Загрузка...



Лиха беда начало



Дебют мой проходил в Тбилиси, где встречались коллективы армейских клубов хозяев поля и Ташкента. В ночь перед игрой я долго не мог уснуть.

Днем же я, как ни странно, чувствовал себя довольно бодро. Правда, незадолго до игры испытал нечто вроде предстартовой лихорадки, но это было вполне понятное волнение, знакомое каждому спортсмену.

С первых же минут на поле развернулась упорная борьба. И я тщательно следил, чтобы она не выходила за рамки правил. Мне это удалось. И вскоре я почувствовал, что судить стало легче, — игроки признали мои решения авторитетными.

Не вызвал споров на поле и назначенный мною одиннадцатиметровый в ворота тбилисцев. Я вынужден был прибегнуть к такой крайней мере из-за того, что защитник хозяев, ухватившись за майку центрфорварда ташкентцев, задержал его в своей штрафной площади. Кстати, гол, забитый с пенальти, определил исход напряженного поединка.

Теперь настал черед новых волнений. Какую оценку вынесет мне просмотровая комиссия? Что возьмет верх — огорчение за проигрыш «своей» команды или объективность? Томили меня долго. Наконец председатель комиссии судья всесоюзной категории Кравченко поздравил меня с успешным началом и объявил оценку — «отлично»!

В этой связи мне хочется сказать несколько слов по поводу бытующего у некоторой части арбитров представления о «вынужденном» либерализме по отношению к хозяевам поля.

Я не могу согласиться с такой точкой зрения. Твердость судьи, уверенного в своей правоте, на поверку всегда оборачивается укреплением авторитета, укреплением доверия со стороны клубов. И напротив, арбитры, идущие у кого-либо на поводу, как правило, быстро теряют уважение. Вот почему мне кажется, дело не столько в оздоровлении обстановки, сколько в воспитании у судей таких качеств, как непредвзятость, объективность, умение отстоять свою трактовку игрового эпизода…

Спустя некоторое время после матча в Тбилиси я получил сообщение, что мне поручено провести в Баку международную встречу «Нефтяник» — сборная Эфиопии. Еще перед началом состязания я испытывал неуверенность: поймут ли мою жестикуляцию зарубежные игроки?

Поединок показал, что опасения мои были не напрасными. Несмотря на то что каждый свисток я сопровождал выразительной жестикуляцией, эфиопские футболисты, казалось, не хотели меня понимать, всячески демонстрируя свое недовольство судейством. Не понимая, чем вызвана эта реакция, я сразу растерялся, допустил несколько небольших ошибок, что еще больше усугубило положение. Чувствовалось, назревает взрыв. И ждать себя он не заставил.

Вратарь бакинцев Чингиз Исмайлов спокойно выходил на навесную передачу. В этот момент нападающий соперников, оттолкнув голкипера, завладел мячом и послал его в ворота. Я, разумеется, не засчитал гола. Эфиопские футболисты организовали на поле настоящий митинг, пытаясь заставить меня изменить свое решение. Действовали они с подлинным африканским темпераментом, но я все же выдержал характер. И когда страсти немного улеглись, я с грехом пополам довел матч до конца.

В последующие годы я не раз возвращался мыслями к своему первому международному состязанию. Это было для меня, молодого арбитра, чрезвычайно важно, ибо проблема взаимоотношений судьи и игроков одна из самых кардинальных в современном футболе.

Плохо, когда судья на поле сам по себе, а игроки сами по себе. Показательным в этом отношении было состязание между «Нефтяником» и сталинградским «Трактором» в 1952 году, которое проводил довольно опытный куйбышевский арбитр.

Судья сухо, без замечаний, я бы даже рискнул заметить — равнодушно фиксировал нарушения, назначал штрафные и свободные удары. Словом, искренней заинтересованности в том, чтобы состязание проходило корректно, со стороны рефери не замечалось. Как-то незаметно футболисты распоясались, и арбитру так и не удалось вернуть игру в нормальное русло.

Также плохо, когда судья, не учитывая эмоционального напряжения матча, возбужденности игроков, ограничивается небрежной, а порой даже пренебрежительной мотивировкой своих поступков. Я помню, как во время очень упорного поединка «Нефтяника» с «Локомотивом» (Москва) ереванский судья Едигарян объяснял игрокам свои решения весьма неполно, а порой даже в оскорбительном тоне. В результате во время очередной остановки игры оба капитана с довольно угрожающим видом бросились к арбитру за разъяснением. Едигарян не нашел ничего лучшего, чем грубо оттолкнуть их.

На заседании просмотровой комиссии я спросил Едигаряна, чем объяснить его поступок.

— Если бы я их не оттолкнул, они бы подняли на меня руку, — ответил Едигарян.

Комментарии тут, мне кажется, излишни. С такими представлениями о поведении рефери на поле вряд ли можно успешно обслуживать серьезные состязания.

А в чем же была моя ошибка? Ведь в матче со сборной Эфиопии я старательно сопровождал жестом каждый свисток. Однако именно это усердие и было излишним. Древняя азербайджанская поговорка гласит: «Ты сказал один раз — я поверил, повторил второй раз — начал сомневаться, повторил третий раз — я подумал, что это ложь».

Дело в том, что не всякое нарушение правил требует пояснения. Я же своей беспрестанной жестикуляцией нервировал футболистов — им, естественно, думалось, что я, демонстрируя свои познания правил, не ставлю и в грош их понимание игры. Нарастало недовольство, которое и вылилось в конце концов в скандал.

Очень хорошо я понял свою ошибку, когда в 1954 году мне довелось быть судьей на линии в бригаде одного из лучших арбитров мира — Николая Гавриловича Латышева. Мы проводили матч «Динамо» (Тбилиси) — «Зенит» (Ленинград). Понимая мое волнение, он с утра в игровой день не оставлял меня…

Наблюдая за Латышевым в игре, я обнаружил, что он не всегда сопровождал свои свистки жестами. Он объяснял свои решения лишь в том случае, если футболисты, остановленные свистком, бросали вопросительный взгляд в его сторону. Судейский почерк Николая Гавриловича был безукоризнен, редкие жесты скромны и оригинальны, а умение держать себя на поле импонировало и игрокам, и зрителям. Матч прошел гладко, без единого инцидента. И воспоминание об этом поединке в Тбилиси — одно из самых приятных за всю мою многолетнюю судейскую карьеру.

Наконец наступил день, когда мне поручили самому возглавить судейскую бригаду — в матче первой лиги: ЦСКА — «Трудовые резервы» (Ленинград). Накануне встречи, которая проводилась на киевском поле, ко мне в гостиницу зашли опытные арбитры — киевлянин Александр Мугурдумов и сочинец Петр Гаврилиади. Оба, как бы между прочим, рассказали мне несколько случаев из своей практики судейства этих клубов.

— Ты знаешь, — говорил Мугурдумов, пряча улыбку, — матчи с ЦСКА судить вообще не очень трудно. Армейская дисциплина — это вещь. И особенно хорошо она срабатывает, когда судья ее уважает. Я лично во встречах с участием ЦСКА всегда стараюсь находиться как можно ближе к игровому моменту, не упускать ни одного нарушения.

— Точно, — подхватил Гаврилиади. — Свисток по всякому поводу, как я заметил, «заводит» армейцев…

Я, в глубине души благодарный им за такую эзоповскую форму подачи совета, наматывал себе на ус их замечания.

Матч армейцев с ленинградцами я провел довольно спокойно. Просмотровая комиссия выставила мне хорошую оценку, а старший тренер москвичей сердечно поблагодарил за судейство.

Зато первое мое выступление в Москве удачным не назовешь. В поединке между московским «Динамо» и «Крыльями Советов» (Куйбышев) меня подвел мой земляк Алекспер Мамедов. Я знал, что, прикрываясь корпусом, он в пылу борьбы, случается, подталкивает противника рукой. Случается, а не всегда! Я же фиксировал нарушение с его стороны и тогда, когда он отнюдь не преступал правил. Неудивительно, что трибуны бурно реагировали на мои свистки.

«Зрители недовольны» — под таким заголовком был опубликован на следующий день отчет о состязании в газете «Труд». Автор корреспонденции тщательно разбирал допущенные мной ошибки и утверждал, что именно арбитр испортил поединок. Журналист высказывал упреки и в адрес Федерации футбола СССР, допустившей к игре слабо подготовленного рефери.

И все же, хотя первый экзамен перед столичными болельщиками я не выдержал, уверенность в своих силах мне удалось сохранить. Очень помог мне Александр Меньшиков, назначенный в мою бригаду на матч «Торпедо» (Москва) — «Шахтер» (Донецк). Он сделал все, чтобы снять напряжение, ликвидировать горький осадок, оставшийся от первого моего выступления в столице. Игра прошла удачно. Были довольны, кажется, все — и зрители, и футболисты, и просмотровая комиссия…

В течение сезона я провел еще несколько игр. Неожиданную радость доставил мне известный алмаатинский рефери Владимир Толчинский, которого я случайно встретил в ашхабадском аэропорту.

— Тофик! Поздравляю. Тебе присвоили звание судьи всесоюзной категории!

А вскоре последовала еще одна новость — мне предложили должность второго тренера «Нефтяника».

В «Нефтянике» я провел три года, сначала в качестве тренера, а потом начальника команды.

Я стал видеть больше матчей, больше судей. Не раз я бывал неудовлетворен как начальник команды чьим-то судейством. Но эта неудовлетворенность быстро переходила в анализ игр и завершалась накоплением ценнейшего опыта. Именно ценнейшего. Потому что мастерство судьи имеет свои весьма специфические возрастные рубежи, совсем иные, чем у игрока. Такой пример. Футболист может быть участником финального матча на Кубок СССР в 19 лет. Но вряд ли когда-нибудь мы увидим арбитром финала судью такого же возраста.

Может возникнуть вопрос: справедливо ли это? Предпочитая опыт, не отказываем ли мы арбитрам в праве на талантливость?

Конечно, нет. Просто в мастерстве рефери талантливость — лишь одно из слагаемых, пусть и весьма существенное. Но куда весомее накопленный годами опыт! Глубокий смысл заложен в существовании длинной судейской иерархии от третьей категории до всесоюзной и международной. Решение же начать карьеру арбитра принимают обычно те, кто закончил выступления на зеленом ковре.











Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх