперек залива по льду. Этот смелый план был вполне уже подготовлен, но сильная оттепель разрушила все предположения. Тем временем к Выборгу стягивались значительные силы; рассчитывали собрать армию в 70 тысяч человек; в Кронштадте готовился корабельный флот и гребной флот в 70 галер, на который было назначено до 15 тысяч пехоты; морские силы должны были выступить, как только вскроется лед.

    Ранней весной с обеих сторон возобновились набеги, которые, однако, кроме взаимного разорения пограничных местностей, никакого результата не приносили.

    К концу мая у Ласси под Выборгом сосредоточилось только до 30–35 тысяч войска. Левенгаупт, получивший около 15 тысяч подкреплений, имел несколько меньше. В ожидании наступления русских, шведы, имея главные силы у Фридрихсгама, усердно укрепляли дефиле у Мендлакса, которое считалось неприступным. На высоких вершинах с крутыми, обрывистыми скатами, были расположены батареи, стрелявшие через головы своей пехоты, занимавшей сильные окопы и засеки, и оборонявшие берег речки, прикрывавшей позицию с фронта. Речка эта была запружена севернее позиции и вытекала из обширных непроходимых трясин, а с юга примыкало море, на котором находилось до 20 вооруженных галер и две плавучие батареи.

    Укрепившись таким образом, шведы рассчитывали надолго задержать здесь русских. Но стоило распространиться известию о прорыве плотины и, следовательно, о возможности обхода по болотам, как начальник шведского отряда, занимавшего мендлакское дефиле, отступил, не дождавшись разрешения главнокомандующего. Пробравшийся по лесным дорогам русский отряд Левашова, который должен был облегчить фронтальную атаку дефиле обходом в тыл, нашел позицию оставленной, и, таким образом, пресловутый Мендлакс был занят нами без единого выстрела.

    На следующий день Ласси подступил к самому Фридрихсгаму, но выяснилось неожиданно, что и Фридрихсгам оставлен неприятелем без боя и даже зажжен им.

    Шведы отступили к реке Кюмени, перешли ее и прикрылись этой преградой. Но не было полной уверенности в том, что русские не обойдут и этой позиции. На военном совете у шведов большинство признало более выгодным продолжать отступление. Левенгаупт колебался привести такое решение в исполнение, тем паче что оно шло совершенно вразрез с распоряжениями из Стокгольма, откуда требовали, наоборот, движения вперед. Но, когда пришло известие, что войска, выделенные для обороны переправы у Аньялы, при появлении казаков отступили, Левенгаупт все-таки решился отходить к Абборфорсу, где простоял почти неделю, никем не тревожимый.

    В свою очередь Ласси получил из Петербурга приказание не двигаться дальше Кюмени в эту кампанию и, укрепившись вокруг Фридрихсгама, ожидать зимы. Приказание это застало Ласси уже за главным рукавом Кюмени и потому он счел возможным продолжать преследование противника. Это совершенно правильное решение Ласси привело к весьма важным последствиям и дало такие результаты, о которых императрица Елизавета не могла и мечтать.

    Движение Ласси в дельте реки Кюмени несколько замедлялось необходимостью восстанавливать на каждом рукаве разрушаемые противником мосты. Перейдя 11 июля последний рукав Кюмени, Ласси безотлагательно двинулся к Абборфорсу. Следуя урокам Петра Великого, все свое наступление по береговой дороге Ласси вел совместно с галерным и корабельным флотами, причем первый шел шхерным фарватером, а второй прикрывал его со стороны моря. Совместное наступление этих флотов, угрожающее правому флангу шведов, гребная флотилия которых была слаба, а корабельный флот задержался у Гангута, являлось, собственно говоря, главной причиной оставления шведами последовательно всех упомянутых позиций, крепость которых с фронта сводилась к нулю, при условии возможности обхода морем.

    От Абборфорса шведы отошли к Борго, далее — к Гельсингмальму, где была также весьма сильная позиция, и, наконец, к Гельсингфорсу, на западной окраине которого и расположились.

    Тем временем направленный еще прежде Ласси особый отряд 7 августа овладел крепостью Нейшлот, а 21 августа занят был без боя и Тавастгус, этот важный узел путей центральной части края. Русские конные отряды проникали оттуда уже до самого Або. В то же время переправившийся у Аньяла конный отряд бригадира Краснощекова продолжал продвигаться, уступом впереди по отношению к главным силам Ласси, грозя обходом слева войскам Левенгаупта, подобно тому как галерный флот обходил их справа.

    На другой день после прибытия шведов к Гельсингфорсу наши казаки и гусары появились уже у Эсбо, т. е. на пути отступления шведов к Або. Правда, последние организовали себе подвоз из Або морем, но этот подвоз мог действовать только до тех пор, пока не прибудет русский флот и уже во всяком случае — до морозов.

    Левенгаупт намерен был принять бой под Гельсингфорсом, но Ласси готовил ему нечто совершенно непредвиденное. Узнав от бывших сподвижников Петра, что в Финляндскую войну была проложена особая дорога в обход Гельсингфорса, через лес, выводившая на Абоский тракт, Ласси приказал разыскать ее; затем она была очищена от мелколесья и порослей кустарника за одну только ночь, а на следующее утро захвачена нашими войсками, к которым присоединились и прочие силы Ласси. Пользуясь запозданием шведского флота и тем, что в то время Свеаборга еще не было, Ласси спешно притянул и флот свой, опираясь на который мог безопасно бросить свои сухопутные сообщения.

    Шведская армия оказалась запертой и с суши, и с моря. Шведский флот, ослабленный сильным распространением болезней среди матросов, считая себя не в силах противиться более многочисленному русскому флоту, укрылся в Карлскроне. Левенгаупт, узнав о падении Нейшлота и сдаче Тавастгуса, вступил с Ласси в переговоры. Русский фельдмаршал предлагал ему отплыть со всей армией в Швецию. Шведская главная квартира запросила соответствующего решения короля. Но вместо ответа из Стокгольма последовало предписание: Левенгаупту и Будденброку немедленно явиться для представления государственным чинам отчета в своих действиях. Результатом этого отчета был смертный приговор: оба кончили свою жизнь под секирой палача. За отсутствием начальников в шведской армии воцарился полный развал, и 24 августа была подписана капитуляция, по условиям которой шведам разрешалось вернуться в отечество, а финнам — либо следовать за ними, либо сдать оружие и разойтись по домам, предварительно присягнув на верность русской императрице. Огромное большинство финнов избрало последнее решение. Всего сдалось до 17 тысяч человек, из которых около четверти были больны. Финнов насчитывалось до 3500. У Ласси было немного более, тысяч до 18.

    После капитуляции Левенгаупта вся Финляндия была нами завоевана, вплоть до Улеоборга. Население присягнуло на верность государыне и ее наследнику; главное управление краем было сосредоточено в Гельсингфорсе, сперва в ведении сменившего Ласси генерала Александра Румянцева (отец знаменитого фельдмаршала), а затем была учреждена особая должность генерал-губернатора с вручением полномочий генерал-лейтенанту фон Кампенгаузену.

    В течение всей зимы 1742/43 г. делались обширные приготовления к походу в Швецию. Корабельный флот приводили в порядок в Кронштадте; для усиления гребного флота во всех финляндских портах строили новые галеры; войска сосредоточились на западном побережье Финляндии. Вместе с тем в Або начались мирные переговоры, которые, однако, затягивались. Русская императрица ставила твердо одно условие: признание наследником шведского престола Голштинского герцога Адольфа Фридриха, в обмен на которое соглашалась ограничить свои территориальные притязания. Чтобы повлиять на ход переговоров, шведы весной напали на Аланд и с севера в Улеоборгскую губернию, но были отогнаны нашим галерным флотом. В свою очередь Ласси с сильной гребной флотилией направился из Кронштадта к берегам Швеции. К сожалению, бездействовал наш корабельный флот, но Ласси планировал высадку в Швеции на 29 июня, день именин Петра Великого. Угроза эта подействовала; шведские уполномоченные пошли на уступки, мы несколько сократили размер присоединяемой части Финляндии, назначив границу по реке Кюмени.

    В войну 1741–1743 гг. обращает на себя наибольшее внимание стремление действовать в соответствии с задумками Петра относительно совместного наступления вдоль побережья сухопутных сил, галерного и корабельного флотов. Пользуясь тем, что у шведов, как и при Петре, галерный флот был слабее нашего, а главным их могуществом на море является флот корабельный, мы, почти без боевых столкновений, заставили неприятеля последовательно оставить ряд сильных позиций и, в конце концов, привели к капитуляции. Удалось это, конечно, благодаря бездеятельности и плохому руководству шведскими вооруженными силами, пассивность которых и полное отсутствие согласованности между операциями сухопутных и морских сил, понятно, играли нам на руку.

    Война 1788–1790 гг.

    Милитаристские устремления Густава III ¦ Вступление русских войск в Финляндию ¦ Гибель русской эскадры в Роченсальмском проливе ¦ Итоги войны

    После Абоского мира политическое положение Швеции все более и более клонилось к упадку вследствие умаления королевской власти и бессовестной продажности партий.

    Так продолжалось до вступления на престол короля Густава III. Произведенный им, при помощи войск, государственный переворот 1772 г., по мнению французского историка Альберта Сореля, «спас независимость Швеции». Был восстановлен порядок управления, действовавший при Густаве Адольфе; сейму предоставлялось право ведения финансовой областью. Укрепление королевской власти, конечно, было невыгодно для России, которая всегда старалась поддерживать в Швеции борьбу партий во благо собственной внешней безопасности.

    В Финляндии, несмотря на то что Густав III всеми мерами старался расположить ее в свою пользу, продолжало развиваться стремление отделиться от Швеции. Для успеха этих планов необходима была помощь извне, и эту помощь рассчитывали получить от России. Изменнические проекты подобного рода, возникшие еще в царствование Елизаветы Петровны, не прекращали появляться и при императрице Екатерине. После переворота 1772 г. возросло противодействие лиц, недовольных усилением королевской власти; во главе их скоро выделился Спренгтпортен.

    Чтобы усмирить внутренних врагов, Швеции необходимы были успехи внешние, возможные только за счет России. К тому же отношения между Густавом III и Екатериной Великой были натянутыми. Императрица, однако, воздерживалась от активных действий против Швеции, не поддаваясь внушениям Потемкина воспользоваться малейшим случаем для захвата Финляндии. Екатерина отлично знала, что наше наступление развязывало руки Густаву, давая ему право, без согласия сейма, мобилизовать все средства страны.

    Спренгтпортен, поступивший на русскую службу, старался внушить императрице мысль, что достаточно небольшой поддержки войсками, чтобы финны отделились от Швеции и искали покровительства России. Но в то время внимание Екатерины было устремлено на юг, где разгоралась война с Турцией. Политическое положение сделалось благоприятным для Густава III. Он обеспечил себе субсидии от Англии и даже от Турции, старался отвратить от нас нашего постоянного союзника — Данию, а с Финляндией всячески заигрывал, осыпая ее милостями, и в то же время принимал там деятельные военные меры.

    Вообще, со времен войны 1741–1743 гг. шведы солидно потратились на то, чтобы укрепить свою восточную границу. Воздвигнуты были крепости Свеаборг (близ Гельсингфорса) и Свартгольм (в устьях реки Кюмени), из коих первая считалась неприступным оплотом Швеции; прочие пограничные укрепления усилены. Для противовеса русскому гребному флоту создан был так называемый «армейский» флот, специально предназначенный для действий в шхерах.

    В 1788 г. войскам пограничных с Россией областей Финляндии было приказано готовиться к выступлению. Но Густаву нужно было, чтобы начала военные действия Россия, дабы иметь право сказать сейму, что он ведет войну оборонительную. Такого повода мы ему, однако, не давали. Войск в русской Финляндии было не более 13 тысяч; лучшая часть флота находилась в Средиземном море. Тогда Густав III задумал провокацию: переодел финских солдат в нашу форму и заставил напасть на свои же посты на границе Саволакса. Этот грубый фарс понадобился, чтобы заявить о своих правах по самозащите.

    Ввиду малочисленности наших сухопутных сил на шведской границе и невозможности их усилить совет при императрице решил центр тяжести борьбы перенести на море, к берегам Швеции; в свою очередь, датчане должны были наступать во стороны Норвегии. Что же касается населения Финляндии и даже отчасти самой Швеции, то его предполагалось особыми манифестами привлечь на свою сторону, что послужило бы во вред королю Густаву.

    Вице-президент военной комиссии граф Мусин-Пушкин 23 июля был поставлен во главе сухопутных войск русской Финляндии, численность которых была увеличена до 19,5 тысячи. При этой армии находился и великий князь Павел Петрович.

    Граница наша со Швецией в северной своей части была почти беззащитной, и оттуда нетрудно было, опираясь на почти неприступную внутреннюю Финляндию (Саволакс), обойти с тыла наши войска и грозить Петербургу. Вместе с тем, сочтя хвастливые угрозы шведского короля, приглашавшего своих дам «танцевать в Ораниенбауме», достаточно серьезными, императрица сочла нужным переехать из Царского Села в Петербург, «для ободрения жителей», и, в случае надобности, намеревалась лично стать во главе гвардии и выступить к Осиновой роще (ныне ст. Левашово).

    1 июля шведские войска в значительных силах перешли реку Кюмень и двинулись к Фридрихсгаму, под начальством самого короля.

    Наши передовые части медленно отступали, так как первоначально было предложено на сухопутье держаться обороны. Но Спренгтпортен предложил перейти в наступление со стороны Олонецкой губернии, во фланг неприятелю, подступившему к Нейшлоту. Он рассчитывал привлечь на свою сторону карельское население и просил дать ему небольшие силы, но побольше денег…

    Шведский флот, под начальством принца Карла Зюдерманландского, брата короля, встретился с эскадрой адмирала Грейга близ Кальбо-Грунда. У принца Карла было 15 линейных кораблей, восемь фрегатов и восемь мелких судов с 1200 орудиями; у Грейга — 17 линейных кораблей, восемь фрегатов и несколько мелких судов, всего 1400 пушек. 5 июля произошел ожесточенный бой, с огромными потерями для обеих сторон, но наша эскадра все же удержалась, а шведы отошли, хотя один наш корабль, «Владислав», отбившийся от своих, попал в плен.

    Шведский флот укрылся в Свеаборге; наш ушел для ремонта в Кронштадт, но уже через две недели вышел в море, снова столкнулся со шведами между Свеаборгом и Ревелем, причем последние потеряли корабль «Густав Адольф», и, в конце концов, заблокировал шведский флот в свеаборгском порту. Кампания на море окончилась в нашу пользу, и на этот раз мы видим активное и притом — успешное выступление именно корабельного флота, до сих пор игравшего малую роль.

    Главные шведские силы медленно подступали к Фридрихсгаму, занятому нашим гарнизоном, в то время как галерный их флот, двигаясь морем, прервал связь Фридрихсгама с Выборгом. Казалось, успех начинал благоприятствовать шведскому оружию, но неожиданно произошли совершенно своеобразные события.

    В шведских войсках, собранных под Фридрихсгамом, началось брожение, подстрекаемое офицерами. Стали толковать о незаконности предпринятой войны, как не получившей одобрения сейма. В конце концов финские полки потребовали обратного ухода к шведской границе. Густав III сперва пытался успокоить бунтовщиков, но вскоре пал духом и 26 июля отошел к Хегфорсу, под прикрытие своего галерного флота.

    Тем временем в отрядах финских войск, стоявших на Кюмени, близ местечка Аньяла, офицеры, собравшись между собой, заключили «конфедерацию», которая, лично от себя, обратилась к императрице Екатерине сначала только с предложением прекратить войну и начать мирные переговоры; но постепенно конфедераты, завязавшие с Петербургом непосредственные сношения через Спренгтпортена, раскрыли свои карты и обнаружили стремление отделить Финляндию от Швеции и отдаться под покровительство России.

    Положение Густава III было незавидным. Он засел всего с 8-тысячным ненадежным войском (ибо финны покинули его) в рукавах Кюмени, где у него было еще до 30 судов галерного флота. Корабельный шведский флот был заперт в Свеаборге Грейгом, а другая наша эскадра, под командованием фон Дезина, делала набеги на южные берега Швеции. Наконец получены были известия о наступлении датчан на норвежской границе, и Густав поспешил уехать в Стокгольм, сдав командование Карлу Зюдерманландскому.

    Тем временем на все предложения финнов и шведов с нашей стороны следовал один неизменный ответ: ни о каких переговорах не может быть и речи, пока шведские войска не отойдут с русской территории. Предложение об образовании самостоятельного Финляндского герцогства, под протекторатом России, у великой монархини сочувствия не встретило. Продолжая поддерживать в Финляндии смуту, вредную для Густава и ослабляющую боеспособность его войск, Екатерина в то же время побуждала Мусина-Пушкина к решительным действиям, что не соответствовало мнению Спренгтпортена, убеждавшего не вводить русские войска в шведскую Финляндию, дабы «не раздражать» финнов.

    В сентябре к Мусину-Пушкину прибыла из Кронштадта гребная флотилия, после чего шведская армия покинула наши пределы: она вышла из дельты р. Кюмени и отошла к Ловизе.

    Шведское правительство энергично приступило к розыску и аресту главных зачинщиков (из которых некоторых подвергли или заочно приговорили к смертной казни); финские же полки были расформированы и заменены на границе шведскими. В то же время престиж Густава был восстановлен успешными действиями против датчан. Кроме того, сам король созвал в 1789 г. сейм, который и предоставил ему право вступать в войну и заключать мир безо всяких ограничений.

    Но необходимость продолжать военные действия против Норвегии не позволяла направить в Финляндию значительные подкрепления. К весне 1789 г. шведские сухопутные силы сосредоточились на Кюмени и в Саволаске. В конце мая было начато нашими войсками под командованием Михельсона наступление к Сен-Михелю, сперва удачное, но при Поррасальми шведы одержали верх, причем был ранен Спренгтпортен, сражавшийся в русских рядах. Тем не менее часть Саволакса с Сен-Михелем осталась в наших руках, чем обеспечивался фланг и тыл наших операций на линии реки Кюмени.

    Здесь Густав, при поддержке гребного флота, перешел Кюмень в двух пунктах, но Мусин-Пушкин, действуя пассивно, отвел часть сил из Саолакса, для давления шведам во фланге, в силу чего неприятельские войска снова овладели Сен-Михелем. Однако неудача шведского генерала Каулбарса, разбитого у Кайпиайса генералом Денисовым, повлияла на Густава настолько, что он снова отошел в дельту Кюмени, выжидая здесь подкреплений. Кроме того, мы одержали еще более существенные победы на море. Несмотря на неприбытие главной шхерной эскадры принца Нассау-Зигена, бывший на месте отряд нашего гребного флота одержал верх над шведами при Поркаллауде и захватил Гангутскую позицию, чем значительно затруднил сообщения Финляндии со Швецией. Корабельный флот, под командованием адмирала Чичагова, одержал победу при Эланде (близ острова Борнгольма), загнав шведов в Карлскрону.


    Вступление русских войск в Финляндию 31 мая 1780 г.


    Бездействие шхерной флотилии Нассау-Зигена (собиравшейся у Выборга) позволило шведам прочно укрепиться у Хегфорса со стороны моря и стать полными хозяевами в шхерах у Кюменьского устья. Наконец 4 августа столкнулись передовые части обоих галерных флотов, а 12 августа при Роченсальме, или Свенксзунде, верстах в 25 от Фридрихсгама, Нассау-Зиген, вместе с отрядом кораблей из эскадры Крюйса, атаковал шведскую флотилию и почти совершенно истребил ее, так что победу эту сравнивали с Чесменской. Затем произведена была нами у Бробю высадка в тылу противника, что повело к немедленному отступлению Густава. К сожалению, Мусин-Пушкин, по обыкновению пассивный, не перешел в наступление и не преследовал неприятеля, дав ему отойти совершенно безнаказанно.

    Императрица рядом рескриптов выражала свое недовольство главнокомандующему, предписывая ему «пользоваться» робостью короля шведского и «искать неприятеля в собственной его земле». К сожалению, лучшие наши предводители находились в войсках, действовавших против Турции, вследствие чего пришлось мириться на северном театре с апатичным главнокомандующим, подготовившим нам далеко не выгодный для России Верельский мир. В результате и в 1789 г. ничего существенного достигнуто не было ни той ни другой стороной: обе они остались в прежнем положении.

    К кампании 1799 г. императрица заменила Мусина-Пушкина графом Салтыковым. Корабельным флотом командовал Чичагов, галерным — Нассау-Зиген. Но эти три начальника друг от друга были независимы и получали повеления непосредственно от императрицы. Объединяющей полководческой воли, какой была в свое время воля Петра, не было. Салтыков резко восставал против этой системы разделения начальствования, и в своих письмах к Безбородко называл ее «разнобоярщиною», а флот — «союзным войском».

    Положение сухопутной армии было незавидным; в ней числилось не более 23 тысяч солдат; сверх того — не менее 12 тысяч больных; силы армии ослаблялись выделением из нее наряда для обороны берегов по направлению к Петербургу.

    Все подкрепления шли на усиление гребного флота, которому, особенно после Свенксзундской победы Нассау, придавалось теперь большое значение.

    В свою очередь Густав III проявил лихорадочную деятельность. Кроме вооружения крепостей и усиления армии, он особенно озаботился увеличением своих сил на море. К 1790 г. шведы имели шхерный флот, вооруженный не менее 3000 орудий. Густав намеревался выйти в море с таким расчетом, чтобы предупредить соединение русских. В начале марта был атакован и разорен Балтийский порт; затем, 19 апреля, шведская эскадра из 28 судов появилась перед Ревелем, грозя зимовавшей здесь эскадре Чичагова, которая была более чем вдвое слабее (11 судов); помощи от бывшей в Кронштадте эскадры Крюйса нельзя было ожидать; к тому же море было покрыто плавающими льдинами.

    Несмотря на тяжелое положение, Чичагов смело вышел из порта и, под прикрытием огня береговых наших батарей, завязал со шведами бой в Ревельском заливе, который окончился отходом шведского флота с большими повреждениями. За эту блистательную победу Чичагов награжден был орденом св. Андрея Первозванного и 1388 крепостными.

    После ремонта близ Наргена шведский флот пошел к Кронштадту, стремясь предупредить соединение Крюйса с Чичаговым. 23 мая между Сескаром и Кронштадтом завязался бой, продолжавшийся и 24-го, причем Крюйс умышленно маневрировал, не ввязываясь в решительное столкновение, дабы выждать подхода эскадры Чичагова. Приближение последнего заставило шведские корабли искать укрытия в Выборгском заливе, где, как видим ниже, уже стояла гребная флотилия самого короля.

    Первоначально Густав III вел эту кампанию на сухопутье, где сперва шведы имели успех в отдельных стычках передовых частей как в Саволаксе, так и на Кюмени; но уже 21 апреля шведы всюду были нами отогнаны за реку. Тогда Густав сделал ставку на гребной флот, дабы оттеснить нашу более слабую шхерную флотилию, а затем направить удар в обход Выборга, на Березовые острова (Бьёркё), рассчитывая, что к нему присоединится парусный флот, а сухопутные силы, форсировав Кюмень и оттеснив русских, обложат Выборг с запада и, быть может, обойдут его еще из Саволакса с восточной стороны. У шведского короля складывался широкий план взаимодействия сухопутных и морских сил. Направление же главного удара на Бьёркё, в обход Выборга, являлось серьезной угрозой Петербургу.

    Сперва король попытался овладеть с моря Фридрихсгамом, но, не преуспев в этом, пошел к Выборгу, пользуясь тем, что наша главная гребная эскадра Нассау-Зигена еще изготовлялась в Кронштадте. Делая то там, то сям попытки высадиться, король вызывал в Петербурге опасения за разрыв сношений Салтыкова. Но все эти попытки были отбиты, а на острове Урансаари, близ Выборга, Буксгевден (будущий наш главнокомандующий в 1808 г.) нанес шведам серьезное поражение, взяв в числе трофеев четыре знамени.

    Присоединение к королю корабельного флота не улучшило, а скорее ухудшило его положение, ибо следом за шведской эскадрой подошли соединенные русские, которые и заперли шведов в Выборгском заливе. О том, чтобы реализовать замыслы относительно Бьерке, не могло быть теперь и речи.

    На шведской эскадре стал ощутим недостаток пищи, что повлекло за собой глухое недовольство и дезертирство. Густав, стараясь ободрить свои команды, заявлял, что он «блокирует Выборг».

    Единственным выходом с выборгского рейда для шведов мог быть Березовый пролив, но оттуда с часу на час могла показаться эскадра Нассау-Зигена. Кроме того, на материке были наши сильные батареи.

    19 и 20 июня шведы выказали попытку прорваться в направлении к Фридрихсгаму, чтобы отвлечь наше внимание от Березового пролива, но туда уже подходил Нассау-Зиген. Шведам пришлось принять бой в тесном пространстве Выборгского залива, где их атаковал принц Нассау уже под вечер и, несмотря на позднее время, пользуясь светлыми июньскими ночами, вел бой до самого утра, обратив в бегство неприятельские галеры. Тем временем шведские корабли двинулись в западном направлении; их встретила часть нашего флота, под начальством адмирала Повалишина, которая отразила их жестоким огнем. Тогда они сделали попытку пройти шхерным фарватером, но тут наткнулись на адмирала Ханыкова, который загнал большую часть кораблей на мель, где они и сдались. Принц Нассау, подоспевший к месту столкновения корабельных флотов, застал уже преследование Чичаговым прорвавшихся неприятельских судов, некоторые из которых были захвачены под самым Свеаборгом.

    Сам Густав спасся на небольшой шлюпке и едва не попал в плен.

    В Выборгском заливе шведы понесли жестокое поражение: они потеряли девять линейных кораблей и множество мелких судов; убитых и раненых было до 3000, а в плен взято до 5000 человек. Уцелевшие корабли шведов были заблокированы в Свеаборге нашим флотом, как и в 1788 г.; гребная флотилия укрылась в Роченсальме. Положение Густава III было критическим: флот обессилен; войско пало духом; оппозиция подняла голову.

    «Надлежит всемерно стараться пользоваться плодами сей победы, — писала Екатерина принцу Нассау 27 июня, — и, распространяя военные действия, не дать отнюдь неприятелю ни времени, ни способов к его отдохновению и ободрению». Принцу рекомендовалось «нанести решительные и крайние удары гребному шведскому флоту», а затем «простерти» действия к Свеаборгу, при содействии армии, наступающей к Гельсингфорсу.

    Принц Нассау тотчас же обложил шведский гребной флот между островами в Роченсальме. У шведов было всего 28 больших судов и 155 канонерок; Нассау располагал 105 канонерками и 50 большими судами. 28 июня, в день восшествия на престол императрицы Екатерины, принц решил напасть на противника, закрыв все входы в Роченсальмский пролив, и истребить его. Сильный ветер расстроил с самого начала нашу эскадру; постепенно ветер обратился в шторм. Будучи не в состоянии держаться на веслах, суда бросили якоря, с которых срывались; многие затонули, многие выброшены были на острова; люди спасались на шлюпках, множество потонуло. А противник осыпал их ядрами из глубины бухты, где ветер был менее силен.

    Таким образом, в борьбе с непогодой вся флотилия Нассау потерпела страшное бедствие и погибла. Сам предводитель едва спасся. Урон был громадный: потеряно 54 судна, из них пять фрегатов; потеря людьми — до 10 тысяч, из них 6000, подобранных на островах и с обломков судов, попало в плен…

    Известие о Роченсальмском погроме в Петербурге было получено 1 июля, как раз день служения благодарственного молебна по случаю Выборгской победы. Впечатление было ужасное. «Ничто мое сердце не сокрушило, как сие», — писала Екатерина Потемкину.

    Предполагалось, однако, снова повторить ту же попытку, при содействии корабельного флота и сухопутной армии. Но 3 августа неожиданно был заключен мир со Швецией. Мир этот был заключен в Вереле (ныне Вяряль в Финляндии), и границы были оставлены неизменными, как до войны.

    Война 1788–1790 гг. изобилует действиями на море, причем, в противоположность предшествующим и последующей финляндским войнам, в ней особенно активную роль играет корабельный флот. Он довольно согласованно действует и с другим видом морских сил — шхерной флотилией. Но при отсутствии должной связи с сухопутными операциями, кроме взаимного истребления морских сил, никакого реального результата не получалось. Каждый раз кампания оканчивается ничем, все надо начинать сначала; а кроме того, начавшаяся политическая интрига сбивает нас с толку, и мы упускаем целый ряд благоприятных положений.

    Таким образом, блестящие удары на море Грейга, Чичагова и самого Нассау, кроме славы, не дают никаких особенно существенных результатов, не будучи скоординированными с действиями на суше. Они оказались уравновешены Роченсальмским несчастьем, а почти трехлетняя война не принесла никаких выгод.

    Война 1808–1809 гг.

    Капитуляция крепостей Свеаборг и Свартгольм ¦ Операции под командованием графа Каменского ¦ Окончательное покорение Финляндии ¦ Манифест Александра I об окончании войны

    После Верельского мира 17 лет царили между Россией и Швецией мирные отношения. Но император Александр, несмотря на то что он и шведский король Густав IV Адольф, женаты были на родных сестрах, не чувствовал к нему личного расположения и потому, как только политические обстоятельства сложились для нас благоприятно, не преминул довершить дело Петра Великого.

    А после Тильзитского мира в этом отношении создалось исключительное положение: союз с Наполеоном надо было использовать для довершения какой-либо из наших исторических задач. Император Александр сперва стремился на юг; но Наполеон желал отвлечь его от Турции и сам указал ему на Швецию, как на «географического врага». Такое значение войны со Швецией прекрасно сознавалось и в России.

    Решение начать войну со Швецией окончательно созрело у императора Александра к концу 1807 г. Предлогом должно было послужить неисполнение шведским королем континентальной системы и другие мелкие обстоятельства. В свою очередь шведский король, предвидя разрыв, еще гораздо раньше нас деятельно готовился к войне, но шведы не рассчитывали, что мы начнем кампанию зимой.

    Нашим союзником, кроме Франции, являлась еще Дания, всегда примыкавшая к войне против Швеции; шведы же были в союзе с Англией, с которой Россия уже с 1807 г. находилась в разрыве.

    Ввиду невозможности подкрепить местные финляндские войска из Швеции, если русские вторгнутся еще зимой, решено было заранее оставить крепости Свеаборг и Свартгольм на произвол судьбы, снабдив их достаточно сильными гарнизонами, а остальным же войскам отходить в глубь Финляндии, а весной, усилившись подкреплениями, перейти в наступление.

    У нас определенного плана действий не было. Мы задавались только целью «занять как можно больше пространства земли», т. е. совершить нечто вроде оккупации, причем рассчитывали и на «образ мыслей жителей». Последние соображения исходили от того же Спренгтпортена и его пособников, бывших аньяльцев, укрывшихся от справедливого возмездия в России.

    Главнокомандующим всех сил, назначенных действовать против Финляндии, стал граф Буксгевден, один из сподвижников Суворова. Его 24-тысячный корпус, снабженный всем необходимым для зимнего похода, к началу февраля 1808 г. развернулся по линии реки Кюмени двумя дивизиями (в трех колоннах) и одной дивизией в Саволаксе, на путях, ведущих туда от крепости Нейшлот.

    Шведы имели пока в Финляндии только разбросанных 19 тысяч, из них свыше 7 тысяч — гарнизоны крепостей.

    На рассвете 9 февраля, в сильную метель и стужу, мы перешли Кюмень и, после ряда успешных стычек со шведскими передовыми частями, заняли 13 февраля Борго. А 18 февраля Орлов-Денисов с лейб-казаками, драгунами и егерями с налета захватил Гельсингфорс, взяв 124 пленных, 19 орудий, массу снарядов, холодного оружия, шанцевого инструмента, пороха и провианта.

    В Саволаксе дивизия Тучкова 1-го захватила Сен-Михель и продолжала наступать к Куопио.

    Заместитель финляндского главнокомандующего графа Клингспора (еще не прибывшего из Швеции), генерал Клеркер, спешно стянул свои разбросанные слабые силы к Тавастгусу; Саволакская же бригада Кронстедта отошла к Куопио.

    Клеркер намерен был принять бой и поджидал подхода русских, которые, обложив частью сил Свеаборг со стороны суши, с остальным войском быстро шли на Тавастгус. Но прибывший Клингспор, не попытавшись разбить по частям раздельно наступавшие наши колонны, приказал безостановочно идти на крайний север Финляндии.

    Отступление это казалось бегством; мы увлеклись преследованием и, пренебрегая противником, захотели одновременно достигнуть нескольких целей. Часть сил была выделена для занятия Або, потом заслана даже по льду на Аланд; другая оставлена в Южной Финляндии для обложения крепостей и занятия прибрежных пунктов, наконец, третья (самая слабая, менее одной четверти всех сил) преследовала отступающих шведов, причем Тучкову 1-му надлежало перейти с большей частью своих войск поперек Финляндии и отрезать Клингспору путь отступления.

    20 марта изданы были высочайший манифест и декларация к иностранным державам о завоевании Финляндии. «Страну сию, оружием нашим таким образом покоренную, мы присоединяем отныне навсегда к Российской империи, и вследствие того повелели мы принять от обывателей ее присягу на верное престолу нашему подданство», — гласил этот манифест. Император Александр уже списывался с Наполеоном относительно совместной высадки русских и франко-датских войск в Швецию.

    В это время, словно удар грома, грянуло известие о неудаче русских на севере. Правда, неудача эта была не особенно существенная; сперва авангард Кульнева, до тех пор удачно сбивавший арьергарды шведов вдоль береговой дороги, натолкнулся 5 апреля у д. Сиикайоки почти на все силы шведов и после упорного боя, обороняясь, по свидетельству шведских историков, «с великою храбростью», должен был отойти назад. Затем небольшой, полуторатысячный отряд Булатова, шедший из Куопио на поддержку, у Револакса, на расстоянии одного перехода до расположения Кульнева, подвергся внезапному нападению шведов, был окружен втрое превосходящими силами, принужден был пробиваться штыками и попал в плен с частью (около трети) своего отряда.

    Этот успех шведов, явившийся следствием беспечности Булатова, не принявшего должных мер разведки и охранения, был чрезвычайно раздут. Но он приободрил, и как раз вовремя, упавший было дух их войска и повлиял существенно на настроение жителей: началась народная война.

    Ближайшим последствием Револакского боя было поражение у Пулькилла отряда Обухова: обширный продовольственный и артиллерийский транспорт, под прикрытием трех рот, был неожиданно атакован бригадой Сандельса, выделенной Клингспором на Куопио, дабы утвердиться снова сердце Саволакса.

    Тем временем в южной Финляндии мы одержали хотя и бескровную, но весьма важную победу: обе крепости, и Свартгольм, и Свеаборг, последовательно капитулировали.

    Свеаборг был заложен в 1747 г., по проекту Эренсверда, который был и его строителем. Но дело не было доведено до конца. Строитель предполагал сверх укрепления с моря тех самых «Волчьих шхер», которые намечены были для этой цели еще Петром Великим, окружить и город Гельсингфорс фортификационными сооружениями; но за недостатком денежных средств этого не выполнили, и Свеаборг оставался почти беззащитным со стороны суши, особенно в зимнее время.

    О зимнем штурме Свеаборга у нас подумывали еще при Екатерине; проект был разработан адмиралом Грейгом, но из-за смерти его не был осуществлен. В 1808 г. вследствие недостатка сил — ибо финляндский корпус Буксгевдена к началу второго месяца кампании уже был разбросан по всей Финляндии — приходилось довольствоваться блокадой и бомбардированием.

    Вот тут-то и воспользовались способами воздействия на гарнизон, имевшими целью понизить в нем силу сопротивления и поселить разлад. В крепости оказались агенты Спренгтпортена, сторонники самостоятельной Финляндии; туда искусно доставлялись преувеличенные сведения о наших успехах; силы блокадного корпуса нашего, в действительности меньшие, чем гарнизон (у нас 6500 человек, в гарнизоне свыше 7000 тысяч), так ловко распределялись, что казались вдвое-втрое большими. Наконец, по-видимому, употреблен был и «золотой порох», для «ослабления пружины военной» (выражение Аракчеева их письма к Буксгевдену), если не для подкупа самого коменданта Кронстедта, что ныне документально опровергнуто, то для привлечения на свою сторону ряда лиц (не исключая женщин), могущих оказать нужное давление на слабохарактерного начальника обороны.

    В результате 21 марта гарнизон завязал переговоры, а 24 марта на острове Лоннан заключена была начальником штаба Буксгевдена, генералом Сухтеленом, конвенция, сущность которой заключалась в том, что крепость должна быть сдана, если до 22 апреля не прибудет подкрепление с моря, в обеспечение чего часть укрепленных островов теперь же переходит к России. Подкрепление это, конечно, не прибыло, и условие было в точности выполнено. Шведская часть гарнизона в качестве военнопленных отправлена была в Россию, финнов же распустили по домам, думая этим расположить их к себе. Но просчитались, ибо как раз бывшие свеаборгские офицеры и солдаты явились отличным подспорьем при организации народных банд: они сыграли для них роль кадров.

    Что касается Свартгольма, то он капитулировал еще 6 марта, по-видимому, тоже не без содействия «золотого пороха».


    Крепость Свеаборг и окрестности путей вокруг Гельсингфорса


    В Швеции весть о капитуляции Свеаборга произвела потрясающее впечатление; в Петербурге ее отпраздновали торжественным парадом у памятника Петра Великого. Значение Свеаборг имел большое: мы приобрели готовую морскую базу, да еще освобождали около четверти своих военных сил.

    Все эти успехи, еще до получения вести о переходе шведов в наступление на севере, рисовались в Петербурге в виде настолько радужной картины, что еще 19 марта, т. е. вслед за занятием Або, Аракчеев запрашивал Буксгевдена, по высочайшему повелению, не может ли он направить по льду в Швецию 10–12-тысячный экспедиционный корпус. Ненадежное состояние льда и несоответствие сил финляндского корпуса с обширностью его задач удержали от такого рискованного шага; но все же Аланд был занят небольшим отрядом Вуича, а в Прибалтийском крае готовилась другая подобная же экспедиция для захвата о-ва Готланд, что и выполнено было в конце апреля.

    Общее число наших войск в Финляндии не превышало 23 тысяч человек, разбросанных на 300 верст по фронту и на 500 верст в глубину. И вот тут-то противник частично переходи в наступление, для чего избирает наиболее удаленные от центра наши отряды. После упомянутых выше неудач Сандельс захватывает Куопио и утверждается здесь, вынудив нас отойти на юг; Вуича, засланного со своим отрядом на Аланд, внезапно окружает и захватывает в плен восставшее население; Бодиско на Готланде также был захвачен шведской эскадрой.

    Такое положение дел в Петербурге ставилось в вину главнокомандующему; там не сочли должным всесторонне оценить условия, которые вынуждали его с наступлением навигации одновременно: 1) патрулировать все побережье края во избежание высадки десанта, 2) удерживать население в повиновении, 3) прикрывать сообщения с Петербургом и 4) сохранить достаточно сил для оказания противодействия графу Клингспору. Главнокомандующий в целом ряде реляций подробно обрисовывал эту тяжелую обстановку и настойчиво ходатайствовал подкрепить его сразу достаточными силами, а не небольшими отрядами. Народная война охватила почти весь край; наши транспорты атаковывали, курьеров перехватывали, и стычки с вооруженными бандами крестьян принимали характер настоящих сражений. Стоило только нашим войскам удалиться — и восстание возгоралось с новой силой, сопровождаясь зверскими жестокостями. В одном месте найдено было 11 трупов русских солдат, закопанных выше пояса в землю, с отрубленными головами.

    Грядущее открытие навигации грозило еще более затруднить наше положение после временного перерыва в военных действиях, вызванного весенним половодьем. С началом навигации восстанавливалась связь Финляндии со Швецией морем и последняя имела возможность выполнить намеченный план действий: рядом высадок на Ботническом побережье грозить тылу наших войск, теснимых с фронта Клингспором и перехватываемых в тыл с другого фланга партизанскими набегами изнутри края. Естественным плацдармом для подготовки высадок являлся отобранный от нас Аландский архипелаг; ожидалась поддержка со стороны английского флота, с 14-тысячным десантом, что, исходя из состояния сил Швеции и необходимости действовать одновременно на три фронта, являлось желанным подкреплением.

    Действительно, датчане угрожали из Норвегии; кроме того, в самой Дании собирались войска датчан и французов с целью переброски в южную часть Швеции. Но, имея возможность выставить более 60 тысяч полевых войск, Швеция могла сосредоточить достаточно сил в Финляндии. А так как король Густав IV Адольф желал непременно наступать в Норвегию, вместо того чтобы попросту занять на границе горные проходы, для чего нужно было немного сил, а в Южной Швеции количество войска не было уменьшено, после того как с приходом английской эскадры десант союзников сделался уже невозможен, то для посылки подкреплений на главный театр сил уже не хватало.

    Действительно, из-за несогласий между союзниками, а также вследствие выхода из состава корпуса маршала Бернадота испанских войск франко-датчане настолько промедлили со своей высадкой, что английская эскадра, в соединении со шведскими судами, обеспечила полную защиту Швеции от удара с юга. Зато с английскими войсками дело не сладилось. Густав IV Адольф непременно желал послать английский десант в Финляндию, да еще в окрестности Выборга, для пресечения сообщений графа Буксгевдена с Петербургом. Начальник английского отряда генерал Мур нашел такой план «превосходным только в том случае, если имеется в виду доставить русским несколько тысяч английских пленных». Поэтому Мур тайно скрылся из Стокгольма и, с разрешения своего правительства, увез свой десант в Испанию (где англичане воевали с Наполеоном), а Швеции оставлена была только эскадра адмирала Сомареца.

    Это событие роковым образом отразилось на последующем периоде войны (до второй половины июля), который по справедливости может быть назван «периодом шведских поползновений». Дело организации десантов король Густав Адольф взял в свои руки, лично переселившись на Аланд; но, отнюдь не желая сокращать численность своих войск на норвежской границе и в южной Швеции, он вместо серьезных отрядов посылал лишь небольшие группы в виде кадров для «верных финнов», которые, понятно, были отражаемы, особенно при пассивности графа Клингспора, который возлагал все упования на действия флангов (с моря и из Саволакса), сам уклоняясь от решительного движения вперед. Серьезных подкреплений из Швеции ему добавлено не было, и все упования, в конце концов, возложены были на народные ополчения.

    Что касается графа Буксгевдена, то, добившись некоторого усиления своих войск (до 34 тысяч), он распорядился им следующим образом. Прежде всего, чтобы обезопасить себя справа (т. е. со стороны внутренней Финляндии), он сосредоточил у Сен-Михеля свежий 7-тысячный отряд Барклая-де-Толли, который и направил к Куопио, против хозяйничавшего там Сандельса.

    Войска вдоль Ботнического залива (прежний отряд Тучкова) были вверены Раевскому. Последний должен был постепенно втягивать за собой графа Клингспора, в тыл которому намеревался двинуть часть своих сил Барклай по утверждении своем в Куопио. В обоих этих отрядах в совокупности было не более 14 тысяч человек (т. е. значительно меньше половины сил); остальные обороняли побережье и удерживали южную и юго-западную Финляндию в нашей власти. Кроме того, значительные силы удерживались в Эстландии и в Выборгской губернии, для обеспечения столицы; но эти силы не были подчинены графу Буксгевдену и активного значения не имели.

    Раевский скрытно отступил от Гамла-Карлебю главными своими силами к Лаппо, важному узлу путей на Вазу, Куопио, Таммерфорс и вдоль побережья; авангард (около полутора тысяч генерал-майора Янковича) был оставлен у Ню-Карлебю. Этот авангард подвергся 11 июня нападению шведов (по почину частных начальников) и после горячего боя благополучно отошел. Задуманный шведами план отрезать этот авангард от главных сил и окружить его не удался. Главнокомандующий Клингспор не использовал этой удачи; а между тем, по общему плану, он должен был войти в связь с десантом, который, по распоряжению короля, высаживался около Вазы. Десантов этих было одновременно послано два: один, более сильный (4000 человек с шестью орудиями), генерал-майора барона фон Фегезака, высадился благополучно 8 июня близ Лемо, в 22 верстах южнее Або, но по пути был встречен быстро стянувшимися по почину отдельных начальников русскими, которые отогнали его обратно на суда.

    Другой отряд, полковника Бергенстроле (не более 1000 человек), должен был переправиться к Вазе, овладеть городом и «произвести диверсию в тыл противника», на которого, по расчетам короля, Клингспор должен был наступать с фронта. Бергенстроле высадился благополучно, но в Вазе нарвался на превосходящие силы, и почти весь его отряд был истреблен. Во время уличного боя жители Вазы стреляли по русским войскам из окон, что, естественно, озлобило солдат, и город был разорен.

    Тем временем Барклай-де-Толли постепенно продвигался внутрь Саволакса, выполняя первую половину поставленной ему задачи. Если зимой сравнительно легко было преодолевать донельзя пересеченную местность внутренней Финляндии, то теперь дело обстояло иначе, особенно перед лицом такого талантливого противника, как Сандельс. Последний, пользуясь господством на внутренних водах края для быстрого и притом неуловимого для нас передвижения сил, неотступно нападал на фланги и тыл наступающей колонне. Мелкие партии, как рой пчел, охватывали Барклая и настолько задерживали его, что он только 8 июня занял Куопио. Этим временем Сандельс воспользовался, чтобы утвердиться на Тайвольской позиции (севернее Куопио), с фронта и флангов прикрытой озерами и, следовательно, Барклаю недоступной, а для активных предприятий Сандельса являвшейся превосходной опорой.

    Во исполнение общего плана Буксгевдена, Барклай-де-Толли, после занятия Куопио, оставил в нем часть сил, а сам двинулся на запад, чтобы выйти во фланг и тыл графу Клингспору. Сандельс немедленно этим воспользовался и произвел ряд нападений на Куопио и на коммуникационную линию Барклая, заставив последнего вернуться к Куопио. Будучи не в состоянии оберечься от нападений Сандельса без плавучих средств, Барклай-де-Толли вытребовал себе особую флотилию канонерок, специально заготовленную на Сайменском озере. Эта флотилия, с большими затруднениями отразив несколько нападений, прибыла в Куопио к 5 июля. С этого момента и с нашей стороны развивается активность, и Сандельса беспокоят в его твердыне. Заменивший заболевшего Барклая Тучков приступил к заготовке солидных плавсредств с целью решительно напасть на Сандельса и выбить его из насиженного гнезда. Помочь этому ударом в тыл должна была колонна генерала Алексеева, задержанная в Карелии борьбой с мятежом.

    На западном театре медлительность Клингспора способствовала тому, что Раевский отошел через Лаппо к Сальми, притянул к себе от Вазы Демидова и поджидал результатов движения Барклая. Когда же последнее не состоялось, то положение Раевского, охваченного со всех сторон партизанами, оказалось весьма трудным. Но этим не пользовался шведский главнокомандующий, к тому же подвергавший неудачам свои отдельные боковые отряды. Так, у Линтулакса 26 июня майор фон Фиандт (действовавший в районе между главными шведскими силами и Куопио) был разбит полковником Властовым, высланным от войск Барклая для связи с Раевским. Пользуясь этим успехом, Буксгевден усилил Властова подкреплениями под начальством Янковича, и у Перхо 28 июня Фиандт потерпел второе поражение.

    В то же время сам Раевский перешел в наступление на Лаппо, и здесь наконец произошло его столкновение с главными силами шведов, которыми командовал, вместо Клингспора, начальник его штаба Адлеркрейц. Тринадцатичасовой бой у Лаппо кончился тем, что Раевскому пришлось снова отходить на юг, и он в полном порядке отошел к Алаво. Клингспор продвинулся за ним до Сальми и здесь в бездействии простоял целых пять недель, предоставляя за себя работать партизанам. Последние действовали неотступно и смело и не раз полностью перерывали связь Раевского с его тылом.

    11 июля Раевский ввиду трудности своего положения созвал в Алаво военный совет, который решил отходить на восток, на соединение к Барклаю, так как пути на юг были перехвачены.

    На самом побережье Ботнического залива небольшой отряд Орлова-Денисова, боровшийся решительно с мятежом, отошел к Бьернеборгу.

    В общем, на левом фланге и в центре нашего стратегического фронта мы были отодвинуты назад; правый фланг (у Куопио и в Карелии) был приостановлен. Из 26 тысяч наличных сил только половина (13 тысяч) выполняла чисто боевые задачи; другая, в сущности, прикрывала сообщения.

    Граф Буксгевден продолжал настойчиво ходатайствовать о таком усилении своих войск, которое позволило бы ему решительно разбить графа Клингспора, а затем надлежащими силами произвести переход в Швецию. В Петербурге же пришли к заключению, что в настоящую кампанию дальнейших положительных результатов достигнуть невозможно, а потому следует перейти к обороне. Опасаясь такого, по его мнению, пагубного исхода, Буксгевден попробовал собрать все наличные силы, передав их под командование графа Каменского, и на этот корпус возложил решительные действия, стремясь вырвать у противника победу.

    Параллельно изложенному ходу событий на суше, развивались действия и на море. Граф Буксгевден, сам, как мы видели, командовавший в 1788–1790 гг. отрядом гребной флотилии, с начала весны настаивал на необходимости дать ему надлежащей силы флот, без чего невозможно организовать даже надежной обороны берегов. Захваченную в Свеаборге от шведов флотилию вооружали и укомплектовывали под надзором морского министра; но корабельный флот Буксгевдену адмирал Чичагов дать не соглашался, с трудом мирясь с высылкой ему из Кронштадта галерных подкреплений. По мере подхода последних к Свеаборгу отдельные галерные эскадры спешно продвигались мимо Гангута к Або, пока шведы не успели им в этом помешать и не подошли англичане. Это передвижение привело к ряду столкновений нашей гребной флотилии со шведской, которая, заняв проходы на фарватере по пути к Або, пыталась их задержать.

    Столкновение с первым эшелоном нашей гребной флотилии произошло близ Або и кончилось отходом его обратно в Або после отражения атаки противника (бой у Ганго и Хирвисало). Последующие эшелоны, чтобы миновать Юнгфрузунд (узкий проход на юго-западной оконечности о-ва Кимито), направились по так называемому «каналу Кимито» между этим большим островом и материком. Здесь еще при Петре Великом пролив завалили камнями, чтобы не позволить противнику пользоваться обходным путем. Пришлось теперь, наоборот, освободить и даже углубить пролив, слишком мелкий для большей части наших судов. Тем временем шведы заняли проходы, ведущие к Або из северного (Релакского) пролива, отделяющего остров Кимито от материка. Гребные флотилии заняли фарватер, а на прилегающих островах устроены были батареи и засели стрелки. Чтобы пробиться, в помощь эшелонам нашей флотилии, по распоряжению Буксгевдена, назначены были войска и артиллерия, которые заняли оба берега пролива и острова, стараясь охватить позиции шведов с флангов и поддержать прорыв судов с берега анфиладным и перекрестным огнем.


    Схема района операции графа Каменского с 2 августа по 2 сентября 1808 г.


    9 июля шведы попытались атаковать нас, но были отбиты; а в ночь на 20 июля, после прибытия следующего эшелона канонерок, наш прорыв удался при содействии артиллерии и пехоты, которые, перебираясь с острова на остров, захватывали мешавшие нам батареи и заставляли их замолчать (бои у Тавастеншера и Сандо).

    В результате к концу июля наша гребная флотилия сосредоточилась у Або и шведы потеряли свободу действий в Абоских шхерах и на Ботнических берегах.

    Что касается корабельного флота, то он находился под начальством адмирала Ханыкова, Буксгевдену подчинен не был и вышел из Кронштадта только 14 июля! Состав эскадры: девять кораблей, шесть фрегатов, четыре корвета и несколько мелких судов. Обстоятельства благоприятствовали. Английская эскадра Сомареца снова ушла к берегам Германии, конвоируя свои транспорты с войсками и оставив только несколько судов в помощь шведам.

    Корабельному нашему флоту главной задачей ставилось разбить шведский флот до соединения его с английским. Кроме того, Буксгевден рассчитывал, что флот наш перервет морское сообщение через Ботнический залив и, таким образом, затруднит положение шведских войск в Финляндии и обезопасит нас от новых высадок.

    При таких условиях необходимы были, конечно, энергия и быстрота в действиях. Между тем Ханыков только 13 августа повел свой флот навстречу неприятельскому, находившемуся вблизи Юнгфрузунда. Получив донесение, что шведы снимаются с якоря, он пошел в юго-восточном направлении, рассчитывая (как доносил впоследствии) выманить противника за собой.

    В результате при ночном движении эскадра расстроилась; один корабль, «Всеволод», остался и подвергся атаке двух английских судов; сам же Ханыков укрылся в Балтийском порту. «Всеволод» дрался, как лев, сцепившись на абордаж с англичанами, и в конце концов взорвался.

    Англичане закупорили Ханыкова (отданного впоследствии под суд по высочайшему повелению) в Балтийском порту, и на эту кампанию мы были совершенно лишены содействия корабельного флота. Граф Буксгевден в своих донесениях Аракчееву указывал на невыгоды этого обстоятельства, главной из которых являлась необеспеченность подвоза морем, организованного нами в широких масштабах ввиду плохих финских дорог и невозможности добыть достаточное число подвод в крае.


    Граф Николай Михайлович Каменский


    Если, таким образом, действия нашего флота и не оправдали в значительной мере ожиданий, то, наоборот, на сухопутье графу Каменскому удалось быстро и решительно склонить весы в нашу пользу.

    Младший сын фельдмаршала М. Ф. Каменского, граф Николай Михайлович уже в 1799 г., 23 лет от роду, имел чин генерал-майора, а за подвиг при Чертовом мосту в Италии, где он возглавил переправу, получил орден св. Анны I степени. Участвовал в кампании 1805 и 1807 г., командовал под Прёйсиш-Эйлау бригадой и отличился в бою под Гельсбергом.

    Буксгевден, вверив командование отряда Раевского Каменскому и доведя подкреплениями его силы до 10 тысяч человек, предоставил ему, зная его самостоятельный характер, полную свободу действий, с одной только инструкцией — победить.

    Для содействия Каменскому: 1) из Куопио выделены четыре батальона с двумя эскадронами полковника Сабанеева; 2) севернее Таммерфорса образован особый отряд генерал-майора Ушакова (четыре батальона, одна сотня и пять орудий) с целью угрожать сообщениям графа Клингспора с побережьем; 3) Орлову-Денисову приказано перейти в наступление в направлении на Вазу; 4) генерал-майору Миллеру поручено, заняв Тавастгус и Таммерфорс, охранять тыл графа Каменского, в частности от партизан. В отношении последних приняты строгие меры: отпущенных под честное слово пленных, пойманных с оружием в руках, велено расстреливать или вешать близ церквей, обнародовав имя преступника и полк, где он служил. Крестьян же велено нещадно наказывать телесно и, выбрив половину головы, отпускать с предупреждением, что при вторичной поимке будут повешены. Необходимость таких мер всего лучше доказывается тем, что сам Каменский отправляясь к месту назначения, едва не был захвачен партизанами.

    Одобрив решение совета в Алаво, Каменский отошел еще на 100 верст южнее Ювяскюля и остановился на высоте Таммерфорса, уперев фланги своего расположения в непроходимые водные преграды. Клингспор бездействовал и дал Каменскому две недели на приведение своих сил в полный порядок и на организацию их снабжения.

    1 августа двинут был авангард Каменского (под начальством Властова) по пути Ювяскюля — Гамлакарлебю; следом за ним пошли и главные силы. План заключался в том, чтобы обойти Клингспора слева, грозя даже ему в тыл, в то время как внимание его с фронта должно быть отвлечено отрядами Сабанеева и Эриксона, соединившимися и двинутыми на Алаво. 5 августа у Алаво эти отряды потерпели неудачу и принуждены были отступать на юг, обнажая сообщения Каменского; тогда последний смело отбросил первоначальный план и свернул со всеми силами на Алаво; пройдя за пять дней 170 верст, он снова занял Алаво, на прежнем же пути оставил только Властова для пресечения связи между Клингспором и Сандельсом и для давления на фланг Клингспора. 9 августа Властов у Карстула настиг отряд Фиандта и разбил его наголову; часть своих сил Властов выделил затем, для содействия Каменскому, а с остальными продолжал теснить Фиандта далее, на север. Этот успех не только смягчил горечь неудачи у Алаво, но произвел на нерешительного Клингспора такое впечатление, что он тотчас же отбросил всякие попечения о наступлении, а перешел к пассивной обороне, донеся королю об опасном положении армии и ходатайствуя о заблаговременном принятии мер по перевозке ее морем из Вазы в Швецию.

    Каменский, не теряя ни минуты, приказал своему авангарду, под начальством Кульнева, теснить неприятельские передовые части, что и было им выполнено — вплоть до Куортане, а сам с эшелонами следовал за ним. Один батальон с небольшой частью конницы, генерала Козачковского, двинут западным берегом большого Куортанского озера.

    Шведы, отступая перед Кульневым, уничтожали все мосты; за болотистой речкой, между деревнями Куортане и Руона, была их передовая укрепленная позиция, которую Каменский и атаковал 20 августа всеми силами. Сражение при Куортане было упорным и кровопролитным; оно интересно применением ближнего обхода, через каменистый лес, причем обходящая часть, под начальством Раевского, выдержала и отбила решительную контратаку шведов, отброшенных на первоначальную позицию при содействии бокового огня войск, оставшихся на линии фронта, и атаки конницы во внутренний фланг. Бой завершился в темноте и настолько обессилил шведов и поколебал их дух, что они ночью сами отошли на свою главную, Сальминскую, позицию, где и были атакованы на следующий день при содействии подошедших с флангов войск: справа — выделенных Властовым и слева — Козачковского; последний своим решительным ударом в тыл произвел потрясающее впечатление, ибо появление его совпало с общей нашей атакой на фронте и левом шведском фланге.

    После этих решительных боев Клингспору пришлось оставить мысль о переправе морем в Швецию и отходить на береговой тракт к Оровайсу, собрав остатки своих войск и бросая по дороге раненых.

    В то же время стоявший южнее Вазы, для ее прикрытия, отряд фон Дебельна удачно оттеснил Орлова-Денисова; пользуясь этим, Клингспор благополучно выбрался на береговую дорогу, выделив против Властова, для прикрытия себя слева, особый отряд Гриппенберга.

    Притянув к себе отряд Ушакова, Каменский занял Вазу отрядом Раевского, на случай возможных с моря высадок для неожиданного удара в тыл; с остальными же войсками свернул 1 сентября на север. У Оровайса, где Клингспор занял крепкую позицию, упираясь правым флангом в море, а левым — в утесы, произошло 2 сентября последнее в эту кампанию решительное боевое столкновение. Сперва наш авангард Кульнева был умышленно вовлечен передовыми частями на укрепленную позицию и едва не опрокинут контратакой с востока и огнем канонерок с запада. Но Каменский в тылу уже собирал подоспевшие батальоны и, лично ударив с ними на центр неприятельской позиции, прорвал его и завершил 17-часовой бой нанесением полного поражения противнику.

    Влияние этих успехов сказалось и на восточной части театра войны. Сандельс отступил к Иденсальми раньше, чем принужден был к тому совокупными действиями Тучкова и князя Долгорукого, который, пройдя с отрядом через Карелию 260 верст за один месяц и 11 дней, наконец выбрался из горнила мятежа.

    Отступление остатков Клингспора после Оровайса могло завершиться сравнительно благополучно благодаря частному успеху Дебельна у Ютаса над Козачковским (двинутым перехватить береговую дорогу), а также слабости отряда Властова, который хотя и захватил Гамла-Карлебю, но не мог удержаться здесь под напором превосходящих сил противника.

    Неудачи шведов усугубились крушением новых десантных попыток короля, которые произведены были без всякой связи с действиями «севернофинской армии» (таково было громкое название войск графа Клингспора) и потому успеха иметь не могли. 3 сентября близ Або, у Локколакса, высадилось около 3000 человек под командованием генерала Лантингсгаузена, которые были быстро обнаружены и сбиты на суда князем Багратионом. Раздраженный Густав Адольф выбросил на берег почти все свои силы (более 5000) 16 сентября, т. е. тогда, когда до него дошли вести о проигрыше Оровайса. И здесь князь Багратион, дав шведам высадиться и углубиться в страну, обрушился на них с фронта и обоих флангов и нанес жестокое поражение у Гельсинге, вынудив и самого короля весьма поспешно скрыться на своей яхте «Амадис».

    Тем временем граф Клингспор искал перемирия. Буксгевден дал на него согласие в Лохтео 17 сентября, но Комитет министров (управлявший государством за нахождением императора Александра в Эрфурте) приказал его «немедленно разрушить». Войскам Тучкова, соединившимся с Долгоруким, приказано было решительно наступать к Улеоборгу и отрезать доступ в Швецию остаткам «севернофинской армии», во главе которой стоял Клеркер, сменивший уехавшего в Стокгольм Клингспора.

    15 октября при Вирте Сандельс произвел на нас внезапное ночное нападение, в ходе которого был убит князь Долгорукий, но это не избавило Сандельса от необходимости продолжать отступление. Каменский, несмотря на то что его войска питались чуть ли не одним откапываемым на полях мерзлым картофелем, неотступно теснил шведов по береговой дороге, обходя каждую их позицию в верхнем течении уже начинавших замерзать рек. Наконец, у реки Сиикайоки шведы опять вступили в переговоры, а в Олькиоки подписана была конвенция при условии освобождения всей Финляндии, т. е. ухода противника за Улеоборг.

    Граф Каменский, уволенный в отпуск для поправления здоровья, прощаясь с войсками, сказал: «Мы завоевали Финляндию: сохраните ее».

    Заключение этой конвенции вызвало взрыв недовольства, давно уже назревавшего в императоре Александре против Буксгевдена, и тот был отстранен от должности.

    Финляндия была наконец покорена; но война не закончилась. Нужно было принудить Швецию к такому миру, который позволил бы России удержать отвоеванные территории, без чего «полное граду Петрову безопасие» не могло быть достигнуто. Целью дальнейших операций ставилось немедленное вторжение в саму Швецию, что облегчалось наступлением зимы. Зимой шведы лишались поддержки английского флота, и мы могли воспользоваться для вторжения естественным ледяным покровом. Первоначальный план (составленный Каменским) предусматривал наступление в Швецию тремя корпусами: одним — через Торнео вокруг Ботнического залива, другим — через Кваркен от Вазы к Умео и третьим — через Аланд. Каменский придавал наибольшее значение среднему корпусу, предлагая усилить его и предпринять решительный удар на Стокгольм с севера. В действительности самым сильным стал Абоский корпус (Багратиона), который должен был идти через Аланд (20 тысяч); численность двух остальных корпусов составляла по 10 тысяч.

    Подготовительный период существенно затянулся, а уже наступал февраль. Новый главнокомандующий Кнорринг добился разрешения сократить численность экспедиционных корпусов; все это плодило переписку, а драгоценное время бежало. В конце концов император Александр командировал в Финляндию Аракчеева, который менее чем за две недели устранил затруднения и организовал дело, но оно, вместо решительного вторжения, свелось как бы к патрулированию шведского берега и потому цели не достигло.

    Несмотря на тяжелое экономическое состояние государства, Густав IV Адольф упрямо намерен был продолжать войну. Но не было ни денег, ни войск. Население относилось враждебно к королю; в армии (на норвежской границе) вспыхнул бунт.

    Смелый план нашего наступления вполне оправдывался внутренним состоянием Швеции; но при огромном расстоянии между колоннами трудно было согласовать их действия, и, кроме того, у наших начальников недостало решимости довести дело до конца.

    Колонна князя Багратиона (17 тысяч) сосредоточилась около Або; затем пятью колоннами перешли по льду на остров Кумлинге. Оборона Большого Аланда была возложена на генерала фон Дебельна, принявшего все нужные фортификационные меры; но силы его (около 6000 человек) были слабы, так как нельзя принимать в расчет вооруженных жителей (до 7000). Наступая частью своих сил южнее главного острова, Багратион вынудил Дебельна бросить свои позиции и отходить на материк. При отступлении шведы бросили повозки, оружие и целыми батальонами сдавались нашим казакам.

    Бунтующие шведские войска от норвежской границы пошли на Стокгольм, чтобы низложить короля. Последнего уговаривали уступить и завязать мирные переговоры с Россией; когда же тот наотрез отказался, собственные советники и генералы обезоружили его и взяли под стражу. Позднее (в мае) созванный сейм объявил Густава IV Адольфа и его потомство низложенными, а корона вручена была герцогу Карлу Зюдерманландскому.

    Известие о случившемся дошло до генерала Дебельна почти одновременно с донесением о наступлении русских, которые находились в пяти-шести переходах от Аланда. Чтобы отвратить неминуемую опасность от столицы, которая при царящей в стране сумятице легко могла быть захвачена, Дебельн послал парламентера. Багратион расценил это как уловку и приказал ускорить наступление; но при его колонне были Аракчеев и главнокомандующий Кнорринг, которые приостановили движение через Аландсгаф и вступили в переговоры. Только Кульнев, шедший впереди всех и четверо суток не сходивший со льда, пересек пролив и захватил Грисслехамн (100 верст от Стокгольма), что вызвало большой переполох в столице; но для успеха переговоров его оттянули обратно на Аланд.

    Распоряжение это коснулось не только Кульнева, но и двух других колонн.

    У Барклая-де-Толли в Вазе вместо намеченных 10 тысяч собралось всего до 5000, из них для экспедиции через Кваркен назначено было 3500 человек с восьмью орудиями; остальным поручалось обеспечение тыла. Кваркенский пролив имеет в ширину 100 верст, но прибрежные шхеры суживают ледяное поле до 60 верст: ночевка на льду была все-таки неизбежной. Опасность перехода заключалась прежде всего в непрочности льда: вследствие постоянных юго-западных ветров лед в Кваркене взламывается несколько раз за зиму, а образовавшиеся трещины и полыньи не видны под снегом. Кроме того, вместо ровной ледяной поверхности здесь под ногами нечто вроде груды кусков колотого сахара, с острыми, режущими краями.

    Из данных предварительной разведки Барклай знал, что у противника войск в Умео немного. Разделив свои силы, он к 6 марта сосредоточил их на островах близ Вазы; полусотня пехотинцев Киселева, посаженных в сани, послана была вперед захватить близлежащие шведские острова и выяснить силы и расположение противника на берегу. Войска колонны снабдили 10-дневным запасом сухарей и 7-дневным фуража. Обозы составляли только патронные ящики на полозьях и сани для отвоза раненых.

    8 марта, в 5 часов утра, начался незабвенный в истории переход. Погода, к счастью, благоприятствовала: мороз не превышал 15 градусов. Движение по изборожденной поверхности льда было весьма медленным; приходилось делать частые короткие перерывы; несмотря на это, люди падали от изнурения. Особенно страдали лошади, рассекавшие ноги о края льдин: артиллерию пришлось даже оставить на полпути под прикрытием.

    К 6 часам вечера, после 12-часового марша, удалось пройти более 40 верст и занять пустынные островки. Колонна Барклая, передохнув только до полуночи, ранним утром уже достигла устья реки Умео. Последние переход шли по колено в снегу, и, как доносил Барклай, «понесенные в сем переходе труды единственно русскому преодолеть только можно».

    Захваченный в Умео врасплох шведский отряд (около 1000 человек) вошел в переговоры и обязался сдать Умео и всю Вестро-Ботнию до реки Эре, со всеми запасами продовольствия. 10 марта Барклай торжественно вступил в Умео, но уже 12-го пришло приказание Кнорринга отойти обратно в Вазу, что и исполнено 15 марта, причем возвращено шведам все у них захваченное.

    Понесенные войсками Барклая тяжкие труды не пропали даром: они отразились на событиях, свершившихся на севере. Шведские войска были разбросаны там на широких квартирах между Торнео и Питео. К концу февраля граф Шувалов стянул к Кеми около 4000 человек. Как только прекращено было перемирие, шведы начали стягиваться медленно к Калликсе, в 70 верстах от Торнео, где стоял их небольшой авангард. Последний спешно отступил перед Шуваловым, бросив более 200 больных, часть оружия и продовольствие. Усиленными переходами (от 30 до 50 верст) наступал двумя колоннами Швалов, причем левая (генерал-майора Алексеева) шла прямо по льду, обходя правый фланг неприятеля. Мороз был 30 градусов: у солдат коченели руки — они не могли стрелять. В 18 верстах, не доходя Калликса, шведский арьергард был настигнут, и Шувалов предложил капитулировать. Предложение было отвергнуто, и мы продолжали атаку; но весть о занятии Умео заставила Гриппенберга сложить оружие.

    У Калликса сдалось до 7000 шведов, из них 1600 больных; орудий взято 22, знамен 12. Это единственный серьезный успех зимней кампании. Шведы на мир не пошли, как только мы сдержали обещание, и отошли назад в Финляндию. Не воспользовавшись исключительно благоприятной обстановкой внутренней смуты в государстве для захвата столицы, мы вынуждены были продолжать войну и нести новые жертвы, чтобы добиться мира на необходимых для нас условиях.

    Весенняя кампания 1809 г. начата была наступлением графа Шувалова; 26 апреля он уже достиг Питео, а 2 мая был в 10 верстах от Шелефтё, где находился шведский продовольственный магазин под прикрытием отряда около 1000 человек. Шувалов держался прежнего плана: одной колонной наступал с фронта берегом, а Алексеева послал по державшемуся еще у берегов льду в обход. Это изумительно смелое движение Алексеева по слабой ледяной поверхности решило дело: шведы капитулировали, окруженные с двух сторон. Это было 3 мая, а 5-го, через два дня, залив очистился совершенно.

    Новый шведский главнокомандующий граф Вреде, узнав об исходе столкновения у Шелефтё, послал на север Дебельна, которому поручил, не вовлекаясь в бой с противником, выиграть время, чтобы отойти от северной части Вестро-Ботнии и вывезти оттуда все продовольствие. Несмотря на трудность этой задачи, Дебельн справился с ней, пустив в ход ту же уловку, к которой прибегнул только что, на Аланде: он предложил Шувалову, ввиду несомненной близости мира и назначения уже даты переговоров, заключить до 20 мая перемирие. Шувалов поддался и приостановил наступление. Между тем, пока наш главнокомандующий готовил письменный ответ на предложение Дебельна, в Умео втайне и спешно шла погрузка шведских кораблей, которые и вывезли 17 мая на 300 тысяч рискдалеров имущества.

    Шувалов был замещен Алексеевым, который, получив приказание энергично наступать, продвинулся к южной границе Вестро-Ботнии и прочно занял побережье.

    У нас возникли трудности с продовольствием: местных средств не имелось, а все запасы были увезены фон Дебельном; подвоз морем был рискован — в Ботническом заливе господствовали шведы, — а сухопутьем через Торнео — длителен и дорогостоящ.

    В двадцатых числах июня небольшая шведская эскадра (из трех судов) появилась в Ботническом заливе и сильно нас обеспокоила. Несмотря на все настояния главнокомандующего (Кнорринга сменил в этой должности Барклай-де-Толли), постройка морских плавсредств шла чрезвычайно медленно; единственное крупное судно, присланное в Вазу, было разбито в бою шведами в Кваркене. В результате неприятель окончательно пресек нам морские сообщения с Вестро-Ботнией; в тылу у Алексеева начались народные волнения. Трудность положения побудила Алексеева ходатайствовать о дозволении отойти на север, ближе к своим магазинам, в чем ему было категорически отказано.

    Тем временем шведы, желая хоть частным успехом воздействовать на ход предстоящих мирных переговоров, двинули вперед 3-тысячный отряд Сандельса в целях внезапного нападения на русские войска близ Умео. Но Сандельс, перейдя р. Эре, остановился и здесь сам был атакован Алексеевым, который узнал от местных жителей о замыслах шведов.

    25 июня у Гернефорса мы внезапно атаковали Сандельса и заставили в беспорядке отступить, с потерей обозов и даже собственного багажа. Шведы опять запросили перемирия; мы ставили непременным условием свободное пользование морем к северу от линии Умео — Ваза для подвоза продовольствия. После получения согласия перемирие было подписано графом Каменским, поставленным во главе Вестро-Ботнийского корпуса.

    Для достижения более выгодных результатов необходимо было иметь в Ботническом заливе достаточно сильный флот. Но в данное время, даже при условии готовности наших морских сил, это было невозможно, так как в Финском заливе водворилась сильная английская эскадра.

    Положение Каменского было трудным: нехватка продовольствия стала крайне ощутимой. А между тем переговоры в Фридрихсгаме осложнились, и шведы не приняли наших условий перемирия, ибо у них возник новый замысел добиться менее тяжелого исхода войны.

    Составлен был план совместного нападения с двух сторон на графа Каменского. Эскадре барона Пуке надлежало принять 8-тысячный десант графа Вахтмейстера и, высадившись у Ратана (в двух переходах севернее Умео), атаковать Каменского в тыл, в то время как Вреде, примерно с такими же силами, будет напирать на него с фронта.

    Но не таков был Каменский, чтобы пассивно ждать нападений. Он еще прежде решил, если понадобится, «искать продовольствия у самого неприятеля»; когда же окончательно выяснилось, что на наших условиях перемирия ждать нечего, Каменский открыл наступление, распорядившись следующим образом: войска, охранявшие побережье от Шелефте до Умео, он стянул близ Ратана, прикрывая свой тыл на случай высадок; с остальными же войсками решил переправиться через реку Эре и теснить неприятеля, рассчитывая пополнить в новых местах продовольствие и оказать своим наступлением влияние на скорейшее заключение мира.

    Из Умео Каменский выступил двумя колоннами, состоящими из двух эшелонов каждая, и беспрепятственно совершил первый переход, но тут из Ратана пришло донесение о появлении там неприятельского флота «более нежели из 100 судов» и начале высадки. Оказавшись между двух огней, Каменский должен был решить, кому из противников отдать предпочтение. Он выбрал десант, как противника сильнейшего и опаснейшего (захват единственного пути отступления). Искусно распределив свои силы, Каменский тотчас же повернул последний эшелон Сабанеева на поддержку Фролова, головному эшелону левой колонны Эриксона приказал демонстративно атаковать переправы на реке Эре, привлекая внимание Вреде, а всем остальным войскам как можно быстрее идти за отрядом Сабанеева, который становился авангардом.

    Все эти операции происходили 5 августа; в этот же день шведы оттеснили Фролова и перехватили сообщения Каменского. Но шведы промедлили целый день 6-го, благодаря чему Каменский, форсируя свой марш, провел через Умео все эшелоны, несмотря на попытку неприятеля войти с канонерками в реку и помешать переправе.

    В течение всего дня 6-го Эриксон делал попытки перейти реку Эре, обманывая Вреде, а ночью отступил вслед за прочими к Умео.

    7 августа Каменский, не теряя времени, с наличными войсками (всего около 5000) атаковал Вахмейстера у Севара; остальным же, приняв на себя Эриксона, велел задерживать Вреде у Умео. Ввиду слухов о приближении русских, Вахмейстер разбросал свои силы, стараясь прикрыть все пути, по которым можно было обойти его позицию. Каменски же повел почти все свои войска по главной дороге, для атаки с фронта, послав только два батальона бродом вдоль берега моря в обход слева.


    Схема операции графа Каменского 1809 г. на берегу Ботнического залива


    Завязавшийся упорный бой на главной береговой дороге, верстах в трех впереди Севара, привлек резервы Вахтмейстера и вызвал целый ряд кровопролитнейших атак с обеих сторон. Это дало возможность нашей обходной колонне завершить свое движение и грозить неприятельскому тылу; но она нарвалась на крепкую позицию, преградившую ей доступ, где шведские егеря и лейб-гвардейцы королевы отражали все атаки.

    Каменский поддержал обходную колонну полком и сам атаковал опять на фронте, рассчитывая этим облегчить ее положение. Но здесь ротный командир, штабс-капитан Шрейдер, охранявший у брода через реку Севар правый фланг Каменского, донес о том, что перед ним никого нет, и просил разрешения наступать вразрез между обеими группами противника. Тотчас же Каменский ухватился за эту идею и отдал в распоряжение Шрейдера последние свои пять рот с приказанием двинуться через реку и выйти в тыл войскам, задержавшим Ансельма, тремя ротами, а другим трем — на север. Внезапное появление этих рот из-за кустарников там, где у шведов не было ни одного дозора, произвело потрясающее действие. Левое их крыло пришло в полное расстройство, а затем поспешно отступил и сам Вахтмейстер. Ложное известие об обходе Каменского берегом к самому Ратану привело Вахтмейстера в смятение и заставило поспешить к побережью, чтобы не быть отрезанным от своих судов. Таким образом, он освободил береговую дорогу, которую Каменский и поспешил занять.

    Выяснив, что все силы шведов отошли к Ратану, Каменский тотчас же двинулся на них и атаковал на тесном пространстве вокруг Ратанской гавани, в охват обоих флангов. Ввиду необходимости идти по лесным тропам, Каменский, во избежание задержки движения, оставил всю артиллерию на главной береговой дороге, а пошел только с двумя пушками. Прижав противника к морю, Каменский не ожидал нанести ему существенного вреда, так как шведы могли воспользоваться поддержкой своих судов. Но дух неприятеля был так ослаблен, что решено было заключить перемирие с условием свободной посадки на суда в обмен на полную для нас свободу судоходства в северной части Ботнического залива.

    В этих двух боях неприятель потерял до 2000 человек, из них до 500 пленными; мы потеряли около 1500 человек, причем в основном — в бою под Севаром.

    В день Ратанского боя Вреде уже наступал к Умео; на том берегу реки виден был русский редут и грозно торчали дула четырех орудий. В действительности слабый арьергард подполковника Карпенкова не имея артиллерии, поставил четыре крашеных бревна, которые довольно долго удерживали шведских стрелков от нападения; а тем временем вернулся Эриксон и обстрелял Вреде настоящей артиллерией; к утру же 10-го сюда подошли еще семь батальонов, высланных Каменским. Вреде, получив известие об участии Вахтмейстера, приостановил переправу и отступил.

    Блестящий успех Каменского не избавил его, однако, от необходимости временно отойти к Питео для пополнения запасов из прибывшего с моря из Улеоборга транспорта.

    Когда Каменский совершенно изготовился к новому наступлению, наконец получено было известие о заключении 5 сентября 1809 г. Фридрихсгамского мира, по которому последние «шесть губерний» Финляндии отошли «в собственность и державное обладание Империи Российской».

    Император Александр, объявляя манифест от 1 октября об окончании войны, воздал должное доблести русского воинства, кровью которого добыта была каждая пядь «сурового» финляндского края:

    «От самых отдаленнейших времен до дней наших, от славных побед благочестивого предка нашего св. великого князя Александра Невского до настоящего мира редко проходило двадесять лет сряду, и никогда почти не протекало полвека, чтобы война не возникла.

    По следам древних побед, в странах, где Петр Великий приучал россов к воинской славе, доброе наше воинство, мужественно подвизаясь, преоборая все препятствия, по глыбам льда проникая в места непроходимые, от пределов, к столице нашей близких, простерло славу российского оружия до самых отдаленнейших стран Севера: покорив Финляндию, завладело всеми ее пределами, одержало знаменитые острова Аландские и, объяв Ботнический залив, перейдя западную Ботнию, на отдаленных пределах ее утвердило свое обладание.

    Сей твердою надеждою, постановлением Империи нашей непреложных и безопасных границ, измеряем мы наипаче выгоды сего мира. Новые владения наши, с одной стороны, огражденные Свеаборгом и другими крепостями, обеспеченные весьма важным для морской силы положением Аландских островов, с другой — окруженные от соседей большими реками Торнео и Муонио, всегда будут составлять твердую и незыблемую ограду Империи нашей.

    Обладая всеми портами и пристанями в Финляндском заливе, на Аландских островах и во всей восточной части Ботнического залива до самого Торнео, в стране плодоносной, изобилующей лесами и всякими произведениями земли, [с] народом трудолюбивым и к мореходной промышленности издревле приобвыкшим, торговля наша воспримет новое расширение, купеческое мореплавание получит новую деятельность, а с тем вместе и воинское наше морское ополчение приобрящет новые силы.»

    Вот каковы были упования.

    Война 1808–1809 гг. не утратила своей поучительности, несмотря на многие ошибки. Мы не видим в ней стройного взаимодействия сухопутных и морских сил; но она дает образцы действий на своеобразной местности Финляндии при самой разнообразной обстановке.


    Примечания:



    3

    Полковник легкой артиллерии барон Серюзье в своих воспоминаниях описывает возглавляемый им набег сильного фуражировочного отряда на Украину; только в окрестностях Полтавы он мог захватить достаточное количество лошадей, повозок, запасы зерна, муки и фуража. Все это было доставлено им в авангард Мюрата, стоявший перед Тарутином («Memoires du baron Seruzier». 1823).



    4

    Наполеон сознавал опасность выдвинутого положения Мюрата и предлагал ему отойти к Воронову, на 30 верст ближе к Москве, но Мюрат этим не воспользовался.



    38

    Официальное название г. Кингисеппа до 1917 г. (до 1952 г. — Курессааре).



    39

    Ныне г. Приозерск.



    40

    Ему дана наивысшая за этот бой награда — орден св. Андрея Первозванного.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх