Загрузка...



Групповой турнир


Перед встречей британцев с уругвайцами я еще верил на слово футбольным «пророкам». Ведь незадолго до отлета в Англию я сам уверенно предсказал победу сборной Бразилии. И если я доверял себе, почему не доверять другим?

Однако после финального свистка Жолта я раз и навсегда зарекся авторитетно угадывать результаты футбольных битв. Ведь почти все журналисты, тренеры, игроки, специалисты футбола и я среди них, будто сговорившись, прочили победу англичанам в первом поединке.

Об этом же, как о чем-то само собой разумеющемся, было обронено несколько слов и в судейской комнате стадиона «Уэмбли», где Жолт за час до состязания провел с Руменчевым и со мной тридцатиминутную беседу. Разговор шел о подаче сигналов, о формах взаимоотношений помощников и арбитра на поле.

— Я буду целиком полагаться на вас при фиксации положения «вне игры» и выходов мяча за боковую и лицевую линии, — закончил Жолт.

Время. Настал и наш черед «опробовать» прославленное футбольное поле. Перед самым выходом сухой и хмурый Жолт вдруг порывисто обнял и поцеловал Руменчева и меня, вручил по специально припасенному для нас сувениру.

— Желаю вам успешного, успешного дебюта, — сказал он, с трудом подавив волнение.

Улыбнувшись ему в ответ, я по старой студенческой привычке на всякий случай про себя послал его к черту.

И вот мы вышли из комнаты на воздух. Невольно вспоминаю старинную судейскую присказку: «Тот не судья, кто не пробовал поле «Уэмбли». С удовольствием отмечаю, что ко мне она уже не относится…

Почти весь поединок уругвайцы провели в глухой обороне. Их соперники действовали мощно и целеустремленно. Они бросали в атаки нападающих, полузащитников, даже крайнего защитника Коэпа. Но безупречная игра «чистильщика» Троче и вратаря Мазуркевича сводила на нет их усилия. Не хватило британцам и доли спортивного счастья: однажды мяч скользнул по верхней перекладине, несколько раз проходил буквально в сантиметрах от боковых стоек.

Жолт в целом, по-моему, хорошо провел состязание. Мне понравилось, что он реагировал на нарушение правил только после завершения той или иной ситуации. В большей степени его заслуга, что журналисты с удовлетворением отмечали: «матч в целом прошел в рамках правил и не отличался грубостью».

Впрочем, это утверждение не совсем точно. В конце матча Стайлз, самый маленький и самый задиристый игрок английской команды, чувствуя, что время уходит, и будучи не в силах справиться с охватившей его досадой, дважды на глазах судьи ударил кулаком в лицо уругвайского футболиста. Жолт ограничился замечанием.

Наблюдая за этим моментом, я мучительно пытался решить для себя: удалил бы я сам Стайлза или нет? Ответа на этот вопрос я ни тогда, ни сейчас дать так и не могу. Столько привходящих обстоятельств, которые нельзя не учитывать: первая игра, торжественная обстановка, омрачить которую представлялось кощунством… Видимо, только самому оказавшись «в шкуре» Жолта, можно было бы получить сколько-нибудь однозначный ответ.

Все английские газеты на следующий день либо ничего не писали о хулиганском поступке Стайлза, либо едва касались его. Зато они устроили настоящий погром Рамсею.

Сам Рамсей был честен.

— Я разочарован результатом игры, по не самой игрой, — заявил он. — Уругвайцы оказались достойными партнерами. Конечно, обидно, что мы не забили гола, но, имея в штрафной площадке соперника 7-8 его игроков, трудно добиться этого. Уругвайцы умело защищались, были хороши в борьбе за верховые мячи, редко ошибались. Несмотря на результат игры, я верю, что мы можем завоевать Кубок.

После матча открытия я решил посмотреть матч с участием Швейцарии, игру которой с Испанией предстояло судить во втором туре. Я старался внимательно приглядеться к команде, выявить ее слабинки. Одновременно меня интересовал арбитр X. Филипп из Шотландии, его методика, трактовка правил.

Я сразу же обратил внимание, что Филипп, например, в отличие от своих английских коллег, в зародыше пресекает малейшую грубость. В условиях, когда одна команда — сборная Швейцарии — чуть ли не вся оттянулась в защиту, а другая — сборная ФРГ — чуть ли не целиком была в атаке, он добился угрозой наказания резкого сокращения числа силовых приемов. Филипп, несмотря даже на пенальти в ворота швейцарцев во втором тайме, добился корректной игры.

На следующий день утром руководитель судей Астон, наставляя арбитров, которым предстояло проводить матчи, особо обратился к Готфриду Динсту, рефери матча итальянской и чилийской команд.

— Самым позорным состязанием в моей практике был поединок сборных Италии и Чили на прошлом чемпионате мира, — сказал он. — Прошу вас, Готфрид, сделайте все, чтобы не повторить мой печальный опыт.

Через несколько часов в интервью журналистам Динст заявил:

— Я не собираюсь обращаться с особым напутствием к игрокам. Надеюсь, они сами понимают, что им дается шанс на реабилитацию в глазах болельщиков.

Как швейцарский арбитр провел встречу, я не видел, но на разборе, который состоялся 14 июля, его хвалили. Все выступавшие подчеркивали исключительную взаимную корректность футболистов. Такие разборы — всегда дотошные и нелицеприятные — проводились после каждого игрового дня, и в ходе их мне, как и моим коллегам, довелось почерпнуть немало поучительного.

В свободные дни со своими коллегами, иногда с Николаем Гавриловичем Латышевым я часами бродил по Лондону, стараясь лучше познакомиться с этим городом.

Шеффилд, где мне предстояло проводить матч второго тура, — в трех часах езды от британской столицы.

Перед началом поединка мне перевели напутствие тренера швейцарцев Альфредо Фони своим футболистам: «Я разочарован вашей игрой против Западной Германии, поэтому призываю всех — сегодня должно засверкать солнце для Швейцарии».

Увы, шеффилдское небо, затянутое непроницаемой пеленой облаков, обмануло и его, и мои ожидания. Я выходил на поле с некоторой тревогой. В дождь на скользком английском газоне чувствуешь себя как на катке. Ощущение не из приятных.

Как ни странно, тон задали швейцарцы. На 29-й минуте их нападающий Квентин, получив диагональную — с края на край — передачу, ворвался в штрафную, обыграл центрального защитника испанцев и спокойно послал мяч в сетку мимо бросившегося ему навстречу вратаря Ирибара.

В начале второй половины игры форвард швейцарцев забивает головой еще один мяч. За секунду до этого с невероятной силой нападающий оттолкнул от себя Ирибара, тот отлетел к дальней штанге. Швейцарец пытался опротестовать назначенный мной штрафной, но напрасно.

А вскоре испанский защитник Санчис после ошибки вратаря сравнял счет. Испанцы заметно прибавили, значительно усилив мощь своих атак. Блестяще защищал ворота швейцарец Эльзенер, отразивший несколько чрезвычайно трудных мячей. Но и его искусство оказалось бессильным после удара Амансио.

— Находясь на правом краю, я увидел, что Хенто сделал в мою сторону сильную передачу, — рассказывал Амансио обступившим его испанским журналистам после матча. — Мяч летел высоко над землей, и я успел подумать, что если не сделаю броска, то шанс будет упущен. Прыгнул, ударил по мячу головой и… потерял сознание. Очнулся — лежу в воротах, а вокруг наши футболисты. Спрашиваю: «Что случилось?». Они говорят: «Ты забил гол. Мы почти победили». Этот мяч действительно был решающим.

Поздно вечером по телевизору я смотрел видеозапись захватывающего поединка Бразилия — Венгрия. Впервые за восемь лет непобедимые бразильцы познали горечь поражения.

Я глубоко сочувствовал замечательной команде Пеле. Ведь я сам некогда с уверенностью предсказывал им третью победу подряд! Однако, как показал чемпионат, никто не хотел считаться со старыми заслугами. В каждом состязании противники выкладывались до конца. Бразильцы же надеялись, что от них таких усилий не потребуется, — и просчитались. По существу, они не были как следует готовы к первенству. У меня сохранилась выписка об итогах медосмотра футболистов Бразилии за полтора месяца до открытия первенства мира. Бразильские журналисты с тревогой обращали внимание руководителей сборной на низкую психологическую и физическую готовность спортсменов. В частности, например, психологическая готовность Пеле и Гарринчи была определена специалистами в 30, а физическая — в 50 процентов. И они не были в числе последних! Даже лучший — Жильмар набрал только 70 процентов. Конечно, при таком уровне нельзя было рассчитывать на успех.

На неудачи своих кумиров бурно реагировали бразильские болельщики, жившие с нами в одном отеле. Один из них в сердцах выбросил в мусор искусно сделанный ящик. Он намеревался передать его руководителям команды для транспортировки Кубка Жюля Риме через океан. Другой болельщик закатил скандал администрации отеля за то, что кто-то из ребятишек мелом нарисовал близ его двери череп и кости, приписав нетвердой рукой: «Бразилия».

На следующий день я с волнением следил за поединком сборных СССР и Италии. Первый раз по приезде в Англию я видел наших ребят в деле. Они провели игру с подъемом, прочно взяв инициативу в свои руки. Не случайно газета «Пипл» писала, что временами течение матча было похоже на «одностороннее уличное движение в направлении итальянских ворот». Наши форварды выбили из седла итальянских защитников, постоянно создавая все новые и новые острые ситуации. «Гол, забитый Численко, — словно русская ракета» — озаглавила отчет о матче газета «Ньюс оф Уорлд».

Несмотря на неожиданности, а порой и просто сенсационные результаты второго тура, ни одна команда, за исключением Швейцарии, не потеряла шансов войти в заветную восьмерку. Лишнее свидетельство тому, что на чемпионате мира слабых не бывает!

Через полгода после завершения чемпионата английский журналист Эрик Бетти обвинил судей в том, «что они получают удовольствие от матчей, внимательно следя за игрой».

— Это колоссальная оплошность, — безапелляционно утверждал Бетти, — ибо для арбитров футбол — работа, тяжелая работа, трудная и только.

Однако, вопреки мнению Бетти, в тяжелой и трудной работе рефери, как и в работе журналиста, всегда должно присутствовать творческое начало. И именно об этом в первую очередь и должен думать футбольный судья. Если же он об этом забывает, ему не помогут никакие молитвы.

Истово помолившись, португалец Кампос вышел со мной и Жолтом на поле в Шеффилде и проявил себя неплохо. Но через три дня, когда я уже помогал Кампосу в том же Шеффилде, его было не узнать.

Видно было, что ответственность за предстоящий поединок гнетет его. Он то целовал нательный крестик, то высоким голосом обращался ко мне и Жолту, умоляя, чтобы мы были внимательны и не подвели его. Перед самым выходом, несмотря на наши уговоры, он «для храбрости» еще хлебнул изрядную долю виски из плоской стеклянной фляги и только потом, прижав к груди мяч, отправился на поле.

Встречались сборные Аргентины и Швейцарии, команды явно неравные по силам. Аргентинцы легко переигрывали своих соперников, но реализовать преимущество никак не могли. Первый тайм Кампос провел весьма успешно. И все же в судейской комнате он выкладывал нам свои «промахи», которые, честное слово, если и были, то, право же, микроскопические. Мы пытались его успокоить, но тщетно. Он все больше и больше распалял себя. И результаты не замедлили сказаться.

Вызвав команды после перерыва на поле, он обнаружил, что забыл мяч. Схватился руками за голову и бегом бросился в судейскую комнату. В итоге второй тайм начался с пятиминутным опозданием. Это происшествие окончательно выбило его из колеи. Естественно, судейство Кампоса, так и не сумевшего совладать со своими нервами, было оценено невысоко. Обидно. Видимо, и верующему арбитру нельзя надеяться только на покровительство небес…

А вот перуанский рефери Ямасаки в отличие от Кампоса провел следующим вечером встречу сборных Англии и Франции, напротив, излишне сухо, я бы даже сказал, бесстрастно. Мне лично такая манера судейства не импонирует. Арбитр, я думаю, одинаково должен уметь не перебивать ритм матча и жить как бы одной жизнью с футболистами.

Тогда характер судейства Ямасаки не удивил меня. Так же замкнуто, обособленно он держался и в нашей дружной судейской семье. Сухо здоровался, ни с кем не делился своими впечатлениями.

На поле «Уэмбли» он присутствовал не как живой человек с нервами, эмоциями, темпераментом, а как фиксатор нарушений. Это было тем более заметно, что страсти соперников были достаточно накалены.

Для французов перед этим матчем еще не все было потеряно. Они могли рассчитывать на выход в четвертьфинал, добившись победы с разницей в два мяча. На 35-й минуте «страдающий» неточным глазомером британец Стайлз так «подрубил» Эрбена, что тот кулем рухнул на траву. Правда, все было в рамках правил, но, мне кажется, стоило остановить игру, чтобы оказать помощь Эрбену. Однако долгие три минуты спортсмен от боли катался по земле, пока… после удара Ханта мяч не влетел в сетку ворот французской команды. Лишь после этого Ямасаки разрешил санитарам вынести Эрбена с поля.

В дальнейшем Эрбен участвовал в игре, можно сказать, лишь символически, несмотря на оказанную ему врачебную помощь. Трудно предположить, чего добились бы французы в полном составе, но так или иначе травма Эрбена и последовавшие за ней события повлияли на окончательный результат.

Тем неожиданнее было для меня своеобразное второе открытие Ямасаки на чемпионате в Мехико. Кстати, он заключил контракт с профессиональной судейской коллегией в Мексике и последние годы жил в этой стране. Матч ФРГ — Италия он провел, на мой взгляд, на лучшем уровне, который когда-либо знала судейская практика. Он не изменил своей обычной невозмутимости. Но теперь спокойствие его не было «сторонним», ему будто передалось то огромное нервное напряжение, которое испытывали футболисты…

Мне кажется, что ни одного рефери, несмотря на то, что порой допускались очень и очень серьезные ошибки, нельзя обвинить в открытом, намеренном и откровенно осуществленном на поле подсуживании в пользу избранной команды. Огромное влияние оказывали печать, болельщики, всяческие разговоры — словом, сам «климат» мирового первенства. И не все одинаково переносили его, не всем — и по справедливости — он был по душе. На одном из разборов, помнится, очень горячо выступил шведский судья Леев.

Он говорил, что его возмущает обстановка психологического давления на чемпионате, что нельзя заранее определять обладателя Кубка Жюля Риме, как это делают английская пресса и английские болельщики.

— Я не могу выносить такую неспортивную обстановку, — закончил Леев. — Я лучше уеду отсюда. (И он действительно уехал, не дождавшись даже четвертьфиналов).

Леев затронул вопрос, волновавший многих арбитров. На этом же заседании они подчеркивали, что накал поединков будет возрастать и вдвойне опасно поддаваться на провокации, подпадать под влияние фанатично настроенной публики и части печатных изданий. Однако, как это нередко бывает, гладко было только на бумаге…











Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх