Загрузка...



  • БИТВА ПРИ ВЕРНЕЕ
  • Примечания
  • О ЧИСЛЕННОСТИ ПРОТИВОСТОЯВШИХ ВОЙСК
  • ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ БИТВЫ
  • Глава 12

    ВЕРНЕЙ: «ВТОРОЙ АЗЕНКУР»

    После победы в битве при Краване военная и политическая ситуация развивалась для англичан неплохо. В политическом аспекте заслуга здесь принадлежит почти исключительно герцогу Джону Бедфорду, которого Оумэн оценивает как «воина, администратора и дипломата, равного по достоинствам Генриху V»[62]. Опираясь на здравый смысл, справедливость и такт, ему удалось расположить к себе бургундцев, которых он поставил у власти повсюду, за исключением Нормандии. Надежный источник, «Буржуа де Пари», пишет о нем следующее: «Этот герцог был решительным, гуманным и справедливым. Он весьма ценил преданность французских представителей знати, стараясь повысить их положение и престиж. Поэтому всю свою жизнь он вызывал большое восхищение и почитание со стороны нормандцев и лояльных французов».

    Описание подробностей административной деятельности герцога не входит в нашу задачу, но она оказывала прямое воздействие на ведение боевых операций, так как было налажено тесное и дружественное взаимодействие на полях сражений между английской и бургундской армиями.

    Это проявилось в совместной работе рука об руку в восточной части страны лидера бургундцев Жана Люксембургского с графом Солсбери и его помощником сэром Томасом Ремпстоном осенью и зимой 1423 года. «Стабилизационные» усилия неуклонно продолжались в районе Лаон – Сен-Кантен в отношении гарнизонов крепостей, все еще контролировавшихся гарнизонами дофинистов под командованием Ла Ира и Потона де Ксентрайля, которые упоминаются в данном историческом контексте впервые. Имели место отдельные неудачи, например потеря Компьена и неудачная попытка бургундцев вернуть город под свой контроль. Бедфорду пришлось сделать это за них в начале следующего года.

    1423 год сложился для союзников удачно. 1424 год принес еще более значительные успехи, несмотря на то что англичане вместе с союзниками воевали не только против дофинистов, но и шотландцев. В течение ряда лет воинские контингенты шотландцев постоянно высаживались во Франции, а в апреле 1424 года сюда прибыла и присоединилась на юге страны к дофинистам целая армия шотландцев численностью 6500 человек под командованием «закаленного в битвах» графа Дугласа. Александр Дуглас, сместив своего зятя графа Бьюкена, нарушил обещание присоединиться к Генриху V, если на шотландском троне будет восстановлен король Яков. Якова освободили, и в марте он вернулся в Шотландию, но, несмотря на это, Дуглас через месяц высадился во Франции, где дофин сделал его графом Туреном.

    Между тем англичане действовали с прежним успехом. Вездесущий и неугомонный граф Солсбери подчинил при помощи бургундцев почти все непокорные города и замки в восточной зоне боевых действий, а на севере в марте пал Ле-Кротуа.

    До сих пор герцог Бедфорд строго следовал указаниям, завещанным ему братом. Он выполнял их с блеском. В Париже было поставлено надежное и прочное правительство. Английские завоевания в Нормандии были закреплены. Почти вся Северная Франция обрела «стабильность». Кроме того, герцог установил дружеские отношения и тесное сотрудничество с Бургундией. Наступило время, когда он почувствовал, что может проводить собственную политику более амбициозного свойства. Другими словами, герцог решил перенести войну на территорию противника, начиная с завоевания провинций Анжу и Майен. Он воодушевлялся при этом наличием многочисленных подкреплений, которые прибыли из Англии (одним из них командовал лорд Джон Толбот) и достигали в целом пяти тысяч человек.

    Первейшая задача состояла в сборе полевой армии. Ведь в данный момент большинство войск поглотили многочисленные гарнизоны. Разрозненные контингенты войск занимались осадами городов и крепостей или боролись с разбойничьими рейдами.

    Основу сил вторжения составили подкрепления из Англии. К ним добавились контингента из гарнизонов городов. Гарнизоны в Нормандии сильно поредели: из четырех тысяч войск, рассредоточенных Бедфордом по гарнизонам, было взято две тысячи человек. Наконец, герцог отозвал мобильные колонны, включая ту, что действовала на юге, в Бургундии, под командованием графа Солсбери. (Эти войска добились столь больших успехов, что французские города, расположенные вплоть до Лиона, начали тревожиться за свою безопасность.)

    Посредством этих мер регенту удалось собрать к середине июля в Руане армию численностью в 10 тысяч человек. 20 июля он выехал туда лично, желая подчеркнуть важность операции принятием командования на себя. Вероятно, во время пребывания в Руане до него дошли вести, что дофинисты тоже собирают большую армию с явными агрессивными намерениями.

    Французские военачальники и в самом деле сбросили оцепенение, охватившее их наполовину после сражения при Азенкуре. Готовились решительные действия с целью выдворить захватчиков из Нормандии. С этой целью по всей Южной Франции был проведен набор рекрутов. Привлекли новые шотландские контингента, осуществили вербовку наемников в Ломбардии и других местах. Посредством этих мер сформировали армию численностью около 15 тысяч человек. Она собралась в нижнем течении Луары. Штаб-квартиру вынесли в Ле-Ман, расположенный в 40 милях к северу от Луары. По совпадению обе армии приготовились выступить одновременно. Более того, они направились в одно и то же место.

    Несколькими месяцами ранее дофинисты внезапным ударом захватили город Иври, расположенный в 30 милях к западу от Парижа. В июне Бедфорд послал графа Суффолка вернуть город под власть англичан. Это удалось сделать сразу, однако гарнизон укрылся в крепости. Произвели подкоп для закладки взрывных зарядов. 5 июля гарнизон согласился капитулировать 14 августа, если к нему не придут на помощь[63]. Естественно, обе армии должны были направиться в этом направлении, одна – с целью освободить гарнизон крепости, другая – с целью ускорить его капитуляцию, и, при случае, сразиться друг с другом. Поскольку французы объявили о своем намерении дать бой, сражение казалось неминуемым.

    11 августа герцог Бедфорд выступил из Руана на юг, прибыв в тот же день в Эвре, расположенный в 20 милях на северо-запад от Иври. К нему присоединился контингент бургундцев под командованием Л'Иль Адана, а в последний момент – граф Солсбери. Между тем со стороны Ле-Мана, в 75 милях к юго-западу, к Иври подходила французская армия, дойдя до Ноанкура в 15 милях от Иври. 13 августа Бедфорд возобновил свой марш и вечером соединился с войсками графа Суффолка у крепости Иври.

    Соперники находились в сутках пешего марша друг от друга. Англичане ожидали сражения на следующее утро – условленный день капитуляции. Регент приготовился атаковать, но ничего не случилось. Точнее, случилось то, что гарнизон покинул крепость и сдался. Оказалось, что дозорные французской армии вошли в контакт с английскими патрулями. Они сообщили командованию франко-шотландских сил, что основные силы английской армии ожидают сражения. В связи с этим был созван военный совет, который прошел весьма бурно. Спорили, с одной стороны, шотландские и молодые французские военачальники, а с другой – верховное командование французов. Шотландцы четыре месяца спешили к Туру «во всю прыть», чтобы сразиться с ненавистным противником, но командование французов, герцог Алансон, виконты Нарбон и Омаль, не забыло уроков Азенкура и стремилось уклониться от битвы и отступить. Постепенно пришли к компромиссу. Французской армии следовало избегать открытой битвы с англичанами, но вместо этого стремиться захватить на границе с Нормандией как можно больше городов, не ввязываясь в крупные сражения. Начать договорились с небольшого, обнесенного стеной города Верней, который войска дофина оставили слева, когда шли к Иври (см. карту-схему 5). Туда и направились французы, а на следующий день вошли в город посредством простой уловки – заявления, что английская армия разбита и отступает[64].

    Между тем герцог Бедфорд, получив ключи от крепости Иври и оставив в нем значительный гарнизон, предпринял на первый взгляд весьма курьезный шаг. Отослав Суффолка с отрядом численностью 1600 человек следовать на определенной дистанции за французской армией, он сам в тот же день, 14 августа, вернулся с главными силами в Эвре. Это решение сбило с толку многих исследователей, и вообще вся кампания неверно истолковывается из-за ошибки в дате капитуляции. Той ночью Бедфорд вернул себе Эвре и провел следующий день, праздник Успения, в благочестивых молитвах в соборе. Единственное возможное объяснение этого состоит в том, что герцог знал об отсутствии непосредственной опасности нападения французов и обязал Суффолка сообщать ему об их передвижениях. В то же время, будучи человеком глубоко верующим, он хотел отпраздновать религиозный праздник в соборе Эвре. Как ни смотреть на это, но нельзя отнестись снисходительно к такому нарушению элементарного принципа стратегии. Это не позволяет поставить Джона Бедфорда в ряд прославленных военачальников.

    Таким образом, 15 августа обе армии безмятежно провели соответственно в Эвре и Вернее, в то время как отряд Суффолка расположился лагерем между ними близ Бретея и Данвиля в 12 милях на северо-восток от Вернея (см. карту-схему 1). Вечером Суффолк прислал регенту весточку о том, что французы овладели Вернеем, и Бедфорд решил идти на следующий день к этому городу, чтобы сразиться с противником в открытом бою. Но перед выступлением в путь он предпринял еще один шаг, который требует пояснения. Он отправил Л'Иль Адана вместе с бургундским контингентом в Пикардию для продолжения осады тамошних крепостей (в хронике «Брут» численность бургундского контингента оценивается в три тысячи человек), заявив, что не нуждается в столь большой армии. Нельзя не предположить, что герцог действовал под впечатлением известного замечания своего брата накануне Азенкура и стремился внушить своим войскам чувства гордости и уверенности. Если так, то это был достойный поступок, и его не следует порицать.

    Затем 16 августа английская армия выступила на бой с противником и остановилась на ночь в Данвиле после 12-мильного марша[65]. Здесь опять возникает вопрос. Для чего делать остановку так далеко от противника? Войска герцога отдыхали целый день, по крайней мере, можно было соединиться с отрядом Суффолка и двигаться вместе на битву в окрестностях Вернея. Конечно, вполне возможно предположить, что Бедфорд располагал более точной и конкретной информацией относительно сложившейся обстановки и намерениях противника, чем нам кажется, но это сомнительно, поскольку сам противник в это время не имел четкого представления о том, что делать. Снова велись споры: сражаться или нет? И снова Дуглас и его окружение энергично выступали за сражение. Шотландцы оказались весьма неудобными союзниками французов, один из которых указывал на их фанатичную ненависть к англичанам. Однако на этот раз возобладала позиция шотландцев, и на следующее утро вся союзная армия развернулась в боевые порядки на равнине в миле к северу от стен Вернея. С крепостного вала города и особенно с мрачной Серой башни Генриха I открывался великолепный вид на поле битвы.

    * * *

    Описание местности не займет много времени. Она мало изменилась со времени битвы, несмотря на близость к городу. Старый городской ров и следы насыпей еще сохранились. Поверхность земли к северу от города почти на милю совершенно плоская. Сразу влево от дороги на Данвиль расположена ферма Сен-Дени, место часовни, построенной на поле битвы над могилами французских воинов. Она является указателем поля сражения точно так же, как аббатство на месте битвы при Гастингсе или церковь на месте битвы при Шрусбери. От часовни дорога на Данвиль постепенно спускается на протяжении 600 ярдов к небольшой впадине на окраине леса, через просеку которого она проходит. Затем в лесу начинается постепенный подъем. Вокруг повсюду возделанные поля и простор, как было во время битвы.

    БИТВА ПРИ ВЕРНЕЕ

    Рано утром 17 августа 1424 года франко-шотландская армия была уже на ногах. Даже если Бедфорд и Дуглас не обменивались предыдущим вечером посланиями, как некоторые полагают, французы были прекрасно осведомлены о приближении английских войск. Построить их многоплеменное воинство в боевые порядки составляло немало труда, ведь воины говорили по крайней мере на трех языках – французском, английском и итальянском, рекруты в отдельные контингенты были набраны на обширной территории, включая Бретань. Поведение шотландских военачальников, которые спорили между собой за право ударить по англичанам первыми, не облегчало дела. Значительная часть армии представляла собой интернациональную смесь, но в основном, можно утверждать, французы располагались слева, а шотландцы – справа. Каждая из армейских частей располагалась в три ряда, однако очень скоро все три ряда смешались в один. На обоих флангах оставили небольшие конные отряды, как при Азенкуре, остальные воины спешились. Арбалетчиков, которых в хрониках упоминают вскользь, рассеяли между латниками. Ничего не известно об использовании сторонами артиллерии. Можно предположить, что каждая из армейских частей занимала около 500 ярдов по фронту, то есть общий фронт достигал 1000 ярдов. Обе части армии разделяла дорога на Данвиль, а передняя линия проходила у современного каменного столбика, отмечающего два километра (считая от Вернея).

    Верховное командование было возложено на графа д'Омаля, но можно смело утверждать, что во время сражения он не оказывал на его ход никакого влияния, особенно на шотландцев.

    В то время как союзники выдвигались на равнину перед Вернеем, англичане совершали марш через лес Пизе, принимая в свои ряды на марше рассредоточенные силы графа Суффолка. Объединенные силы англичан теперь сократились до восьми-девяти тысяч человек, уступая в численности противнику наполовину. Основным помощником регента был граф Солсбери. В рядах англичан присутствовали почти все военачальники, отличившиеся в последующих войнах. Среди них были граф Суффолк, лорд Скейлз, сэр Джон Фастольф и капитан Гладстон. Из знаменитостей отсутствовал лишь лорд Джон Толбот.

    * * *

    Когда англичане спустились с холма по лесной просеке, они увидели на расстоянии мили армию союзников, готовившуюся к битве. Бедфорду было достаточно одного взгляда, чтобы заметить незащищенность флангов союзников, которые, однако, подпирали отряды верховых воинов. Его войска продолжили марш в низину и затем подъем по покатому склону к позициям противника. Подойдя на безопасное расстояние, недосягаемое для метательных снарядов, Бедфорд остановил войска и построил их в боевые порядки, параллельные и равные по протяженности фронта боевым порядкам противника. Ведь Бедфорд оставался обыкновенным воином эпохи рыцарства. Внезапные удары или фланговые атаки были не в его стиле. Он использовал опыт своего прадеда, деда и брата. В конце концов, ему было на что равняться. Более того, Бедфорд почти скопировал боевое построение при Азенкуре своего брата: воинам было велено спешиться, передняя линия была разделена на две части (правой командовал он сам, левой – Солсбери), центр каждой из частей армии занимали латники, оба фланга – лучники (см. приложение), фронт состоял из одного эшелона войск. Единственное отступление от схемы Азенкура состояло в создании подвижного резерва из двух тысяч лучников (который Уорен называет боевым охранением обоза). Его поставили к западу от дороги, в то время как обоз располагался чуть подальше в тылу, к востоку от дороги. Помня о печальной судьбе английского обоза в битве при Азенкуре, Бедфорд предпринял дополнительные меры для его защиты: повозки поставили по периметру как можно теснее друг к другу, лошадей, связанных попарно, поместили перед повозками для дополнительного прикрытия лагеря, вместо того чтобы оставлять их на попечение пажей и слуг. Последние, освобожденные от опеки над лошадьми, могли теперь более активно использовать оружие для обороны лагеря.

    * * *

    Когда обе армии завершили боевое построение, наступила пауза, которая, как мы уже знаем, была предтечей средневековых битв. Она предвещала не такую стычку, какая происходила при Боже, но отнюдь не рядовое, суровое испытание полноценной битвой армий Англии и Франции – впервые за девять лет. Необычным для битвы было только отсутствие главы французского государства, 22-летнего дофина. Более того: испытанию битвой подверглись в известном смысле три нации, поскольку шотландцы считали, что сражаются за Шотландию и скорее против Англии, чем за Францию. Они стремились взять реванш за Краван.

    Во время паузы перед битвой герцог Бедфорд послал к Александру Дугласу гонца с корректным вопросом, каких правил тот намерен придерживаться в предстоящем сражении. Если верить источникам, Бедфорд получил мрачный ответ, заключавшийся в том, что шотландцы не намерены ни давать, ни просить пощады.

    Судя по свидетельству Бедфорда, около 4 часов дня обе армии стали одновременно сближаться, словно их влекла сила притяжения – так же, как во время битвы при Азенкуре. И на самом деле, название этой деревни прочно засело в голове каждого участника сражения. Герцог Бедфорд подал традиционный клич «Знамена вперед!», и воины, после преклонения колен и благоговейного целования земли, ответили возгласами: «Святой Георгий, Бедфорд». Франко-шотландские союзники парировали эти возгласы криками: «Сен-Дени, Монжуа!» Затем боевая линия англичан начала неторопливо и последовательно двигаться вперед, издавая, по свидетельству Фортескью, «могучий клич, предтечу того сурового, приводящего в оцепенение крика, который через четыре столетия привел в смятение даже столь безупречного воина, как Сульт».

    С другой стороны, союзники двигались импульсивно и беспорядочно, за что впоследствии винили шотландцев.

    Каждый английский лучник имел при себе шест, заостренный с обоих концов, и когда они остановились на расстоянии досягаемости противника стрелами, то воткнули перед собой шесты в землю. Вплоть до этого момента англичане почти копировали тактику битвы при Азенкуре. После этого они стали действовать иным образом. В разгар лета почва, видимо, затвердела, потребовались усилия и время, чтобы прочно всадить шесты в землю, более того, их передавали из рук в руки воинам передней линии. Отряды французских конников, которым приказали, как и во время битвы при Азенкуре, начать сражение атаками на фланги или тыл английских лучников, атаковали англичан до того, как они закончили установление шестов. Западный кавалерийский эскадрон французов воспользовался неготовностью лучников встретить противника и прорвался сквозь их ряды. Лучники инстинктивно сбились в тесные группы (подобно саксонцам в битве при Маунт-Бадон и английской пехоте в битве при Ватерлоо), а французские всадники в это время проносились мимо них, пробиваясь к подвижному резерву.



    Многие лучники были отброшены назад, и правый фланг части войск под командованием Бедфорда оказался оголенным. Это был самый тревожный момент для герцога в его первой битве. Но Бедфорда выручило замечательное поведение латников. Они продемонстрировали стойкость, ставшую отличительной чертой англичан в трудных положениях и не покидавшую их в грядущие века. Несмотря на угрозу справа, эти мужественные воины продолжали упорно сближаться с противником и, не имея справа прикрытия лучников, вклинились в передние ряды французских латников.

    Состоялась жаркая схватка, более жаркая, чем в битве при Азенкуре, свидетельствует Уорен, участвовавший в обеих битвах. Но через 45 минут англичане, хотя сражались с французами в соотношении один к двум (поскольку французская армия состояла в основном из латников), превзошли противника в боевой доблести, постепенно продвинулись вперед и отбросили противника назад. Говорят, Бедфорд орудовал двумя руками боевым топором (как король Гарольд в битве при Гастингсе). Он спешился с гнедого скакуна, на котором начал битву. Герцог был «велик телом, силен в бицепсах, умел и энергичен в пользовании оружием», отмечает Уорен, а Джон Хардинг заявляет, что «регент казался в этот день львом».

    Войска Омаля, противостоявшие силам Бедфорда, постепенно уступали невыносимому давлению. Затем наступил критический момент разрыва натянутой струны, когда весь, до единого человека, боевой порядок обращается в бегство. Французские латники рассеялись и бросились под защиту крепостных стен Вернея. Видимо, само знание о близости в тылу надежного укрытия усиливало соблазн обратиться в бегство. Но, увы, преследовавший противник дышал в спину, и многим беглецам не удалось добежать до ворот города, они бросались в ров с водой, где многие тонули[66]. Погиб и сам Омаль.

    Городской ров сослужил Бедфорду и другую службу, поскольку позволил ему прекратить преследование, собрать рассеявшиеся войска и вернуть их на поле, где продолжалось сражение.

    Теперь настало время рассказать о войсковой группе, предводимой графом Солсбери, слева, где ей противостояли шотландцы. Эти молодые, неопытные, но отважные воины сопротивлялись с еще большей энергией. Некоторое время они бились с англичанами на равных или почти на равных, и зрелище убегающих слева от них с поля битвы французов их не обескураживало. Здесь нам нужно на время прервать рассказ о шотландцах, яростно бьющихся на чужой земле за интересы чужого короля.

    Кавалерийский эскадрон союзников на правом фланге состоял из 600 наемников из Ломбардии. Они были прекрасными наездниками и имели хорошего командира. Он не мог не заметить прямо перед собой лагерь из повозок, который английские лучники, чье внимание отвлекала атака французской конницы, не охраняли. Ломбардцы воспользовались ситуацией и атаковали обоз, минуя левый фланг англичан. Конечно, трудно сказать, не стала ли причиной этого обходного маневра стрельба лучников с левого фланга войск Солсбери. Лошади в ходе кавалерийской атаки уклонялись от стрел, неся своих всадников волей-неволей вперед. Как бы то ни было, смелая атака итальянских всадников увенчалась полным успехом. Они перебили пажей и слуг, оказывавших сопротивление, пробились через ограждение из повозок, разграбили обоз, отвязали и увели с собой некоторое число привязанных лошадей. Ломбардцы проявили незаурядную находчивость, если учесть, что их атака была проведена почти под носом у подвижного резерва. Однако воины, составлявшие резерв, были заняты отражением кавалерийской атаки на другом фланге, хотя командира резерва нельзя не упрекнуть за то, что он не прислал часть своих сил на помощь с трудом отбивавшимся пажам.

    Триумф ломбардцев оказался, однако, недолговечным. Как только была отбита атака французской кавалерии, резерв обратился против итальянцев и заставил их беспорядочно бежать с поля боя. Французская кавалерия добилась чуть большего успеха, хотя и временного. Имеется красноречивое свидетельство о бегстве англичан далеко в тыл, когда они оглашали окрестности воплями о том, что все потеряно, характерными для людей в таком положении. Одного из беглецов, капитана Янга, осудили впоследствии за увод с поля боя не менее 500 воинов. Его затем повесили, вытащили из петли и пощадили. Капитана постигла участь, благодушно замечает хроника «Брут», весьма справедливая.

    Тем временем сражение между войсковой группой Солсбери и шотландцами продолжалось. Резерв, успешно расправившийся с обоими кавалерийскими отрядами противника, освободился теперь для дальнейших действий. Но Бедфорд, находившийся далеко впереди в связи с преследованием французов из войсковой группы Омаля, не мог отдать необходимых распоряжений. Впрочем, в этом не было необходимости. Английские лучники продемонстрировали во время битвы при Азен-куре и в других сражениях, что они обладают, помимо других достоинств, еще способностью к инициативным действиям. Занявшись поиском нового противника, они увидели и услышали, что на левом фланге продолжается бой. Это предоставляло прекрасную возможность последовать примеру, который показал в подобной ситуации капитан де Буш в битве при Пуатье. Снова построившись в боевой порядок и развернувшись направо, лучники ударили в незащищенный правый фланг шотландцев, издавая то, что добряк Уорен называет «дивным кличем» (вот так)[67]. Несчастные шотландцы, атакованные сразу с двух сторон, оказались в отчаянном положении. Но худшее было впереди.

    Мы оставили Бедфорда с группой войск на краю городского рва, собирающим воедино свои победоносные силы. Изнеможденные и усталые, какими они должны были быть после почти часового физического напряжения, за которым последовало преследование противника, или, что более вероятно, переваливавшиеся в болезненной тяжелой походке в полном рыцарском вооружении в условиях летнего зноя, жаждущие отдыха и разыскивающие питьевую воду, чтобы смочить потрескавшиеся губы. Но бой еще не закончился. Нужно было помочь Солсбери, который бился с превосходящими силами противника. Поэтому обессилевшие латники вернулись обратно на поле боя. Они прибыли как раз вовремя, чтобы ударить в тыл шотландцам. Это решило их участь. Теперь шотландцам, оказавшимся в полном окружении, ничего не оставалось, как подороже отдать свои жизни. Возможности бежать не было, о сдаче вопрос не стоял, ведь они сами заявили, что не должно быть пощады ни с чьей стороны. Совершенно очевидно, что они почти все до единого человека погибли там, где стояли. Возбужденные англичане убивали их с торжествующими криками: «Кларенс! Кларенс!» – явно имея в виду трагические последствия битвы при Боже (хотя за смерть Кларенса они отомстили в битве при Краване).

    Когда пал последний шотландец, битва подошла к концу. Большая часть французов бежала с поля боя, но их военачальники остались сражаться и все до одного заплатили за это: главнокомандующий Омаль, Нарбон, Вентадур, Тонер погибли, а герцог Алансон и маршал Лафайет попали в плен[68]. Шотландцы понесли катастрофические потери, которые и следовало ожидать в данных обстоятельствах. Дуглас, его сын Яков, зять, граф Бьюкен, заместитель командующего, – все пали на поле боя. В этот день погибли не менее 50 высокопоставленных шотландских дворян. После этого до конца войны шотландские контингенты сколько-нибудь значительной численности больше не принимали участия в сражениях.

    Через два дня Бедфорд написал в Гюз письмо сэру Томасу Ремпстону, в котором, основываясь на донесениях гонцов, сообщал о потерях противника численностью 7262 убитых. В победной реляции в Лондон регент, видимо преднамеренно, преувеличил число убитых, но вряд ли он допустил бы это в письме к одному из своих младших командиров во Франции. Упомянутое число наиболее вероятно. Из шести тысяч шотландцев спаслась лишь горстка, и за их вычетом остается 1500 убитых французов из 10 тысяч, то есть десять процентов от общего числа. Неудивительно, что это сражение сравнивали с битвой при Азенкуре, а французские источники упоминали ее как «другой Азенкур».

    Потери англичан составили около 1000 человек. Цифра отнюдь не ничтожная. Но это были оправданные жертвы. Французская армия осталась обезглавленной, сломленной, обессиленной. Шотландская армия прекратила существование. В тот же вечер англичане вошли в Верней, а на следующий день в главной церкви города состоялась торжественная служба в благодарение Господу за победу. Его было за что благодарить. Это был и в самом деле второй Азенкур.

    * * *

    У меня только одно замечание в отношении сражения. Роясь в своей памяти, не могу припомнить ни одной средневековой битвы, в которой взаимодействовали бы в критической обстановке столь различные формирования, как войсковая группа Солсбери, латники Бедфорда и подвижный резерв, так же успешно, как в битве при Вернее.

    Примечания

    О ЧИСЛЕННОСТИ ПРОТИВОСТОЯВШИХ ВОЙСК

    Англичане. Наиболее тщательный и достоверный подсчет численности английских войск произвел профессор Ньюолл в своей книге «Завоевание англичанами Нормандии». Он указывает, что Бедфорд отправился из Руана с армией в 10 тысяч человек. К этому следует добавить численность контингента под командованием Суффолка, присоединившегося в Иври. Но отсюда нужно вычесть численность гарнизона, оставленного в Иври, отосланнного контингента бургундцев и нормандцев, дезертировавших накануне битвы. Должно быть, не будет большой ошибкой предположить, что число воинов, принявших реальное участие в битве, составило восемь-девять тысяч человек. Это, фактически, совпадает с цифрой, приведенной в хронике «Брут. Приложение».

    Французы. Здесь приходится сталкиваться с необычным явлением. В Средние века почти всегда приверженцы каждой из противоборствующих сторон преувеличивают численность войск противника и преуменьшают численность своих войск. В данном случае, однако, все выглядит наоборот. Среднее число франко-шотландских воинов, приводимое дофинистами (и бургундцами), составляет 18 – 20 тысяч человек. Между тем герцог Бедфорд в письме сэру Томасу Ремпстону уменьшает это число до 14 тысяч. Верно, что он писал всего лишь через два дня после битвы и мог полагаться лишь на личные впечатления и первичные сведения о численности убитых и взятых в плен. Помимо этих оценок, мы располагаем надежными цифрами численности шотландцев. Можно полагать, что все они находились на поле боя и, учитывая их естественную убыль из-за четырехмесячного пребывания до этого во Франции, численность шотландцев должна составить минимум шесть тысяч человек. Все хроники подразумевают, что французы составляли основной контингент союзной армии, к которому следует добавить и ломбардцев. Если принять их численность примерно за девять тысяч человек, то в целом союзная армия будет насчитывать около 15 тысяч воинов. Усреднив цифры, приводимые Бедфордом и французами, получаем 17 тысяч человек. Средняя же цифра между 15 и 17 тысячами составит 16 тысяч, и это все, что допустимо в прогнозах. Тот факт, что потери союзников в убитых, за вычетом раненых, составили около восьми тысяч человек, свидетельствует в пользу оценки общей численности их армии примерно в 16 тысяч воинов.

    Немногие новейшие авторы решаются произвести оценку численности противоборствовавших сторон. Рамсей делает краткое замечание о том, что англичан, «возможно, было две-три тысячи», и на этом успокаивается. Хотелось бы знать мотивы, приведшие его к этому заключению. Оумэн вообще не приводит никаких цифр, а Ло после цитирования всех средневековых цифр, которые поголовно свидетельствуют об очевидном преобладании в численности французов, вопреки всякой логике сопровождает эти цитаты замечанием «как утверждают» (с. 24). Но подобные сомнения – или нерешительность в выводах – конечно, не могут удивлять.

    ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ БИТВЫ

    До выхода в свет хроники «Брут. Приложение Н» тяжелые потери французов по сравнению с шотландцами приводили в некоторое недоумение. Но этот бесценный документ дает представление о битве в целом. Хроника также открывает необычное явление в средневековой войне – концентрацию в критический момент на важнейшем участке сил, рассредоточенных на большом пространстве.

    Документ, кроме того, позволяет определить позицию войсковой группы французов на левом участке передовой линии. На этот счет хронисты давали самые разноречивые оценки. Французские источники выдвигали французов на передовую линию, а шотландцев задвигали в третий эшелон, меж тем как шотландский источник «Самая важная книга» размещает их в обратном порядке. Суть в том, что каждая из двух наций стремилась доказать, что главное бремя сражения выпало на нее. В действительности обе версии можно совместить, если, как я уже показал, поместить шотландцев на правом участке передовой линии, а французов – на левом. Битва приобретает смысл при условии именно такого допущения, хотя я не уверен, что прежде кто-либо предлагал такое боевое построение.

    Я также проигнорировал заявление Уорена (которому доверяли все исследователи), что тыловым построением было боевое охранение обоза. Несомненно, охрана обоза входила в задачу этого подразделения, но она не ограничивалась этим. Иначе как объяснить реальную диспозицию боевого охранения, которое находилось не рядом с лагерем из повозок и не впереди него, а на другом фланге? Нельзя поверить, что главной задачей командующего резервом была охрана обоза. Более того, вряд ли Бедфорд выделил бы только на эту цель 20 процентов своих войск.

    Наконец, вопрос о построении лучников. Почти все исследователи приняли версию Уорена, что лучники располагались «по краям», означавшую сведение их в группы на обоих флангах армии. Но такое построение представляло собой явное отступление от боевых порядков при Азенкуре и Креси, а мы знаем, что, помимо создания резерва (которому не дано достаточно ясного толкования), во всех других отношениях Бедфорд строго придерживался принципов боевого построения в сражении при Азенкуре. Представляется очевидным, что Уорен старательно избегал слов «войсковые группы» после выражения «на флангах» и что, по его мнению, лучники заняли свое обычное место, то есть на обоих флангах каждой войсковой группы (хотя в дополнение, возможно, имелись, как при Азенкуре, подразделения «боевых лучников», если можно так выразиться, на самых краях обоих флангов). Частичное подтверждение этой точки зрения дается в «Хронике» Холла, который утверждает, что лучники занимали места как перед «войсковыми группами», так и на флангах.


    Примечания:



    6

    Версия приведена в книге Рене де Белеваля «Битва при Азенкуре». Однако источник я не нашел.



    62

    Политическая история Англии. Т. 4. С. 289.



    63

    Большинство исследователей датой капитуляции называет 15 августа, религиозный праздник Успения, но Мартин Симпсон в «Английском историческом ревю» от января 1934 года доказал, что правильной датой является не сам праздник Успения, а канун праздника.



    64

    Для подкрепления своего заявления они провели на виду у гарнизона города несколько групп шотландцев, привязанных к хвостам их лошадей, как бы английских пленников.



    65

    Поняв на следующий день, что битва неизбежна, из армии дезертировали несколько контингентов нормандцев, вернувшись домой. Должно быть, это заставило регента сожалеть о своем решении расстаться с бургундцами.



    66

    Согласно одному свидетельству, жители города закрыли ворота перед носом у беглецов.



    67

    Фердинанд Ло, возможно, заходит слишком далеко, когда называет действия лучников «инициативой, невиданной во всей эпохе». Цитата из т. 2, с. 23.



    68

    Харл в рукописи № 788 перечисляет имена 35 французских представителей знати и рыцарей, взятых в плен. В целом такая участь постигла 200 человек.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх