Загрузка...



  • От зарождения Русского государства до середины XI в.
  • Вторая половина XI в. — первая половина XIII в.
  • С середины XIII в. до второй половины XIV в.
  • Вторая половина XIV в. — середина XV в.
  • Вторая половина XVI в.
  • Смутное время (конец XVI — начало XVII в.)
  • XVII столетие
  • История военного искусства в России до воцарения Петра Великого

    Андрей Георгиевич Елчанинов, проф. Императорской Николаевской Военной академии, генерал-майор

    От зарождения Русского государства до середины XI в.

    Византийские походы ¦ Походы Святослава ¦ Походы Владимира Святославовича и Ярослава Мудрого.

    Началом нашей истории и первым толчком к основанию наших ратных сил, по мнению профессора В. О. Ключевского, послужило образование в VI в. н. э. наступательного военного союза против Восточной Римской империи племен восточных славян.

    Племена эти до II в. обитали по Среднему и Нижнему Дунаю, в царстве даков, а затем, после разорения римлянами этого царства, были вытеснены к отрогам Карпат.

    Отсюда, по течению Днепра, Западного и Южного Буга и притоков Припяти и Верхней Вислы, молодые, полные сил и предприимчивости племена восточных славян двинулись в VII–VIII вв. в более доступную их натиску так называемую Русскую равнину, где, естественно, они и осели — прежде всего на богатом водном пути «из варяг в греки», т. е. от реки Волхов к Днепру.

    Но в одно время с расселением восточных славян по западной лесистой части Русской равнины в восточной степной ее части распространилась новая азиатская орда, хазары, которые в VIII в. покорили зашедших ближе к востоку славян — полян, северян и вятичей.

    Однако в начале IX в. сквозь хазар прорвались, с востока на запад, за Дон, новые орды: печенегов и за ними узов-торков. Хазарская власть оказалась не в состоянии оберегать наших купцов на востоке. Пришлось об этом заботиться купцам самим (торговые города — вооруженные убежища).

    Почти тогда же в городах по Днепру стали появляться пришельцы из Скандинавии. Преимущественно вооруженные купцы, стремящиеся пробраться в богатую Византию, они задерживались в больших торговых городах и входили в состав местного вооруженного купечества. Таким образом, в городах образовалась из туземцев и пришельцев военно-промышленная сила, которая не только сделалась сама независимой от хазар, но и подчинила себе несколько соседних племен.

    В части городов варяги забрали власть, а их вожди стали военачальниками, называя себя князьями и витязями (княжество Рюрика в Новгороде, Синеуса — на Белом озере, Трувора — в Изборске, Аскольда — в Киеве).

    Из всех городов восточных славян наибольшее значение имел Киев («стольный град», «мать городов русских») как центр русской торговли и обороны всей страны. Именно поэтому все варяжские князья и стремились завладеть Киевом, и поэтому же Киев неминуемо должен был стать узлом объединения русских славян.

    Первые же русские князья в Киеве, поняв это, стремились подчинить соседние племена и расширить свои владения, причем править в завоеванных землях сажали наместников, «посадников» — своих сыновей или родственников, или особых выбранных лиц.

    Наместники эти, по существу, были такие же князья, как и князь Киевский, но он считался старшим, «великим князем» русским, а все подвластные ему племена и земли входили в Великое княжество Киевское, или Русское государство, в середине XI в. довольно обширное и весьма с пестрым населением.

    За право быть облеченными властью князья обязывались охранять торговые пути к заморским рынкам, оборонять подвластные земли и расширять все дальше зону торговли. Это в итоге привело нас к желанию покорить Византию и овладеть выходом из Черного моря в Средиземное.

    В общем, начало нашей истории было сопряжено с борьбой мощной и стойкой — то наступательной, то наступательно-оборонительной, как и во все остальное время нашего существования, — за свержение иноземного могущества и за выход на широкие морские просторы и на севере, в воды Фряжские (варяжские), и на юге, в воды Средиземные, а для этого нужно было иметь надлежащую военную силу.

    Уже в середине IX в. у князей такая сила была — дружина, состоящая из наемников (варягов). Позднее в нее вошли славяне, а к концу X — середине XI в. в составе дружины были преимущественно славяне.

    Дружина делилась на высшую (княжие мужи, или бояре) и низшую (гриди, или гридьба, позднее называемые дворовыми, или слугами).

    Бояре, служа князю, вопросы управления и защиты земли решали сообща в Думе, или Государственном совете. Состоящая у князя на службе за содержание, дружина должна была находиться всегда в боевой готовности, но во всем остальном она была свободна. Дружина, таким образом, была военным сословием, занятым исключительно войной и торговлей.

    Наряду с дружиной было еще и земско-городское войско, вои, куда входили все горожане, способные носить оружие, кроме самого младшего из взрослых членов семьи. Сельчане же привлекались редко и всегда в ограниченном числе.

    Земско-городское войско собиралось, когда численность княжей дружины была недостаточна. Вопросы, связанные с созывом и количеством воев, решались вечем; при разногласии мнений в вои шли только добровольцы. По миновании надобности вои расходились по домам.

    Главным родом войск была пехота. Лишь сами князья да бояре, т. е. лица знатные и богатые, сражались верхом[1].


    Вооружение пехотинцев


    До Святослава вообще если и встречается конница, то почти исключительно наемная и с низкой боеспособностью.

    Вооружение было как рукопашное (копья, мечи, секиры, топоры, ножи), так и метательное (луки со стрелами), причем пехота делилась на лучников, или стрелков, и копейщиков.

    В оборонительное снаряжение входили: кольчужная броня, остроконечные шлемы с кольчужными сетками, покрывающими голову и плечи, и большие, часто в человеческий рост, деревянные щиты. Простые воины имели оружие беднее, проще и хуже; вооружение знатных и богатых свидетельствовало об их материальном достатке.

    Тяжелое оружие и снаряжение обыкновенно хранилось в княжьих складах и выдавалось перед походом, а после похода вновь отбиралось. Первое время князья раздавали коннице и лошадей из собственных табунов.

    Соединение воинов называлось дружиной; несколько дружин образовывали рать или полки. Все они носили названия тех мест, откуда прибыли. Во главе стоял великий князь, ему подчинялись местные князья, воеводы, тысяцкие, головы, сотники и десятники.

    Количество войск определить трудно. С полной уверенностью можно только сказать, что оно не превосходило 50–60 тысяч, обыкновенно же было гораздо меньше. Так, у Аскольда в походе на Византию было 8 тысяч воинов, у Олега и Игоря — значительно больше, у Святослава — своих только 10 тысяч, а наемников из венгров, печенегов и других народностей 40–50 тысяч, у Ярослава в IX в. в бою против Болеслава Храброго было 50–60 тысяч воинов. Строй и стратегия действий войск обеспечивали их высокую боеспособность.

    Войска шли в поход от заранее назначенного сборного места, обыкновенно все вместе. Впереди шла сторожа, или передовая стража. Она несла дозор, вела разведку сил и расположения неприятеля и добывала «языков» (пленных). За главными силами шли довольно многочисленные обозы с продовольствием и снаряжением.


    Вооружение всадника и убранство его лошади


    На ночлег становились станом и окружали себя повозками или тыном и часто окапывались, выставив стражей, выслав дозоры и приняв другие меры предосторожности.

    В бою пехотинцы сражались холодным оружием, преимущественно глубоким строем, но частью и в рассыпном строю метательным оружием.

    Рать строила большой полк, или чело, из наемников под командованием воевод и два крыла из дружины, что свидетельствует о понимании значения удара во фланг и о сосредоточении здесь отборных войск.

    Перед началом боя иногда происходило единоборство лучших воинов, часто самих князей. Общий бой, крайне ожесточенный и кровопролитный, начинался по приказу князя: первый удар — копьями, затем — мечами. Победу решали превосходство в численности, сила, ловкость владения оружием, мужество. В ходе боя прибегали к охватам, окружению, притворным отступлениям, засадам. В этом маневрировании крылья имели решающее значение.

    По традиции того времени, сохранявшейся на Западе весьма долго, победители оставались на поле сражения праздновать победу на «костях» и только изредка преследовали всеми силами противника вплоть до окончательного его разгрома.

    Наряду с вооруженными действиями, предпринималось строительство укреплений. Уже Олег строил их вокруг Киева. С течением времени укрепленные поселения заселялись боевыми людьми, или, как говорит летопись, «служами лучшими», из разных славянских и финских племен. Укрепление городов, городцов и острожков состояло из толстых деревянных стен, окруженных рвами и валами. Позднее валы и лесные засеки образовали вдоль границ укрепленные рубежи.

    Брали города русские войска приступом, внезапным нападением, хитростью. При неудаче принуждали к сдаче голодом. Осадное искусство, как и везде тогда, было развито слабо.

    Дружина обладала высокими воинскими доблестями: мужеством, храбростью, твердостью, терпением в перенесении лишений, неизбежных в опасной и суровой жизни воина, верностью и преданностью своим князьям и начальникам. Земское войско (вои) и особенно наемники этими качествами обладали в меньшей степени.

    Князья (вожди) владели ратным делом и сердцами своих людей в большинстве своем мастерски. Будучи первым примером во всем сами, они часто водили дружины на подвиги почти сказочные. Войны и бои велись на уничтожение противника, разорение и опустошение вражеских пределов. Примерами могут служить византийские походы Олега Вещего, Игоря и необычайные по своей мощи походы Святослава.

    Византийские походы. Еще Аскольд и Дир, не получившие от Рюрика городов во владение и надеявшиеся утвердиться в Греции, направились со своими войсками на юг по великому Днепровскому водному пути. Здесь, в земле полян, они овладели Киевом, где и остановились. К ним стали стекаться все недовольные и искатели приключений. Скоро из них образовалась многочисленная дружина. Аскольд и Дир предпринимают в 865 г., внезапно для греков, поход к Царьграду на 200 ладьях (8 тысяч человек).

    В это время Константинополь был сильно укреплен, особенно с суши.

    «Поход этих варваров, — замечает патриарх Фотий, — был так схитрен, что и молва не успела оповестить, и мы услыхали о них уже тогда, когда видели их…»

    Ужас, охвативший жителей столицы, был неописуемый. Немедленно к императору был отправлен гонец.

    Между тем, когда Царьград был уже обложен войсками, вдруг, без всякой видимой причины, русы сняли осаду и, захватив громадную добычу, ушли на своих ладьях. По всем вероятиям, они получили известие о приближении императора Михаила III с греческими легионами и флотом, с которыми он пошел было против сарацин, но, получив известие о нападении русов, поспешил вернуться для выручки столицы.

    Далее, по 907 г., т. е. в течение 42 лет, отношения Руси и Византии были, по-видимому, миролюбивыми. Русы находились даже на греческой службе, но, вероятно, со стороны греков последовало какое-либо крупное нарушение договоров с Русью, так как в 907 г., т. е. на 29 году своего правления, Олег (Вещий) предпринял поход против греков. Это был уже не набег шайки варягов, а предприятие соединенных сил всех славянских и частью финских племен, населявших тогдашнюю Русь. По свидетельству летописей, поход был на конях и ладьях. Последних было 2 тысячи; на каждой якобы по 40 человек. Конницу отправили сухопутьем.

    Поход Олега увенчался полным успехом. Греки согласились на потребованные Олегом условия мира, уплатили по 12 гривен на ладью и заключили предварительный, а впоследствии окончательный мирный договор, по которому русы приобрели существенные права в греческих областях. В знак победы щит Олега был прибит к вратам Царьграда. Увы, у него не нашлось последователей!..

    Из преданий об Олеге видно, что он являлся не столько храбрым воином, сколько мудрым, искусным и хитрым, «Вещим». Он же первым стал объединять племена. Под его знаменем племена впервые познают мощь своего единства и соединенными силами участвуют в походе.

    Игорь (912–945) предпринял два похода в Византию, не имевшие по своим последствиям никакого значения.

    Походы Святослава. Сын Игоря Святослав первые десять лет своего княжения в Киеве ведет — при тогдашнем уровне развития воинского искусства и связи — победоносные войны с народами на Дону, Кубани и Каспии! Летопись за 964 г. гласит: «Когда князь вырос и возмужал, он начал вокруг себя собирать много храбрых воев, ибо и сам был храбр и быстр, как пардус (леопард), и потому много воевал. Котлов за собою не возил, мясо в походе не варил, но, тонко изрезав конину или зверину, испекал на углях и ел. Шатров у него не было, ложась спать, клал под себя потник, положив седло под голову. Таковы были и вои его».

    В 967 г. греческий император Никифор Фока, в ожидании войны с болгарами вследствие отказа платить им дань, отправил патриция Калокира в Киев к Святославу (с 26 пудами золота в дар) склонить его на набеги на Болгарию. Отважный Святослав охотно согласился, убежденный ловким Калокиром, мечтавшим с помощью храбрых русов занять шаткий престол.

    На клич в поход, обещавший много добычи, золота и плененных девиц, охотно стекалась молодежь под стяги Святослава. Посадив на ладьи около 10 тысяч человек, Святослав в 967 г. двинулся в Болгарию Черным морем и Дунаем. Болгары численностью в 30 тысяч пытались сопротивляться, но русы, сомкнув щиты и обнажив мечи, нанесли им поражение. Болгары отступили к Доростолу, но были и там побеждены.

    Вскоре вся страна, а также Македония и Фракия до Филиппополя подпали под власть Святослава. Тогда Фока, поняв, какого опасного союзника он пригласил, и узнав о замыслах Калокира, стал готовиться к войне: принял меры по обороне Царьграда, загородил цепью вход в Золотой Рог и отправил посольство к болгарам под видом переговоров о брачном союзе между лицами царственных домов, но на самом деле — с целью спровоцировать возмущение болгар. Печенеги, вероятно, подкупленные Никифором, напали на Киев. Это заставило Святослава поспешить домой. Здесь, усилив свою дружину воями, он прогнал печенегов. Но когда его стали упрашивать остаться в Киеве, он отвечал: «Не любо мне жить в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае (вероятно, нынешний Рущук); там — среда земли моей, туда сходится все хорошее: от греков — паволоки, золото, вино и различные овощи, из Чехии — серебро, из Угрии — кони, из Руси — скора (меха) и воск». Вскоре после смерти матери своей, св. Ольги, Святослав опять отправился в Болгарию, и снова началась борьба, придавшая героический образ князю и заставившая потомство забыть весь вред его болгарских походов.

    Святослав предпринимает набеги к югу от Балкан и в 970 г., овладев Филиппополем, подступает к Адрианополю.

    Между тем Никифор был убит знаменитым полководцем Иоанном Цимисхием, который, вступив на престол, старался переговорами склонить Святослава возвратить завоеванные области, иначе грозил войной. На это Святослав отвечал: «Да не трудится император путешествовать в нашу землю: мы скоро поставим шатры свои перед византийскими воротами, обнесем город крепким валом и, если он решится выступить на подвиг, мы храбро его встретим». При этом Святослав советовал Цимисхию удалиться в Малую Азию.

    Война разгорелась, и Святослав понес вскоре поражение под Адрианополем, причем, имея громадные потери, отступил к Дунаю.

    Войска греков из Адрианополя пришлось отозвать в Малую Азию и направить против восставшего Варды Фоки, брата убитого Никифора. Положение Цимисхия стало крайне затруднительным, и надо было предпринять решительные действия для обуздания завоевательских нападок русов. Но для этого требовались значительные приготовления, окончить которые нельзя было ранее весны следующего года; да к тому же в наступившее зимнее время переход через Гемский хребет (Балканы) считался невозможным. Ввиду этого Цимисхий снова завел переговоры со Святославом, послал ему дорогие подарки, обещая прислать дары и весной, и, по всем вероятиям, дело закончилось заключением предварительного договора о мире. Этим и объясняется, что Святослав не занял горные проходы (клиссуры) через Балканы.

    Весной 971 г. Цимисхий, пользуясь распыленностью войска Святослава по всей Болгарии и его уверенностью в мире, неожиданно выслал из Суды флот из 300 судов с приказанием войти в Дунай, а сам с войсками двинулся к Адрианополю. Здесь император был обрадован известием, что горные проходы не заняты русами, вследствие чего Цимисхий с 2 тысячами конных латников во главе, имея сзади 15 тысяч пехоты и 13 тысяч конницы, а всего 30 тысяч, беспрепятственно прошел страшные клиссуры и 12 апреля совершенно неожиданно для русов подошел к Преславе, занятой воеводой Святослава Сфенкелом. На другой день Цимисхий, построив густые фаланги, двинулся к городу, перед которым его ожидали на открытом месте русы. Завязался упорный бой, но русы, не имея конницы, не могли устоять против греческих всадников, и, когда те охватили их левое крыло, они вынуждены были отступить в город.

    14 апреля прибыли к Цимисхию остальные войска с камнеметными и стенобитными машинами. Торопясь взять Преславу до прибытия на выручку Святослава, греки, без труда разбив деревянные стены, пошли на приступ и после отчаянного боя овладели городом. Сфенкел отступил за стены царского дворца, откуда продолжал обороняться, пока Цимисхий не приказал зажечь дворец. Выгнанные пламенем из дворца, русы отчаянно отбивались и почти все были истреблены, только самому Сфенкелу с несколькими воинами удалось пробиться к Святославу в Доростол.

    В Преславе греками был взят в плен болгарский царь Борис, которого Цимисхий отпустил на свободу, даже заключив с ним союз.

    В это время усилия Святослава стянуть войска к Доростолу не могли увенчаться успехом, если принять во внимание, с одной стороны, неожиданность для него развязывания войны, а с другой — быстроту действий Цимисхия: уже через 10 дней Святослав был настигнут греками под Доростолом. Этим и объясняется, почему Святослав, всегда первым нападавший на врага, даже не выступил навстречу Цимисхию. Это было теперь даже благоразумно, так как с наличными силами и без конницы он легко мог быть окружен и отрезан от Доростола превосходной многочисленной греческой конницей. Между тем в Доростоле находились все его ладьи, а Дунай был для него единственным путем отступления.

    23 апреля произошел передовой бой у Доростола, а 24-го Цимисхий был атакован за стенами города.

    25 апреля Цимисхий попытался, но неудачно, овладеть городом приступом. Вечером же русы снова предприняли масштабную вылазку, причем, по летописным источникам византийцев, они в первый раз попробовали действовать в конном строю, но, имея дурных коней, набранных в крепости и не привыкших к бою, были опрокинуты греческой конницей. В тот же день подошел греческий флот и расположился на Дунае против города, вследствие чего русы были окончательно обложены и не смели более выходить на своих ладьях, боясь греческого огня. Для безопасности Святослав приказал вытащить лодки из воды и поставить их на берегу.

    26-го числа русы опять сделали вылазку, но уже всеми силами. С длинными, в человеческий рост, щитами, покрытые кольчугой и броней, русы, выйдя в сумерки из крепости и соблюдая полную тишину, подошли к стану противника и неожиданно напали на греков. Бой длился с переменным успехом до полудня следующего дня, но после того, как был убит Сфенкел, доблестный защитник Преславы, русы отступили.

    В ночь с 27 на 28 апреля Святослав, ожидая в свою очередь нападения, приказал вырыть глубокий ров вокруг городских стен и решил обороняться до последнего. Цимисхий сначала ограничился лишь осадой, надеясь голодом заставить Святослава сдаться, но в скором времени русами, предпринимавшими постоянные вылазки, все дороги и тропинки были перекопаны рвами и заняты, а на Дунае флот усилил свою бдительность. Вся греческая конница была выслана для наблюдения за дорогами, ведущими с запада и с востока в крепость.

    Положение осажденных стало весьма затруднительным. К 28 июня прошло уже 65 дней осады, сопровождавшейся почти ежедневными боями. В городе находилось множество раненых и наступал жестокий голод. Между тем стенобитные машины греков продолжали разрушать стены города, а камнеметные орудия причиняли большие людские потери.

    С 29 июня последовал трехнедельный перерыв в военных действиях.

    Положение Святослава становилось, однако, безвыходным. На помощь извне невозможно было рассчитывать, а все выходы были заперты. Войско Святослава из-за голода быстро таяло, у Цимисхия же не было ни в чем недостатка. При таких обстоятельствах Святослав созвал 21 июля на совет свою дружину; но это было им сделано не столько для того, чтобы узнать общественное мнение, сколько с целью воодушевить воинов на предстоящий и уже решенный им последний бой: прием, с успехом использованный позднее Александром Невским, Дмитрием Донским, Петром I, Суворовым — короче, всеми крупными и с сильной волей вождями.

    Одни советовали выждать темной ночи, спустить в Дунай бывшие на берегу лодки и, соблюдая по возможности тишину, отплыть незаметно вниз по Дунаю. Другие предлагали просить у греков замирения. Но не так думал Святослав. Тут-то и были произнесены им те обессмертившие его слова, которые с гордостью вспоминали русские воины во всех случаях, где приходилось делать выбор между доблестью и смертью. Святослав сказал: «Выбирать нам не из чего. Волей или неволей мы должны драться. Не посрамим же земли русской, но ляжем костьми — мертвые бо срама не имут. Станем крепко. Я пойду впереди вас, и если глава моя ляжет, то поступите, как заблагорассудите (то промыслите собою)»[2].

    Наэлектризованные этой геройской речью, вожди решили победить — или умереть со славой…

    Святослав вывел в поле всех способных владеть оружием и приказал запереть городские ворота, чтобы никто не мог вернуться в крепость[3]. Цимисхий также вывел свои войска из укреплений и построил к бою, а потом двинулся против русских, стоявших под стенами крепости.

    Начался жестокий бой. Обе стороны дрались отчаянно, и хотя Святослав был ранен и сшиблен с лошади, но победа стала явно склоняться в нашу сторону. Однако Цимисхий умело отвел Святослава от крепости и охватил его с обеих сторон конницей: обычная судьба всех, не умеющих оценить по достоинству врага.

    Но здесь русских поразила еще и другая неожиданность… Внезапно налетевшая гроза с вихрем, неся тучи пыли, ослепила войска Святослава. Воины дрогнули, начали отступать и, пробиваясь сквозь греческую конницу, успели, хотя и с большими потерями, проложить себе путь к крепости и укрыться в ней. Потери Святослава в этом последнем бою были очень велики: по летописям византийцев, они достигали 15 тысяч человек.

    Потерпев столь решительное поражение и не имея никакой возможности рассчитывать на успех впоследствии, Святослав вступил в переговоры с Цимисхием и получил право возвратиться Дунаем в Россию, а войска его (их оказалось будто бы 22 тысячи) греки даже снабдили довольствием. Святослав двинулся Дунаем и затем морем в Днепр. Но здесь, у порогов, печенеги преградили ему путь.

    При попытке пробиться с еще более слабой, чем прежде, дружиной весной 972 г. Святослав был убит, и только воеводе Свенельду с малым числом воинов удалось вернуться в Киев.

    По свидетельству византийских писателей, русы сражались храбро и отчаянно и давно уже пользовались славой победителей надо всеми соседними народами. Происходившие в ту войну сражения, из которых некоторые (например, бой 26 и 27 апреля) длились около суток, выказывают стойкость наших предков в бою — свойство, и до сих пор составляющее отличительную нашу черту. К тому же положение русов было затруднительным еще и по причине полного отсутствия у них конницы, — следовательно, условия борьбы с превосходной тяжелой конницей Цимисхия были крайне невыгодные.

    Что касается самого Святослава, воина сурового, смелого и предприимчивого, то его предприятие в Болгарии не может быть признано безрассудным. Во всяком случае, Святослав представляется тут отнюдь не искателем приключений. Как уже указано выше, его поход в Болгарию имел основной целью утвердиться на Дунае, и уже поэтому нельзя отвергать чрезвычайной важности преследуемой им задачи для утверждения как военного, так и политического и торгового могущества России.

    Однако в самих военных действиях Святослава нельзя не видеть недостатка осторожности. Оставить незанятыми проходы в Балканах бесспорно было его крупной ошибкой, хотя, как видно из сказанного выше, есть много оснований предполагать, что она была следствием уверенности Святослава в том, что войны не будет, и последняя оказалась для него неожиданной. Зато трехмесячная оборона Доростола, и притом оборона в высшей степени доблестная, несомненно служит доказательством недюжинных военных способностей Святослава, а главное, сознания своего превосходства над другими, что позволяло ему гордо бросать врагу вызов: «Иду на вы…»

    Походы Владимира Святославовича и Ярослава Мудрого. Гибель многочисленной русской рати вместе со Святославом, а еще более — междоусобия его сыновей — сильно потрясли начавшее возрастать могущество Руси. Часть покоренных племен стремилась вернуть себе свободу; соседи спешили воспользоваться удобным случаем пограбить Русь и за ее счет увеличить свои пределы. Надо было вновь покорять вышедшие из повиновения племена и усмирять соседей. Это и выполняет Владимир, почти все княжение которого было сопряжено с войнами, и притом удачными. Владимир вел войны не для захвата богатой добычи, а для установления и утверждения русского владычества в Восточной Европе, и с государственных позиций его войны имеют бесспорно большое значение.

    Первое время, за убылью своих войск, Владимиру были необходимы наемные дружины варягов, от которых он избавился, когда киевский престол перешел к нему.

    При нем Русь принимала широкое участие в делах Византии уже не как враг, а как союзник, военная помощь которого выручает империю из затруднительных обстоятельств, хотя в 988 году и он воевал с греками. Но тогда Владимир не предпринял, подобно своим предшественникам, дальнего и рискованного похода на Царьград, а избрал более близкую цель — греческие колонии на берегу Черного моря, в Крыму. Войска его направились в ладьях к Корсуню и, высадившись в его окрестностях, расположились сначала в расстоянии полета стрелы. Это был восьмой по счету поход русских в Черное море в течение ближайших 122 лет. Получив на требование сдачи города решительный отказ, Владимир приказал приступить к стенам и делать примет. Осадные работы подвигались, однако, весьма медленно — как говорит летописец — потому будто бы, что граждане Корсуни подрыли ход под стеной и уносили в город землю, присыпаемую русскими к стенам. Наконец измена помогла великому князю овладеть городом. Ему было сообщено о возможности лишить город воды. Исполнив этот совет, Владимир действительно вскоре принудил город к сдаче.

    Осада и взятие Корсуня, в военном отношении не имеющие существенного значения, не лишены его по своим последствиям.

    Как известно, Владимир по взятии Корсуня принял в 988 г. крещение и женился на Анне, сестре императоров византийских Василия II и Константина Багрянородных. Это привело к тому, что наши войска появились в рядах византийцев.

    С принятием христианства и крещением Руси, т. е. во второй половине княжения Владимира, прекратились войны с западными державами, но далеко не прекратилась его военная деятельность. Ему пришлось до последних своих дней вести упорную и трудную борьбу с печенегами, набеги которых не давали покоя всему югу России. Владимир предпринял против них целый ряд походов, а для преграждения им доступов в Россию он устроил ряд новых укрепленных городов по рекам: Десне, Остру, Трубежу, Суле и Стугне, а также поправил и укрепил старые. Для ограждения Киева Владимир, между прочим, окружил его рядом укреплений, как бы крепостцами. В новые города Владимир посадил правителями лучших мужей из славян — из новгородцев, кривичей и вятичей. В целях наблюдения за кочевниками и своевременного извещения об их набегах были насыпаны бесчисленные курганы, которые и теперь еще часто встречаются в наших южных степях. Новые пограничные городки и сторожевые курганы были связаны между собой валом и частоколом. Таким образом, впервые образуется укрепленная черта, защищавшая, хотя далеко и не в достаточной мере, пределы Руси от набегов.

    Княжение Ярослава Мудрого сопряжено с ведением постоянных войн его с братьями, для чего он нанимает на службу варягов.

    Княжение Владимира и в особенности Ярослава Мудрого по многим причинам представляет наиболее много данных для изучения военного дела в Древней Руси. Именно в это время Русь становится государством, достигшим наибольших могущества, силы и международного значения за всю домонгольскую ее историю. Целым рядом удачных войн эти два славных князя достигают объединения Руси в столь обширных пределах. Сильная внутри, Русь пользуется соответствующим международным значением. Ее соседи наперебой стараются заручиться союзами с нею. Ярослав был женат на Ингигерде, дочери шведского короля Олафа, сестра его Мария была замужем за королем польским Казимиром, а сестра последнего — за сыном Ярослава, Изяславом. Дочь Ярослава Елизавета была замужем за норвежским королем Гаральдом Смелым (Гардрагом), другая дочь, Анна, за французским королем Генрихом I и, наконец, третья, Анастасия, за венгерским королем Андреем I. Сын же Ярослава, Всеволод, был женат на дочери византийского императора Константина Мономаха… Какая мощь, и что бы было, если бы не татарское иго и приведшие к нему собственные грехи…

    Вторая половина XI в. — первая половина XIII в.

    Влияние очередного порядка престолонаследия на вооруженные силы Руси ¦ Вожди того времени ¦ Походы Александра Невского.

    С середины XI в., после княжения Ярослава Мудрого, на Руси установился новый порядок княжеского владения русской землей, названный профессором В. О. Ключевским очередным: с переменой в составе княжеской семьи шло передвижение оставшихся князей из одной волости в другую, с младшего стола на старший.

    Старшим считался стол Киевский. Его и должен был занимать старший во всем роде, с присвоением звания великого князя. Он распределял владения между младшими, разбирал их споры и судил их, заботился о семьях и был главой всей русской земли, а вся русская земля, в совокупности, принадлежала всему княжескому роду и, таким образом, не делилась на части, сохраняясь цельной в смысле народности. Отсюда и при новом порядке наша вооруженная сила осталась народной.

    Но очередной порядок оказал все же сильное влияние на устройство вооруженной силы. Он делал подвижными и князей, и княжескую дружину, которая, следуя за князем в другую волость и покидая прежнюю, или покидая князя и оставаясь в прежней волости, никому при этом не изменяла. С другой стороны, однако, старшие дружинники, бояре, не могли занимать высших правительственных должностей долгое время в одних и тех же волостях, и через это они не приобретали себе здесь прочного влияния на дела.

    В общем, очередной порядок не изменил отношений между князем и дружинниками, но дал дружинникам право менять князей.

    Со временем очередной порядок вызвал споры между князьями о старшинстве. Явилось стремление приобрести его силой и разместиться по волостям не по очереди, а по праву наследства.

    На почве же раздачи дружинникам земли в поместья[4], за обязательство не переходить к другим князьям, возникает порядок поместный. Первым последствием этого было то, что дружинники, сев на землю, неохотно уже от нее отрываются: начались, естественно, утеря ими боевых качеств и сокращение военного сословия. Второе последствие — упадок значения князя. Третье — поднялось значение городов, с вечем во главе. Князья должны были считаться с этой силой, вполне окрепшей в конце XI в., входить с ней в сделки и заключать даже договоры, «ряды».

    В итоге Русь разбилась на ряд «демократических республик», в большинстве из них с князем — только ставленником — во главе. А такой строй не мог не привести к полному крушению у нас государственности, что и доказало вскоре татарское иго.

    Наемников с этого времени в ратях князей встречается все более. Они у нас были главным образом из печенегов, половцев, торков, берендеев и тюрков, кочевавших в низовьях Днепра и Дона, а также частью из венгров и поляков.

    Из родов войск растет значение конницы, особенно благодаря уроку, вынесенному Святославом из похода в Болгарию. К середине XIII в. она составляет уже значительную часть вооруженных сил.

    Отсюда вооружение, способы ведения боя, естественно, видоизменяются в сторону пригодности их для конницы. Сочетание же ее с пехотой создало способность к наступательному образу действий и проявлению крайнего упорства в обороне. Но увеличение числа наемников, ослабление княжеской власти и внутренние распри и неурядицы все же заметно ведут к понижению порядка и боеспособности войск.

    Наиболее даровитыми вождями того времени были Владимир Мономах, внук Ярослава Мудрого, Изяслав Мстиславович, внук Владимира Мономаха, Святослав Киевский и Мстислав Удалой. Они ясно понимают выгоды действий сосредоточенными силами (особенно Владимир Мономах). Они же, как и их предки, сознают, что решительных успехов можно добиться только наступлением на врага в его пределах, и правилом их, усвоенным по наследству, осталось: «Изыскать недруга в его земле».

    Скрытность и быстрота — залоги внезапности, — хитрость и демонстративные отводы войск тоже были их любимыми приемами.

    Ночные передвижения и действия, преследования разбитого врага, благоразумная осторожность, медлительность и хитрость в обстоятельствах неблагоприятных — и решительность в условиях благоприятных (Юрий Долгорукий и Изяслав Мстиславович, последний особенно был решителен и смел), наконец, умелое пользование поддержкой народных масс (Владимир Мономах) — вот те особенности, благодаря которым наше ратное дело оставалось самобытным перед нашествием татар. Но неправильное внутреннее устройство государства, рознь и взаимное недоверие мешали проявляться этим качествам во всей полноте, и когда на раздробленную и разъедаемую смутой Русь надвинулись орды татар, учеников бесспорно великого полководца Чингисхана, мы пали в неравной борьбе и только ценой двух с половиной столетий рабства и покорности судьбе искупили потом свой грех розни и раздоров, проложив дорогу к созданию великого и мощного царства Московского, впоследствии империи Великого Петра.

    Гроза татарского нашествия впервые прогремела в 1224 г., в несчастной для нас битве при Калке.

    Получив сведения от половцев о приближавшемся нашествии татар, князь Галицкий Мстислав Удалой созвал в Киеве совет, на котором, как и всегда, решено было не выжидать нападения татар, а самим двинуться навстречу. На этом совете не было князя Юрия Владимировича, которому, однако, после выступления в поход был послано предложение присоединиться. После 17 дней похода русские войска сосредоточились (но войска князя Юрия Владимировича опоздали) на правом берегу Нижнего Днепра, близ Олешья, где присоединились и половцы. Здесь они одержали победу над передовыми монгольскими частями. Увлекшись, князья — снова без войск Юрия Владимировича, — еще через девять дней перехода прибыли к реке Калке (ныне река Калец в Екатеринославской губ.), где 31 мая 1224 г. и произошло кровопролитное сражение, окончившееся полным нашим поражением.

    Причины — решение Мстислава Галицкого перейти р. Калку ввиду гораздо более многочисленного врага и разногласие между князьями Галицким и Киевским, причем последний не захотел переправиться через реку, ибо, по его мнению — что и было вполне правильно, — татары имели возможность разбить нас по частям.

    В общем, как видно, уровень военного искусства значительно понизился со времен походов Олега и Святослава, и общественная жизнь давала мало оснований для его дальнейшего подъема.

    Однако какой яркой звездой светят нам подвиги великого нашего вождя и государя того времени, святого равноапостольного князя Александра Невского. Александр Невский принял тяжелое бремя правления в особенно скорбное для Руси время. Разрозненная во внутренней жизни, она, как было сказано, подчинилась татарскому игу, и это ослабление еще недавно могучей Руси тотчас же вызвало напор присмиревших было исконных врагов — шведов, ливонских рыцарей и литовцев.

    Шведы издавна входили в Неву, Ладожское озеро и Волхов, не давая покоя Новгороду и Пскову. Рыцари поселялись еще с древнейших пор в землях Новгородской и Псковской и, понемногу завоевывая русские земли, даже нападали на сами Новгород и Псков. Успех врагов уничтожил бы нас окончательно: с востока татары, с запада шведы, Ливонь и Литва…

    Заслуга отстоять простор для свободного развития Родины, обеспечить тыл с Запада для будущего низложения татарского ига, начать нравственную подготовку к такому низложению и выпала на долю великого князя Александра Невского, «Солнца земли русской». Задачи эти решены были им одинаково великими политикой и стратегией. Политически князь, не предвидя пока успеха открытой борьбы с татарами, не остановился перед унижениями, лишь бы отвести ханский гнев, что и удалось ему дважды (поездки в орду, в глубину Азии). Вообще с татарами Александр Невский предпочел демонстрировать покорство и кротость — путь всех московских «собирателей Руси», от Иоанна Калиты до Иоанна Доброго включительно, пока Дмитрий Донской не вынул наконец меч из ножен для нанесения жестокого удара на Куликовом поле…

    На Западе, совсем наоборот, Александр Невский действовал мечом, и действовал так, что, по словам Н. И. Костомарова, «немцы навсегда оставили мысль поработить северные русские земли и подвергнуть их участи земель прибалтийских славян <…>. Сами Папы, вместо грозных булл, возбуждавших крестовые походы на русских наравне с язычниками, избрали другой путь для подчинения себе Руси — путь переговоров, — столь же бесплодный, как и воинственные буллы…» Из этих слов историка также видно, какой страшной была эта опасность с Запада, и я думаю даже, что, отстояв нас от воинствующего католицизма в XIII в., Александр Невский преднаметил и наши границы здесь, и наше свободное развитие.

    На счастье, на Новгород со Псковом как передовые оплоты наши враги шли не дружно, а порознь, тогда как между буйным Новгородом и князем устанавливалась в самое нужное время должная связь.

    Первыми в 1240 г. под начальством Биргера, зятя самого короля, пошли шведы, с папской буллой в руках. Провозгласив новгородцев союзниками язычников и врагами Христа, Биргер писал гордо: «Если можешь, сопротивляйся. Знай, что я уже здесь и пленю твою землю».

    Но князь знал, что нужно было сделать. По отмеченному уже выше историческому нашему обычаю, он сам смело и быстро пошел вперед, дабы «искать недруга» и бить его, но не ждать его и не искать от него решения… При этом Александр шел, даже не ожидая союзных князей. Он присоединил к себе лишь жителей г. Ладоги, который был на его пути (вдоль Волхова): исконное наше сосредоточение сил с движением вперед, какое мы увидим и позже. По исконному же обычаю, перед походом было, для подъема духа, испрошено благословение духовенства.

    Между тем шведы вошли через Неву в устья Ижоры и вышли на берег, дабы затем, овладев Ладогой, устремиться на Новгород. Сведения эти дала новгородская сторожа, как всегда, стоявшая в устьях Невы.

    Здесь, несомненно, разгадка решимости и быстроты движения Александра: он спешил предупредить выступление шведов у Ладоги и идти дальше за Ижору. И вот в тумане, в 11 часов утра 15 июля, «как Божья гроза», налетел он на шведский стан. Лично положил он Биргеру «печать копьем на лице», и шведам оставалось одно: спасаться бегством ночью на своих кораблях. Подвиг был столь славен, что с ним связано предание о помощи нам от святых Бориса и Глеба.

    Шведы отхлынули. Новгород поднял голову — и поссорился с Александром, хотя и почитал иметь его «в челе своих дружин». Князь ушел в Переяславль. Но в это время двинулись немцы. Они завладели Псковом и, страшно опустошая Водьскую пятину, показались у самого «Великого Новгорода». Мятежные новгородцы вспомнили избавителя от шведов: архиепископ умолил его вернуться. Князь быстро очистил окрестности Новгорода от немцев, освободил Псков. Озлобленные немцы собрали свой крестовый поход, хвалясь взять Александра живым. Но Бог судил иначе. Александр, «исполчившись» с новгородцами, псковичами и некоторыми другими, и здесь смело и властно пошел навстречу врагу. Разведчики (сторожи) узнали о его местопребывании на Чудском озере и сообщили, что лед еще крепок. В субботу, 5 апреля 1242 г., на восходе солнца, Александр увидел на льду немецкое полчище, сверкающее копьями, шлемами и панцирями. «Боже, суди мой спор с этим высокомерным народом», — воскликнул Александр и бросился в сечу. Немцы построили клин, или свинью. Они прорвали наш строй в передовых частях, но мы уже и прежде знали «неприятельские обращения»: ответив пятком, или клещами, мы впустили рыцарей к себе внутрь и окружили их с тылу. От «Ледового побоища» уцелело немного немцев, и они более уже не отваживались вступать в борьбу с Александром.

    В 1245 г. зашевелился третий наш западный враг, Литва, овладевшая Торопцом. Александр устремился на литовцев, изгнал их из Торопца и, быстро и решительно действуя, нанес им еще ряд поражений…


    Походы великого князя Александра Невского


    Имея в виду в своих военных действиях одно: уничтожение врага для спасения от него русской земли — Александр, как и все его лучшие предшественники, действовал всегда смело, властно и решительно. Не гадая за неприятеля, а преследуя свое собственное основное решение, он был всегда превосходно осведомлен об обстановке, умело «обновлял по обстоятельствам»[5] и превосходно действовал «по неприятельским обращениям»[6] и в стратегии, и в тактике, и в политике.

    В итоге, как говорит летописец: «Сей великий князь Александр Ярославович был, побеждая везде, не победим никем же», — удел, завидный для кого бы то ни было из великих полководцев и свойственный нашим былым вождям чаще, нежели иностранным…

    С середины XIII в. до второй половины XIV в.

    Суздальское княжество ¦ Влияние татар и новых бытовых условий на устройство вооруженной силы ¦ Значение конницы и пехоты.

    Крайности очередного порядка княжеского владения постепенно сделали население Руси бесправным и разоренным и заставили его тем более искать выхода из тяжелого положения, что кочевавшие в соседних восточных степях варварские племена, постепенно сменявшие друг друга, непрерывно нападали на Русь, разоряли ее, жгли, грабили и уводили пленных. Этот выход население увидело в переселении туда, где подобных условий не было, и в XII в. стало уже заметным запустение Киевской Руси, особенно Приднепровья.

    Отток населения отсюда шел и на запад, за Западный Буг, в глубь Галиции и Польши, и в противоположную сторону, на северо-восток, за р. Угру, между Окой и Верхней Волгой. Вот здесь-то и образовалось сильное Суздальско-Владимирское княжество (преобразованное впоследствии в Московское царство, а позже в Российскую империю), в то время как запустение Днепровской Руси окончательно завершилось татарским нашествием 1239–1240 гг.

    С другой стороны, природа края породила в хозяйственном быту великороссов личную самостоятельность, привычку полагаться только на самих себя, сметку, сообразительность, умение применяться к обстоятельствам, изворотливость при затруднениях и опасностях, привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями, непритязательность, выносливость и наблюдательность… В итоге новое племя давало и новые превосходные основы для развития прочной и боеспособной вооруженной силы…

    Одновременно в новом краю по-новому сложилось и государственное устройство. В середине XII века суздальским князем сделался один из младших сыновей Владимира Мономаха, Андрей Боголюбский. Будучи истинным великороссом, родившимся и выросшим на Севере, он не любил Киев и вообще юг. Сделавшись затем великим князем, Андрей остался в Суздале.

    Благодаря самовластному и решительному нраву Андрей устанавливает обязательное подчинение младших князей старшему, придав княжескому старшинству значение верховной власти; желая быть независимым в управлении, Андрей остается жить в «пригороде», во Владимире, отстранив больших отцовых бояр и окружив себя людьми «младшей дружины», отроками.

    В итоге в Суздальской Руси уже с конца XII в. стал разрушаться очередной порядок княжеского владения. Вместе с тем начавшиеся в ней усобицы потекли на иных началах, чем в Южной Руси, и здесь мы видим борьбу дядей с племянниками и двух слоев населения — высшего и низшего — между собой.

    Княжение Всеволода III во многом было продолжением внешней и внутренней политики Андрея Боголюбского. Благодаря этому Суздальская земля, в начале XII в. захолустный северо-восточный угол, к XIII в. уже является княжеством, господствующим над остальной Русью, и власть заметно передвигается со Среднего Днепра на Клязьму.

    Рядом со старшей, Владимирской, областью образовалось несколько младших волостей, которыми владели младшие Всеволодовичи на правах собственности и личного достояния, передававшегося по наследству от отца к сыну. Такие княжеские владения стали называться сначала вотчинами, а потом — уделами, в смысле отдельного владения, постоянного и наследственного. Отсюда и новый порядок княжеского владения, в отличие от очередного, назывался удельным.

    Почва для создания вооруженной силы — собственно великорусское население — была прекрасного качества, и раз только судьбе угодно было повернуть грядущее Великороссии в лучшую сторону — тотчас же сказались и эти качества, и мы быстро и твердо пошли в военном деле вперед.

    Поворот к лучшему начался с середины XIV в. — отчасти под влиянием татарского ига и высокого военного искусства у татар. Влияние это начало проявляться с самых первых стычек с татарами, т. е. примерно с 1224 г., и особенно сильно сказалось после покорения ими Руси.

    Резче всего это влияние отразилось на соотношении наших родов войск и их вооружении и боевых приемах. Конница сделалась главным и многочисленнейшим родом наших войск. Но и пехота, уступая коннице в численности и качестве, так как состояла из не вполне хорошо устроенных и вооруженных дружин горожан и поселян, все же не утратила окончательно своего значения: конница у нас не получила того исключительного значения, как на Западе.

    Вооружение мало-помалу стало почти совершенно монгольским, хотя на него оказывали влияние и заимствования у шведов, ливонских рыцарей, поляков и венгров. Метательное оружие составляли луки для полевых условий и самострелы для действий под крепостями. Рукопашное оружие стало многочисленнее и разнообразнее.

    Бой теперь ведется большей частью на коне и начинается стрельбой из луков из разомкнутого или рассыпного строя. Войска то наступают, то отступают, стараясь расстроить противника. Затем действуют рукопашным оружием в сомкнутом, глубоком строю. Удар наносят, используя превосходство в силах, различные хитрости, скрытность и быстроту.

    Охранение войск и добывание сведений о противнике начинают вновь упорядочиваться. Появляется также стремление к улучшению боевых построений. Наконец, необходимо отметить большое развитие полевых укреплений и возведение искусственных препятствий, а также то, что в действиях под крепостями начинают пользоваться стенобитными машинами.

    Дух войск стоял обыкновенно высоко.

    В итоге образовался отличный источник, из которого при известных условиях можно было создать прекрасное войско. Но общее положение страны пока еще мешало проявлению этих благоприятных условий.

    Вторая половина XIV в. — середина XV в.

    Собирание Руси вокруг Москвы ¦ Преобразование в вооруженных силах ¦ Появление огнестрельного оружия ¦ Организация и тактика войск ¦ Возрождение наших ратных сил и высокий подъем русского военного искусства. Куликовская битва ¦ Ее значение ¦ Правление Иоанна III и Василия III.

    Однако удельный порядок сам же подготовил и почву для новых успехов.

    В 1147 г. на границе между Суздальским и Чернигово-Северским краем возникает село Москва, которое в 1156 г. делается городом, окруженным деревянными стенами. Как городок новый и расположенный где-то на окраине, до середины XIII в. Москва не имеет постоянного княжения. Лишь по смерти Александра Невского, в 1263 г., Москва становится стольным городом особого княжества, и малолетний сын Александра, Даниил, является родоначальником московского княжеского рода: сразу стол Московский попадает в достойные руки наследников Александра Невского!..

    Как и все удельные князья, князья московские, начиная с их родоначальника, стремятся к увеличению и расширению удела. Округлив же свои владения, они в начале XIV в. начинают усиленно заниматься устройством внутренних дел. Северная Русь смотрит на них как на образцовых хозяев, на Московское княжество — как на самый благоустроенный удел.

    Счастливое положение Москвы в узле дорог и на реке еще более способствовало ее процветанию. Мало-помалу у московских князей накопились большие средства. В связи с этим росло и их общее значение.

    К середине XV в. Московское княжество благодаря богатству своих князей уже превосходило любое из великих княжеств на Руси, а за исполнение приказания хана — наказать тверского князя и его войска за восстание — князь Калита в 1328 г. получил великокняжеский стол, который с тех пор и оставался в руках московского князя. Ближайшим следствием получения московским князем великокняжеского стола была приостановка татарских нашествий. Это повлекло за собой всеобщую любовь населения северо-восточной Руси к московским князьям.

    Вторым следствием явилось объединение Руси с образованием союза князей, во главе которого стал князь Калита. Одновременно московский князь, получив великокняжеский стол, получил и право собирать с Руси дань ханам, а в 1353 г. второй сын Калиты, Иван, получил от хана и судебную власть над всеми князьями Северной Руси.

    Все изложенные мероприятия освящены были обращением Москвы в духовную столицу Руси (в 1326 г. митрополит Петр поселился в Москве), и это еще больше усилило тяготение всех частей земли русской к Москве.

    В итоге, подчинив себе Русь, князья московские обратили Московское княжество в цельное, прочное Русское государство, а московского великого князя, только старшего по званию из числа удельных, — в единственного, т. е. единодержавного, русского государя.

    Благодарное потомство свято чтит подвиги князей московских и дало им название «собиратели Руси».

    По мере усиления Московского княжества дружины удельных князей сливаются с дружиной Великокняжеской, и скоро остается, в сущности, одна эта последняя дружина. Установление единства в дружинах дает возможность великому князю сосредоточить под своим начальством значительное войско.

    Кроме того, в состав вооруженных сил Руси входили городовые полки, которые в каждом уделе составлялись из горожан, или, как их тогда называли, «жильцов», а также «городовые казаки», т. е. вольные люди, которые за деньги служили князьям по городам. С XIV в. на восточных и южных окраинах Руси появляется особый род войска — пограничное земское ополчение[7], так называемая засечная стража. Ее обязанность — охранение и оборона пограничных засек, прикрывающих границу.

    Сельские ополчения, т. е. земледельцы, созывались лишь в самых исключительных случаях по одному человеку с определенного земельного надела (сохи). Отсюда название — «посошные люди».

    Наемные дружины по-прежнему состояли из литовцев, поляков и иногда монголов, но появление их — уже более редкое — верный признак возрождения нашего национального достоинства.

    Главным и бесспорно лучшим родом войск, под продолжавшимся влиянием татар, окончательно сделалась конница. Ее составляли чины и лица княжеских дворов, дворяне и дети боярские, т. е. те, чьи средства и возможности позволяли иметь коней.

    Но у нас существует и пехота, которая хотя и образовалась из воинов, по бедности не имевших возможности завести и содержать коней, но все же она постоянно входила в состав полевых войск, и, например, Дмитрий Донской даже сожалел о том, что в 1380 г. в Куликовской битве у него было мало пехоты. Между тем в Западной Европе в это время пехоте не придавали никакого значения, и она была там в полном пренебрежении.

    К прежнему оружию и снаряжению в 1389 г., в последний год княжения Дмитрия Донского, прибавились первые образцы огнестрельного оружия, приобретенные через посредство Новгорода и Пскова, торговавших с ганзейскими городами, а быть может, позаимствованные от шведов, датчан, ливонских рыцарей и литовцев.

    При Василий I в Москве начали изготовлять порох, который носил название «зелия», а каменные стены Москвы были защищены «арматами» (огнестрельные орудия). Огнестрельные орудия были сначала очень длинными и тяжелыми, и совокупность их называлась нарядом или снарядом, что соответствовало западноевропейскому названию «артиллерия». Имелись они сначала только в больших городах.

    Каждые два-три года производили перепись служилых людей, детей боярских по областям, чтобы определить их число и сколько каждый из них мог выставить служителей и лошадей.

    Войска делились на конные и пешие дружины или полки. Полки городовые назывались по городам: Киевский, Новгородский и т. д. Полки княжеские носили имена князей, например: полк Изяслава, полк Юрия. Слово «полк» означало только боевое подразделене рати. Городовые полки по-прежнему называются тысячами. Полки делились на сотни и десятки.

    Во главе рати и полков стояли или князья, или ратные воеводы из именитых бояр. Из их же среды выбирались вообще все старшие войсковые начальники. Помощниками воевод были бояре путные, которые ведали передвижениями рати или полка, а также и самого князя. Позднее бояре путные заменяются окольничими, которые несут службу при князьях в их походах. Если же во главе рати или полка стоял боярин, то его ближайшим сотрудником и помощником являлся всегда окольничий. Таким образом, путные дворяне, а потом окольничие являются прообразом государевой свиты и старших офицеров генерального штаба.

    Когда потребовалось вести переписку, окольничие заменяются писцами, позднее — дьяками.

    Во главе городовых полков стояли тысяцкие. Ратные воеводы назначались лишь на один определенный поход. Тысяцкие сначала несли службу и в мирное время, но это было невыгодно великим князьям. Почувствовав себя достаточно сильными, они избавились от тысяцких (Дмитрий Донской) и этим стали ближе к войскам.

    Единоначалие окончательно установилось лишь с усилением московского князя: он и являлся главным начальником. Иногда же, по соглашению союзных князей, назначался общий воевода для посылаемых на войну ратей.

    Походное движение русских войск того времени совершалось по одной или нескольким дорогам и отличалось большим порядком и устройством, нежели прежде, а также более тщательным охранением.

    Рать высылала вперед Сторожевой, или Передовой, полк. За ним шли главные силы, по порядку: полк Правой руки, Большой полк и полк Левой руки. Сзади Большого полка следовал Тыльный (Засадный, Запасной) полк. Сторожевой полк вперед и в стороны высылал конные сторожи (разведочные части). Обозы — вообще весьма многочисленные — шли при войсках.

    Для отдыха войска располагались обыкновенно на открытом воздухе или в шалашах и землянках, защищенных от непогоды войлоками.

    Для боя строились: впереди — Передовой полк, за ним посередине — «Чело», на крыльях — полки Правой и Левой руки. Наконец, Тыльный, или Засадный, полк служил общей поддержкой и располагался обыкновенно за важнейшей частью, иногда укрыто, если позволял местный ландшафт. В зависимости от обстановки построение могло меняться.

    Перед боем князь обращался к войску с воодушевляющей речью, подавал знак к началу боя и обыкновенно первый со своим двором бросался в бой.

    Главное значение принадлежало коннице. Действия пехоты были вспомогательными. Она преимущественно оборонялась, укрываясь за окопами, повозками или неровностями местности. В открытом же поле легкая пехота действовала в рассыпном строю, стреляя из луков, а тяжелая сначала производила удар копьями, а затем бралась за мечи, топоры и т. п.

    В бою применяли охваты, засады, притворные отступления и прочие хитрости, — как и ранее…

    Преследование производилось одним Передовым полком. Главные силы оставались на месте боя, подбирали раненых и пленных, погребали своих убитых и праздновали победу «стоянием на костях», а затем или следовали за Передовым полком, или направлялись в другую сторону.

    Для обороны южных и восточных границ Восточной Руси укрепляли пограничные города и выводили «засечные черты» значительной протяженностью (засеки в лесах шириной от 16 до 30 саженей и земляные валы со рвами впереди, на открытых местах с небольшими сомкнутыми укреплениями — острожками или городками, — огражденными валами с толстым тыном и рвом; между ними для проезда — заставы с «надолбами»).

    В XIV в. появляются пограничные станицы, заселенные городовыми казаками и даже наемными татарами, в виде особой пограничной стражи, а деревянные ограды городов заменяются каменными стенами (впервые в Москве Дмитрием Донским в 1367 г., с помощью иностранных строителей, главным образом из Италии).

    Укрепленный город имел внешнюю ограду — окольный град, или острог, — состоявшую из стены, называемой заборолом, и башен (вежи). Внутри, на высоком месте, помещался детинец, или днешний, т. е. внутренний, город, называемый вышгородом, а со времени возведения каменных стен — Кремлем.

    С конца XIV в. стали применять при осаде и обороне городов новые огнестрельные орудия.

    Подготовки войск в мирное время не было, но они отличались преданностью князьям, неприхотливостью в быту, выносливостью в походе, трудах и лишениях, мужеством и храбростью в бою, смелостью в открытом поле, упорством в обороне за городскими стенами. Недостаток заблаговременной выучки искупался непрерывным боевым опытом.

    Вообще, военное дело в Восточной Руси шло по пути совершенствования, что явилось главным образом следствием единения Руси под эгидой княжеской власти и привело в дальнейшем к освобождению народа и обретению им славы.

    И вот эта слава пришла, — пришла мощно, величаво, в бессмертном подвиге великого князя Дмитрия Донского и его сподвижников на Куликовом поле в 1380 г.

    Великий князь Дмитрий Иоаннович (1350–1389) занял стол Московский одиннадцати лет от роду. По праву называя себя великим князем, он воплощал в себе надежды на возрождение Отечества и, опираясь на заветы предков — Святослава, св. Владимира, св. Ольги, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Александра Невского, Симеона Гордого и др., — как и русские люди, горел желанием стряхнуть татарское иго, видя для того один путь: дальнейшее сплочение Руси, дабы собрать силы для смертного боя с «погаными».


    Дмитрий Донской


    Девятнадцать лет Дмитрий готовится к великой борьбе. Ни на мгновение не оставляет своей мысли. Во имя нее крушит непокорных князей, поднимает дух народа и ратей мелкими успехами над татарами, в 1367 г. подводит под свою «высокую руку» Казань и, наконец, наносит в 1378 г., на р. Воже, самому хану орды первый крупный удар. В итоге почти вся святая Русь идет за великим князем, духовенство за него, в народе и войске воскрешена исконная доблесть, а битва на Воже закрепляет мысль о пользе единства для возможности бить самих татар.

    Но и ставший у власти в орде Мамай замыслил в ответ на поражение в битве на Воже тоже немалое дело. Ударом в сердце, на Москву, решил он снова разбить Русь на составные части и тем лишить ее возрождающегося самоуправления. Он собирает, согласно летописям, 300 тысяч человек, где конники-татары усилены своей и лучшей наемной пехотой. Правда, рать неоднородна, дух ее — не прежних непобедимых татар. Но во всяком случае, грозная эта сила в июне 1380 г. двинулась через Волгу к кочевью в устьях реки Воронежа. Отсюда, держась у воды и среди обильных пастбищ, столь нужных конной рати, Мамай планировал броситься на Москву и восточнее (Ногайский шлях, через земли Рязанские) и западнее Дона (шлях Крымский, через устье р. Лопасни, у так называемых «четырех церквей» и «Сенькиной переправы»)[8].

    Короче, расположившись между двумя путями на Москву, Мамай мог внезапно избрать любой из них. Ясно, что значила тогда для Дмитрия разведка.

    Но Мамай обеспечил себе и политическую поддержку. Он получил прямое содействие литовского князя Ягайлы и склонил к союзу князя Рязанского, Олега, соперника Москвы. Соединение всех войск эти трое назначили на 1 сентября у слияния Дона и Непрядвы (Крымский шлях), так как идти сюда было всем почти одинаково — 130–140 верст.

    По соединении у Мамая было бы 380 тысяч человек, да и охватывающее Москву с трех сторон положение могло быть всегда использовано. Однако были у союза и слабые стороны: различие стремлений, разность войск, трудность подчинения их единоначалию, — что и сказалось позднее сильно.

    Узнав о сборах Мамая и Ягайлы, но не подозревая пока об измене князя Олега, Дмитрий объявил о сборе ратей дружественным и покорным князьям. Одновременно указано было привести в готовность пограничные крепости (Коломну, Тулу и др.). «Людны, конны и оружны» спешили радостно все «под высокую руку» великого князя. Князь Нижегородский, тесть Дмитрия, хотя и не явился сам, но прислал своих дворян.

    Решение великого князя было необычайно простым и ясным: действовать всегда по примеру наших предков — идти навстречу врагам, где бы они ни были, и нанести им уничтожающий удар. Но кого же бить первым?

    Для такого вождя, как Дмитрий Донской, было ясно: бить надо опаснейшего врага, Мамая, и притом решительно и быстро, до соединения его с другими. Это природа так называемых внутренних операционных линий.

    Решимость свою великий князь подкрепил силой и духом войск, личным начальством и выбором доблестных, опытных помощников; мобильность обеспечил конным составом ратей, искусным выбором направления и быстрым движением, образцовую разведку — «крепкой сторожей» Родиона Ржевского, Андрея Волосатого и Василия Тупикова, двинутых на юг — до встречи с татарами. Ей указано «добывать языка»; вспомним правило Наполеона: «Главное, побольше пленных». Сторожа уходит более чем на 200 верст от Москвы, но донесения обеспечены в кратчайший срок, а вскоре выдвигается и мощная поддержка — отборная конница Семена Мелика. В то же время ведется разведка в направлениях к Литве и Рязани.


    Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского на Куликовскую битву (с картины Нестерова)


    Наконец, быстрота сосредоточения. Великий князь не теряет времени на подход всех сил. Точным расчетом сосредоточение идет одновременно с движением вперед — высокий образец в истории военного искусства! Припомним, кстати, тактику Александра Невского в битве против шведов…

    20 августа великий князь, получив личное благословение Сергия Радонежского, идет на Коломну — обычный «перевоз» татар на Оке по Ногайскому шляху. Поразительная скорость движения — за три дня 90–115 верст, — достигнута отчасти выбором трех дорог.

    В Коломне два дня уходит на смотры ратей (согласно летописям, 150–200 тысяч человек). С утвердившейся гордостью взирал князь на них, а они были полны счастья видеть во главе молодого непобедимого вождя, образец красоты, силы и смелости.

    Но здесь же князя настигает и удар: известие об измене Олега Рязанского. Меняет ли Дмитрий решение? Нет, он лишь с удвоенным напряжением бросается на важнейшего врага, Мамая. Но так как через Рязань идти нельзя — это задержит главные действия, — то избран другой, ближайший доступ, Крымский шлях, с переправой на Оке у устьев Лопасни. 26-го великий князь идет спешно дальше, даже не ожидая отставших ратей. Так действовал впоследствии Суворов: «Атакуй, с чем Бог послал…»

    Для обеспечения безопасности и скрытности своей тактики от Олега великий князь ведет все силы по западному берегу Оки. Быстрота все та же — 30 верст в сутки, хотя вся рать идет по одному пути.

    Замечателен также указ: довольствие возложить на 10 подрядчиков (гостей), а в Рязани — «ни един волос не тронуть».

    27-го вечером великий Князь у «четырех церквей» и Сенькиного брода. Ягайло — в Одоеве, Олег — у Старой Рязани, Мамай — на пути к устью Непрядвы. Расстояния до них 130–140 верст… Какой выбор места!..

    И вот отсюда-то и выслан на поддержку «крепкой сторожи» лучший конник, Мелик, с его конницей: образцовая замена, а не смена разведки… Часто ли видим это теперь?..

    Мелику тоже указано добыть языка. Успех в этом Мелика открывает Дмитрию замыслы союзников.

    28 августа рать начала переправу. Еще не подошли братья Ягайлы, Андрей и Дмитрий. Но великий князь снова не ждет, а, двинув против Мамая всю конницу, отставших (до 40 тысяч) присоединяет к пехоте на ходу.

    Дальше движение идет вдоль Дона, от его истоков у Иван-озера. И оно уже осторожнее и медленнее. Только к 5 сентября конница достигает устьев Непрядвы (130 верст — около 20 верст в сутки), а к 7-му — пехота (около 15 верст). Мамай 5-го — в трех переходах (у Кузьминой гати). Ягайло идет медленно, равняясь на Мамая. Олег недвижен у Рязани.

    Стратегическое положение великого князя выясняется 5 сентября. Оно легче, чем думалось, но все же князь между двух огней — Ягайлой и Мамаем — с их полуторным перевесом сил.

    Но решение великого князя неизменно: он справедливо говорит, что победа над Мамаем (главный враг) заставит уйти Ягайлу (второстепенный враг), — даже если бы у Ягайлы и были свои частные успехи!..

    Князь созывает 7 сентября военный совет, но не с целью искать решения, а дабы вдохновить сподвижников и сообщить им свою железную волю.

    Вот слова Дмитрия на совете:

    «Любезные друзья и братья, ведайте, что я пришел сюда не затем, чтобы на Олега смотреть или реку Дон стеречь, но дабы русскую землю от пленения и разорения избавить или голову свою за всех положить: честная смерть лучше плохого живота. Лучше бы мне не идти против безбожных татар, нежели, пришед, ничто [не] сотворив, возвратиться вспять. Ныне же пойдем за Дон[9] и там или победим и всё от гибели сохраним, или сложим свои головы за святые церкви, за православную веру и за всю братию нашу христиан».

    Здесь в каждое слово вложен глубочайший тактический смысл. А как велик и возвышен конец: жертвуем собой «за веру и Отечество»!..

    Мудрено ли, что 30-летний, «взором дивен зело», дотоле непобедимый вождь увлек всех за собой, особенно когда подошло вторичное благословение на бой от Сергия через двух иноков-богатырей, Пересвета и Ослябю, а для боя избран день Рождества Пресвятой Богородицы, покровительницы «крестьян» (христиан).

    Историки трепетно следят уже за тактикой перехода Дмитрия через Оку. Переход же за Дон — это то же, что движение Суворова на Макдональда или удар Бонапарта от Мантуи на австрийцев, — но еще и с наступательной переправой ввиду превосходящего по силе врага, — и все это во имя его уничтожения, хотя бы и ценою собственной гибели, но только непременно со славой…

    Три моста и несколько бродов остались связью с Родиной после смелой переправы на рассвете 8 сентября, всего верстах в восьми от Мамая. Сначала положение тылом к Непрядве открывало мосты, крутой овраг западнее реки Н. Дубяка разрезал наши силы, и татары могли охватить нас. Но лишь сошел туман, Дмитрий перевел войска восточнее, между верховьями Н. Дубяка и Смолки[10]. Здесь пологий склон в направлении к противнику давал выгоды конному удару. Однако другой край лощины — «Красный Холм» с его обширным обзором — был уже во власти татар, и положение их тактически было более выгодно, а река в тылу была для нас все же огромной опасностью.

    Но вот Засадный полк наш идет в Зеленую Дубраву. Вся обстановка изменилась сразу. Мосты охранены, и татарам создана ужасная ловушка на их уничтожение.


    Движение русской рати с 20 августа по 7 сентября 1380 г.


    Построение наше к бою было превосходным: при линейности строев — бой из подвижных уступов, т. е. из глубины. Ту же тактику видим у Александра Невского на озере Чудском, Петра под Полтавой, Суворова под Нови — драгоценная наша черта.

    Но мало того. За полком Левой руки Дмитрия Ольгердовича — своя частная поддержка. Однако еще выше притаилась засада. Она требует особой скрытности, пока не время действовать, и особой быстроты, когда время действовать пришло.

    Первым резервом командует зрелый, опытный в боях с татарами воевода Дмитрий Боброк, вторым — молодой, пылкий князь Владимир Андреевич, любимец войск, двоюродный брат Дмитрия Иоанновича. Выбор обоих знаменует значение в глазах великого князя засады (резерва), которое особенно важно в конном бою, где побеждает всегда тот, у кого имеется хоть частица свежих сил в руках для последнего удара.

    Обеспечась от охвата, имея заманкой врагу мосты и Засадный полк — для завершения сражения, Дмитрий наносит встречный удар по превосходящим силам Мамая. То же сделали Суворов на Требии, Бонапарт под Риволи…

    Подняв еще выше дух войск тем, что стал в одежде простого воина перед Передовым полком, Дмитрий со словами: «Бог нам прибежище и сила», — первым ринулся на врага, как только завершилась схватка Пересвета с татарином-богатырем. Великий Петр, Суворов, Багратион, Скобелев тоже всегда становились во главе войск в самое важное мгновение!..

    Дальнейший ход боя общеизвестен. Неудача татар, развернувшихся против нашего глубокого построения из уступов длинной сплошной «линией» и думавших взять верх бурным прорывом на нашем правом крыле (охват) и против Большого полка («Чела»), — т. е. неудавшийся замысел отвлечь внимание наше от мостов, — сменяется диким напором на полк Левой руки. Все ближе теснили здесь нас татары к Непрядве. Все решительнее рвался помочь Засадный полк, а молодой вождь его обливался слезами. Только Боброк говорил: «Еще не приспел час». Но вот солнце стало слепить глаза татар, а ветер, изменив направление, понес им пыль в лицо. Боброк воскликнул: «Теперь дерзайте, друзи братие, во имя Отца и Сына, и Святого Духа», — и Засадный полк, «аки стая соколов на стаю журавлей», бросился в тыл татарам: участь боя была решена…

    Здесь надо особо отметить очень опасное положение до удара Засадного полка. Но вождь верил в свои войска, сам умел действовать решительно, — и исход не мог быть иным…

    Преследование на расстоянии в 50 верст довершило гибель врага. Мамай бежал первым, воскликнув: «Велик Бог Христианский!» Ягайло, простояв верстах в 40, быстро ушел. Олег так и оставался у Рязани…


    Куликовская битва 8 сентября 1380 г.


    Блеск великой победы, «подобной которой еще не было на Руси», омрачался, однако, отсутствием среди ликующих войнов самого великого князя, «начальника нашей славы». Но вот долгие поиски увенчались успехом. Без чувств, избитый, лежал он у срубленного дерева[11]. Когда же князь наконец очнулся, то услышал слова Владимира Андреевича: «Наше древо Ярославе, Новый Александр, сия победа тебе, Государю, честь поведается». Каково же было уважение к своей святой старине у этих людей, с каким наследием пришли они на Куликово поле!..

    Но я добавлю еще одно.

    Беспримерному стратегическому и тактическому смыслу Куликовской битвы сопутствует и государственный ее смысл. Небывалый успех наших воинов хотя и не привел тотчас к падению татарского ига — татары еще не раз разоряли «оскудевшую людьми Москву», — но все же Куликовская битва явилась таким же решающим поворотом в истории России и ее соседей, каким позднее стала Полтава. Как Полтава подготовила переход к императорскому правлению в России, так и Куликово поле подготовило нам Царскую Русь. Стремление великих князей московских к единению Руси нашло здесь свое подкрепление, и к словам Дмитрия «за веру и Отечество» вскоре прибавится — «и за Царя».

    Вместе с тем, по мнению историка Соловьева, Куликовская битва размежевала Запад от Востока и имела в мировой истории такое же значение, как Каталаунская битва. Добавлю от себя: как Ледовое побоище Александра Невского 1242 г. и как Грюнвальдский бой 1410 г., отодвинувшие Запад от нас и создавшие нам простор для нашего исторического развития…

    Следствием победы Дмитрия Донского на Куликовом поле было постепенное превращение Московского великого княжества в единое Русское царство. Честь окончательно завершить это выпала на великого правителя и даровитого вождя, Иоанна III, с именем коего и связано падение татарского ига.

    Иоанн III, человек умный, твердой воли, решительный, умеющий действовать по обстановке и при всем том осторожный и выдержанный, с успехом продолжил дело своих предшественников, покорив даже Великий Новгород. Мало того, он в том же духе воспитал и своего сына Василия III. В итоге к концу правления Василия III Москва уже прочно владела землей от Печоры и Северного Урала до устьев Невы и Наровы и от Васильсурска на Волге до Любеча на Днепре.

    При восшествии на Великокняжеский стол Иоанна III Москва имела площадь около 15 000 кв. миль. Благодаря Иоанну III и его сыну ее площадь увеличилась до 40 000 кв. миль.

    Вообще, говорит профессор Ключевский, завершение собирания земель Северо-Восточной Руси превратило Московское княжество в великое русское государство, а великого князя Московского — в великого русского государя. Но раз это так, то и войско, эта плоть от плоти и кровь от крови народа, тоже сделалось народным русским войском со всеми его достоинствами: почитанием своей веры, беззаветной преданностью своему царю и любовью к Отечеству. Наши предки, выращенные в почитании славы Куликовской битвы, в гордости за могучие наступательные шаги Руси Московской после 1334 г., имели с избытком эти качества. Но кроме того, в них работой веков и поколений, под давлением татарского ига и стремления стряхнуть его, зародилось чувство национального самосознания, чувство принадлежности к великому народу. Они несли в себе величайший залог исторических успехов — возвышенную народную гордость. Они начали считать себя избранниками, призванными к великой мировой деятельности. И судьба не обманула их…

    Первым шагом к утверждению международного авторитета Руси — при несомненном влиянии второй жены Иоанна III, Софии Палеолог, — явилось освобождение в 1480 г., т. е. спустя 100 лет после Куликовской битвы, от татарского ига.

    Второй шаг — свободная Русь, как равная между равными, завела внешние сношения с Польшей, Литвой, Швецией, орденами Тевтонским и Ливонским, императором германским и др.

    Почувствовав силу, Иоанн III осознал, что значение его как государя возросло. Второй его брак, с племянницей последнего византийского императора, Софией Фоминичной Палеолог, навел его на мысль, что София, выйдя замуж за московского князя, сделала его преемником византийских императоров и передала ему все заботы о православном Востоке. Отсюда, между прочим, стремление иметь многочисленное и хорошо устроенное войско — частью в постоянной готовности — для поддержания значимости государя и для выполнения предназначенных Руси великих исторических задач.

    Иоанн III уже имел возможность передать власть своему преемнику так, что удельные князья, братья Василия III, потеряли всякое значение. Да и пора было. «Удельные предания были еще слишком свежи и кружили слабые головы при всяком удобном случае. Удельный князь был крамольник если не по природе, то по положению: за него цеплялась всякая интрига, заплетавшаяся в сбродной придворной толпе» (профессор В. О. Ключевский).

    Но, кроме удельных начал, надо было бороться еще и с положением, которое мало-помалу заняло в Московской Руси боярство.

    Вторая половина XVI в.

    Правление Иоанна IV ¦ Опричнина ¦ Роды войск; организация, вооружение, снаряжение и снабжение ¦ Количество и качество артиллерии ¦ Способы начальствования ¦ Боевые приемы ¦ Инженерное искусство ¦ Дух войск и их боеготовность ¦ Поход Иоанна IV под Казань в 1552 г. ¦ Ливонские походы и войны со Швецией и Польшей ¦ Завоевание Сибирского царства.

    Стремления великого князя и бояр, до сего времени совпадавшие, стали различаться. Московский великий князь приобрел значение государя с широкой властью над народом, бояре составили правительственное сословие со стеснительной для верховной власти притязательностью. Другой язвой боярства того времени было местничество, особенно опасное во время войны.

    Естественно, что великий князь Московский не мог мириться с новыми притязаниями на раздел власти. Отсюда ряд столкновений с боярами.

    При этих столкновениях бояре, признавая самодержавную власть Московского государя, настаивали на необходимости и пользе участия боярства в управлении страной; московские же великие князья смотрели на бояр лишь как на людей, служащих при дворе.

    Столкновения эти достигли кульминации при Иоанне IV, который больше, чем кто-либо, считал себя самодержавным государем и не был склонен уступать боярам хотя бы частицу своей власти. И вот, когда образовался боярский кружок, который под руководством попа Сильвестра и Алексея Адашева пытался ограничить царскую власть, присвоив часть ее себе, Иоанн IV ответил на нее так называемой «опричиной».

    Опричина, все более расширяясь, охватила половину государства, причем земли отбирались так, что в опричном управлении собрались мало-помалу старые удельные земли, исконные владельцы которых возбуждали особые гнев и подозрения Грозного. В итоге высшая знать из именитых удельных князей была сравнена с остальными служилыми людьми, и все следы старых удельных обычаев и вольностей в служебных отношениях, а также и остатки удельных дружин, с которыми потомки князей раньше приходили на государеву службу, постепенно искоренялись.

    С другой стороны, владельцев земель, отходящих в опричину, Иоанн поселил на пограничных землях и этим сильно развил поместное владение землей за военную службу. В итоге удалось достичь столь необходимых для вооруженной силы единовластия и единства войск. Попутно развивалось поместное владение. Наконец, опричина являлась, до некоторой степени, постоянным войском, хотя и без особой, заблаговременной подготовки.

    После выполнения своей главнейшей задачи — низведения боярства, опричина, однако, была вскоре уничтожена.

    Тяжесть воинской повинности, падавшей на служилого человека, по закону от 20 сентября 1555 г., была следующая: со 100 четвертей, т. е. с 200 десятин, хорошей пахотной земли владелец обязан был снарядить и отправить на службу одного ратника «на коне и в доспехе полном», а в дальний поход — «о двуконь». Земледельцы, имевшие больше 200 десятин в поместьях и вотчинах, выставляли соразмерное пашне число вооруженных дворовых людей.

    Профессор Ключевский выражает поместное право так: «Оклад — по чину, дача — по вотчине и продолжительности службы; придача к окладу и даче — по количеству и качеству службы».

    Сверх поместного оклада служилые люди получали денежное жалованье.

    В XVI в. служба дворянина, которая по судебнику 1550 г. была наследственной и обязательной, начиналась обыкновенно с 15 лет. До этого он числился в недорослях. Выросший для службы и записанный в служилый список, он становился «новиком». Тогда его, смотря по первым служебным опытам, «верстали» поместьем, а по дальнейшим успехам и денежным окладом — сначала «новичным». Впоследствии за службу делали прибавки. При этом верстание новиков было двоякое: в отвод и в припуск. Старших сыновей, когда еще отец сам служил, верстали в отвод, отделяли от отца; одного из младших, который начинал службу, когда сам отец уже не мог служить, отпускали к нему в поместье — как заместителя.

    Поместное право давало возможность московскому правительству в любое время собирать временные конные ополчения из дворян и детей боярских численностью от 80 до 100 тысяч человек, носившие название поместной дворянской конницы.

    В то же время необходимость постоянной охраны границ государства, которое теперь непосредственно соприкасалось с различными иноземными народами, заставила увеличить род войск, называемый городовыми казаками. Со времени правления Иоанна IV городовые казаки также становятся поместными войсками, но постоянными. Они были преимущественно конными и несли почти исключительно охранительную и разведывательную службу.

    После покорения татарских царств на службу к московскому государю стали приниматься и татары, принявшие христианство, так называемые новокрещеные, а затем татарские мурзы и князья. Они также получали поместные оклады и жалованье, но в меньшем размере, нежели дворяне.

    Кроме того, Иоанн IV создал постоянную пехоту, которая, вследствие своего вооружения, стала называться стрельцами. Стрельцы собирались из вольных людей хорошего поведения, получали во владение, подобно городовым казакам, участки земли за пределами городов и обязаны были служить пожизненно и наследственно, получая при этом жалованье.

    Стрельцы были пешими, и только лучшие из них были конными и назывались стремянными. Жили стрельцы в особых слободах, пользуясь различными льготами. Общее число стрельцов к концу XVI в. составляло около 12 тысяч.

    Наконец, при Иоанне IV в городах появляется особое сословие пушкарей, затинщиков, воротников, плотников и кузнецов как следствие роста у нас огнестрельного оружия. Все эти служилые люди также получали земельные участки, за что обязаны были нести пожизненную и потомственную службу. Они селились в городах особыми слободами, пользовались некоторыми преимуществами и составляли отдельный цех.

    Поместные войска к концу XVI столетия (царствование Иоанна IV) составляли главнейшую составную часть русской вооруженной силы.

    Но кроме них при надобности выставлялось ополчение из крестьян, — по одному с известного числа дворов (даточные люди). Даточные люди призывались пешими и конными. Они, в сущности, представляли собой род древнерусских воев. В Полоцком походе Иоанна IV, в 1563 г., их было, например, 80 тысяч.

    Но кроме всех указанных войск в состав русских войск начиная с середины XVI в. входят еще и казаки донские, гребенские, терские, волжские и яицкие. Эти казаки — выходцы, недовольные существующими порядками, — жили на окраинах государства, на землях захваченных, и сначала мало зависели от Москвы. В Москве смотрели на них скорее как на союзников, чем на войска, состоящие в непосредственном распоряжении государства. Иоанн IV особенно покровительствовал донским казакам, давал им жалованье и некоторые льготы по торговле. Наконец, в состав русского войска входит и иноземное войско. Учреждение этого войска принадлежит Иоанну IV с первоначальной целью образовать царских телохранителей и иметь «размыслов» для артиллерийского и инженерного дел.

    Наемничество, вообще, не привилось у нас. Даже при самом нелюбимом царе, Борисе Годунове, количество наемников не превосходило 5 тысяч.

    Итак, мы проследили, во-первых, поместные войска: а) ополчение из дворян и детей боярских; б) татарское ополчение; в) городовые казаки; г) стрельцы; д) пушкари, затинщики, воротники; во-вторых, даточных людей; в-третьих, казаков непоместных и, в-четвертых, зачатки иноземных войск.

    По роду службы все эти войска можно разделить на временные ополчения и на войска, близкие к постоянным.

    Первые: а) ополчение из дворян и детей боярских; б) татарское ополчение и в) даточные люди.

    Вторые: а) городовые казаки; б) стрельцы; в) пушкари, затинщики и воротники; г) непоместные казаки и д) иноземные войска.

    По родам войск вооруженные силы Руси рассматриваемого времени могут быть разделены на: а) конницу; б) пехоту; в) артиллерию и г) инженеров.

    Конница была главным, многочисленнейшим и лучшим родом войск. В состав ее входили: а) ополчение из дворян и детей боярских; б) татарское ополчение; в) казаки городовые; г) казаки непоместные и д) даточные люди.

    Дворяне составляли самый важный разряд в русской коннице. В ней «Государев полк» представлял собой отборную рать и отличался богатством оружия, экипировки и добротностью коней.

    После дворян следующий разряд русской конницы составляли дети боярские. На них вместе с городовыми дворянами лежали оборона пограничных городов и сторожевая служба вдоль границ.

    Дворяне и дети боярские обязаны были приводить слуг, которые несли отдельную службу по сопровождению обоза, по сбору запасов и тому подобным второстепенным действиям. На них возлагались также и уход за конским составом и служба при табунах.

    Наряду с дворянской конницей, состояла на тех же основаниях конница татарская.

    Третий разряд русской конницы составляли городовые казаки, четвертый — конные даточные люди, снаряженные, вооруженные и снабженные всеми видами довольствия — теми, кто их выставлял.

    Условия, которым должны были удовлетворять даточные, определялись каждый раз указом о сборе даточных.

    Казаки непоместные, составляя часть русской конницы, служили главным образом на далеких окраинах.

    Пехоту прежде всего составляли стрельцы. Они были лучшей пехотой наших войск того времени и особенно хорошо действовали при осаде и обороне городов.

    Пешие городовые казаки, составляя защиту («засаду») пограничных городов, входили и в состав полевых ратей. Они не уступали стрельцам и вместе с ними образовывали в составе нашей пехоты самую надежную часть.

    Пешие даточные люди служили на одинаковых правах с конными. Кроме службы в пехоте, на них возлагались обязанности при наряде и обозе, а также все полевые военно-инженерные работы.

    Личный состав артиллерии образовывали пушкари, затинщики, воротники, плотники и кузнецы.

    Что касается инженерных войск, то уже Иоанн III принял к себе на службу нескольких иностранных инженеров, их называли тогда «розмыслами», а при Иоанне IV у нас появляются свои, русские «розмыслы».

    Вооружение конницы состояло из лука со стрелами, топора, кинжала, кистеня и копий. Наиболее богатые воины имели сабли. Предохранительное вооружение конницы было весьма различно, в зависимости от средств каждого. Кони были малорослые, но крепкие, ногайской породы. Конское снаряжение — подобное татарскому.

    Вооружение стрельцов и городовых казаков — пищаль или самопал, меч и бердыш, который в походе вешали за спину, а в бою втыкали перед собой в землю. У некоторых, кроме того, были копья.

    Вооружение остальных пеших ратников: холодное — мечи, тесаки, совни, рогатки и пр., метательное — саадаки и самострелы и огнестрельное — пищали и самопалы.

    Что касается предохранительного вооружения, то в этом отношении различия между пехотой и конницей не существовало.

    Орудия со времен правления Иоанна III начали изготовлять дома.

    При Василии III наряд наш разросся. Для обслуживания его уже не хватало цеховых пушкарей и их приходилось пополнять даточными людьми.

    При Иоанне IV появляются русские пушечные мастера, и в 1547 г. на Московском пушечном дворе были отлиты первые 16-пудовые волкопейки, или соколки, т. е. фальконеты, которые были изобретены в Италии в 1536 г.

    В походе Иоанна IV в 1552 г. к Казани было 150 тяжелых и средних орудий, не считая малых, — кроме наряда в разных городах. При этом, кроме гладкостенных, в тогдашней нашей артиллерии встречались и нарезные орудия, заряжавшиеся с казны и носившие название винтовальных. К числу винтовальных орудий относились и затинные пищали — крепостные ружья, стрелявшие свинцовыми пулями.

    Определенного разделения артиллерии на отдельные виды не было. Однако по роду службы она делилась на артиллерию осадную, полевую, полковую и крепостную. Осадную артиллерию, или стенобитный наряд, составляли орудия наибольшего калибра (до 2,5 пуда) и наиболее тяжелые. Полевую артиллерию составляли орудия более легкие, а полковую — малые орудия до 6–8 фунтов, приспособленные к удобному передвижению. Они в небольшом числе придавались непосредственно войскам.

    Таким образом, полковая артиллерия появляется у нас гораздо раньше, чем у Густава Адольфа, которого обыкновенно считают основателем этой артиллерии. При конных войсках полковые орудия появились в начале XVII в. (поход князя Пожарского к Москве) — тоже раньше всех.

    Крепостная артиллерия, или городовой наряд, состояла из орудий, размещенных по городам и крепостям. Состав ее был крайне разнообразен и многочислен.

    Основным подразделением войск явилась десятня, которая состояла из людей, приписанных к какому-либо одному городу. Десятни по несколько сводились в полки, которых в рати было семь: Большой, или Главное войско, Правой и Левой руки, Передовой, Сторожевой и седьмой из легкой конницы, называемой Ертоул, или Ертоульный полк (конница самостоятельная). Десятня делилась на сотни, сотня делилась на десятки.

    Стрельцы в мирное время разделялись на приказы в 800–1000 человек; приказы — на сотни, сотни на десятки. В военное время отдельные стрелецкие сотни распределялись по полкам.

    Городовые казаки тоже делились на сотни и десятки.

    Иностранные наемники образовывали иноземную дружину.

    Заведывание всеми вооруженными силами в мирное время сосредотачивалось в Разрядном приказе, или Разряде. Городовые воеводы доставляли Разряду подробные списки, по каждому городу, дворян и детей боярских, с их поместьями. Разряд определял указами, какие именно служилые люди, каких городов и в каком числе должны были явиться к известному сроку на сборное место.

    Стрельцами и пушкарями ведали соответственно Стрелецкий и Пушкарский приказы.

    Для начальствования полками из бояр, окольничих и думных дворян назначались полковые воеводы. Воевода Большого полка, или большой воевода, был и главноначальником. Каждому воеводе назначался, по крайней мере, один товарищ, обыкновенно из более способных, но младших начальников, чтобы хоть отчасти устранить недостатки местничества. К числу полковых воевод относились воевода у наряда и воевода гулявый, или разъездной, начальствовавший отборными воинами (1000 чел.), от которых высылались разъезды и лазутчики, и ведавший гуляй-городом. Все воеводы должны были каждый день являться за приказаниями к большому воеводе.

    При воеводах состояли дьяки. Они писали приказы за подписью и воеводы, и дьяка; ведали государевой казной; раздавали жалованье; вели дневники военных действий, которые затем сдавали в Разрядный приказ.

    Для управления в бою начальники имели на седле небольшие медные барабаны, в которые били перед отдачей приказаний. За воеводами возились барабаны, набаты, на деревянных щитах на четырех рядом поставленных лошадях. В каждый такой набат били восемь человек.

    В общем, чиноначалие было довольно простое и естественное, в связи с разделением рати на крупные и мелкие единицы.

    Одежда русского войска была строго народной и, в соответствии со вкусом и средствами каждого воина, была чрезвычайно разнообразна. Только Царская дружина одевалась более или менее одинаково. Стрельцы имели единообразное одеяние: цветные кафтаны, сапоги и железные шапки.

    Все войска, кроме иноземцев и стрельцов, должны были сами заботиться о своем довольствии. Стрельцы же и иноземцы получали от казны определенное количество продовольствия и фуража.

    Свои запасы, или «кормы», каждый воин возил на вьючной лошади, вместе с приспособлениями для изготовления пищи. Пополнение запасов в своей стране шло покупкой или путем поставки населением, по заблаговременным распоряжениям правительства, причем воспрещалось в походе через русские земли отбирать что-либо насильно. Особенно строго следил за этим Иоанн IV.

    В неприятельских землях войска свои запасы пополняли в попутных селениях и городах, причем для сбора запасов высылались особые «кормовщики». Борьба с грабежом при этом была очень затруднительна.

    Войска не занимались вовсе предварительной боевой подготовкой, но она видна из той мощной и непрерывной работы, которую несли они: «В 1499 году князь послал воевод своих в Казань, в 1500 году в Литовскую землю, в 1501 году туда же и против татарских улусов, в 1502 году в Стародуб и Смоленск, в 1503 году опять в Литовскую землю, в 1505 году в Муром, в 1506 году в Казань и в Муром», и т. д., и т. д. — вот о чем свидетельствует летопись.

    Сбор войск назначался указом, которым определялись: места сбора войск и запасов, число ратников и сроки явки. Не явившихся на сборное место разыскивали и высылали насильно, подвергая предварительно тюремному заключению и телесному наказанию.

    Среднее расстояние обыкновенного перехода не превосходило 15 верст[12], но иногда возрастало до 20 и даже 30 верст. Значительные силы совершали походные передвижения большей частью сухопутьем, перевозя свои тяжести, наряд, боевые и жизненные запасы при возможности водою или на подводах.

    Впереди, иногда на расстоянии до шести переходов, шел Ертоул, от которого высылались во все стороны дальние разъезды для разведывания о путях и неприятеле и охранения главных сил от неожиданного нападения. За ним обыкновенно следовали даточные люди для исправления пути, мостов, гатей и т. п., затем Передовой полк, Большой, или главное войско, и при нем наряд; далее — тяжести и обозы и, наконец, — Сторожевой полк.

    Полки Правой и Левой руки следовали каждый с соответствующей стороны, иногда на большом расстоянии от Большого полка и вполне независимо от него, но при полном поддержании связи; если же опасность грозила только с одной какой-либо стороны, то полк соответствующей руки усиливался другими войсками. По трем, по двум дорогам войска шли уже быстрее. На ночлег избирали станы в местах, изобилующих водой, лесом и пастбищами. Они охранялись от неожиданного нападения противника часовыми, а иногда окружались еще окопами, рвами и повозками. Перед ночлегом отдавалось приказание, в какое именно время которому из полков выступать.

    Сторожевая служба и разведывание о противнике, хотя и обдуманные разумно, выполнялись не всегда хорошо, что не раз приводило к случайным поражениям.

    Особенностью того времени являлся гуляй-город — род подвижного закрытия из дощатых щитов, с отверстиями в них для ручного огнестрельного оружия. Щиты эти после расстановки их по месту скреплялись железными или веревочными связями и образовывали или длинную ограду, или отдельные укрепления. Ведал этой процедурой особый воевода — гулявый, который и выбирал место для установки города. Иногда гуляй-город занимал огромное пространство (до 5 и больше верст).


    Засечные черты


    Бой начинала конница. Она стремительно бросалась на противника с криками и под звуки набатов, зурн и бубнов, действуя на скаку метательным и холодным оружием и стараясь дружным ударом сломить стойкость противника. Если ей это удавалось с первого раза, то победа была решена, и коннице оставалось преследованием довершить поражение неприятеля. Но если он стойко выдерживал первое нападение, то русская конница приходила в расстройство и в беспорядке бросалась назад, за пехоту. Тогда все удары принимала на себя пехота, которая, под защитой препятствий на местности и особенно гуляй-города, дралась с необычайной стойкостью и упорством. Между тем воеводы собирали и строили конницу и снова вводили ее в бой. Зачастую неожиданное появление «засады» и удар ею сбоку или в тыл противника решали участь боя. <…>

    Артиллерией начальники того времени пользовались неискусно.

    Преследование разбитого неприятеля велось очень слабо. Вместо того, одержав победу, русские войска бросались прежде всего обирать и грабить все, что оставалось на поле сражения, и только потом уже думали о преследовании.

    Что касается инженерного искусства, то здесь надо различать инженерное усиление границ и действия под крепостями. Первое выражалось «засечными чертами» из городков, острогов и острожков, обнесенных рублеными стенами или тыном и соединенных между собой в лесных местах засеками, а в открытых — земляными валами с водяным или сухим рвом.

    Древнейшая из таких засек и ближайшая к Москве шла от Козельска на Тулу, Серпухов и Нижний Новгород (по Оке). При Иоанне IV была выстроена вторая засека — от Путивля на Рыльск, Новгород Северский, Орел, Новосел, Данков, Ряжск, Шацк, Темников и Алатырь на Суре. При сыне Иоанна IV, Федоре, в конце XVI в. возникла третья засека, из трех рядов городов, постепенно углублявшихся в степи: Кромы, Ливны и Елец, Курск, Оскол и Воронеж, Белгород и Валуйки. С построением в 1600 г. города Борисова цепь укрепленных украинских городов подошла к среднему течению Северного Донца, и таким образом в какие-нибудь 15 лет мы продвинулись к югу с Верхней Оки и Тихой Сосны верст на 500–600 до черты, близко за которой уже начинались татарские кочевья. Естественно, что здесь скоро должна была назреть борьба, которая, спустя почти два века, и привела нас к берегам Черного моря и к обладанию татарским гнездом, Крымом.

    Оборона засек, вала или черты лежала на обязанности засечной стражи. Но кроме этой засечной стражи, которая, выслав вперед сторожевые части, действовала на месте, на юге выставлялись две рати, каждая около 10 тысяч человек: Украинская — у Новосела, Мценска, Данкова, Дедилова, Пронска, Тулы и пр., и Береговая — по реке Оке с опорой на Серпухов, Калугу, Каширу, Коломну.

    Число укрепленных городов значительно возросло. Старые крепости были исправлены и приведены в надлежащий вид, а все вообще крепости были тщательно снабжены «засадой», боевыми и продовольственными припасами.

    Что касается самого укрепления городов, то оно мало отличалось от такого в предшествующем периоде. Теперь только стали делать выше стены и чаще возводить каменные сооружения. Вместе с тем в укрепленных городах увеличился состав артиллерии.

    Искусство осаждать и оборонять крепости осталось почти тем же, что и прежде, с той лишь разницей, что со времен правления Иоанна III, по мере распространения огнестрельного оружия, стенобитные и метательные орудия стали употребляться реже и заменялись большими огнестрельными орудиями, число которых увеличивалось, а действие усиливалось все более и более. С середины XVI в. начали употреблять пороховые подкопы (мины) для разрушения стен и башен. Приступом брали крепости или города чаще уже со второй половины XVI в., когда и огнестрельное оружие, и инженерное искусство сделали большие шаги вперед.

    Оборона русскими войсками крепостей и городов велась крайне наступательно: войска предпринимали смелые и решительные вылазки для действий в открытом поле с целью прогнать осаждающего от крепости или разрушить осадные работы. Сама оборона стен или вообще внешней ограды отличалась силой и упорством. О сдаче не помышляли. С воинами вместе бился весь народ, даже женщины и дети. В случае невозможности удержаться пушкари вешались на орудиях, а прочие — после общей молитвы предавали себя самосожжению или взрывались на воздух в храмах.


    Поход Иоанна Грозного под Казань в 1552 г.


    В смысле стойкости духа русские войска, как и прежде, отличались неутомимостью в трудах, мужеством, твердостью и терпением в нужде и лишениях, храбростью в нападении и необыкновенным упорством и стойкостью в обороне. По единогласному свидетельству русских летописей и иностранных писателей, умеренные в образе жизни, питающиеся простой, нередко скудной пищей, ночующие в шалашах или под открытым небом, они с одинаковым терпением переносили холод, зной, голод, жажду, всякого рода лишения и все трудности боевой жизни. Особенно обнаруживали они мужество и твердость в несчастии и после неудач. <…>

    В общем, были заведомо заложены разумные основания военного дела, и все вопросы, с ним связанные, понимались и решались правильно; и, что всего ценнее, наши национальные особенности таковы, что никогда не идут вразрез с истинными потребностями государства…

    Яркую картину такого положения дела дает подвиг взятия Казани великим вождем нашим Иоанном IV Васильевичем в 1552 г.

    До него, со времен княжения Святослава, доблестные русские витязи хотя и наносили мощные удары по врагам, но это были все же только встречные удары, т. е. по существу своему оборонительные действия.

    Царь Иоанн IV, наоборот, сам мощно двинулся вперед, направив свои действия на решение исконной задачи — пробиться к свободным морям. Владея одним Белым морем, Иоанн IV поставил целью своей жизни отвоевать обратно у ливонцев балтийские берега и вместе с тем возобновить наше наступление на Босфор, неизбежность которого вытекала из завоевания турками Византии, единоверной с нами и, со времен княжения Иоанна III, родственной нам империи.


    Поход московитян в XVI в. (с картины А. И. Иванова)


    Но чтобы обеспечить свой тыл перед выступлением против ливонцев и в направлении к Черному морю и на Босфор, великому царю были нужны Казань и Астрахань, т. е. Волга, а затем и Сибирь.

    При этом, чтобы оценить преемственность такого решения, надо напомнить, что Олег, Игорь и Святослав тоже чувствовали себя хозяевами на Волге и даже доходили до южных берегов Каспийского моря.

    В частности, к борьбе с Казанью Москву побуждали исторические права, промышленные запросы, религиозная вражда и потребность в защите своих владений от набегов. После успехов Дмитрия Донского в 1376 г. Казань снова потеряла свою независимость в 1487 г., при Иоанне III. Василий III, после ряда измен казанцев, водворил в Казань своего «подручника» и построил первую промежуточную опору на путях к ней — Васильсурск (1524 г.). В годы малолетства Иоанна IV результаты трудов предшественников были потеряны. Но, едва приняв на себя правление, Иоанн IV тут же, зимой 1547 г., ведет поход на Казань. Природа и судьба испытывают юного царя: гибель на Волге людей заставила его вернуться. Как и Петр под Нарвой, царь не теряет, однако, веры в успех. Величие души правителя и вождя, особенно сильное в несчастьях, здесь налицо: в ноябре 1549 г. царь начинает новый поход и снова терпит неудачу, уже под стенами Казани, из-за слабой технической подготовки. Однако царь замышляет — и на этот раз блистательно проводит — третий поход, воспользовавшись уроками двух предыдущих и заложив в устьях реки Свияги город Свияжск — вторую и притом крепкую промежуточную опору на пути к Казани.

    Устрашенные казанцы просили себе наместника, но когда назначенный царем Микулинский прибыл в Казань, то его править не допустили. Это развязало окончательно руки Царю покончить с Казанью.

    Царь мудро решил предварить свои действия на Востоке установлением дружеских отношений с Западом (Швецией, Ливонией и Литвой). А тем временем турецкий султан стал призывать крымских, астраханских и ногайских татар помочь Казани. И крымский хан Девлет-Гирей, опираясь на поддержку султана, взялся спасти Казань, имея целью объединить под своей властью Крым, Казань и Астрахань. Иоанн Грозный оказался таким образом между двух огней. Изменились ли его намерения? Нисколько. Он лишь взял за основу действовать по внутренним операционным линиям, зорко следя притом и за ногайскими татарами. В прежних походах на Казань войска наши сосредоточивались у Владимира и Нижнего, т. е. прямо против нее. На этот раз (1552 г.) они собрались у Коломны и Мурома. Но Коломна на р. Оке — это Ногайский шлях, обычное место сосредоточения нашего против татар, а отсюда легко перекинуться за Оку всего на 60 верст — на Крымский (Муравский) шлях, к Кашире. Итак, выбор Коломны, как и ранее у Дмитрия Донского, — результат тонкого стратегического расчета по отношению к Крыму и ногаям.

    Муром расположен тоже на Оке, но уже на прямом пути из Москвы в Казань: в 400 верстах от Казани и в 250 верстах от Москвы.

    Между Коломной и Муромом — 150–175 верст, сообщения прикрыты Окой, и обе рати могли соединиться до подхода врага, вполне безопасно; и даже можно было, сдерживая врага на одном направлении, поспеть на защиту Москвы, двинувшись по другому направлению.

    Таким образом, видно, что Муром — главное направление, а Коломна — заслон с юга. В общем, образцовое развертывание на исконной нашей базе — реке Оке.

    Но что же предстояло делать царю дальше? До Казани от Коломны — примерно 650 верст, из Мурома — 450 верст. Эти расстояния должны преодолеть 150 тысяч человек с пушкарским нарядом и средствами для осады.

    Памятуя неудачи зимних походов, царь идет летом, пользуясь реками для сплава запасов и нарядов. Крупное значение похода царь оттеняет личным своим предводительством.

    450 верст по бездорожью, в краю обитания враждебно настроенных против нас инородцев, способны были остановить кого угодно. Но предшествующая работа, как мы видели, подготовила две прочные ступени, ведущие к нашей славе: Васильсурск и Свияжск как места базирования русских войск. И поход протекал благополучно, тем более что Свияжск был заблаговременно занят тремя полками…

    16 июня 1552 г. — день начала похода. Войска движутся в направлении и от Мурома, и от Коломны на Свияжск. Но в первый же день получены сведения о движении крымцев. Царь немедленно сосредоточивает войска на участке Кашира — Коломна, с главными силами у последней, т. е. там же, где и Дмитрий Донской в 1380 г. Обеспечив себя образцовой разведкой, царь ждет дальнейшего развития событий. 21 июня ему доносят, что войска крымского царевича находятся у Тулы. Царь продолжает придерживаться выжидательной тактики и двигает к Туле только часть сил. 23 июня поступает известие о появлении у Тулы самого хана, и тогда царь быстро трогает с места все силы, приказывает «перевозитися через Оку» и идет на Каширу. Хан, не ожидавший таких мер, отходит назад и терпит поражение от преследующих его частей Воротынского на р. Шивороне, в то время как главные наши силы спокойно движутся к Казани.

    На совете 1 июля — а окружали Иоанна все его славные питомцы — решено было идти двумя путями: 1) на Рязань и Мещеру и 2) на Владимир и Муром, дабы соединиться за Алатырем. 3 июля войска вышли, 4 августа сошлись на р. Суре. Северная часть рати шла быстрее, по 25–30 верст в сутки, прикрывая южную часть со стороны Казани, а сама она была защищена ею с юга и юго-запада от ногаев. Южная часть войск покрывала расстояние в 20–25 верст в сутки. Севернее всех, по выгодному пути вдоль Оки и Волги, шел наряд. Тактика бокового, по отношению к югу, движения 150-тысячного войска была соблюдена блистательно. Головы войск на разных дорогах были прикрыты посредством принятия собственных мер, кроме высылки вперед, из Мурома, ертоула (разведки) и за нею «посошных людей» для наводки мостов и исправления дорог. Короче, общеармейского авангарда нет, его заменяет конница, а это именно то, чего и требует современная военная наука.


    Русский ратник (XIV — середина XVIII в.)


    13 августа вся рать с запасами и снаряжением прибыла в Свияжск, где уже находились три полка.

    Снова был созван совет. Часть воевод советует зимовать. Царь сообщает свое властное решение, и 16 августа начата, а 19-го окончена переправа через Волгу, прикрытая ертоулом. 20-го все наши силы сосредоточиваются в устьях Казанки. Оказалось, что татар 63 тысячи человек, и удобнее всего вести удар с востока и юга, но есть и полевая сила Япанчи… На совете 21-го было решено начать обложение. 23-го оно исполнено распространением в обе стороны, будучи прикрыто стрельцами, казаками и ертоулом. Обложение закреплено турами и тыном, позднее акопями (траншеями). Полки стали между реками Казанкой и Булаком и на Арском поле. Царский полк стал уступом сзади полка Левой руки, на левом берегу Булака.

    24 августа наши войска постигло новое испытание: буря уничтожила все запасы. Поданы были голоса за уход на Волгу, дабы там восстановить силы для новой осады. Но царь был непреклонен. Осада оперлась на Свияжск и продолжилась.

    С 28-го начались нападения Япанчи от Арского острога (в 75 верстах от Казани). Это была свободная полевая сила, мешающая осаде. Современная наука требует покончить с такой силой при первой же возможности. И вот 29 августа на совете решено было уничтожить Япанчу. 30-го его выманили в поле и двойным охватом нанесли поражение. Все же часть сил ушла в острог. Тогда 6 сентября искусными действиями Горбатого, подогреваемыми решимостью царя, Арский острог удалось взять и тем самым покончить с полевой силой Япанчи.

    Вслед за тем Горбатый с 45-тысячным отборным отрядом прошел в тылу наших войск до Камы, очистил всю территорию от врага и доставил обширные запасы.

    Осада Казани сопровождалась артиллерийским огнем, окопными работами и установкой мин[13]. Хотя решимость царя взять крепость приступом была велика, он ждал, пока не будет закончен «подкоп», и воздержался от искушения дать полную волю ворвавшимся 30 сентября в Казань воеводам, приказав им вернуться на занимаемые позиции.

    2 октября все было закончено, высокий дух войск, видевших успехи царя в безнадежных, казалось бы, положениях, еще больше был поднят мерами нравственного воздействия.

    «Дело сие было Измаильскому подобно», — писал один из историков. А тогда раздался призыв: «сегодня молиться, завтра учиться, послезавтра победа или славная смерть»… Залогами славной победы в обоих случаях послужили: предварительные выучка и нравственная подготовка воинов, тактика рационального деления войск на части с царской дружиной «для помощи во все стороны»; блестящие разведка и связь, умелая осада и своевременный приступ; удачное время нанесения удара — рассвет; правильный выбор направления главного удара и сосредоточение для этого лучших войск; умелое сочетание действий всех родов войск, правильная тактическая работа каждого из них в отдельности; умение конницы вести и конный, и пеший бой; отвлечение противника; обеспечение своего тыла и захват путей отступления врага. Добавлю, что и здесь войска и царь встретили решающий для них день совместной горячей молитвой. Призыв идти вперед за «веру, царя и Отечество» нашел тем больший отклик в сердцах воинов, что сам царь был тут же, с ними.

    «Чтобы иметь успех в осадах, надо быть искусным в поле», — говорил Монтекукколи. Иоанн IV показал в 1552 г., что он был искусным и в том, и в другом. Но вот о чем нельзя все же не сказать. И победа на Куликовом поле, и взятие Казани куплены нами нелегким трудом и немалой кровью. Хотя постоянные войска Иоанна Грозного и обеспечили ему размах и мощь в наступлении, но они не обладали еще одним качеством — надлежащей боевой выучкой. Вот в этом-то и кроется ответ на вопрос, почему в ливонских и последующих войнах замыслы Иоанна IV не остались осуществленными до конца. Второй причиной неудач Иоанна Васильевича была внутренняя крамола, доводившая его даже до потери душевного равновесия…

    И однако Иоанна Грозный навеки останется в памяти людской как царь, широко понимавший задачи своей Родины, умевший развить замыслы и стремления своих предшественников, поведший нас поступательно важнейшим историческим путем при помощи ряда славных помощников[14].

    В доказательство же того, как много значила выучка, приведу вкратце оценку ливонских походов Иоанна IV.

    Ливонская война (1554–1583 гг.) и прямое следствие ее, война с Польшей и Швецией, до 1582 г. по способу ведения резко отличались от первых войн Иоанна. Некоторые частные успехи наши (завоевание важных стратегических пунктов в Ливонии до 1558 г., взятие Полоцка в 1563 г., оборона Шуйским Пскова в 1581 г.) не имели решающего значения. До 1554 г. Иоанн действовал весьма последовательно. Решительность царя строго согласовывалась с осторожностью, а в важнейшие моменты была проявлена непоколебимая, благоразумно твердая воля полководца. С 1554 г., в войне с Западной Европой, Иоанн проявил обратные качества. Причина этого кроется в занятости Иоанна вопросами внутренней жизни страны и непосильностью для тогдашних наших войск стратегической задачи.

    Бой Ермака (с картины В. И. Сурикова)


    Картина состояния ратного дела во времена Иоанна IV была бы неполной, если не упомянуть о завоевании Сибирского ханства. Известные колонизаторы северо-востока Строгановы, получившие еще в 1517 г. грамоту на заселение части Устюжского края, столкнулись со ставшим во главе Сибирского ханства Кучумом. Получив от Иоанна IV позволение посылать за Камень (Урал) ратных людей, Строгановы призвали казаков с Волги под предводительством Ермака и отправили его 1 сентября 1581 г. с казаками и 300 строгановскими ратниками (всего 840 чел.) «на покорение новых землиц».

    Ермак поплыл вверх по Чусовой, потом по ее притоку Серебряной; дальше казаки волоком добрались до р. Жеравли, из нее в р. Баранчу, оттуда в Тагил, а из нее в Туру. Разбив на берегу Тобола, у урочища Бабасаны, высланного Кучумом царевича Маметкула, отряд поплыл по Иртышу. На берегах его Ермак вторично разбивает Маметкула и вступает в пустой стольный городок. Так началось освоение Сибири русским государством.

    В итоге Иоанн IV, положивший начало регулярному войску, усовершенствовавший устроительные порядки Иоанна III, стал твердой ногой на Востоке Руси и первым указал цель действий на Западе — занять Балтийское побережье для упрочения связи с Западной Европой и для обеспечения движения на Юг, к Черному морю. Однако он не имел средств достигнуть этих великих целей как по причине их глобальности, так и в связи с отсутствием должной подготовки.

    И все же там, где нужно было грудью стоять за Родину, — там мы показали всю свою доблесть. После неудачной осады Ивангорода пушкари, не желая сдаться в плен, повесились на своих орудиях. Во Пскове (1581 г.), который так и не был взят, наступательная оборона была поразительна по своей напряженности[15], а на предложение сдаться за великие награды воеводы-защитники ответили королю Стефану Баторию: «Мы не жиды. Не предадим ни Христа, ни царя, ни Отечества. Не слушаем лести, не боимся угроз. Иди на брань: победа зависит от Бога…» В этом горделивом ответе, в этих полных чувства национального самосознания словах можно легко провидеть позднейших защитников Смоленска, героев Полтавы, витязей Кунерсдорфа, чудо-богатырей Суворова, воинов «священной памяти 12-го года», защитников Севастополя, сидельцев Шипки и Баязета, победителей Плевны, Филиппополя, Карса, Авлиара, завоевателей Геок-Тепе, безвинных страдальцев Порт-Артура, Тюренчена, Ляояна, Мукдена и Цусимы…

    Смутное время

    (конец XVI — начало XVII в.)

    Состояние войск во время правления Федора Иоанновича, Бориса Годунова, Лжедмитрия I ¦ Осада Троице-Сергиевой лавры ¦ Низложение Василия Шуйского ¦ Подвиги Минина и князя Пожарского ¦ Освобождение Москвы ¦ Избрание царя Михаила Федоровича ¦ Состояние вооруженных сил.

    Поместная основа в развитии вооруженных сил принесла свою пользу в XVI в., но увлечение ею в дальнейшем начало приносить вредные последствия. Области дробились на множество частных разобщенных хозяйств. Землевладелец получал власть над крестьянами, а так как только наличностью достаточного числа рабочих рук на земле помещика обеспечивались исправность его службы и вообще все его благосостояние, то землевладельцы старались всеми мерами прикрепить к себе рабочее население, не отпуская от себя тех, кого получали вместе с землей, и связывая договорами тех, которых «называли» на свои земли. Правительство поддерживало эти домогательства помещиков.

    Это, естественно, вело к ограничению свободы и прав крестьянства, которое не могло мириться со своим закрепощением. И так как раздвигающиеся границы страны надо было оборонять, то правительство не препятствовало перемещению людей на окраины, и недовольное население уходило на свободные рубежи.

    Наряду с этим в царствование Иоанна IV развились до громадных размеров столкновения и пререкания между боярами и государем, начавшиеся еще при Иоанне III и Василии III. Иоанн же IV, введя опричину, обострил недовольства среди боярства.

    Трудно жилось и мелкому служилому люду. На нем лежала вся тяжесть военной службы, обременяемая непрерывными войнами, и охрана государственных границ; между тем средств для существования не было почти никаких.

    Но дальше дела пошли еще хуже. Трон Иоанна IV унаследовал его слабоумный сын, Федор, и государством правили сначала ближние бояре, а с 1586 г. — шурин царя, Борис Годунов. Вследствие этого ко всему прочему прибавилась борьба за власть между боярами.

    События, развернувшиеся после смерти Иоанна, собственно говоря, и следует считать началом так называемого Смутного времени. Ужесточающаяся борьба между боярами оказывала растлевающее воздействие на жизнь русского общества. Не изменилось положение вещей и после смерти Федора Иоанновича, когда царем был избран Борис Годунов.

    Правда, говорят, что после смерти Грозного, благодаря деятельности Бориса Годунова, на Руси настали спокойствие и сравнительное благополучие. Но такая перемена в общественной жизни мало отразилась на судьбах воинов, да и продолжалась она недолго: происки бояр, убийство царевича Дмитрия, страшный голод, постигший Русь в 1601 г., вспышка разбоев и грабежей как следствие этого голода, наконец, появление в 1601 г. слухов о том, что царевич Дмитрий жив, — все это лихорадило общество.

    Правящие круги более всего были заняты не государственными, а своими личными делами.

    В-третьих, Борис Годунов был умным правителем и искусным дипломатом, но не любил военного дела.

    Обиженное и завистливое боярство, потерпевшее неудачу в своих происках против Бориса Годунова, после смерти Федора Иоанновича, прибегло к новому страшному орудию разрушения страны — поддержке самозванца Лжедмитрия I. В стране начался полнейший развал. Бояре же, видя в самозванце только средство избавиться от Бориса, переходили на сторону Лжедмитрия и тем впервые привлекли русские войска к решению вопросов внутренней жизни — главным образом, занятия царского престола.

    Но вот что надо оговорить здесь. Судорожно хватаясь как за спасителя за призрачную тень законного царя, наследника Иоанна Васильевича Грозного, наш народ ввергся в начале XVII в. в пучину Смутного времени, руководимый горячим желанием вернуть России законную неограниченную царскую власть и скинуть бремя боярских насилий. Ясно, какое удобное время для натиска на Русь представляло все это междоусобие ее исконным врагам и соперникам. И вот уже и измена изнутри, и натиск снаружи начинают колебать Русь до основания. После убийства Лжедмитрия I появляется второй самозванец. Игрушка в руках бояр и поляков, Лжедмитрий II, сразу же прозванный вором, руководимый хитрым и даровитым Рожинским и поддерживаемый известными польскими вождями Сапегой, Лисовским, в июне 1608 г. создает Тушинский лагерь в 13 верстах от Москвы, куда стекается всякого рода сброд из вольных людей.

    23 сентября 1608 г. Сапега с 30-тысячным войском вышел из Тушинского лагеря и обложил Троице-Сергиеву лавру, где не было и 3 тысяч бойцов. С 1 октября он повел осадные работы, 12 октября пошел на общий приступ, но был отбит и преследуем, после чего назначил взорвать 9 ноября юго-восточную часть стены лавры через заранее подведенный к ней подкоп. Но Бог судил иначе: смелой вылазкой в ночь на 9 ноября осажденные разрушили замыслы врага, взорвали подкоп, при этом нанеся врагу убыль до 2 тысяч человек, разрушили осадные укрепления и захватили часть орудий и боеприпасов, потеряв в ходе операции лишь немногим более 200 человек. Сапега перешел тогда на тесное обложение, которое продолжалось до мая 1609 г. Голод, болезни и — чего греха таить — внутренние раздоры истомили и измучили защитников. К весне их убыль превысила 2 тысячи человек, и 30-тысячному врагу, всегда сытому, бодрому и свежему, противостояли лишь 1 тысяча бойцов, от слабости едва державших в руках оружие. Однако долг пересилил все.


    Осада Троице-Сергиевой лавры (с картины Милорадовича)


    Два жестоких общих приступа, 27 мая и 28 июля 1609 г., вновь были отбиты — последний всего 200 бойцами с женщинами и детьми, — и оба раза защитники находят в себе силы преследовать врага — воистину подвиг нечеловеческий, сверхъестественный!.. Сапега продолжает осаду, а лавра гордо стоит еще полгода, не только не склоняясь перед врагом, но даже все время беспокоя его вылазками…

    Между тем, князь Скопин-Шуйский, несмотря на преследующие его невзгоды (измена союзников-шведов, слабая боеспособность ополчений), хотя и медленно, но твердо шел на Москву, отвоевывая отобранные поляками земли, и к осени 1609 г. его успехи встревожили самого Рожинского, а ближе к зиме привели и к бегству самозванца.

    Особенно замечателен подвиг взятия Твери, когда Скопин-Шуйский обманывает врага ложным отходом — и берет Тверь своими слабыми войсками ночью…

    Нежелание Рожинского делиться славой с Сапегой привело к отказу от совместных с ним действий, и Скопин-Шуйский, выслав дважды подмогу в лавру (в середине октября 1609 г. и начале января 1610 г.), побудил наконец Сапегу снять 12 января осаду. Стойкая оборона Троице-Сергиевой лавры помогла оградить Москву от вторжения польских интервентов, а значит, и защитить всю Россию.

    Оборона Смоленска, героическая и стойкая, длившаяся 22 месяца, кончилась, однако, его падением. Внезапная кончина освободителя Москвы, Скопина-Шуйского, вызвала тягостные последствия. К Москве снова подошли «Тушинский вор» Лжедмитрий с Жолобовским, — и бояре, ища спасения, ухватились за сына Сигизмунда, Владислава, на условии сохранить православие. Но вместо Владислава Русь захватил Сигизмунд.

    Когда же 16 июля шведы обманом взяли Новгород, а во Пскове в это же время объявился Лжедмитрий III, многие не без основания стали считать, что для Руси настали последние дни. Положение еще более обострилось после неудачи ополчения Ляпунова.

    Но призыв патриарха Гермогена, архимандрита Троице-Сергиевой лавры Дионисия и ее келаря Авраамия Палицына поднял нижегородцев на борьбу во главе с земским старостой Козьмой Мининым-Сухоруким. К ним быстро присоединились новые ополчения, возглавил которые, по их же выбору, князь Дмитрий Пожарский.

    Медленно продвигаясь вдоль Волги, Пожарский постепенно усиливался новыми дружинами. Только в августе 1612 г. двинулся он из Ярославля к Москве и занял укрепления к северо-западу от Кремля. На южной же и юго-восточной стороне города стояли казаки князя Трубецкого из первого ополчения.

    22 августа поляки двинулись на Пожарского, но после семичасового боя отступили. 24 августа они снова ударили, но, будучи отброшены, стали уходить по Смоленской дороге. Последствиями этих побед Пожарского были сдача в плен поляков, находившихся в Кремле, и занятие нами Москвы.

    Грамотой от 25 ноября Пожарский созвал в Москву по 10 человек каждого из городов для выбора царя. 21 февраля 1613 г. на Земском соборе единогласно был избран на царский престол Михаил Федорович Романов и этим был положен конец Смутному времени.

    События на Руси в конце XVI и начале XVII в. поколебали все устои государства и нравственно расшатали общество. При таких условиях военное искусство не только не могло развиваться, но, напротив, приходило в упадок.

    При Лжедмитрии II и нашествии поляков, когда разгром был полный, не могло действовать даже прочно установившееся было поместное право. Приходилось наскоро собирать ополчения самого смешанного состава, лишенные какой бы то ни было подготовки и опыта.

    Необходимо, однако, отметить попытки создания регулярной вооруженной силы, которые предпринимались Борисом Годуновым и Василием Шуйским и сводились к найму иностранцев. Заботами Василия Шуйского были переведены с немецкого и изданы «Воинская книга» и «Устав дел ратных». Эти издания свидетельствуют о том, что у нас осознавалась потребность заблаговременной подготовки войск к предстоящим военным действиям.

    Неурядицы Смутного времени не остановили распространения у нас огнестрельного оружия: в походе Иоанна IV в 1552 г. было 150 тяжелых орудий, в войне со Швецией при Федоре Иоанновиче — уже 300. Усовершенствовалось также ручное огнестрельное оружие: появились карабины и пистоли, или пистолеты.

    Миролюбие царя Бориса выразилось, между прочим, в особенном внимании к содержанию в порядке укрепленных пограничных черт и к соблюдению правил несения пограничной сторожевой службы. Заботы эти пригодились. Южнорусская Украина благодаря укреплению границ не раз удачно отбивалась от самозванцев. В то же время в России появились полевые окопы новейшей фортификации, называемые шанцами — четырехугольные земляные редуты.

    Возникшие в Смутные времена народные ополчения не могли, конечно, стать вровень с регулярными войсками. Но там, где сознавали, чего хотели, где горела вера в Бога и в славное будущее России, где войска и вожди были объединены чувством взаимного доверия, — там, в умелых руках, ополченцы творили чудеса, и живые примеры тому — подвиги Скопина-Шуйского, Пожарского, беспримерная оборона Троице-Сергиевой лавры, Смоленска, прославившие доблесть русских защитников Родины.

    XVII столетие

    Общие условия развития военного искусства: состав войска; вооружение; управление; боевая подготовка; строй и способы действия; порядок и дух войск ¦ Крымские походы князя Голицына.

    Общие условия развития военного искусства. После завершения Смутного времени казаки продолжали терзать Русь во всех направлениях, а отношения со Швецией также вызывали немало забот.

    Чтобы бороться с этими невзгодами, молодой царь Михаил со своими советниками и Думой решили собрать денег в казну на обустройство войска. Задача эта была крайне трудна. После пережитых смут государство было совершенно расстроено и водворить порядок было весьма нелегко. Поэтому пришлось пока вернуться к поместному устройству войск с приданием им большей стройности и повышением боеспособности.

    В 1620 г. произведена первая перепись. С этой целью были посланы «писцы и дозорщики» описать все земли, принадлежавшие казне, городам, монастырям и частным лицам, со всеми их угодьями, а также количество собираемых с них доходов и число дворов и жителей. Перепись позволила восстановить порядок в поместном устройстве войск.

    Дальнейшие заботы касались сглаживания недостатков самих войск. Они сознавались московским правительством, особенно после 1620 г., когда на Руси водворился некоторый порядок, а фактическим правителем страны стал умный, сильный волей, опытный в делах отец государя, патриарх Филарет. Но поскольку на Руси не нашлось личности, способной взять на себя преобразование военного дела, пришлось обращаться к иноземцам.

    Однако в царствование Михаила Федоровича наблюдаются лишь слабые подступы к преобразованиям, да непрерывные войны и мешали им, и только при царе Алексее Михайловиче преобразовательные устремления как в масштабах всего государства, так и военные получили большие развитие и определенность. Носителями прогрессивных тенденций явились Крижанич, Котошихин, Ртищев, Ордын-Нащокин и особенно Матвеев, который был совсем западным человеком. В его-то доме, поставленном вполне на европейскую ногу, и воспиталась мать Петра Великого.


    Смотр войск царем Алексеем Михайловичем (фрагмент картины Сверчкова)


    И вот эти-то люди и берут на себя смелость утверждать, что сила государства зависит «от строев военных», которые требуют у нас улучшения; что военное искусство зависит не от одной лишь «природы», но и от развития и образования. Отсюда понятно, почему тогда же появляется, с одобрения царя, книга, в которой проповедуется такая дерзкая по тем временам мысль, что «ратная премудрость, опричь[16] богословия, паче и превыше всех иных премудростей».

    Необходимо, однако, заметить, что все сторонники преобразований считали полезным брать от Запада только суть, дабы воплощать ее применительно к особенностям родной обстановки.

    В царствование третьего Романова, Федора Алексеевича, новые прогрессивные течения уже окончательно завоевали себе все права. Оказалось возможным уничтожить местничество и захватить все современное общество идеей преобразования, которое в конце XVII в. поверило, что «народ российский… паче о бранех, ниже о книгах, паче об обучении воинском, ниже обучении школьном тщание имеяше».

    Совершенно определенно московское правительство осознало необходимость обучения войск европейскому строю; в 1630 г. государева грамота, обращенная к ряду городов, призывает в Москву детей боярских обучаться ратному делу у немецких полковников Александра Лесли и Франца Пецнера. Предполагали создать два полка пехоты, обученных европейскому строю, каждый в 1 тысячу человек.

    Однако детей боярских, желавших поступить в солдатский строй, оказалось недостаточно. Тогда решено было брать всяких охочих людей. Вместе с тем среди иноземцев, служивших в России, оказалось недостаточное число годных к преподавательной работе, и было послано за ними за границу.

    В 1632 г. у нас появились четыре солдатских пехотных полка и один рейтарский общей численностью 9500 человек, из которых 6500 русских и 3000 иноземцев.

    Полки эти тотчас были двинуты под Смоленск, осажденный войсками боярина Шеина. Однако под Смоленском они никак себя не проявили, и даже возникшие неурядицы привели их к роспуску и прекращению подобного рода практики. Но все же первый опыт создания солдатских полков оказал свое положительное влияние.

    Во-первых, полк впервые был разделен на роты. Во-вторых, появляются чины: а) полковник; б) большой полковой поручик, т. е. подполковник; в) майор; г) капитан (ротмистр); д) поручик и е) прапорщик, т. е. установилось чинопроизводство, не имеющее ничего общего с чинами старых русских войск. В-третьих, каждому из названных иноземных чинов соответствовала строго определенная строевая должность со строго регламентированными обязанностями. В-четвертых, отменялось прежнее исключительное право разных сословий на известные привилегии по службе.

    В-пятых, к офицерским чинам предъявлены новые требования, а именно: «мудрость и доброискусность», т. е. знание и умение, а не только родовитость происхождения, как было до сих пор.

    В-шестых, первые солдатские полки дали возможность подготовить такие же полки исключительно из русских. Для этого одновременно с иноземцами в полки был назначен второй состав офицеров всех чинов из русских. Польза опыта сначала была ничтожна, но сын боярский все же стал привыкать носить иное звание с более определенными служебными обязанностями и находиться, уже не по бедности, — под началом иноземца.

    Короче, опыт создания первых солдатских полков все же проложил резкую грань между русскими войсками XVI и XVII в.: между старым строем, признанным неудовлетворительным, и новым, потребность в котором уже чувствовалась.

    К концу царствования Федора Алексеевича полков «иноземного строя» было уже 63, а именно: 38 пеших солдатских и 25 конных драгунских, называемых тогда копейно-рейтарскими. Общая численность этих полков достигала 90 тысяч человек, из них 60 тысяч русских, т. е. две трети от числа иноземцев.

    Вместе с тем количество стрельцов в войсках стало увеличиваться: в конце XVI столетия их насчитывалось около 15 тысяч, а в начале последней четверти XVII столетия — 20 тысяч, да кроме того, городовых стрельцов 30 тысяч. Такой рост числа стрельцов был вполне естествен, так как за счет них существенно возросло число пехотинцев, что и требовалось по причине постоянной борьбы с западными государствами, обладающими многочисленной пехотой.

    Ратные люди иноземного строя разделялись на следующие роды: 1) рейтары и копейщики; 2) драгуны и 3) солдаты. Если сначала в числе их были только иноземцы, то потом: 1) «гулящие некрепостные люди», 2) дворяне, дети боярские, иноземцы и новокрещеные.

    Рейтары были конницей. Драгуны несли службу пешую и конную. Солдаты являлись пехотой.

    Войска иноземного строя устраивались по западноевропейским, главным образом немецким, образцам.

    Рейтары, драгуны и солдаты соединялись в полки численностью от 1000 до 1500 человек.

    Полки делились на роты. В солдатских полках были роты мушкетерные и пикинерные, или роты копейщиков. Пикинерные роты составлялись из отборных солдат.

    При полках была полковая артиллерия, шесть-восемь орудий при каждом. Такое же количество полковых пушек было и при стрелецких полках, а при остальных — не более пяти пушек в каждом.

    Во главе каждого полка иноземного строя стоял полковой полковник; ближайшим помощником его и заместителем был полковой поручик или подполковник. В каждом полку был полковой сторожеставец и полковой станоставец. Первый (впоследствии майор) был старшим офицером штаба полка и ведал походными движениями, расположением на отдых, внешним охранением, поддержанием внутреннего распорядка и безопасности и разведыванием. Он являлся вторым заместителем командира полка. Полковой станоставец (впоследствии квартирмейстер) был помощником сторожеставца и его заместителем.

    Во главе каждой из рот полка стоял в пехоте капитан, а в коннице — ротмистр. Помощником их являлся поручик. Младшим офицером в роте был прапорщик.

    Указанный состав отразился и на войсках русского строя. Бывший стрелецкий приказ, численность которого была увеличена с 500 до 1000 человек, с 1680 г. стали называть полком, голову — полковником, помощника головы, называемого раньше полуголовой или пятисотенным, — подполковником. Ротам соответствовали у стрельцов сотни, командиров которых теперь стали называть тоже капитанами.

    В полках иноземного строя все офицеры — до капитана и ротмистра — были из иноземцев, прочие же офицеры сначала тоже только из иноземцев, а затем часть их была и из русских.

    Соединений выше полка в войсках иноземного строя не было, но все-таки явилась необходимость установить по иноземному образцу генеральские чины. В самом начале XVII столетия у нас введены три генеральских чина: генерал-майор, генерал-поручик и генерал.

    Высшим соединением войск является армия, действующая в боевых условиях по известному заданию.

    Армия делилась на разряды (современные корпуса). Разряды состояли из войск различных родов и видов; понятию разряда в то время соответствует также и «Большой полк». Разряды делились на полки в прежнем широком смысле, т. е. вроде современных дивизий, из нескольких родов и видов войск.

    Наконец, эти полки, в свою очередь, состояли из нескольких полков, в современном нам смысле — отдельных строевых и хозяйственных единиц. Главнейшими недостатками нового строя были следующие:

    1) для генералов, которые были и иноземцами, и русскими, несмотря на то что они явились наиболее подготовленными кадрами, было закрыто дальнейшее продвижение по службе; и правительство, и армия не могли извлечь из них всей той пользы, какую они действительно могли принести;

    2) двойственность в устройстве низших соединений: полков иноземного строя и поместной конницы и стрельцов, что представляло громадные неудобства. Затрудняя служебные передвижения, оно влекло за собой два устройства, две тактики, два разных способа обучения и боевого употребления частей одной и той же армии.

    Двойственность эта отчасти была уничтожена приданием стрельцов полкам иноземного строя, но оставалось еще преобразовать поместную конницу или вовсе отказаться от нее.

    Явная зависимость от местничества, приносившего так много зла и армии, и государству, привела к тому, что в царствование Федора Алексеевича, в 1682 г., особым собором было постановлено уничтожить этот пагубный обычай. С уничтожением местничества иноземное чиноначалие у нас окончательно восторжествовало: устройство войск достигло необходимого единства, а при замещении высших должностей правительство получало полную свободу действий.

    Нужно, однако, заметить, что правительство свободой этой пользовалось весьма осторожно. Вплоть до Петра Великого оно по-прежнему отдает предпочтение воеводе перед генералом, хотя уже не считается с родовитостью лица, назначаемого воеводой, и этим окончательно подготовляет общественную мысль к согласию с решением Петра поставить, еще до начала преобразования войск, во главе армии генералиссимуса Шеина и генералов Гордона, Головина и Ригимона.

    Вооружение. Ручное огнестрельное оружие в конце XVII в. стало менее длинным и тяжелым, а потому и более удобным. В частности, это удобство было достигнуто заменой фитильно-колесного замка замком ударно-кремневым. В то же время вновь появляются отдельные образцы ружей, заряжаемых с казенной части, нарезных и даже подобных нашим скорострельным ружьям.

    Главными видами ручного оружия были пищали, карабины и пистолеты, известные еще в XVI в., затем появились мушкеты довольно большого калибра, из которых стреляли с вилообразной подставки.

    Хотя у нас постепенно и развивалось производство огнестрельного ручного оружия, но все же в основном приходилось выписывать его из-за границы. Холодное оружие (сабли, шпаги, пики, топоры, бердыши, копья и мечи) тоже закупалось в Западной Европе.

    Наконец, существовало предохранительное снаряжение (шишак, латы и панцири).

    Поместная конница и городовые войска были вооружены пищалями, карабинами, пистолетами и саблями, стрельцы — мушкетами, бердышами и саблями, первые сотни в полках — копьями и мечами.

    Рейтары имели шишаки, латы или сабли, мушкеты или карабины и пистолеты; драгуны — мушкеты или карабины, шпагу и топор или бердыш; солдаты: мушкатеры — мушкеты, шпаги; пикинеры — латы, шишаки, шпаги и длинные копья.

    У драгун оружие было казенное.

    Рейтары, имевшие поместье, должны были выезжать на службу на собственных лошадях и содержать себя сами. Не имевшие собственных доходов получали на время похода жалованье, одежду и лошадь.

    Драгуны получали от казны лошадей, все снаряжение, денежное жалованье, довольствие и одежду.

    По окончании похода драгуны отсылали лошадей со всем конским снаряжением по областям на кормление жителям, по одной на четыре двора.

    Солдаты жили в особых солдатских слободах, где им давались дворы, в которых они жили с семействами. Как в мирное, так и в военное время они должны были обеспечивать себя всем необходимым самостоятельно, для чего получали жалованье.

    Управление вооруженными силами. С увеличением численности войск вообще и с появлением постоянных войск появляется новое приказное управление. Первые указания о создании приказов относятся к 1512 г., а при царе Алексее Михайловиче число приказов под разными наименованиями доходит до 42.

    Правильного и точного разграничения между приказами сфер их ведения не было. Так, Оружейный приказ, впоследствии Оружейная палата, ведал изготовлением огнестрельного оружия, выделкой и рассылкой гербовой бумаги и наблюдением за писанием икон. Не было строгого разграничения ведения и между верхним и областным управлением. Многие находились в полном недоумении, какому приказу они подведомственны по тому или другому делу.

    Личный состав приказов состоял из старинного родового дворянства и дьяков. Дьяки имели большое влияние, так как без подписи их никакая канцелярская бумага не исполнялась. Иностранцы, говоря о России, упоминают о дьяках с большим почтением и называют их «канцлерами».

    Наибольшее значение получил Разрядный приказ, или Разряд, так как он представлял высшее управление вооруженными силами России.

    В этом приказе, по словам Котошихина[17], были ведомы «всякие воинские дела и городы строением, и крепости починкою и ружьем и служилыми людьми. Также ведомы бояре, окольничие и думные, и ближние люди, и стольники, стряпчие, и дворяне московские, и дьяки, и жильцы… и казаки, и солдаты всякою службою; и кого куда случится послать на службу на войну… то указ о том в приказе разрядном», т. е. в разряде сосредоточивались все дела, которыми ведают теперь Главный штаб, Главное управление Генерального штаба, Канцелярия Военного министерства и разные Главные управления. Только учет поместных войск не входил в обязанности Разряда. Все делопроизводство находилось в руках людей хотя сравнительно и с высоким уровнем образования, но совершенно не сведущих в военном деле.

    Были и другие приказы: Стрелецкий, Пушкарский, Оружейный, Иноземный, Рейтарский и Поместный. Каждый ведал своим отделом, но в зависимости от Разряда. Кроме них были еще другие, менее важные.

    В общем, приказное управление приводило к чрезвычайной централизации власти в мирное и в военное время и к огромному влиянию дьяков на все дела и даже боевые действия. Главный воевода, получая наказ, хотя и должен был действовать по своему усмотрению и по обстоятельствам, но на деле его полномочия ограничивались указаниями Разряда.

    Боевая подготовка войск. Рейтары в мирное время были свободны от службы и жили по своим поместьям. Осенью, после уборки хлеба, они собирались по царскому указу для ратного обучения в областные города. Для этого из Москвы высылались в соответствующие города рейтарского строя полковники. Обыкновенно сбор рейтаров продолжался около месяца.

    Драгуны по окончании похода распускались по домам и в мирное время ни в какие учебные сборы не собирались.

    Обучение солдат производилось так же, как и рейтаров.

    При очерченных условиях вряд ли можно говорить о предварительном обучении войск иноземного строя. Но все же они, хотя и немного, обучались, а имея начальников, лучше подготовленных, могли быть лучше руководимы и скорее усваивали бы требования боевой службы.

    Для солдатских полков в царствование Алексея Михайловича был издан в 1647 г. устав. Устав этот носил название «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». Будучи весьма любопытным историческим документом, он, однако, за 10 лет был продан всего в числе 134 экземпляров. Очевидно, на него смотрели только как на пособие.

    Строй и способ действия войск. Походные движения совершались в прежнем порядке: впереди и по сторонам — конница для разведки и дальнего охранения. Непосредственно впереди — авангард, составленный из наиболее надежных войск. За авангардом — главные силы с артиллерией в середине и обозами сзади. Обозы были громадные, что стесняло армию: шли не более 10–15 верст в день.

    Войдя в соприкосновение с противником, армия всегда старалась двигаться таким образом, чтобы быть готовой принять оборонительный бой. Для этого необходимо было двигаться сосредоточенно, дабы скорее «стать в обоз», т. е. окружить себя повозками. Следствием этого явилось движение вблизи противника, где только позволяла местность, конницы впереди и по сторонам, а пехоты с артиллерией и обозами — позади и внутри. Так выработалось движение, известное под именем «полкохождение».

    При встрече с противником пехота с артиллерией спешила укрыться за обозами или в гуляй-городе, а конница стремительно бросалась на неприятеля «казацким обычаем», беспорядочно густой толпой. В случае неудачи конница по-прежнему укрывалась за пехоту, и последняя уже выдерживала удар, стараясь только отбиться от нападения.

    Вообще, наши войска охотнее прибегали к бою за укреплениями и в крепостях и удачнее выдерживали осады, чем полевые сражения. За окопами они выказывали чрезвычайную стойкость, а в поле для наступательного боя уже не обладали достаточным порывом. К этому необходимо добавить, что сторожевая служба не отличалась бдительностью, что нередко вело к неожиданным нападениям противника и к поражениям русских войск, причем артиллерия и обозы часто попадали в руки неприятеля.

    Итак, появление войск иноземного строя пока оказало весьма малое влияние, распространение же огнестрельного оружия привело даже к большему предпочтению обороны.

    Порядок в войсках и дух их в XVII в. значительно упали вследствие утомления и изнурения от долгих войн и потрясений государственной жизни. Обеднение привело к плохому вооружению и снаряжению. Существует много суровых отзывов о наших войсках того времени. Но ведь те же войска все же вели войны с Польшей и Швецией, сберегали Россию от татар и казаков, держали порядок внутри… Временный упадок не погубил нас, он только доказал необходимость преобразований в армии, что и предпринял царь Петр, а вслед за этим явились «славный век Екатерины» и «чудо-богатыри Суворова»…

    В общем, XVII в. в истории нашего военного искусства является подготовительным, переходным. Только благодаря работе, проделанной в XVII в., явилась возможность произвести те нововведения в военном деле гениального Петра, необходимость которых диктовалась самим временем.

    Как пример состояния наших войск и их боеготовности к войне рассмотрим поход в Крым князя Голицына, любимца царевны Софьи.

    Царевна Софья, получив осенью 1686 г. известие о новом набеге крымцев на Малороссию, приказала собрать 100-тысячное войско для похода и не только требовала участия в нем австрийского императора и польского короля, но и просила содействия у королей французского и испанского. Начальство над войском она вручила своему любимцу, князю Василию Васильевичу Голицыну. Лишь в начале мая 1687 г. собралось на р. Мерле войско, к которому на р. Сакмаре присоединились 50 тысяч малороссийских казаков. Пройдя за три недели 700 верст, армия 13 июня переправилась через Конские Воды. При дальнейшем движении она была встречена большим пожаром в степи, подожженной татарами; безводье, дым и летний зной изнурили людей и лошадей. Не встретив на пути до р. Карачакрак ни одного татарина, Голицын собрал здесь военный совет, на котором воеводы, ввиду истощения взятых с собою запасов и трудности пройти оставшиеся до Перекопа 200 верст по безводной и обгорелой степи, решили вернуться. Отступление совершено было столь поспешно, что оставлены были позади обозы. На р. Мерле войска встретил боярин Шереметев, привезший реляцию с выражением признательности царевны за успешный поход, богатые награды Голицыну и воеводам и указ о роспуске ратных людей по домам.

    С весны следующего года хан производил беспрерывные набеги на Украину и Волынь, прорывался до Киева и Полтавы, увел более 60 тысяч пленных, пожег и разорил наши южные пределы. Поэтому 18 сентября 1688 г. царевна вновь объявила поход на Крым. Чтоб избежать зноя и степных пожаров, решено было начать поход до наступления весны, для чего ратным людям велено было собраться к указанным пунктам в Малороссии в феврале 1689 г. Начальство снова вверено Голицыну, который 17 марта выступил с главным полком из Сум.

    В начале похода войска страдали от жестокой стужи, быстро сменившейся оттепелью; реки разлились; для переправ приходилось строить мосты и гати. 17 апреля Голицын прибыл к р. Орел, где собрались все силы общей численностью 112 тысяч человек (не считая малороссийских казаков, присоединившихся на р. Сакмаре); солдатскими и рейтарскими полками начальствовали исключительно иноземцы; при войсках было 356 пушек и свыше 20 тысяч повозок с довольствием на два месяца. Двигались весьма медленно и с большими предосторожностями, построившись в виде большого четырехугольника; далеко высылали разъезды, но в течение месяца не встретили неприятеля. Сперва шли вдоль Днепра, а затем свернули к Перекопу.

    15 мая появились в первый раз 10 тысяч татар, но после незначительной перестрелки отступили на урочище Черная долина, где хан стремительно ударил на Голицына и, несмотря на то что располагал несравненно слабейшими силами, произвел немалый беспорядок, но в конце концов был отбит артиллерией. Потеря наша в этом деле — около 1300 человек. После этого татары уже не решились нападать, и Голицын 20 мая остановился в виду Перекопа. Несмотря на незначительность его укреплений, громадное превосходство сил русских и то, что татары, видимо, были потрясены неудачей, Голицын не решился брать крепостцу и, озабоченный лишь тем, как бы благополучно вернуться в Россию, 16 мая послал хану предложение о мире, требуя, чтобы татары: 1) не ходили войной на Украину и Польшу; 2) не брали дани и 3) отпустили всех русских пленных.

    Татары, с ужасом ожидавшие вторжения русских в Крым, были до крайности удивлены поступком Голицына, вели переговоры, явно насмехаясь над ним, и отказались от всех условий, предложенных Голицыным, который, заботясь лишь о безопасном отступлении, не настаивал и просил только, чтобы татары не беспокоили его на обратном пути. 21 мая он начал отступление, настойчиво преследуемый в течение восьми суток татарами, не дававшими покою ни днем, ни ночью.

    Между тем Голицын писал не только Софье, но и польскому королю о своих блистательных победах над татарами и полном разгроме их. На р. Мерле рать была распущена. Голицын поспешил в Москву, где Софья осыпала его новыми наградами. Как видно, картина удручающая и прямо показывающая, что Россия в нынешнем состоянии требовала какого-то нового поворота в своем развитии, нового прилива сил…

    Великий Петр влил в нее эти новые силы, и русские войска быстро показали, что равных им нет на свете.


    Примечания:



    1

    Слово князь (коньязь) и значит «ездящий на коне».



    2

    Так об этом пишут историки Н. М. Карамзин, Н. С. Арцыбашев и В. Г. Чертков.



    3

    Позднее Дм. Донской перешел за Дон, князья на Калке — за нее.



    4

    Ср. с «бенефициями» на Западе.



    5

    «Победивши, обновляй по обстоятельствам…» (Суворов).



    6

    Правило Петра Великого.



    7

    По одному человеку от 20 дворов.



    8

    Шляхами именовались направления путей татар, по которым они шли к нашим границам через так называемое Дикое поле. Их было четыре основных: Бокаевский (через окрестности Полтавы), Муравский (через окрестности Тулы), Крымский и Ногайский (вдоль Дона). Несколько ветвей дополняли эту сеть. Ее значение сохранилось надолго. Так, битва Витовта с Едигеем в 1408 г. и Полтавская в 1709 г. — на одном и том же месте…



    9

    Прием Святослава в Доростоле: нет отступления!



    10

    Ввиду присутствия Ягайлы Дмитрий мог отодвинуть первоначально свой тыл на Крымский шлях, став между двумя врагами. Затем, когда обстановка выяснилась, он снова переменил операционную линию на поле сражения и вернулся опять на Ногайский шлях.



    11

    «Вельми язвлен лежаще».



    12

    То же и теперь для больших сил.



    13

    Под руководством русского самородка-«розмысла» Выродкова, он же строитель Свияжска и Галича.



    14

    Не забудем здесь знаменитого воеводу князя Курбского, видного деятеля в Казанском походе.



    15

    46 вылазок за 20 недель, и Баторий в первый раз потерпел свою военную неудачу именно здесь.



    16

    Опричь (устар.) — кроме, не считая (чего-либо).



    17

    Г. К. Котошихин (ок. 1630–1667) — подьячий Посольского приказа. В 1664 г. бежал в Швецию, где по заказу правительства написал сочинение о России.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх