Загрузка...



  • ОСАДА РЕНА
  • РЕЙМСКАЯ КАМПАНИЯ
  • ОСАДА РЕЙМСА
  • К БУРГУНДИИ И ПАРИЖУ
  • МИР В БРЕТИНЬИ
  • Приложение
  • ЧИСЛЕННОСТЬ АРМИИ ЭДУАРДА III
  • СТРАТЕГИЯ ЭДУАРДА III
  • Глава 13

    ПОСЛЕДНЯЯ КАМПАНИЯ ЭДУАРДА

    23 марта 1357 года в Бордо подписано двухлетнее перемирие. Но для несчастной, разоренной Франции мир так и не наступил. Фактически последующие два года стали одними из самых ужасных в ее истории. Это произошло по нескольким причинам. Война в Бретани продолжалась, как и прежде; Наваррская война также не прекращалась; расформированные части, известные позже как «свободные компании»[151], бродили по всей Франции, осаждали замки, разоряли и грабили, и не существовало ни сильной центральной власти, ни армии, чтобы положить конец разбою[152]; Франция, лишенная короля, при слабом правительстве дофина – мальчика погрузилась в хаос; крестьяне противостояли знати, поля оставались невозделанными, королевские приказы бездействовали.

    Наваррская война продолжалась в значительной степени благодаря английским солдатам. В июне 1347 года король Наваррский (не зря названный Злым за свое предательство по отношению к королям Франции и Англии) получил свободу и Наваррская война вспыхнула снова; в конечном счете почти вся Нижняя Нормандия – от Шербура до Сены – контролировалась бандами наваррских и английских солдат. Но с точки зрения военного интереса за эти два года произошло только одно событие – осада Рена; к ней мы и перейдем.

    ОСАДА РЕНА

    В заключение своей кампании в Нормандии герцог Ланкастер совершил марш в Бретань, чтобы занять свой пост королевского наместника; тут он сразу понял, чтобы полностью заполучить герцогство и твердо поставить его под контроль англичан и Монфоров, необходимо захватить его столицу Рен и графство Нант[153].

    Но вскоре в Бретань прибыл Карл Блуаский, отпущенный из плена после оплаты большей части выкупа; он высадился в Трегьере и отправился в свою резиденцию в Генган. Этого нельзя допустить, – Генрих Ланкастер пошел ему навстречу. Карл, предупрежденный об опасности, укрылся в Нанте, а Генрих овладел Генганом и возвратил Рош-Дерьен.

    Не успело это случиться, как Генрих узнал о приближении с юга Черного принца. О его стремительном марше на соединение со своим родственником мы уже говорили. Эта ненужная попытка не доведена до конца. Ланкастер вернулся той же дорогой с обычной скоростью, покрыв 100 миль за несколько дней, и 3 октября осадил Рен.

    Задача для небольшой англо-бретонской армии непосильная – стены очень высокие, а Ланкастер не обладал ни одним осадным орудием. В некотором отношении ситуация напоминала осаду Кале. В обоих случаях лобовая атака нереальна; блокада и измор населения города – единственный способ захватить Рен, но это требует длительного времени. Кале продержался в течение более десяти месяцев; мог ли Генрих Ланкастер справиться со своей задачей быстрее? Решив попробовать, он (согласно французской героической поэме, доверять которой стоит не больше, чем поэме герольда Чандоса) поклялся, что не откажется от осады, пока не возьмет город.

    В течение осенних месяцев осада или, скорее, блокада приняла обычный вид всех блокад. Но затем на сцене появился юный лидер бретонцев по имени Бертран дю Геклен. Этот молодой бретонец выделялся как своим уродством, так и военным талантом. Поначалу он не пытался войти в город и ограничился нападением на англичан извне.

    Это продолжалось до середины зимы, когда дофин Карл, герцог Нормандский и регент Франции, послал два отряда на помощь осажденному городу. Первый, ночью напавший на англичан, полностью разбит, а его командующий и еще 400 солдат взяты в плен. Командир второго отряда решил действовать более осторожно и остановился в городе Динане, в 30 милях севернее. Оттуда он беспокоил осаждающие войска до такой степени, что Ланкастер, не прекратив осаждать Рен, решил захватить и Динан, которому случайно удалось избежать захвата Эдуардом III пятнадцать лет назад. Тем временем дю Геклен решил принять более активное участие в защите Рена; если верить поэме, он вошел в него с помощью хитрости. Солдат гарнизона вышел из города и сдался англичанам как дезертир. Допрошенный Ланкастером, сообщил, что армия по деблокированию города приближается с востока и прибудет ночью. Герцог проглотил приманку и выступил в поход с мощным отрядом – встретить приближающуюся армию. В его отсутствие Бертран дю Геклен сумел той же ночью незаметно войти в город, взяв запасы продовольствия. Было это или нет, но войти в Рен дю Геклену удалось, и этим он сильно укрепил его.

    С наступлением весны осада стала более энергичной. Во-первых, принялись минировать стены – процесс очень медленный даже в лучшие времена, а особенно в те дни примитивной войны. Техника подкопов и контрподкопов не изменилась, однако, в течение столетий, и французы, удачно ставя контрмины, прекратили эту работу англичан. Второй метод (единственно возможный, так как англичане не обладали осадными орудиями) заключался в применении передвижных башен. Такие башни, как мы уже видели, применялись при Ла-Реоли, и их постигла точно такая же судьба: однажды защитники вышли из города и сожгли башню.

    После этого осада опять впала в рутинное состояние. В Бордо 23 марта подписано перемирие между Англией и Францией; на конференции присутствовали и представители Бретани. Информацию об этом отправили Ланкастеру, но он, предвосхитив поступок Нельсона, «не прислушался к зову трубы мира» (скажем так) и продолжал осаду еще два месяца. В июне получил третий приказ прекратить осаду и после этого начал вести переговоры с гарнизоном о сдаче, не сообщив, что в любом случае вынужден прекратить осаду. Город к этому времени стал очень страдать от голода и «согласился заплатить за прекращение осады 100 тысяч крон». Осада кончилась 5 июля 1357 года, через девять месяцев (меньше по сравнению с осадой Кале, которая продолжалась более десяти месяцев). Перед отъездом герцог Ланкастер вступил в город с 10 рыцарями, несущими его знамя, – он поместил его на одном из городских ворот. Бертран дю Геклен вышел ему навстречу и предложил выпить. Герцог осушил бокал и уехал. После отъезда его знамя, конечно, сняли и бросили в городскую канаву.

    За этот военный успех ухватились французы, и известие о нем распространилось по всей стране, – несомненно, некоторое утешение за недавний разгром при Пуатье. Но реальное его значение в том, что на свет вышел Бертран дю Геклен, потенциальный «спаситель Франции».

    Отношения между английским королем и Генрихом Ланкастером, который ослушался, стали несколько прохладнее. Эдуард разрешил герцогу вернуться домой, только когда тот уладил некоторые дела в следующем, 1358 году. После этого перемирие стало соблюдаться и в Бретани.

    В Англии теперь, в отличие от Франции, несмотря на «черную смерть», наступили мир и процветание. Король к своему удовольствию спокойно участвовал в схватках и турнирах, а его военнопленный – король (с ним обращались по-королевски) получил почти полную свободу и тоже проводил время не без удовольствия.

    Эдуард III искренне желал мира и использовал в своих интересах новую просьбу римского папы – достигнуть соглашения с королем Иоанном. Вместе они подписали соглашение (назовем его Первым лондонским договором), по которому старое герцогство Аквитания возвращается английской короне, – король больше не обязан присягать королю Франции за владение им. Взамен Эдуард согласился отказаться от притязаний на французскую корону.

    Король Иоанн должен к тому же за свое возвращение домой заплатить огромный выкуп. К сожалению, не сохранилось записей об этих условиях; суть их установлена «ученым доминиканцем» отцом Денифле и уточнена Роландом Делашенелем.

    * * *

    Важно знать условия этого договора, чтобы понять мотивы следующей кампании Эдуарда III. Первый лондонский договор обречен на провал; парламент, кажется, выступил против него, явно настроенный более агрессивно, чем король; Карл Наваррский также имел к нему претензии. Два короля решили попытаться заключить между собой соглашение еще раз; в марте 1359 года при активном посредничестве папы римского они подписали Второй лондонский договор, более благоприятный для англичан: в соответствии с ним Англии возвращалось старое Анжуйское владение[154].

    Но против этого договора, несмотря на внутренние потрясения во Франции, резко выступило французское правительство. Эта его неуступчивость (так посчитал Эдуард) разъярила английского короля. Мирные переговоры ни к чему не приведут, единственный способ уладить вопрос раз и навсегда – окончательно победить врага: надо вторгнуться во Францию еще раз.

    Вспомним, что он вторгался во Францию пять раз и каждый раз считал, что этот последний. Это не могло продолжаться бесконечно, хотя продолжалось уже двадцать один год. Больше Эдуард не желал допускать ошибок и решил на сей раз окончательно установить «благородный мир» или умереть, пытаясь его заключить. Он окончательно решил поступить именно так и объявил об этом в своей речи, обращенной к армии: не вернется в Англию, пока не заключит мир.

    Достаточно благоразумный человек, он определил, какой мир следует заключить. Есть два пути: оптимально – захватить корону Франции; заставить принять одно из двух лондонских соглашений. Чтобы на этот раз предприятие кончилось успехом, к нему придется хорошо подготовиться – потратить на это по крайней мере несколько месяцев; кампания должна начаться осенью или даже зимой. Но эта перспектива не испугала и не удержала железного английского короля. К кампании готовились тщательно; многие примеры этой подготовки можно найти в «Фоедере» Римера, но, естественно, не все. Мы видели еще в 1346 году, как дальновидно и предусмотрительно поступил король, готовясь к кампании в Креси. Но теперь его задача намного сложнее и трудно осуществима: кампания должна проходить не параллельно «морскому побережью», которое могло связать ее с Англией, а вдалеке от него, – ему необходимо было сжечь свои корабли почти в буквальном смысле; возможно, на многие месяцы он окажется вне пределов досягаемости, без связи с Англией и, следовательно, зависит от военных складов и оружия, боеприпасов, оборудования, продовольствия, одежды и палаток – в значительной степени тех, какие имел при себе. Франция после этого становилась пустыней. Некоторые примеры его предвидения поучительны: на складах – переносные кузницы, подковы, ручные мельницы молоть «зерно для человека и лошади», большое количество переносных рыбацких лодок, – вдруг кампания затянется до Великого поста, а рыба из дома недоступна. Удивительно, но нет никаких свидетельств, что в этой кампании участвовали орудия.

    Для транспортировки этих грузов построено и перевезено через Кале огромное количество повозок (от 1 тысячи до 6 тысяч), в каждую впряжены четыре лошади. Никогда еще Европа не видела такого обоза – и не увидела до Людовика XIV, чьи телеги загромоздят все европейские дороги.

    Кроме того, что король готовил все необходимое для большой армии, которой предстоит длительная кампания, он составил план самой кампании на несколько месяцев вперед – очень необычно для XIV века, тогда этим вещам уделяли не так уж много внимания. Мы знаем об этом потому, что разведывательная служба французского правительства хорошо работала и сумела раздобыть этот план. Он прост, как все военные планы на начальных стадиях: английский король намеревался идти к Реймсу в надежде быть коронованным и помазанным на французское царство в этом святом городе; а если потерпит неудачу в этом, по крайней мере, побудит регента прибыть на помощь своей святыне и таким образом сразиться с ним. План и расчетлив, – архиепископ Реймский уже вызывал подозрение: возможно, он удовлетворит требования Эдуарда.

    Эдуард надеялся развернуть кампанию до начала августа, чтобы иметь в своем распоряжении два благоприятных для военных действий месяца; но из-за обычных и неизбежных помех и задержек, в основном из-за нехватки кораблей, только в начале октября авангард армии высадился в Кале. Ценность этого порта как «пистолета, направленного в сторону Парижа» (так можно его назвать) вполне ясна. Король, должно быть, очень доволен, что не сдался и довел до конца осаду Кале. Мало того что этот город – удобная база для военных складов, полезных для кампании, – он еще и дом английских торговцев и его можно быстро превратить в арсенал. Он доступен также для иностранных добровольцев и потенциальных наемников, – много их стекалось в город в конце лета, так как король не пытался скрыть подготовку к своей экспедиции и поощрял добровольцев.

    Фламандцы, жители Геннегау, брабантцы, немцы прибыли в город на постой; их слишком много; они чувствуют себя как дома и уничтожают его съестные припасы и выпивку, ожидая неделю за неделей присоединения к английской армии, а она все никак не появляется. Следует что-то сделать, чтобы справиться с этой потенциальной угрозой: немедленно отправить кого-то, изменить ситуацию, прежде чем она выйдет из-под контроля. Несложно угадать, на кого пал выбор.

    Генрих Ланкастер 1 октября высадился в Кале со своим войском (2400 человек) и сразу приступил к обузданию непослушной банды иностранцев. Объяснил им: король с главными силами армии не прибудет в течение ближайших двух недель и даже позже. Тем временем в городе стала чувствоваться нехватка продовольствия; кроме того, нет денег, чтобы платить войскам. И Генрих решил раздобыть все необходимое в небольшом «шевоше», в глубь Франции. Отрядам наемников предстояло выбрать между его предложением и бесцельным прозябанием в Кале. Приманку проглотили – небольшая армия сформирована, и герцог Ланкастер отправляется, чтобы совершить (назовем это так) набег.

    Оставив Сент-Омер и Бетюн левее себя, он подошел к монастырю Сен-Элуа, на холме в нескольких милях к северу от Арраса; здесь остановился на четыре дня. Продвигаясь далее на юг, приблизился к Сомме возле Брея, – здесь сильно укрепленный замок не давал пересечь реку. После неудачной попытки взять крепость – солдаты штурмовали замок по шею в ледяной воде – Генрих приказал повернуть вправо. Через 4 мили армии удалось благополучно пересечь реку по неразрушенному мосту у Серизи.

    Армия достигла Амьена и остановилась на расстоянии дюжины миль от него. В городе сразу поднялся переполох; но Амьену повезло – атаки так и не последовало; на следующий день, 1 ноября, получили сообщение от короля Эдуарда: он высадился в Кале 28 октября; герцогу Ланкастеру сразу по получении письма следует возвращаться. Посыльный Эдуарда, надо полагать, очень проворен – за три дня доставил письмо герцогу, преодолев около сотни миль. Армия в полном порядке возвратилась к Кале, – туда и мы устремим свои взоры.

    Перед тем как покинуть Англию, король, предвидя, что оставляет страну без защиты – французы могут совершить набег или даже вторгнуться, – выпустил подробные постановления: что следует делать, если это произойдет (в детали не вдаемся). Вероятно, именно поэтому, а также из-за сбора кораблей произошла задержка кампании. Утверждение Уолсингема – собрано не менее 1100 судов, – скорее всего, преувеличение: такой флот способен перевезти армию численностью более 30 тысяч. Король переправил свою армию так же, как это сделали в 1944 году, высадившись в Нормандии: господствуя в Па-де-Кале, отправил свои отряды по частям. Вот еще одно преимущество, полученное как результат владения Кале: войска переправляются постепенно и в неограниченном количестве (если есть время). Герцог Ланкастер взял с собой часть своих отрядов и, возможно, часть сил Черного принца, – не исключено, что к этому времени и он пересек пролив. Огромный обоз нужно доставить в страну; это также требует немало времени и множества судов.

    РЕЙМСКАЯ КАМПАНИЯ

    28 октября 1359 года ранним утром король Эдуард III отправился в шестую, и последнюю, свою кампанию. Благодаря сильному попутному ветру он высадился в Кале в тот же день. Последовало семь дней напряженной штабной работы, – пришлось организовывать и собирать армию; 4 ноября, когда летучий отряд Ланкастера вернулся, армия оказалась готова выступить в поход.

    Армия, выступившая из Кале в «отчаянной» попытке закончить войну в течение одной зимней кампании, по всем параметрам самая большая, которая когда-либо покидала Кале или собиралась это сделать, до первой кампании Генриха VIII в 1513 году. В ее составе не менее 15 тысяч солдат, не считая нескольких тысяч некомбатантов. Назовем всех главных командиров этой армии, мы хорошо их знаем: Черный принц, сопровождаемый братьями графом Ричмондом (Джон Гонтский)[155] и Лайонелом Кларенским герцогом Ланкастером; графы Уорвик, Нортхемптон, Марш, Солсбери и Стаффорд; лорд Бургерш; сэр Реджиналд Кобхэм, сэр Джон Чандос, сэр Джеймс Одли и, конечно, сэр Уолтер Мэнни. Какая замечательная плеяда! Один рядовой солдат также заслуживает, чтобы его упомянули, хотя военная его карьера бесславна – взят в плен: его звали Джефри Чосер[156].

    Место назначения армии, как мы уже видели, – Реймс. Кроме очевидной причины, а именно помазания Эдуарда Плантагенета на французский трон, были и другие соображения, если помазание не осуществится. Экспедиция, которую никто не пытался скрыть, имела угрожающий характер; предполагалось, что регент Франции выступит против нее, если найдет на это силы. Ничто не отвечает планам Эдуарда лучше, чем сражение с французским противником. Теперь более чем когда-либо он уверен в результате. А если регент не сделает никакой попытки защитить священный город или прибыть ему на помощь, вся Франция поймет правду ситуации: регент бессилен в своем собственном доминионе. Его подданные увидят: страна погружена в хаос и разрушения, английский претендент на корону проходит везде, где хочет, и делает что хочет, не обращая внимания на мальчика-регента (Рамсей назвал его «болезненным, робким девятнадцатилетнем парнем») и бессильное правительство. В течение двадцати лет огнем и мечом полуфранцуз Эдуард Плантагенет доказывал свои права на трон на основании того, что его мать – француженка, и все эти годы Франция страдала и деградировала. Разве не реально, что ради мира французы уступили бы неоспоримой логике событий и признали непобедимого Эдуарда своим королем? Итак, Эдуард не случайно решил идти именно этим маршрутом – к Реймсу.


    Карта 17. Реймская кампания


    Стратегия Эдуарда III в этой кампании требует тщательного изучения. Как в своих кампаниях в Бретани и Нормандии, он решил наступать широким фронтом, параллельными колоннами, каждое их движение вперед тщательно запланировано. Наступают в пределах досягаемости соседей и по возможности покрывают широкий участок страны насколько возможно. В этих целях сформированы три отряда: принца Уэльского, герцога Ланкастера и один под командованием самого короля. Мы знаем достаточно о маршрутах этих трех армий, чтобы сделать некоторые выводы. К счастью, один солдат, принимавший участие в кампании (не Чосер), позже написал о них. Звали его сэр Томас Грей, а его хронику назвали «Scalacronica». Исходя из нее, проложим маршрут колонны принца (в которой служил Грей) с некоторой уверенностью и точностью. По другим источникам проложим маршрут короля; путь центральной колонны, следовательно, легко проследить (см. карту 17).

    Маршрут правой колонны следующий: Монтрей, Эсден, Дулен, Альбер, Нель, Ам, затем налево к Ла-Фер и Лаону, к Шато-Порсьену и Ретелю, в 25 милях к северо-востоку от Реймса.

    Маршрут левой колонны проходил через населенные пункты Сент-Омер, Эр, Лилль, Бетюн, Аррас, Бометц (на полпути между Бапомом и Камбре), затем вдоль последующей линии Гинденбурга – Эпеи и Белингис к Сен-Кантену; отсюда – через страну, менее знакомую английским солдатам (хотя известную многим из армии Эдуарда, воевавшей с ним в 1339 году), к общей встрече у Краона.

    Центральная колонна, должно быть, прошла рядом, если не по полю Азенкура, потом через Сен-Поль, Ашо, Тьепваль, Перонн (не пересекая Сомму), отсюда к Верману и через то, что теперь – канал Сен-Крозат (по полю битвы 1914 года); к Серизи и далее к месту сбора. От Азенкура до Перонна эта колонна, сама того не ведая, шла по маршруту (только в обратном направлении) армии Генриха V – к его бессмертному полю Азенкура.

    Осторожно и тщательно проложив маршрут этих армий, обнаружим два поразительных факта, которые подтвердят, что марши были тщательно проложены заранее. Первый: как только фланговые колонны отклонились от отправной точки на расстояние 20 миль, они держались этого расстояния, двигаясь почти параллельно друг другу до Сен-Кантена. Второй: если нарисовать прямую линию от Кале до Реймса, она пройдет точно через Сен-Кантен; маршрут, по которому шел отряд короля, ни разу не отклонялся от этой прямой линии более чем на 5 миль. Вряд ли это совпадение, – в пользу нашего предположения говорит и факт, что до того король уже совершал марш по прямой, наступая между Сеной и Соммой, по Нижней Нормандии, а герцог Ланкастер – в Нормандской кампании. Эти четыре случая заставляют нас признать, что английский король, должно быть, владел некоторой примитивной формой карты, хотя об этом нигде и не упоминается[157]. (Моя карта предназначена, чтобы помочь проследить эти пункты.)

    Когда видишь этот тщательно разработанный маршрут наступления тремя параллельными колоннами, на ум приходит Ульмская кампания Наполеона. Быть может, Эдуард, как Наполеон, разложив на полу карту, нащупывал по ней с помощью примитивного циркуля маршрут своего знаменитого «шевоше».

    У герцога Ланкастера всего несколько часов, чтобы сменить подковы лошадям, реорганизовать и восстановить утомленное войско: только что оно за три дня совершило марш длиной почти 100 миль, обоз все еще в пути. Еще надо отсортировать и расформировать тех немцев, которые не станут служить в предстоящей кампании без платы. Скорее всего, наступление отложили по крайней мере на день, чтобы выполнить эту задачу, и поравнялся он с остальными колоннами через несколько дней за счет быстрого марша. Это, видимо, нетрудно для него – англичане наступали неторопливо, покрывая по 6 миль в день (включая остановки). Не считая остановок, армия могла пройти в день не более 10 миль. Трудно управлять обозом, нет необходимости в быстром марше – этим тоже можно объяснить такое передвижение. Фруассар с помпой выставил напоказ великолепное наступление англичан из Кале; на самом деле вскоре, когда полил холодный осенний дождь, а местного корма почти не было и король запретил всякие разрушения и разграбления, марш сделался утомительным и трудным. Запрещение разорять территорию – отрадное новшество: в ту эпоху войн наступление армии сопровождалось обычно разграблениями и уничтожениями, и английская армия до настоящего времени, конечно, делала то же. Но теперь (позднее чем можно бы) Эдуард понял: хочет стать господином страны, через которую совершает марш, – надо сохранить хорошие отношения с ее жителями. Фактически его наступление можно рассматривать не как военную экспедицию, а как политическую процессию с военным эскортом: король направляется к месту своего коронования, и его просто сопровождает крупная коронационная процессия.

    Несмотря на бедствия во время марша, дисциплина в войсках высокая. «Самоволки» запрещены, и для грабежей и разрушений мало возможностей. Колонна короля вначале совершает марш почти по недавнему маршруту голодных немцев Ланкастера. Солдаты на посте, а яйца и пиво скуплены (или украдены) до них. Да и радость от военных побед у них отнята: французы каждый раз уклонялись от сражений, укрывались в крепостях, – штурмовать их Эдуард строго запрещал. Совершенно ясно, что Эдуард решил сделать свой марш насколько можно мирным – пока французский регент не захочет сразиться с ним.

    Англичане прошли 80 миль и достигли района между Камбре и Альбером (эта местность очень хорошо знакома нашим войскам, воевавшим здесь в 1914 – 1918 годах). Корма здесь достаточно, и армия остановилась на четыре дня; дождь не прекращался.

    После остановки марш согласно плану возобновили, и под стенами Сен-Кантена (туда не вошли) лорд Бургерш столкнулся с несколькими французскими рыцарями, которые предприняли вылазку из города. После этого движение продолжили: колонна короля шла тем же, прямым маршрутом, а две другие колонны стали сходиться. Местом встречи всех трех отрядов была выбрана местность чуть восточнее Краона. Здесь 29 ноября армия объединилась и состоялось два военных совета; обменялись мнениями, обсудили ситуацию, затем приняли необходимые меры. Отряд принца удерживает северный сектор, герцог – восток, король – юг. Отряды разошлись по своим позициям, король продолжил наступление на юг[158].

    Не слышно ни о каком движении регента, хотя он имел вполне достаточно времени, чтобы укрепить город или выступить во главе национальной армии Франции и сразиться с захватчиками за его стенами. Однако возможность эта все еще учитывалась и марш 1 декабря возобновлен, но на этот раз стороны поменялись маршрутами. Принц и герцог прошли через Шато-Порсьен около 30 миль, король проделал путь чуть меньше. Как только колонны подошли к городу, англичане увидели две высокие башни городского кафедрального собора.

    На Эдуарда Виндзора это, должно быть, произвело впечатление – впервые он увидел то, о чем мечтал многие месяцы – «город его мечтаний». Суждено ли этим мечтаниям после двадцати одного года усилий наконец осуществиться? Испытывал ли он те же чувства и то же волнение, что его предок Ричард Львиное Сердце, когда впервые увидел Святой город Палестины? История не оставила нам свидетельств; до нас не дошло ни одного письменного источника, где упоминалось бы о чувствах английского короля в ту кульминационную в его жизни минуту.

    ОСАДА РЕЙМСА

    Прибыв в окрестности Реймса 4 декабря, после 170-мильного марша, король Эдуард произвел рекогносцировку и установил многочисленные штабы. Свой собственный штаб – в аббатстве Сен-Баль, почти в 10 милях южнее города; штаб принца – в 5 милях севернее города, а герцог – в Бримоне, на востоке. Расстояния эти кажутся на удивление большими, и объяснить их можно так: во-первых, королю для его многочисленной свиты требовалось много помещений, а крупное аббатство вдалеке от города; во-вторых, Эдуард не намеревался активно осаждать город – тогда потребуется его личное присутствие. Он рассчитывал захватить Реймс пассивной осадой, то есть за счет жителей: поймут, что помощи ждать неоткуда, и сами принесут ему ключи от города. Чтобы подчеркнуть – осада будет проходить именно так, – Эдуард строго приказал к жителям относиться как к друзьям; войска слепо повиновались, ведь слово Эдуарда обладало огромной силой. Найтон пишет: «...войска вели себя как на своей земле».

    Но все это ни к чему не привело; король не знал, что регент или его правительство, зная об опасности для Реймса и планах Эдуарда, предприняли шаги, чтобы усилить защиту города и оружием, и людьми, и выпустили строгие инструкции: в случае осады городу держаться – ему придут на помощь. Жители во главе с архиепископом и графом Порсьеном ответили на этот призыв храбрым согласием. Ворота закрыли, послание с просьбой о помощи тайно направили в Париж[159].

    Так, без изменений тянулось до Рождества. Осаждающие расквартированы в основном в соседних деревнях, – уже там, наверно, познали, как английские солдаты его празднуют. Приспособились ли жители к новым отношениям с противником, как их соотечественники пять с половиной столетий спустя?

    Рождество пришло и ушло, а положение англичан так и не стало лучше. Погода отвратительная, – страдали больше всех лошади, главным образом располагавшиеся под открытым небом. Неподвижная осада – явление почти неизвестное в средневековой войне – продолжалась до середины зимы. Хижин и жилых помещений не хватало (не так было при осаде Кале); если армия собирается продолжать стоянку в 200 милях от побережья, надо немедленно что-то предпринять. Напасть на город и взять его штурмом – это, наверно, постоянно приходило на ум Эдуарду и соблазняло его, но он не поддавался этому соблазну. Взять Реймс штурмом без больших разрушений и жертв он, очевидно, мог, но как справиться с бесчинствами своих войск, когда те войдут в город, – а ведь это сильно осложнит освящение его архиепископом Реймским (не может же он освятить себя сам)[160]. Затруднительное положение, которое, кажется, упустили из виду историки.

    В те беспокойные недели утомительного ожидания одно становится с каждым днем очевиднее – необходимо привлечь для действий войска. Незанятость в боевой обстановке приводит к недисциплинированности. О каких-либо действиях противника на парижском направлении не слышно; кажется, безопасно послать небольшие экспедиции в отдаленные районы – пусть отряды совершают там рейды сугубо в своих секторах. По крайней мере четыре такие экспедиции посланы. К северо-востоку от Осташа д'Обершикур захватил Аттиньи на Эне; на восток отправились Ланкастер, Чандос и Одли – прошли через обширную территорию и приблизились к сильно укрепленному замку Серии, у Сен-Менегульда. Замок окружен двумя рвами, по крайней мере один из них наполнен водой. Генрих, скакавший на лошади, подъехав к нему, спешился, чтобы произвести рекогносцировку. Передовые отряды, заметившие это, поступили так же; если верить Найтону, они настолько вышли из-под контроля, что немедленно с криком помчались в атаку, пересекли два рва, взобрались на стены и захватили город; затем помчались к замку. Гарнизон, очевидно застигнутый врасплох – атака внезапна и дерзка, – благоразумно сдался. Такая атака во вкусе Генриха Ланкастера, но трудно понять, каких военных целей хотел он ею добиться. Скорее всего, эти нападения совершались во многом из-за необузданного честолюбия герцога. На следующий день он захватил еще один укрепленный стеной город, а затем и другие. Эти победы объяснялись, быть может, тем, что крепости сдавались под напором английской славы, – так в XVIII столетии в Южной Индии слава английских войск Клайва и Стрингера Лоуренса заставляла падать, как шары в боулинге, почти неприступные крепости.

    Приведем полный список набегов: на северо-западе Кормиси штурмовали граф Марш[161], лорд Бургерш и Джон Гонтский; действовавший на западе отряд подошел к стенам Парижа. Возможно, этот рейд следует расценивать не как грабительский набег, а как разведывательную операцию, направленную на то, чтобы выяснить положение и намерения регента. Но в таком случае отряд действовал очень любопытно. Уолсингем пишет: англичане произвели такой шум в предместьях, что гарнизон города решил – нападение на Париж неизбежно.

    К БУРГУНДИИ И ПАРИЖУ

    К 10 января 1360 года все налетчики вернулись в свои лагеря, а королю Эдуарду предстояло принять важное решение. Отряды, действовавшие возле Парижа, убедили его, что регент не выйдет из своего неприступного убежища; при этом и гарнизон Реймса не показывал никаких признаков, что намерен сдаться.

    Реймс, в изобилии снабженный запасами продовольствия и оружия, мог выдержать длительную осаду, как Кале. В этом затруднительном положении у короля два выхода: взять город штурмом или оставить осаду и заняться чем-то еще. На первое Эдуард все никак не решался. Поведение его восхищает, хотя с чисто военной точки зрения и удивляет: располагая большой и эффективной армией, имея опытных офицеров, умеющих штурмовать крепости, не опасаясь теперь за свои тылы, он, вероятнее всего, взял бы город, но, без сомнения, заплатил бы за это высокую цену. Неизвестно почему король отказался от штурма, – то ли не желал больших жертв, то ли просто оставался преданным своему устремлению: пусть освящение его произойдет в результате переговоров. Зная его твердость и силу воли, сочтем более достоверным второй мотив.

    Военная политика французов, при тех обстоятельствах наилучшая, для Эдуарда представляла сложную проблему[162]. Стало необходимо разработать новую политику. Принципы ее, вероятно, созрели в его уме в прошлом месяце, если не раньше (не забудем рыболовные суда Великого поста); теперь Эдуард решил воплотить их в жизнь. Если угроза Реймсу не заставит регента выступить на его защиту или начать переговоры, нужно угрожать самой столице. Но прежде чем воплощать этот план в жизнь, следует предпринять предварительные шаги по охране продвижения английской армии – ведь она вдалеке от дома и окружена потенциальными врагами. Самая большая потенциальная опасность – Бургундия; герцог ее – сильнейший вассал Франции, и его следует считать врагом, хоть он и не принимает активного участия в войне уже много лет. Итак, решено – идти в Бургундию.

    Ближайшая граница Бургундии в 100 милях южнее Реймса; Париж на расстоянии почти 150 миль к северо-западу от нее. Чтобы достичь Бургундии, надо пройти через Шампань с севера на юг. Эдуард III отправляется в свое новое предприятие 11 января 1360 года. Совершая марш в том же порядке, тремя колоннами, каждая со своим авангардом, армия оставила Шалон правее себя и пересекла Марну у Поиньи около 26 января. Двигаясь на юг, король безосновательно разорил Бар-сюр-Об, а затем повернул на запад. Оставив неосажденным небольшой город Труа (стал всемирно известным через шестьдесят лет[163]), пересек Сену у Понта и Мери и вошел в Бургундию. Молодой герцог собрал свою армию у Монтреаля, но никуда не двигался – боялся столкнуться с огромной английской армией. Вот она и перемещалась по его стране как хотела. Захватила многочисленные города, среди них Тоннер, – там нашли и выпили запас долгожданного бургундского вина. Приказы, запрещавшие опустошения и грабежи, стали мертвым законом, или теперь их вообще не существовало.

    По всей видимости, это определенная политика, цель ее – заставить герцога подчиниться. Но, несмотря на все старания Эдуарда, ничего не происходило, а сам он, казалось, не спешил обострять ситуацию. Наступил февраль и Великий пост; сезон военных действий кончился. Рыбная ловля уступила место схваткам; всем набожным рыцарям позволили проводить время по своему усмотрению, а рядовым, как говорят, приказали заботиться о себе самим. Охота и соколиная охота, однако, разрешены; король поселился в Гийоне, в 40 милях к западу от Дижона, и занялся развлечениями. Захвачен ли окруженный стеной город, разграблен ли монастырь, – в целом Великий пост соблюдался. В этот период произошли некоторые изменения среди высшего офицерского состава. Граф Марш умер (причины нам неизвестны); большинство немецких рыцарей разъехались по своим не очень отдаленным домам в Лотарингии; их место более чем заполнено рыцарями «свободных компаний»: они действовали в той части Франции прошедшие двенадцать месяцев и теперь поступили на регулярную службу в королевскую армию. Сэр Роберт Ноллис, должно быть, один из них, а кроме него, еще много других. Некоторые гасконские лорды, включая Капталя де Бюша, прославившегося при Пуатье, желая служить под знаменем Черного принца, пересекли окольными путями, через Бове, всю Францию и присоединились к нему в Бургундии. Из-за внутренних потрясений в стране, действий «свободных компаний» и разорения территории английской армией вся северная Бургундия оказалась в жалком состоянии, и герцог решился направить своих посланников просить о мире. Эдуард, конечно, мог потребовать всего, чего хотел. По заключенному перемирию Бургундия останется нейтральной в войне между Эдуардом и регентом и заплатит большую контрибуцию. Эти оскорбительные условия подписаны 10 марта, а пять дней спустя английская армия повернулась в направлении Парижа.

    Все текло согласно плану: Великий пост почти прошел, наступила весна, а с ней появилась трава – корм для лошадей; пожелай регент сражаться за корону отца, ему дали бы эту возможность.

    В середине марта армия повернула на запад, к графству Ниверне (столица – Невер). Это графство быстро решило проблему вторжения, последовав примеру Бургундии. Вся опасность со стороны тыла и фланга исчезла; Эдуард направился на север и, пройдя по долинам рек Кюрю и Йонны[164], достиг Парижа.

    В это время в Англии произошел один эпизод, который оказал воздействие на кампанию во Франции. Наступление – лучшая форма обороны; некоторые советники регента знали об этом. Видя, что английский король взял с собой на континент очень большую армию, они предположили, что Англия лишилась защитников и английский король достигнет своей страны лишь через несколько дней. Но они недооценили Эдуарда и забыли об истории, случившейся четырнадцать лет назад. Когда в 1346 году шотландцы вторглись в Англию, Эдуард доверил ее защиту тем, кого не взял с собой на континент. То же самое случилось и теперь. Дальновидный монарх сделал то, что оказалось вполне достаточным для защиты королевства: в марте 153 французских корабля внезапно появились в Райе. Саму высадку нельзя было предотвратить, как и ужасные злодеяния, совершенные французскими войсками в Винчелси (возможно, в отместку за разорение их родины). Но в течение двадцати четырех часов английские отряды согласно плану подошли к месту высадки и после жестокой схватки, нанеся противнику тяжелые потери, вынудили французов вернуться на свои суда.

    Результат хорош, но рассказы о французских злодеяниях, достигшие короля и английскую армию (без сомнения, преувеличенные), настолько разозлили и возмутили их, что король ускорил марш к Парижу и возобновил политику опустошений[165].

    На Страстной неделе, во вторник 31 марта, армия остановилась в 20 милях южнее Парижа, между Корбеем и Лонжеме; королевская штаб-квартира установлена у Шантелопа, невдалеке от Арпажона, где и оставалась, пока не кончилась Пасха. Дым от пожаров в Лонжеме видели со стен Парижа, что вызвало панику во всех предместьях города; напуганные жители потоком (слишком знакомым нам по недавним войнам) стекались в город в поисках убежища. В Лонжеме состоялась мирная конференция (подробнее о ней позже), но она окончилась неудачей.

    Во вторник Пасхальной недели наступление возобновлено; армия остановилась на линии возвышенностей в нескольких милях к юго-западу от города, между Иси и Божираром; король поселился в Монтруже. Уолтер Мэнни во главе своего отряда подошел к стенам Парижа и своими насмешками пытался разгневать гарнизон, побуждая его выйти из города. Кроме того, вся английская армия развернута в линию и выдвинута к столице, чтобы тем самым вызвать противника на бой. Эдуард имел основания полагать, что вызов примут. Фруассар говорит о посланных герольдах, а Найтон сообщает, что договоренность с регентом принять участие в битве как будто достигнута, но не выполнена. Несмотря на желание сражаться, французы ничего не предпринимали. Строгие приказы, запрещавшие действовать, изданы, и им повиновался гарнизон – охотно или нет, не важно. Однако 10 апреля депутация с предложением мира вышла из города. Конференция, на которой присутствовали папские легаты, состоялась в аббатстве Клюни, на Орлеанской дороге, но она ни к чему не привела. Произошедшее после конференции, должно быть, удивило французов: сорок восемь часов спустя английские войска выстроились в линию и подошли к городским стенам. Снова гарнизон не сдвинулся с места. Прошло несколько часов, и английская армия исчезла – она уже на пути в Шартр. Демонстрация оказалась просто прикрытием, – опытный арьергард некоторое время оставался на виду у жителей. Английский король сделал еще один удивительный шаг.

    * * *

    Эдуард III не оставил нам записей о том, какие мотивы и причины побуждали его к таким поступкам в той запутанной кампании (они многочисленны), – мы вынуждены ограничиваться догадками. В большинстве случаев, а в этом особенно, приходится делать заключения в значительной степени на основе логики последующих событий. Изложим эти события вкратце, а затем возвратимся к причинам, по которым король оставил «город своих мечтаний», прежде чем одна из сторон ударила по противнику.

    В воскресенье 12 апреля 1360 года начался отход в направлении юго-запада, точнее, Шартра. Французы не пытались следовать за противником. В понедельник англичан настиг ужасный ураган, – на землю падали градины размером с голубиные яйца, несколько солдат и лошадей ими убиты. Согласно «Лондонской хронике» день этот стал известен как «черный понедельник»[166]. Англичане прошли мимо Шартра и вступили в край Бонваля и Шатодена, в 20 милях от первого. Можно предположить, что французское правительство и население Парижа вздохнули с облегчением – грозный противник отступает – и, наверно, пропели в честь этого «Те Deum» в соборе Парижской Богоматери. Их очень удивили действия англичан. Опасность, кажется, прошла; регент послал эмиссаров – догнать отступающую армию и просить ее о мире. Догнали у Шатодена и попросили возобновить переговоры, прерванные 10 апреля. Английский король согласился, и в течение восьми дней мирный договор, основанный на условиях, предложенных Эдуардом в Первом лондонском договоре, составили и подписали.

    Вот краткое содержание этой экстраординарной истории. Для нас она представляет двойную проблему: во-первых, почему англичане внезапно отступили (если это отступление) и, во-вторых, почему французы решили заключить союз с отступающим противником, притом на его условиях. Осажденная армия иногда соглашается на условия противника, но это происходит либо в результате голода, либо из-за угрозы штурма или фактического нападения (не знаю ни одного подобного случая на протяжении всего Средневековья).

    МИР В БРЕТИНЬИ

    Рассмотрим для начала английские объяснения. Генри Найтон никак не объясняет отход англичан; Грей в «Scalacronica» утверждает: цель отступления – найти фураж для лошадей, его не хватает за стенами Парижа. По Фруассару, король намеревался через долину Луары пройти в Бретань – там отдохнуть и восстановить силы армии до конца лета, а затем возвратиться и осадить Париж. Основано ли это утверждение Фруассара снова на догадках? Очевидное предположение: английская армия шла в этом направлении, а все благоразумные командующие всегда имеют два или больше плана развития кампании на случай, если все пойдет не так, как надо, – Эдуард, вероятно, рассматривал и такой план. Но трудно поверить, что он намеревался последовать этим путем, начав унылое отступление, когда мог окончательно разбить противника, войска его уже предвкушали победу, и им пришлось бы разочароваться в своих надеждах. Так что проблема отступления становится тем сложнее, чем ближе мы подходим к тому, чтобы ее объяснить.

    Другое утверждение Фруассара может привести нас к истине, а именно что герцог Ланкастер, всегда искавший боя и приключений, внезапно стал склоняться в пользу мира. Генрих Ланкастер – английский глава на двух неудавшихся мирных конференциях, 3 апреля (Страстная пятница) и 10 апреля. Не существует ни одной записи об обсуждениях на тех конференциях, но разумно предположить, что они сузили противоречия между двумя партиями и позволили сторонам увидеть, на каких вопросах другая сторона остается непреклонной. После этого Генрих Ланкастер стал persona grata для французов, которые искренне восхищались этим лихим солдатом и настоящим рыцарем. По-видимому, на этих конференциях он о чем-то договорился с французскими делегатами и в ходе второй конференции французский глава Роберт Файн отвел Генриха в сторону и сказал ему кое-что «не для печати»: самолюбие мешает регенту принять любые условия в обстоятельствах угрозы его свободе со стороны армии, стоящей за воротами его столицы; но если английская армия отойдет от города, регент, возможно, примет английские условия, по крайней мере на тех основаниях, что закреплены Первым лондонским договором. Чтобы «сохранить лицо» для французов, необходимо сохранить это в тайне, и Ланкастер, возвратившись, должен убедить в том короля. Без сомнения, английских лидеров посвятили в эту тайну, взяв обещание молчать, – не исключено, что Ланкастер, который был особенно близок с королем, возвратясь с мирной конференции, убедил короля заключить мир. Это вовремя дошло до ушей Фруассара, и он затем приписал известные слова Ланкастеру.

    Вышеупомянутое решение, конечно, предположительно, как любое решение, ввиду недостатка фактов; но, пожалуй, оно одно объясняет действия обеих сторон в этом вопросе. На это указывает по крайней мере и один безусловный факт: как только англичане «отступили» от Парижа, мир, которого они так желали, был им предложен.

    Если это предположение и есть правда, то оно свидетельствует: не зря французские летописцы и историки называли Эдуарда проницательным дипломатом как при дворе, так и на поле битвы.

    * * *

    Французские делегаты 27 апреля достигли Шартра[167]. Король находился в Сури, в 5 милях к востоку от этого города, и назначил для переговоров деревушку Бретиньи – между деревней, где он пребывал, и городом.

    1 мая 1360 года историческая конференция начала свою работу; присутствовали 16 французских и 22 английских делегата. На наш взгляд, полезно перечислить имена главных представителей на конференции. Глава англичан – герцог Ланкастер; ему помогали графы Нортхемптон, Уорвик, Солсбери, Стаффорд, сэр Реджиналд Кобхэм, сэр Джон Чандос, сэр Фрэнк Холл (прославившийся при Обероше), Капталь де Бюш и, естественно, сэр Уолтер Мэнни. Французские делегаты, наверно, с превеликим любопытством смотрели на этих людей, чьи имена знал, пожалуй, каждый француз.

    Французов возглавлял, скорее всего, священник епископ Бове; многие делегаты тоже были представителями церкви; представлены и гражданские жители. О том, что обсуждалось, мы, к сожалению, не имеем ни одного письменного источника; главные вопросы согласованы, видимо, очень быстро – понадобилось всего два дня. Это подтверждает мою гипотезу, что они решены уже в ходе двух предыдущих конференций, хотя и коротких. Условия мира в Бретиньи несколько менее тяжелы для Франции по сравнению с условиями Первого лондонского договора. К английским территориям на континенте прибавляется графство Руэрг (размером с английское графство Кент). Выкуп за короля Иоанна уменьшен на четверть, вероятно, потому, что Эдуард признал – страна не в состоянии выплатить первоначальную сумму, особенно теперь, когда доходы от Руэрга потеряны для Франции.

    Таким образом, Эдуард, подписав Первый договор, который он рассматривал как «благородный мир»[168], и заключив на основе его мир в Бретиньи, мог сказать, что он сдержал свое слово не покидать Францию, пока не заключит достойный его мир.

    Следующие пять дней посвящены прорабатыванию и составлению многочисленных и сложных деталей – еще один пример быстрой работы. Смысл этих деталей относится к теме этой книги; отметим лишь, что составлены они каждой из сторон с большой осторожностью, чтобы свести до минимума споры и конфликты, которые могли возникнуть в результате различных интерпретаций.

    Главный результат мира – старый английский доминион Аквитания возвратился под корону Англии, но с тем существенным различием, что на сей раз французский король больше не являлся ее сюзереном и навечно отказывался претендовать на то. Таким образом, основной пункт разногласий между двумя странами, касавшийся присяги английского короля за свои французские владения, отпадал. С этого момента между двумя странами устанавливается постоянный мир. Эдуард отказывается от притязаний на французский трон, а Иоанн освобождается за огромный выкуп. Кале и Понтье уступлены Англии[169].


    Карта 18. Франция после подписания мирного договора в Бретиньи, 1360 г.


    Большое значение отводилось клятве и подписанию мира[170]. Король Иоанн в плену и не может его подписать, а значит, и Эдуард, – мир в Бретиньи должны подписать французский регент и принц Уэльский.

    Оставив графа Уорвика защитником в Нормандии, а герцога Ланкастера во главе армии, с поручением привести ее домой через Кале, король в сопровождении сыновей сразу отправился домой. Сев на корабль 28 мая в Онфлере, он в тот же день высадился в Рю; не теряя ни мгновения, сел на лошадь и помчался в Лондон. Так он достиг Вестминстера на следующее утро, в 9 часов, немного более чем через двадцать четыре часа после отъезда из Франции; встретил и обнял Иоанна Валуа, воскликнув: «Вы и я должны благодарить Бога за хорошее соглашение!» Эдуард подружился с Иоанном, и, пока оба короля живы, едва ли что-то могло снова ввергнуть их страны в войну.

    Обе страны теперь спокойно вздохнули. В церквах пели «Те Deum»: корни антагонизма и разногласий уничтожены, семена мира между двумя великими странами посеяны. В небе сияло голубое небо, но вдалеке заметно небольшое облако[171].

    Приложение

    ЧИСЛЕННОСТЬ АРМИИ ЭДУАРДА III

    Все летописцы соглашаются, что английская армия весьма внушительна по размеру. Возможно, это подтверждается и тем фактом, что на этот раз Эдуард решил раз и навсегда покончить с войной. Виллани говорит о численности английской армии 100 тысяч, – истинного числа он не знал, но хотел показать, что армия очень велика. Лебель, писавший ненамного позже событий, дал определенные цифры для двух отрядов, – эти сведения послужат нам отправными точками в исчислении (пусть он их, скорее всего, преувеличил). Общее количество солдат в отрядах короля и принца 18 500. Фруассар указывает ту же цифру в своем первом издании, но в Амьенском и сокращенном изданиях урезает ее на 2500, приведя численность армии 16 тысяч. Эта цифра не включает отряд герцога Ланкастера, поэтому общая численность английской армии не может быть меньше 20 тысяч.

    Дофин в письме, датированном 11 октября, заявляет, что в тот момент 12 тысяч солдат высадились в Кале. Но это нам не помогает, – мы не знаем, какая часть армии высадилась и обладал ли дофин точными данными. Однако, если отряды Ланкастера и Черного принца к тому времени высажены, то общее количество 20 тысяч человек недалеко от истины.

    В названных цифрах не учтены иностранные добровольцы, в конечном счете совершавшие марш под английскими знаменами. Найтон заявляет, что Уолтер Мэнни собрал 1500 из них в Кале; мы не знаем, однако, сколько из них приняли условия короля, то есть им не стоило ожидать платы и следовало рассчитывать только на добычу. Стало быть, число их, вероятно, незначительно.

    Король не беспокоился об их присутствии, – этот факт придает правдивость его заявлению, что у него достаточно большая армия для его цели.

    Все, вместе взятое, говорит о том, что армия, по крайней мере по численности, равна той, что воевала при Креси, и значительно превосходила ее по количеству некомбатантов – их, должно быть, несколько тысяч. Следовательно, численность людей, вооруженных и невооруженных, которые отправились из Кале в последнюю экспедицию Эдуарда III, возможно, превышало 20 тысяч.

    Согласно «Феодере» Римера, в Англии и Уэльсе набрано 3474 пехотинца, но в этом источнике не исключена ошибка. Рамсей, однако, предполагает, что эта цифра верна, и на основании ее вычисляет общее количество армии – 6 тысяч. Даже в этом случае он не принимает во внимание иностранных солдат, или английские войска, находящиеся уже в Кале или других частях Франции.

    Кроме того, вероятно, что «знаменитая компания» сэра Роберта Ноллиса, приблизительно 3 тысячи человек, присоединилась к войскам в центре Франции, где до того действовала. Делашенель заявляет что цифра 20 тысяч, «вероятно, завышена». Фердинанд Лот, еще один апостол школы по занижению численности, следует за Рамсеем.

    СТРАТЕГИЯ ЭДУАРДА III

    На протяжении кампании стратегия английского короля постоянно менялась. Вначале он собирал союзников, но вскоре понял, что доверять им нельзя. Тогда он решил возобновить свои действия на внешних линиях, что можно было осуществлять, господствуя на море.

    Но отсутствие связи между его армиями привело к столь многим ошибкам, – а тут еще нет уверенности в союзниках, – что он решился вернуться к прежней стратегии – концентрации сил. В конечном счете новая военная политика английского короля оказалась удачной и обеспечила ему полную победу.


    Примечания:



    1

    Оно вошло в оборот только в XIX в.: такое наименование историки дали военно-политическому конфликту между Францией и Англией на протяжении XFV – XV вв.



    15

    А именно Эдуард Перуа (в своей «Столетней войне»).



    16

    Уолтер де Мэнни (? – 1372) – один из лучших командиров Эдуарда III. Уроженец Хайнота (Голландия); прибыл в Англию с королевой Филиппой. Впервые проявил себя в боях с Шотландией; принимал участие в бое при Слейсе (1340); послан в Бретань (1342) на помощь графине де Монфор – для борьбы против Карла Блуаского. Принимал участие в осаде Кале (1346 – 1347), осаде Бервика (1355), в последней крупной кампании Эдуарда III во Франции (1359 – 1360). Одно из главных лиц на переговорах по заключению мира в Бретиньи (1360); кавалер ордена Подвязки (1359); член парламента (1345).



    17

    Фламандский гарнизон острова Кадзанд (Зеландия, в устье Шельды) остался верен своему сюзерену, графу Фландрскому, союзнику Филиппа VI; англичане – около 500 латников и 2 тысячи лучников – атаковали его с моря. Командовали атакой граф Дерби, граф Суффолк (Роберт де Уффорд) и сэр Уолтер Мэнни. У фламандцев было около 5 тысяч человек; ими командовал бастард Ги Фландрский, брат графа Людовика Фландрского. Фламандцы выстроились на дамбах и песчаных пляжах вдоль берега, но их вытеснили оттуда английские лучники, прикрывавшие высадку кораблей. Затем Дерби построил в линию своих тяжеловооруженных воинов, а по бокам установил лучников. Английские лучники, стрелявшие намного эффективнее фламандцев, которые пользовались арбалетами, понесли серьезные потери еще до рукопашной схватки. Сопротивление защитников было сломлено, и фламандцы обратились в бегство, преследуемые по улицам и домам города победителями. Последних защитников пришлось выкуривать из церкви, где они укрылись. Как сообщают, фламандцы потеряли якобы более 3 – 4 тысяч погибшими, включая всех своих командиров (Ги Фландрский попал в плен) и еще примерно 26 рыцарей и оруженосцев. Но в стратегическом плане эта стычка не имела никакого значения, поскольку, разграбив город, англичане вернулись в Англию.



    151

    В сущности, просто банды.



    152

    Наиболее знаменит из этих командующих сэр Роберт Ноллис, чья «компания» состояла из 3 тысяч человек. Он помог королю Наварры, а затем действовал в центре Франции, южнее Парижа, и никто не смел выступить против него. В «компании» входили представители всех народов, но англичане все же преобладали.



    153

    Военный историк Бретани Ла Бордери отдает должное Генриху Ланкастеру: «Блистательный принц прославился своим рыцарским поведением; пользовался благородством происхождения и репутацией, почти не уступавшей королевскому авторитету. Такой генерал не мог ограничить себя серией мелких столкновений и засад – обычным делом войны в Бретани после сражения при Мороне». Следующее предложение трудно адекватно перевести на английский – дадим его по-французски: «Grand homme de guerre, il voulut faire la grande guerre». («Великий солдат, он не мог без великой войны».)



    154

    Англия по этому договору получала почти половину Франции: провинции Анжу, Мен, Пуату, Турень, Нормандию, Понтье и др. К тому же ей отходили Кале и некоторые острова у берегов Фландрии.



    155

    Женился на дочери герцога Ланкастера, основав тем самым Ланкастерскую династию.



    156

    Чосер Джефри (13407 – 1400) – самый знаменитый поэт английского Средневековья, «отец английской поэзии», создатель литературного английского языка. В 1359 г. принимал участие в походе против Франции и взят в плен. Король выкупил его за 16 фунтов и по возвращении в Англию сделал своим камердинером, а впоследствии и оруженосцем.



    157

    Эдуард I имел карту Англии, на основе которой составлена карта Гауга (1325), поэтому нет оснований считать, что не могло быть карты Северной Франции.



    158

    Ни одного письменного доказательства этого нет, но вывод столь же ясен, сколь неясна причина.



    159

    Согласно «Хронике первых четырех Валуа», англичане попытались взять город штурмом; это заявление следует отклонить.



    160

    Освящение, а не фактическое коронование – необходимая часть церемонии; король может сам возложить на себя корону (как это сделал Наполеон), но едва ли – помазать себя на царство.



    161

    Умер вскоре после этих событий.



    162

    Эдуард Перуа отдает должное плану девятнадцатилетнего дофина. «Наученный опытом и под влиянием своей миролюбивой натуры он решил сдаться. Эту умную стратегию позже припишут дю Геклену, но она полностью принадлежала дофину».



    163

    В 1420 г. в Труа заключен мирный договор, согласно которому Генрих V Английский объявлялся регентом Франции и наследником французского короля Карла VI.



    164

    Через небольшой город Краван, – рядом с ним произошла шестьдесят три года спустя замечательная победа англичан.



    165

    Делашенель заявил, что новости из Винчелси повлияли на стратегию Эдуарда, который до того момента находился в неуверенности, что делать дальше. Но Делашенель, похоже, не понимает, даже не подозревает, как глубока стратегия английского короля в его последнюю кампанию. Набег на Винчелси отражен 16 марта; четыре дня спустя, прежде чем новости достигли его, король возобновил наступление на французскую столицу.



    166

    Фруассар заявляет: король и армия напуганы ураганом, Эдуард вынужден заключить мир; согласно Уолсингему, непогода не произвела на армию сколь-либо большого значения. Делашенель также полностью отрицает рассказ Фруассара: Эдуард не тот человек, чтобы его остановил какой-то ливень.



    167

    Возможно, Черный принц останавливался там на постой: в списках о пожалованиях на строительство башни городского собора значится и его имя.



    168

    Официально это еще не мир, поскольку он должен быть ратифицирован осенью в Кале – согласно отдельному Соглашению о Кале.



    169

    Англии уступлены: Гиень, Понтье, Пуату, Сентонж, Ангумуа, Лимузен, Перигор, Ажен, Креси, Руэрг, Бигорр. Но в условиях мира не решен старый вопрос – о Бретани. Два короля решили разделить герцогство между претендентами. Северную Бретань решено отдать Карлу Блуаскому, три южные епархии – юному Иоанну де Монфору. Однако заинтересованные бретонские стороны (в частности, Иоанна де Пантьевр) не желали даже обсуждать раздел своей страны. События стремительно нарастают с 1362 г. – с момента возвращения из Англии в Бретань молодого Иоанна де Монфора, будущего Иоанна IV. Теперь исход Войны за наследство зависит от результата битвы между претендентами. 29 сентября 1364 г. Иоанн де Монфор приводит английскую армию, состоящую из 2 тысяч солдат и 1 тысячи лучников, к городу Орей, где и происходит решающее сражение. Карл Блуаский убит, дю Геклен пленен. Претендент остается только один, и конфликт завершается. По договору в Гуеранде (1365) к власти приходит представитель дома Монфоров Иоанн IV.



    170

    Статьи мира процитированы в ходе диспута об островах Канала в 1954 г.



    171

    Автор не прав, утверждая, что корни антагонизма и разногласий уничтожены. Мир в Бретиньи – временная уступка англичанам. Главное противоречие не в претензиях английских королей на французскую корону, а в английских владениях во Франции. Французы вряд ли смирились бы с потерей огромной территории, уступленной Англии по миру в Бретиньи. Война между Англией и Францией продолжалась еще долгих девяносто лет и завершилась только с полным поражением первой.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх