Загрузка...



  • КАМПАНИЯ 1340 ГОДА
  • СРАЖЕНИЕ ПРИ СЛЕЙСЕ
  • ВЫЗОВ НА ПОЕДИНОК
  • Глава 2

    КАМПАНИИ 1339-ГО И 1340 ГОДОВ

    Король Эдуард остановился у Вилвурда, в 6 милях к северу от Брюсселя, ожидая подхода всех остальных сил, но настал июль, а союзники так и не появились. Проходила неделя за неделей, а ситуация все не менялась; в войсках началось брожение, и лишь король сохранял спокойствие, постоянно отправляя союзникам послания с призывами и упреками. Только в сентябре, когда Вилвурда достиг курфюрст Бранденбургский, сын императора, начались боевые действия.

    Точно не установить, сколько англичан привел с собой Эдуард, но, несомненно, не менее 4 тысяч. Союзники, а количество их постоянно менялось, всегда по численности превосходили англичан, – общая масса союзников никогда не достигала 20 тысяч (для тех времен огромная цифра). Король Англии в соответствии с рыцарским этикетом отправил вызов «на поединок» Филиппу VI в Париж, доставил его епископ Линкольнский.

    В ответ французский король собрал армию еще более внушительную по размерам, чем английская, и приказал ей собраться у Сен-Кантена, в 25 милях южнее Камбре. Там к нему присоединились еще три монарха: слепой король Богемии, короли Наварры и Шотландии.

    Самая короткая дорога для союзников лежала через Монс и Валансьен. Сэр Уолтер Мэнни возглавлял авангард, который первый раз столкнулся с противником у городка Монтань, в 10 милях севернее Камбре. Город он атаковал успешно, но замок ему захватить не удалось. Отойдя, напал на Тюн, несколькими милями южнее; фортуна всецело на его стороне: на этот раз уже не только город, но и замок сдался победителю. В этом сражении отличился и молодой оруженосец Джон Чандос; еще во многих сражениях двум храбрым мужчинам придется сражаться вместе. Сэр Уолтер Мэнни – «главный слуга» короля, как лорд Кадоган для герцога Малборо (хотя не стоит слишком доверять некоторым замечаниям об этом человеке Фруассара, поскольку оба – выходцы из Геннегау). Английская армия, продвигаясь в глубь страны, исправно платила за постой, но немцы оказались «неисправными плательщиками».

    Камбре английские войска достигли 20 сентября, сразу потребовав от него сдаться. Храбрый епископ, управлявший городом, ответил на британское требование отказом – осада города стала неизбежной. Не дожидаясь «артобстрела», Эдуард решил начать штурм. Одновременно англичане и их союзники ринулись на штурм трех городских ворот, но в отчаянной атаке союзники так и не сломили сопротивление осажденных. Фруассар утверждал в первом издании своих хроник (единственном, переведенном на английский), что защитники имели какую-то артиллерию, но не сообщил подробностей, а в амьенском и римском изданиях об этом вообще ничего не сказано. Со своей стороны считаю, что артиллерия вряд ли присутствовала в Камбре.

    Неудачная осада изменила планы Эдуарда: он решил больше не тратить впустую силы, занимаясь длительной осадой, и приказал своей армии продвигаться в глубь Франции, разоряя по пути владения противника. Остановимся на минутку в описании дальнейших действий английского короля, чтобы проиллюстрировать один любопытный инцидент, который покажет нам, с какими трудностями приходилось сталкиваться Эдуарду. Граф Уильям Геннегауский, брат королевы Филиппы и, стало быть, шурин Эдуарда, выступив в поход, торжественно заявил, что не может войти во Францию, поскольку это означает объявление войны его дяде – королю Франции. Удивительно, что ему разрешили не участвовать во вторжении и даже не обвинили в предательстве; но еще более – тремя днями спустя он предложил свои услуги другому королю. Такого лицемерия не ожидал даже Филипп и в гневе прогнал предателя. Герцог Брабантский, крайне осторожный, появился позднее, дезертирство графа Геннегау не сильно повлияло на состав союзных сил.

    В соответствии с новым планом армия 26 сентября прекратила осаду Камбре и в тот же самый день вошла на территорию Франции 7 милями юго-западнее Маркуэна (город играл заметную роль во время сражения при Камбре, 1917 г.). Продвинувшись на 10 миль в глубь страны, король установил свою главную квартиру в аббатстве Святого Мартина, у Ле-Като. Здесь он пребывал две недели, пока его армия разоряла и сжигала окрестности, в надежде, что французскому королю придется прийти на защиту своих подданных и своей собственности.

    А где находился тем временем Филипп VI? Когда союзники подошли к Камбре, он располагался в своем замке в Компьени. Неприятель приближался, и он решил вернуться в Перонн через Нуайон и Нель. Проходя через последний, видел, как на востоке пылают деревни – работа экспедиции во главе с графами Солсбери и Дерби. Продвигаясь в глубь Франции через долину Уазы, подошли почти к воротам Лана, сжигая все на своем пути, в том числе и Мо, где в 1914 году блестяще проявила себя отступающая из-под Монса кавалерия. Другие английские отряды поджигали деревни, лежащие на западе, вплоть до Сен-Кантена и в пределах видимости Перонна[39].

    Конечно, нам трудно понять, какой военной цели можно достигнуть этими мерами, но очевидно следующее: во-первых, в то время не только грабеж, но и поджог враждебной территории – дело обычное; во-вторых, Эдуард к этому сроку считал, что знает противника; цель его – сразиться с конкурентом, пока его огромная армия, на чье содержание он тратил так много своих сил, времени и денег, находится на нужном ему военном уровне. Филипп, как он знал, не склонен воевать, но страдания его подданных вынудят его принять сражение. Но Эдуард ошибся в оценке противника: Филипп, достигнув Перонна, где сосредоточилась его главная армия, вместо того чтобы немедленно вступить в схватку с неприятелем, спокойно ожидал подхода своих отставших частей и наступления англичан. Таким образом, перед нами открывается занимательная картина: два соперничающих короля на расстоянии 12 миль друг от друга ожидают атаки со стороны противника.

    После двухнедельной стоянки в аббатстве Святого Мартина Эдуард, побуждаемый бездействием Филиппа, решает изменить стратегию: переходит в провинцию Тьераш (современный департамент Эна), рассчитывая, что таким образом вынудит противника сняться с места и последовать за ним. Внезапная остановка приведет в таком случае к столь желанной для него битве. Такой маневр имел еще дополнительное преимущество: союзники двигались параллельно и у границы между Францией и Геннегау, так что могли при необходимости свободно ее пересечь.

    В соответствии с этим планом английская армия 16 октября повернула на восток. Отойдя на несколько миль и оставив Сен-Кантен правее, английские войска перешли Уазу возле Мон-Ориньи. Здесь английского короля ожидал сюрприз: союзники, и так не отличавшиеся усердием, объявили ему, что должны вернуться домой! Армия, заявили они, уже достаточно сделала для него; сезон давно кончился, а их запасы почти истощены, и потому им пора уйти на зимние квартиры.

    Эдуард, должно быть, испытал те же чувства, что Христофор Колумб, когда его команда потребовала возвращения домой еще не достигнув Америки. Для молодого короля настал момент показать всем силу характера. Он убеждал, спорил, умолял и, наконец, пошел на компромисс. Если есть нужда в амуниции и продовольствии, он снабдит их из собственных запасов; даже уничтожит весь обоз (по размерам не уступавший обозу монархов XVIII века), чтобы посадить всю их армию на лошадей. Но в ответ на это союзники попросили дать им время обсудить детали его предложения. А вернувшись, сообщили, что остаются при своем решении, больше им нечего обсуждать с Эдуардом.

    Эдуард, без сомнения, провел беспокойную ночь, но следующим утром ситуация неожиданно была спасена. В лагерь прибыл посыльный от французов – привез предложение французского короля. Согласно показаниям двух французских летописцев, Филипп не мог сносить «недовольства и ропота» в свой адрес со стороны армии и несчастных жителей и наконец решился действовать. Немедленным следствием стало передвижение его армии к Сен-Кантену, откуда недавно отошла на восток армия противника. События последующих дней трудно описать, поскольку о них существует масса свидетельств. Особенно много споров вызывают даты, но общая ситуация довольно ясна.

    Придя в Сен-Кантен, Филипп отправил английскому королю свое сообщение. Имея оригинал или копию этого послания, мы более точно определили бы последовательность тех далеких событий и поняли бы их. Но к сожалению, документ, интересующий нас, не сохранился. Единственное свидетельство послания – письмо Эдуарда сыну, в котором содержится суть французского требования, и запись в хронике Найтона, которая практически повторяет письмо. В названных источниках говорится, что английский король должен «найти поле благоприятное для генерального сражения, где нет ни леса, ни болота, ни реки». Это свидетельство принято большинством историков, но точнее всего сообщение Хемингберга, цитирующего письмо по-латыни. Увы, старая латинская грамматика сложна и понять текст очень трудно, но из него ясно одно: английскому королю в любом случае пришлось бы сразиться. Возможно, Филипп специально оставил свое письмо неясным – пусть Эдуард расценит его смысл по-своему.

    Сообщение неожиданно для английского монарха возымело действие на союзников. Как только до них дошло французское послание, их воинский дух возродился: они объявили, что желают остаться и принять участие в сражении. Но все решили на время не останавливаться и продолжить свой марш еще на 24 мили на восток, чтобы окончательно заманить французскую армию. Марш возобновили, и вечером 21 октября нашли подходящее место для сражения.

    Позицию для своих войск Эдуард установил у Ла-Фламанжери, в 3 милях севернее Ла-Капелля и в 30 милях восточнее Камбре. Небольшая речка, протекавшая с востока на запад, захватывала только север деревни, – вероятнее всего, английские войска располагались на горном хребте лицом к югу. Французская армия шла за противником по пятам и остановилась на привал в ту же ночь, 21 октября, что и неприятель, – в Бюронфоссе, в 4 милях западнее Ла-Капелля. Дорога на Ла-Фламанжери проходила через Ла-Капелль и, таким образом, приводила французов к позициям противника с юга. Эдуард, узнав о приближении неприятеля, 22 октября отправил к французскому королю герольда с предложением сразиться на следующий день, – король предложение принял.

    Назавтра, ранним утром, английская армия, приготовившись к сражению, расположилась следующим образом: в линию выстроились три «армии», или дивизии, четвертая в резерве; передовая дивизия, английская, тыл прикрывают брабантцы. Слева направо командиры частей располагались так: Дерби[40], Суффолк, Нортхемптон, Солсбери, Пемброк.

    Роберт Артуа и сэр Уолтер Мэнни также участвовали в этом сражении, но, скорее всего, командовали незначительными отрядами. Вероятно, английские лучники располагались на флангах, прикрывая с обеих сторон тяжеловооруженных всадников, которые, как и вся армия, к началу битвы спешились. Это военное построение – копия того, которое Эдуард за шесть лет до того удачно применил при Хелидон-Хилл, и похоже на примененное Уолтером Мэнни в сражении при Кадзанде.

    Король сам занимался построением войск, и, надо сказать, умело – союзники восхищались его способностями. Когда солдаты заняли нужные позиции, он еще раз объехал всю армию, после этого наконец спешился и стал с нетерпением ждать подхода противника. В официальном сообщении, адресованном парламенту, король сообщал, что его армия состоит из «более чем 15 тысяч солдат и неисчислимого количества простолюдинов». Вот и понимайте как знаете! Эжен Депрэ, который наиболее детально изучил эту кампанию, даже не стал оценивать силы противников.

    Французская армия, как и английская, состояла из трех дивизий, выстроенных в линию. Вероятнее всего, она превосходила неприятеля по численности и занимала очень большую территорию. При армии находились все шесть главных вассалов короля: герцоги Бретанский, Бурбон, Нормандский, Бургундский, Лотарингский и Афинский. Кроме того, присутствовали три короля (Шотландский, Наваррский и Богемский) и 36 графов, включая Дугласа Шотландского.

    Потребовалось несколько часов, чтобы подошли все французские части. Обе армии собрались в полном составе, но сражение не начиналось. Противники готовы ринуться в бой, однако не знают, кому первому начать атаку. Вероятно, Эдуард, исходя из вызова французского короля, ожидал ее от противника, но Филипп не торопился.

    Внезапно по рядам английской армии пронесся крик. Во вражеском стане в ответ последовали шум и волнение: «Нас атакуют англичане!» Это один французский вассал посвящал в рыцари нескольких своих оруженосцев – обычная процедура в канун битвы. Но англичане не двигались, крик утих, – два зайца, скакавшие вдоль английских позиций, очень скоро нашли свой конец. А несчастных, которых в тот день произвели в рыцари, стали по прошествии времени называть рыцарями ордена Зайца.

    Тем временем Филипп горячо спорил со своими военачальниками. Мнения командиров разделились: одни считали, что следует атаковать, другие советовали оставаться на своих позициях; аргументы обеих сторон заслуживали внимания, но странно – никто не отметил, что англичане занимают крайне удобную позицию. Наконец королю сообщили: астролог его, Роберт Сицилийский, увидел в гороскопе, что король будет побежден, если нападет первым. Это положило конец раздумьям Филиппа, – сражение решили не начинать[41], нелепый день кончился; к концу его немецкие князья решили: надо возвращаться домой. Союзники сели на коней и отправились на ночлег. Пройдя 10 миль на север, остановились у Авена: там армия сделала ночной привал, а Эдуард послал оттуда сообщение врагу, что желает сразиться завтра, на этом месте. На следующий день он стал ждать неприятеля, но французская армия так и не появлялась – фактически она уже возвратилась домой. «Наши союзники больше не желали оставаться», – объяснял английский король сыну, и английской армии пришлось вернуться в Брюссель, а позже вообще в Антверпен[42].

    Таким образом, кампания, к которой так долго готовились и потратили на нее так много английских денег, окончилась полным фиаско. Многочисленные отчеты об этой кампании составляют о ней представление как о странной и озадачивающей. Но в ней нет ничего непонятного. Союзники Эдуарда колебались, не желая больше участвовать в его делах; с одной стороны, они боялись мощи Франции, с другой – жаждали английского золота. В течение всей кампании их раздирали эти два противоречия; когда они получили все причитавшееся им золото и основной мотив службы исчез, единственное, что стало волновать их, – как бы побыстрее оставить своего соратника, поскольку страх перед французским королем нарастал с каждой минутой. Следовательно, чтобы поскорее уйти, им требовалось найти какое-то оправдание своему поступку. Эдуард, надо сказать, столь же бессилен в искусстве управлять своими союзниками, сколь герцог Малборо четыреста лет спустя, к тому же Эдуарду, скорее всего, не хватало терпения и такта (чем так искусно умел пользоваться Уинстон Черчилль).

    В конце кампании король написал длинное письмо сыну; нам оно особенно полезно, так как несет ту информацию, что отсутствует в официальных военных бюллетенях: король время от времени все-таки располагал сведениями о противнике. Сделаем некоторые извлечения из этого уникального письма, которое может считаться первым военным донесением в английской истории.

    Достигнув Маркуэна, «мы услышали, что противник, преследуя нас, идет к Перонну, через Нойон (то есть двигается южнее)... В понедельник к нам прибыл посыльный от короля Франции и сказал, что он... даст сражение королю Англии на следующий день... Вечером (после достижения Ла-Фламанжери) пойманы три шпиона, которые сообщили, что Филипп находится в полутора лигах от нас и в субботу будет сражаться. В субботу мы пришли на поле за четверть часа до рассвета и заняли свои позиции там, где должно состояться сражение. Рано утром схвачены несколько вражеских разведчиков; они объявили, что их авангард уже построился и идет навстречу нам. Эти новости настолько укрепили верность наших союзников, которые до того действовали несколько вяло, что такого желания сражаться мы не наблюдали даже у наших солдат. Тем временем один из наших разведчиков, немецкий рыцарь, захваченный неприятелем, открыл противнику все наше построение. После этого противник отозвал свой авангард, приказал стать лагерем, рыть рвы вокруг него и рубить большие деревья, чтобы предотвратить наш неожиданный подход. Весь день до вечера мы прождали пешими в боевом порядке, пока ближе к вечеру нашим союзникам не стало очевидно, что мы ждали достаточно долго. Вечером мы оседлали лошадей и отправились к Авену; противнику сказали, что будем ждать его там все воскресенье. В понедельник утром мы узнали, что лорд Филипп отошел. Поэтому наши союзники не могли больше с нами оставаться».

    Первая кампания Столетней войны кончилась для нас разочарованием. Кроме того, в нерегулярной борьбе в Гаскони французы начинали побеждать. Но Эдуард III, естественно разочарованный неудавшимся походом, не отчаивался. Он проявил упорство и силу характера, необычные для столь молодого короля. Первое, что он сделал по прибытии в Антверпен, перед тем как распустил армию на зимовку, – созвал рейхстаг, или конференцию знати, чтобы вместе с ним выработать план кампании на следующий год. В течение последующих двух месяцев занимался важными политическими и дипломатическими переговорами, которые решали судьбу предстоящей кампании.

    КАМПАНИЯ 1340 ГОДА

    Фландрия в течение предыдущей кампании придерживалась нейтралитета. Граф Фландрии был предан своему сюзерену – королю Франции, но жители не одобряли такой политики и всем сердцем ненавидели своего западного соседа. Оппозицию возглавлял Якоб ван Артевельде[43], торговый магнат из Гента. Предоставив ссуду Эдуарду, он тем самым повлиял на его решение отменить ограничения на импорт шерсти в страну, чем приобрел популярность у населения. К зиме 1339 года он стал фактическим правителем страны, а граф бежал во Францию.

    Дорога для заключения англо-фламандского союза теперь открыта. Но существовала небольшая проблема: подними Фландрия оружие против короля Франции, своего законного правителя, – и она тем самым подвергнет себя крупным церковным взысканиям. Но Артевельде нашел ответ на этот сложный вопрос, дав осознать Эдуарду, что, если тот выступит с официальной претензией на французский трон, для фламандцев это станет подтверждением, что именно он их повелитель, и потому они должны сражаться за него, а не за французского самозванца. Все, что необходимо сделать Эдуарду, – возвратить захваченные города Лилль, Дуэ, Турне и Бетюн.

    Все эти события как нельзя лучше служили целям Эдуарда, и в январе 1340 года он торжественно вошел в Гент; там 24 января на торговой площади при огромном скоплении населения его объявили королем Франции, и к тому же три города, Гент, Брюгге и Ипр, принесли ему присягу верности. Чтобы показать всем серьезность своих намерений, он заказал для себя новую большую государственную печать с изображением французских лилий и английских леопардов[44].

    Когда все вопросы на континенте оказались решенными, он сел на корабль и отправился в Англию – согласовывать новые военные поставки и усиление союза с парламентом. Но, к удивлению для себя самого, доводы его имели мало успеха.

    Тем временем в Нидерландах вспыхнула небольшая война. Филипп отправил свою армию отомстить Геннегау за участие в предыдущей кампании против него: послал сына своего Иоанна, герцога Нормандского, приказав разорить Геннегау, так чтобы город никогда не оправился. Иоанн, выполняя волю отца, многое на своем пути разрушил, пока не дошел до Кенуа, – там этому вандализму пришел конец: под стенами его остановили выстрелы небольших орудий.

    Фландрия также вовлеклась в конфликт, и Якоб Артевельде с армией отправился из Гента на помощь соседям; позже к нему присоединился небольшой воинский контингент графов Суффолка и Солсбери. На пути к Валансьену, у Лилля, на этих графов было совершено нападение, которое кончилось их пленением и торжественным привозом в Париж. После этого к своей армии присоединился Филипп, – казалось, неминуемо скорое столкновение между двумя противниками, очевидно, севернее Камбре. Но, как в предыдущем году, оно не состоялось. На сей раз причина отказа от сражения – новости о большой военно-морской победе английского короля и высадке его с большой армией во Фландрии. Получив эти новости, Филипп начал действовать, чего и ожидали от него: вернулся обратно в Аррас, где часть своей армии расформировал, а другую распределил по соседним гарнизонам.

    СРАЖЕНИЕ ПРИ СЛЕЙСЕ

    Вернемся теперь на несколько недель назад и посмотрим, как происходило это военно-морское сражение. Надо помнить, что в начальный период войны французский флот держал контроль над Каналом и потому существовала реальная возможность вторжения на Британские острова. До 1339 года эта опасность сохранилась, и, когда Эдуард вернулся в Англию, первое, чему он решил уделить внимание, – усиление своих берегов. Постепенно собирал большой флот; французы делали то же самое. Оба флота состояли в основном из генуэзских и нормандских судов. Согласно сведениям Эдуарда, в июне противник, ожидавший его возвращения во Фландрию в гавани Слейс, располагал 190 военными судами[45].

    Эта позиция французами выбрана не случайно: флот их свободно перехватывал или перекрывал коммуникации английскому, если тот направится в Антверпен или другой порт Фландрии.

    Тем временем Эдуард собирал свою новую армию в Суффолке, а свой флот – в Оруэлле, у Ипсвича. В последний момент, когда он уже почти сел на корабль, из Лондона прибыл архиепископ Кентерберийский с просьбой отсрочить отплытие, поскольку французский флот поджидает его и риск попасть к нему в руки слишком велик. Адмиралы поддержали архиепископа, но король проявил непреклонность. «Вы и архиепископ, – взорвался он, – согласились с этой ложью, чтобы предотвратить мое путешествие. Я отправлюсь в путь без вас: кто боится того, чего нет, пусть остается дома». Но в итоге все равно задержался в порту на несколько суток, ожидая прибытия северной эскадры. Весь огромный английский флот снялся 22 июня с якоря, поднял паруса и поплыл в сторону Фландрии.

    Невозможно точно оценить силу флота или армии, но, видимо, английский флот по размеру уступал французскому. Фруассар говорит, что английская армия состояла из 4 тысяч тяжеловооруженных всадников и 12 тысяч лучников – цифра на этот раз вряд ли так уж преувеличена[46]. Король лично командовал флотом, имея при себе штурманом опытного вояку Джона Краба, покинувшего шотландскую службу из-за плохого жалованья. Главные адмиралы: сэр Роберт Морли, графы Хантингдон и Нортхемптон и вездесущий Уолтер Мэнни (напомним, что адмирал и генерал – термины почти синонимичные в те времена и даже намного позднее).

    Спустя несколько дней после сражения король написал другое замечательное письмо сыну, – его можно считать первым военно-морским донесением, как письмо, написанное после кампании у Камбре, считается вообще первым военным донесением. Другие и более поздние сообщения о сражении при Слейсе столь противоречивы и непонятны, что их приходится игнорировать, а потому судим об этой битве только по королевскому письму. Итак, после выступления: «Мы плыли весь день и ночь и в пятницу, около часу пополудни, подошли к побережью Фландрии, у Бланкенберга[47], где заметили флот неприятеля, скопившийся в порту Слейс. Видя, что отлив не дает нам приблизиться к нему, всю ночь пролежали в дрейфе. В субботу, в День святого Джона (24 июня. – А. Б.), вскоре после часу пополудни, при сильном приливе (фактически в 11.23 утра. – А. Б.), именем Бога и уверенные в своей справедливости, мы вступили в упомянутый порт наших врагов; собрали свои суда в очень сильный боевой порядок и доблестно защищались весь день и следующую ночь...»

    «Боевой порядок» действительно очень мощный: суда располагались в четыре линии, и все, кроме находившихся в тылу, были связаны между собой канатами и цепями так, что получились четыре гигантские платформы[48]. Поскольку готовилось сражение сухопутных войск, место битвы должно было находиться поближе к суше. Первое необходимое условие сражения – поле битвы. Возможно, теперь место, где происходило сражение, представляет собой сушу. Уже много веков, как порт поглощен землей, на месте его песчаная равнина.

    В английском флоте каждое судно с тяжеловооруженными всадниками окружено по бокам судами с лучниками, как и в битве при Креси, только на этот раз солдаты сражались в открытом море. Суда в те дни использовались просто как транспортные средства для перевозки армии, как лошади – для перевозки конной пехоты, поэтому участие судов в сражении не предполагалось. Судьбу битвы решали солдаты. Единственное оружие, которым обладали французские корабли, – камни, солдаты кидали их на английские палубы.

    После чего (пусть это не удивляет читателя) битва приняла форму сухопутного сражения. Англичане, подойдя поближе, начали атаку: рыцари взбирались (без лошадей) на борта французских судов и вступали в рукопашную схватку.

    Очень скоро, неожиданно даже для себя, англичане взяли верх. Королевское флагманское судно «Кристофер», гордость флота, в прошлом году захваченное во фламандской бухте, французы специально поставили на передней линии, чтобы посильнее унизить неприятеля. Англичане, естественно, как только началась битва, устремились к этому кораблю и захватили его. Возвратили себе и второе большое судно – «Эдуард». Быстро укомплектовав эти военные корабли английскими командами, снова послали их в битву, теперь уже под английским флагом.

    У англичан отборная армия: на борту судов – сливки рыцарства и знати страны. Лучники, вооруженные длинными луками, имели «пристрелянные цели», каждая стрела находила жертву в плотных рядах солдат на французских палубах, а мощные и опытные тяжеловооруженные рыцари продолжали резню, шаг за шагом отбрасывая противников в направлении моря, пока все они не оказались в воде; захватывающее, наверно, зрелище. Даже во Франции история этого сражения стала легендарной. Шут Филиппа, услышав о нем, спросил своего господина: «Знаете, ваше величество, почему англичане – трусы? В отличие от французов не осмеливаются прыгать в море».

    Эскадре в количестве 24 судов, находящейся в тылу французского флота, удалось под прикрытием наступившей ночи спастись; все остальные корабли захвачены. Легко сосчитать французские потери – реальные и в официальном отчете Филиппа: цифры совпадают (190 судов). Что касается потерь личного состава, тут есть некоторые несоответствия. Утверждение Эдуарда, что он захватил отступающих французов, на наш взгляд, вымысел, – заявление его о 30 тысячах потерь, скорее всего, преувеличение. Больше мы ничего не можем сообщить[49].

    Прошло несколько дней, как англичане находились на месте сражения и в Брюгге; 10 июля Эдуард III вступил в Гент, приветствуемый бюргерами как великий победитель. Лестно слышать такое, но еще отраднее другое приветствие – от жены Филиппы, она подарила ему сына: Джон родился, когда король был в Англии, и назван по обычаям того времени именем своего места рождения – Гентским; предки наши произносили это слово как Гонт, и нам он известен как Джон Гонтский.

    Великая победа Эдуарда, поднявшая его авторитет, привела и к тому, что отовсюду начали стекаться его вассалы, чтобы выказать почтение господину. А он не терял времени зря, используя ситуацию, чтобы улучшить свое положение. Созвал 18 июля в Вилвурде рейхстаг и заключил на нем союз между Англией и тремя ее союзниками: Брабантом, Геннегау и Фландрией. Рейхстаг, по сути, превратился в военный совет, принявший планы военных действий на следующую кампанию. Посещало этот военный совет так много людей, что обсуждавшееся на нем стало известно всем. Приняли очень простой план. В то время как Роберт Артуа поведет свою армию фламандцев против Сент-Омера, главный удар, в направлении Турне, нанесет сам Эдуард III. Король убедил свое правительство, что за него пойдут сражаться 100 тысяч фламандцев, – вероятно, преднамеренное преувеличение, так пожелали английские друзья. Фактически он стал первым английским командующим, который имел под своим руководством армию, состоящую из разных наций и говорящую на различных языках, – в большинстве солдаты получали деньги за службу от английского правительства.

    Расположенный в середине Бельгии, Турне неоднократно фигурирует в нашей военной истории, и почва его обильно орошена английской кровью. Герцог Малборо захватил город после блестящей осады, а наша армия в течение двух лет совершала около него марши. Сорок лет спустя герцог Камберленд, с другой союзнической армией, совершил марш, чтобы снять с него осаду, и провел впечатляющее сражение под его стенами, при Фонтенуа. В 1793 году герцог Йорк несколько раз располагал тут свой штаб, а кроме того, между ним и Лиллем произошло в тот период еще три сражения. В войне 1914 – 1918 годов Турне захвачен 55-й английской дивизией за два дня до окончания войны; наконец, во Второй мировой войне освобожден 3 сентября 1944 года нашей гвардейской танковой дивизией. Во время Столетней войны и намного позднее Турне – главный город на северо-восточной границе Франции, важнее по значению, чем даже Лилль, с укреплениями почти неприступными. Во времена Генриха VIII население его, как сообщает кардинал Уолси, составляло 80 тысяч, при Эдуарде III, скорее всего, такое же (хотя цифра Уолси, вероятно, завышена).

    Слишком хорошо известный всем план, составленный в Вилвурде, достиг ушей короля Франции, и Филипп VI быстро отреагировал, послав на помощь гарнизону крупное подкрепление из своих лучших войск под командованием графа Рауля, коннетабля[50] Франции.

    Он также снабдил крепость, говоря словами Фруассара, «l'artillerie, engines, espingalls et kanons». Здесь мы сталкиваемся с трудностью. В Средние века, когда появлялось новое изобретение, требовалось какое-то время, чтобы оно получило свое название, и обычно для его обозначения использовалось какое-нибудь старое слово. Таким образом, «engine» может означать «орудие» или просто «средневековое осадное орудие», типа баллисты, требюше, мангонеля[51] и т. д.; «l'artillery» – «снаряжение лучников»; «kanon», однако, имеет только одно значение – «рибодекин» (Фруассар объясняет это слово так: «Оружие, состоящее из трех или четырех пушек, связанных вместе»). Теперь из других источников мы знаем: рибодекин использовался и англичанами, и фламандцами; итак, артиллерия применялась в этой известной осаде обеими сторонами. Вернемся непосредственно к осаде.

    ВЫЗОВ НА ПОЕДИНОК

    После заключения соглашений в Вилвурде Эдуард III отправил союзников по их столицам – собирать армии для предстоящей кампании. Решили собраться 22 июля. Король, с английской армией, совершил марш вдоль Шельды через Оденард (позже прославившийся в нашей истории; см. карту 1). После стычки при Эспере (в 10 милях севернее Турне) 22 июля в соответствии с планом он достиг Шина (в 3 милях северо-западнее цели) и отсюда послал знаменитое письмо королю Франции, в котором предложил ему альтернативу: сразиться с ним лично; во главе 100 солдат; сразиться во главе всей армии. Обратился к нему в письме, именуя его Филиппом Валуа, а не королем Франции; Филипп сначала сделал вид, что не получил никакого письма – к нему неправильно обратились. В конечном итоге согласился на личный поединок при условии: его победа – он владеет Англией, точно так же, как Францией. Ответ, конечно эквивалентный отказу, вероятно, не удивил английского короля. Нам, однако, не следует относиться к этому с иронией. Король Эдуард, воплощение рыцарства, решил действовать в соответствии со своими принципами.

    Тем временем к английскому королю подходили союзники, а обороняющийся город принимал последние меры по своей защите. Огромное количество продовольствия собрано в городе; ворота (иные блокированы полностью) и стены усилены; поперек реки, на входе и выходе ее из города, поставлены боны[52]. Орудия, или то, что мы называем «engines», размещены главным образом на разных воротах. Из старых укреплений в городе до наших дней сохранились две башни Марвиса и городской мост[53]. Четыре национальных контингента, из которых состояла союзническая армия, занимали следующие позиции: англичане – напротив ворот Святого Мартина, на юго-западе; фламандцы – напротив ворот Святого Фонтена, на северо-западе; брабантцы – напротив ворот Марвиса, на северо-востоке; геннегаугцы – напротив Валансьенских ворот, на юго-востоке.


    Карта 1. Кампании 1339 – 1340 гг.


    Таким образом, город полностью окружен, а чтобы соединить действия различных контингентов, через реку переброшены понтонные мосты. Осада началась 31 июля – в полную силу и с замечательной пунктуальностью.

    В то время как английский король занимался методической осадой города, его французский коллега, казалось, бездельничал в Аррасе, в 40 милях юго-западнее. В действительности он собирал там армию для освобождения Турне, но не спешил действовать: союзническая армия, считал он, слишком велика по сравнению с его собственной, слишком рискованно нападать на нее, а Турне еще долго продержится и без его помощи – город хорошо защищен и имеет все для длительной осады[54].

    Союзники использовали свои превосходящие силы совсем в иных целях, чем от них требовал Эдуард. Оставив незначительное количество солдат для осады, они в большинстве своем принялись грабить прилегающую территорию. Секлин, южнее Лилля, захвачен, разграблен и сожжен; та же участь постигла и Орши, лежащий южнее; с Сент-Аманом случилось то же самое. Французы оказались бессильны предотвратить этот разбой. Поскольку неприятель осаждал Турне, гарнизон изгнал всех фламандцев, англичан и брабантцев. Иначе поступили только с «бесполезными ртами» (выражение это появилось во время известной осады замка Гайяр[55]). С большим великодушием Эдуард дал три дня на эту эвакуацию, – гуманность все-таки присутствовала в средневековых войнах.

    План Эдуарда по осаде города имел отчетливо современный привкус. Вместо того чтобы сразу начать штурм, он решил захватить крепость малой кровью, предоставляя больше действовать не пехоте, а «артиллерии» (включаю сюда и механическое оружие, и то, в котором применялся порох): пусть наносит повреждения в стенах и воротах, а жителей «смягчает» бомбардировкой и голодом. Таким образом, осада в значительной степени производилась «артиллерией». Исходя из различий в определении термина «артиллерия» в прошлом и настоящем, а также отличия его от термина «орудие», мы не различаем их в последующем повествовании, – кроме случаев, когда речь идет о рибодекинах (они-то, бесспорно, орудия).

    Осадную артиллерию сконцентрировали против различных ворот, каждым национальным контингентом бомбардировался свой собственный сектор. Сведения о множестве обстоятельств этой осады сохранились только в местном архиве.

    * * *

    Три «орудия» задействованы против ворот Марвиса, но с их помощью не удалось проделать в воротах значительную брешь. Стены двух башен (существующих и сегодня) очень массивны и сильны, – возможно, поэтому снаряды причинили им лишь незначительный ущерб; то же относится и к другим воротам. Англичане использовали два таких орудия против ворот Кокерель, а фламандцы неосмотрительно поместили свою «артиллерию» в лагере собственного командующего, известного нам уже Якоба Артевельде. В это же время состоялась и первая «артиллерийская дуэль»; у нас есть отчет о ней. Французы внутри ворот Святого Фонтена поместили свои «орудия», но их разрушил обстрел фламандских. Фламандцы починили их и снова ввели в дело, но ненадолго – вскоре их опять разрушили: французы, очевидно, умели хорошо прицеливаться. Чтобы не отставать от противников, англичане включились в это соревнование и вскоре уничтожили французские орудия на Марше-о-Ваш.

    Противостояние тем временем продолжалось. Рибодекины, противопехотное оружие, использовались иначе, чем простые орудия. Чтобы поразить оборонявшихся, которые находились на стенах, требовался навесной или, по крайней мере, горизонтальный огонь. Рибодекины надо, следовательно, поднять какими-то средствами на равную с вершинами стен высоту. Для этого построили деревянные башни и на них установили эти орудия. Какое повреждение они сделали, нам неизвестно, но известно, что в конце осады башни демонтировали, а лес, из которого они построены, продали жителям. После этого рибодекины спустили вниз по Шельде в Гент.

    В течение месяца осады, чтобы уменьшить артиллерийский огонь, осажденные предприняли ряд вылазок. Фламандцы 26 августа в свою очередь попытались прорваться к крепости; попробовали с нескольких своих лодок разбить бон, поставленный поперек реки в их секторе, но помешало течение, и их попытка окончилась неудачей. Есть даже свидетельства, что французы предприняли неожиданную вылазку на фламандские суда и состоялось небольшое морское сражение. Два дня спустя французы взяли инициативу в свои руки и предприняли наступление на английские позиции. Эту атаку не только отразили, но она вообще чуть не стала последней, так как англичане чуть не ворвались в город на плечах преследуемых противников.

    К этому времени продовольствие в городе стало заканчиваться, и гарнизон тайно послал сообщение французскому королю с просьбой о помощи. Призыв не остался неуслышанным. Филипп VI к этому времени собрал армию в Аррасе и выступил, чтобы помочь своему осажденному городу.

    На полпути между Турне и Лиллем течет река Марк, всего 15 футов в ширину, но очень болотистая и глубокая – ее почти никогда нельзя перейти вброд. Через нее существовало два моста – в Бувине и Пон-а-Трезине. Король Эдуард занял территорию вдоль реки между этими двумя мостами, что будут впоследствии называть «оборонительной линией». (Через четыреста лет армия герцога Малборо совершила марш и сразилась возле этого места, а еще позднее, в 1794 году, территория эта стала ареной битвы герцога Йорка.) Французский король, найдя оба моста занятыми врагом, разбил свой лагерь на полпути между ними. Это произошло 7 сентября; таким образом, уже шесть недель гарнизон Турне осажден, и с каждым днем его положение становится все ужаснее, просьбы о помощи – настоятельнее. Однако Филипп не предпринимает никаких действий: не желая штурмовать переправу через реку, практически предоставляет Турне своей участи.

    Но не только французский монарх испытывает трудности; у английского короля проблем не меньше, чем у его противника. Когда вместе собирается большое количество союзников, между ними очень часто возникают споры и трения, и разнородная армия Эдуарда не исключение. Брабантцы, не имея общей границы с Францией, не имели особых интересов на ее территории, как другие союзники, – некоторые из них требовали возвращения домой.

    Однажды король Эдуард, обсуждая в своей палатке с Артевельде и герцогом Брабантским общие проблемы, стал свидетелем ужасной сцены. Артевельде заметил герцогу, что брабантцам пора напасть на город – ведь это делают другие союзники. Брабантский рыцарь в ответ резко возразил: держи язык за зубами и возвращайся в Гент варить свое пиво – он явно намекал на плебейское происхождение вождя фламандцев. Тот в бешенстве выхватил меч и угрожающе затряс им. Испугавшись, герцог Брабантский выбежал из палатки, намереваясь вскочить на лошадь, помчаться к своей армии и увести ее. Эдуард спас положение: он вышел сразу вслед за герцогом и успел подхватить под уздцы его лошадь; ему понадобилось все красноречие, чтобы успокоить оскорбленного брабантца. Доводы его оказались столь убедительными, что в конце концов герцог согласился помириться с Артевельде. Чтобы окончательно все урегулировать, Эдуард устроил большой банкет: пригласил всех военачальников и так рассадил гостей, что герцог Брабантский и Якоб Артевельде оказались сидящими рядом. Английский король, должно быть, обладал даром убеждения, как Малборо и герцог Йорк, – им тоже приходилось иметь дело с вспыльчивыми союзниками и всячески убеждать их не ссориться.

    В союзной армии опять наступил мир, – казалось, конец осады не за горами. Гарнизон погибал от голода, а французский король ничего не мог сделать. Подобно Массене, стоящему перед линиями Торреса Ведраса, он каждый день всматривался в даль – туда, где линия Марке, – и с каждым днем это становилось ему все тяжелее. Но неожиданно для него пришла помощь, откуда ее никто не ждал, – от женщины и аббатисы, сестры Филиппа – Жанны де Валуа; мать графа Геннегау и Филиппы, она и теща Эдуарда. Эта славная женщина, оставив свое аббатство Фонтенелль, прибыла во французский лагерь и уговорила Филиппа начать переговоры о перемирии. Затем переправилась через реку, направилась в неприятельский лагерь и обратилась к английскому королю с тем же предложением. Брабантцы, узнав об этом, настаивали, чтобы король принял ее условия, а Эдуард не имел денег – нечем их успокоить – и созвал совет, на котором рассмотрели предложение леди Жанны. Все союзники высказались в пользу перемирия, король и Артевельде – против. Дело слишком серьезное, тут не проигнорируешь мнение союзников, и в конечном счете Эдуарду против своего желания пришлось согласиться на переговоры; повлияли тут, вероятно, и денежные затруднения. Состоялась встреча противников, и 25 сентября было заключено перемирие на год – перемирие в Эсплечине.

    По этому перемирию каждый союзник Эдуарда что-нибудь приобретал, но сам король не получал ничего – все осталось как до войны, в подвешенном состоянии. Вторая кампания кончилась так же неудачно, как и первая, – разочарование полное. Главная вина за такой печальный итог лежит в основном не на плохих союзниках Эдуарда, а на английском правительстве, которое не отправило ему, несмотря на неоднократные просьбы, ни субсидий, ни подкреплений. Плати он союзникам, – скорее всего, держал бы их в боевом порядке. В это он верил, и это, вероятно, правда. Гнев разрывал сердце, и он при первой возможности вернулся домой (такой возможности не представлялось два месяца). Неожиданно для всех, в бешенстве прибыл он в Тауэр; в течение двадцати четырех часов уволил всех министров и назначил новых. Но это уже не могло изменить ужасающую ситуацию. В начале 1341 года император отменил назначение Эдуарда викарием Священной Римской империи, и великий союз канул в Лету. Первый раунд большой войны на море выигран, но на земле все действия оказались тщетными, – король Англии должен начинать все заново.


    Примечания:



    3

    В подстрочных примечаниях толкуется лишь наиболее, на мой взгляд, важное. (Здесь и далее цифрами обозначены примечания автора.)



    4

    Аквитания, или Гиень (в Англии ее называли Гасконью), – область в юго-западной части Франции; начиналась севернее нижнего течения Дордони и доходила на юге до Пиренеев; с запада на восток простиралась от побережья Бискайского залива до среднего течения Гаронны. Бёрн не совсем верно говорит, что семена войны Англия посеяла приобретением Аквитании; кроме этой территории, она уже владела на континенте обширными областями: Нормандией, Анжу, Туренью и Меном. Скорее всего, это произошло потому, что в 1066 г. Англию покорил Вильгельм Завоеватель. Заняв английский престол, он остался и герцогом Нормандским. Именно с этого момента начинается длительный конфликт между Францией, стремившейся вытеснить с континента своего северного соседа, и Англией, которая желала распространить свое влияние на все большую территорию на том же континенте.



    5

    Английским королям за свои континентальные владения приходилось присягать французским королям, поскольку, как герцоги Нормандские, они были их вассалами.



    39

    В 1794 г. австрийские захватчики наперекор уговорам герцога Йоркского сожгли эти деревни. Знаменитая линия Гинденбурга в 1917 г. как раз проходила через центр этой разоренной области.



    40

    Дерби – урожденный Генри Гросмонт (1300 – 1361), граф Дерби (1337), граф Линкольн (1349), герцог Ланкастер (1351); кавалер ордена Подвязки; единственный сын Генриха Ланкастера. Его дочь, Бланка, замужем за сыном Эдуарда III, Джоном; их сын впоследствии стал первым английским королем из династии Ланкастеров – Генрихом IV. В 1336 г. воевал в Шотландии, получил звание генерал-капитана королевских сил в Шотландии с экстраординарными полномочиями. В мае 1337 г. победил во Фландрии (вместе с сэром Уолтером Мэнни) в сражении при Кадзанде; июле 1339-го – участвовал в первой английской кампании во Франции, осаждал Камбре; 1340-м – принимал участие в сражении при Слейсе; 1341-м – воевал в Шотландии; 1342-м – в Бретани, участвовал в осаде Вана; 1345-м – сражался в Аквитании; 1347-м – осаждал вместе с королем Кале; 1352-м – сражался в Пруссии вместе с крестоносцами; в 1356 – 1360 гг. участвовал в своей последней кампании во Франции.



    41

    Кроме этой причины, «Большие французские хроники» приводят еще ряд мотивов, побудивших Филиппа отказаться от битвы: «...во-первых, потому, что была суббота; во-вторых, ни они, ни их кони не пили и не ели; в-третьих, и кони, и войско проскакали пять лье не напившись и не поев; в-четвертых, было препятствие – один проход между ними и их врагами».



    42

    Бёрн не совсем прав, что Эдуарду пришлось покинуть пределы Франции только по причине измены союзников. Кроме того, у него не хватало провизии для армии, а французская армия, которая занимала очень сильную оборонительную позицию, к тому же численно превосходила английскую.



    43

    Артевельде – знаменитый фландрский народный вождь, сын богатого гентского суконщика Иогана ван Артевельде, находившегося в родстве со знатью. В то время как граф Людвиг II Фландрский, склонявшийся вместе с дворянством на сторону Франции, продолжал после битвы при Касселе (23 авг. 1328 г.) действовать вразрез с интересами могущественных и богатых фландрских городов, симпатизировавших Англии, Артевельде, достигший к тому времени благодаря своему богатству и ораторскому таланту большого влияния в Генте, стал во главе народной партии и смело выразил свое порицание политике графа и дворянства. Он достиг такого значения, что отважился в обход графа заключить с англичанами союз, главным образом в интересах торговых отношений. Высадка англичан на Кадзанде и перевес, полученный ими 10 ноября 1336 г. над приверженцами графа, снова оживили народное недовольство против французской партии, и Артевельде воспользовался этим, чтобы склонить на свою сторону Брюгге, Иперн и сделаться фактическим вожаком и повелителем во Фландрии. Союз с Англией утвердили, назначенных графом чиновников устранили, а самому графу пришлось покинуть страну. Артевельде употреблял все средства, чтобы, с одной стороны, содействовать победе Эдуарда III над Францией, а с другой – сделать невозможным примирение графа со своими прежними подданными. Но слишком сильная приверженность его Англии возбудила неудовольствие народной партии: говорили, что он намерен подарить Фландрию принцу Уэльскому, и во время народного восстания 24 июля 1345 г. он был убит.



    44

    Леопарды – изначально эмблема Плантагенетов, а лилии – Капетингов.



    45

    Слейс – главная гавань Брюгге, в XIV в. средоточие мировой торговли (за исключением Средиземного моря). Гавань эта очень обширна и достаточно глубока для самых больших кораблей; вся торговля Англии с континентом осуществлялась через Слейс, потому Эдуард III так заинтересован в обладании им. Между тем 10 июня, когда он решил отправиться к нему с частью своего флота из Оруэлла (недалеко от Гарвича, графство Эссекс), то получил неожиданное известие, что французы предупредили его и с большим флотом вошли в Слейс.



    46

    Англичане имели 250 судов, французы – 400; из них, впрочем, надо принимать в расчет лишь 190 наиболее крупных, большей частью генуэзских и испанских кораблей; 19 кораблей, в том числе бывшие английские суда «Кристофер» и другие, особенно крупных размеров.



    47

    Бланкенберг располагался на расстоянии 10 морских миль от Слейса.



    48

    Французский флот разделялся на три эскадры, под командованием адмирала Гуго Кирье, казначея Никола Бегюше и генуэзца Барбаверы. Кирье, практически незнакомый с военно-морским делом, получил это назначение только благодаря тому, что осенью 1338 г. сумел захватить несколько английских кораблей, и среди них – «Кристофер», стоявший на якоре в устье Шельды, у о. Валхерен. Бегюше, бывший сборщик налогов, прославился тем, что в марте того же года совершил набег на Плимут. Барбавера, командовавший галерным флотом, – профессиональный военный моряк. Численность французской армии, располагавшейся на судах, доходила, по имевшимся сведениям, до 35 тысяч, но и этого вследствие чрезмерной экономии Бегюше оказалось недостаточно. Между командирами эскадр происходили постоянные раздоры. Барбавера требовал, чтобы флот вышел в открытое море, но этот, несомненно, правильный совет опытного в морской войне генуэзца не встретил сочувствия у французов; они стянули весь флот в устье Западной Шельды, чтобы дать бой в узком фарватере, на якоре, и здесь выстроили его в четыре линии, причем в первой стояли самые крупные корабли, скрепленные между собой цепями. В тылу стоял Барбавера со своими галерами в четыре линии, а на них посажены лучники (генуэзские арбалетчики), имевшиеся и на «Кристофере»; у французов, по-видимому, лучников не было.



    49

    Спаслись лишь галеры Барбаверы, которые не зависели от ветра и потому на веслах быстро оторвались от преследующих их англичан. Соратникам Барбаверы повезло много меньше: оба руководителя французских эскадр взяты в плен в первые часы боя, когда англичанам удалось захватить «Кристофер»; тяжело раненный Кирье убит на месте, а Бегюше повешен на мачте флагманского корабля Эдуарда «Томас» – за жестокости, совершенные во время разбойничьих набегов на берега туманного Альбиона. Эта казнь и захват англичанами французского флагмана «Святой Георгий» подорвали боевой дух французов. У англичан не погиб ни один боевой корабль (кроме одного транспорта); потерю личного состава английские источники указывают совершенно ничтожную, а французские говорят, что противник потерял около 4 тысяч человек.



    50

    Во Франции до XVII в. одно из высших должностных лиц – главнокомандующий армией.



    51

    Баллиста, мангонель и требюше – метательные машины, стреляющие камнями. Первые две действовали за счет энергии скручивания канатов, а последняя приводилась в действие противовесом или мускульной силой людей. «Espingalls» («эспингаль», или «спрингальд») – одна из самых распространенных метательных машин Средневековья; обычно стрела с железными болтами длиной 70 – 80 см и весом около 1,4 кг. «Рибодекин» – орудие, состоящее из нескольких небольших стволов, скрепленных вместе, так что они стреляли одновременно. Располагались эти стволы на двухколесных повозках, из-за чего их иногда называли «повозками войны». Чтобы противник не поразил тех, кто стрелял из орудий, повозку часто прикрывали щитом, который поднимали только перед выстрелом. Иногда впереди повозки прикрепляли копья, не дававшие неприятелю приблизиться к орудию. Диаметр ствола у рибодекина мал, орудие нельзя применять как осадное орудие, – использовали его исключительно против живой силы неприятеля. Кроме того, с его помощью можно эффективно защищать ворота или бреши в стене.



    52

    Бон – заграждение из бревен и т. п.



    53

    Турне представлял собой очень мощную по тем временам крепость. При строительстве (начато в 1295 г.) учтены все последние фортификационные достижения. Стены тянулись на 4,5 км и имели 74 башни, удобные для размещения в них спрингалдов и тяжелых арбалетов.



    54

    Турне охраняли 5800 воинов, из них две трети тяжеловооруженных и треть пиренейских пехотинцев.



    55

    Крепость Шато-Гайяр («дерзкий замок») построена в конце XII в. в Нормандии, под личным руководством Ричарда I Львиное Сердце. Одно из самых мощных укреплений в то время: замок опоясывала тройная стена, ров и множество других защитных сооружений.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх