Загрузка...



СССР — Уругвай


…Голландский рефери Лоренс ван Равенс засчитал гол в ворота сборной СССР после того, как мяч вышел будто бы за лицевую линию. Допустим, что судья ошибся.

Но это не дает право некоторым обозревателям подогревать страсти недозволенным приемом, утверждая, что ван Равенс «штрафовал одну сторону за те же нарушения, которые упорно не замечал у другой стороны». У любого видевшего игру подобное заявление вызовет только справедливое чувство протеста. Можно сколько угодно оспаривать правильность гола, но в целом непредвзятость голландского судьи была совершенно очевидна.

Весьма точно определил суть этого печального происшествия специальный корреспондент «Советского спорта» Лев Филатов:

«Не вдаваясь в подробности — остался ли мяч на лицевой линии или пересек ее, должен заметить, что у игроков нет права прекращать борьбу по собственному усмотрению до сигнала судьи. Наши футболисты позволили себе вольность и были жестоко наказаны».

Мы проиграли уругвайцам не на 116-й минуте, когда Эспараго головой послал мяч в ворота, опрометчиво оставленные Кавазашвили, а где-то в середине первого тайма, застряв в навязанной нам нарочито медленной игре. У наших ребят не нашлось сил, энергии, воли, наконец, чтобы перехватить инициативу, заставить противника играть в не свойственном ему стиле.

«Сборная СССР, — писал известный французский футбольный обозреватель Жак Ферран, — команда с подкупающей, открытой манерой игры стала жертвой уругвайского спрута, в чьи щупальца стал неизменно попадать мяч, чтобы застревать там надолго… Разрушительный уругвайский футбол может хоть кого выбить из колеи. С ним трудно бороться, особенно когда силы на исходе. Трудно, но не невозможно! Невозможного не бывает для тех, кто решил мужественно и твердо идти до конца».

Обидно! Вдвойне обидно, что единственную сенсацию в четвертьфинале подарила чемпионату мира советская сборная, впервые в своей истории уступив победу уругвайской команде, отнюдь не блиставшей сколько-нибудь крупными достоинствами…

В большом парке на приеме для выбывших команд у меня было горестно на сердце. Настроение не улучшалось ни от обильно уставленных всевозможными лакомствами столов, ни от зажигательных ритмов ансамблей с неизменными гитарами, ни от страстных мексиканских серенад. Куда более соответствовала моему настроению песня, исполненная в конце вечера Пеле. Называлась она «Прощальная». Я стоял недалеко от эстрады, на которую падали лучи прожекторов, скрещиваясь на выразительном лице знаменитого бразильца. Он держался на сцене непринужденно и свободно. И так же целиком отдавался мелодии, как на поле — игре.

— Он поет: «Мы расстаемся, чтобы встретиться снова», — перевел мне де Мендивил. И добавил: — Ты знаешь, мы вместе судим полуфинал 17 июня.

Я кивнул. Я знал. И подумал, что лучше бы до полуфинала дошла наша команда, а я переживал за нее не на торжественном и печальном приеме, а сидя где-нибудь на трибуне неистово ревущего стадиона.











Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх