Загрузка...



Задание, которое не удалось выполнить



Письмо знаменитому югославскому форварду Милану Галичу я послал в адрес когда-то знаменитого французского клуба «Реймс». Несмотря на свои 34 года, Галич продолжает оставаться на зеленом поле и удивлять — именно удивлять — своим нестареющим искусством людей.

Совсем недавно журнал «Франс-футбол» посвятил ему специальную статью, в которой есть и такие слова:

«…С тех пор как Париж увидел Милана Галича в знаменитом матче на Кубок Европы, в 1960-м году, кажется, время остановилось. Во всяком случае, для этого человека. Он так же, как прежде, на дружеской ноге с мячом, его так же часто «теряют» защитники, и даже скорость, которая, как известно, всегда является уделом молодых, пока не покинула знаменитого форварда. Знаменитого не только своим прошлым, но и настоящим».

Несколько слов о прошлом. Галич появился в составе широко известного белградского «Партизана» в 1957 году и сразу завоевал симпатии всех поклонников футбола. Через сезон, когда национальная сборная готовилась к поездке в Швецию на финальную часть очередного чемпионата мира, вся югославская печать настойчиво требовала включения Галича в ее состав, отмечая его исключительную одаренность. Но тренеры не послушались этого совета, сославшись на неопытность молодого форварда. Когда же в четвертьфинале Югославия, показавшая, по всеобщему мнению, красивую и мощную игру, все же уступила 0:1 национальной сборной Франции, белградская газета «Спорт» буквально так прокомментировала это поражение:

«У тренеров сборной должна быть на плечах голова, чтобы принимать правильные решения, или, если ее нет, хотя бы уши, чтобы прислушиваться к мнению общественности. Сборная проиграла Франции, потому что в ее рядах не было форварда, который бы отличался умением поражать ворота соперников из любых положений, брать на себя смелость завершающего удара. А между тем, такой форвард имелся в Белграде, и мы беспрерывно твердили его имя — Галич, Галич, Галич…»

Не удивительно, что на следующий сезон талантливый нападающий был введен в основной состав главной команды страны и прочно занял в нем место.

Это было время нового взлета футбольной славы Югославии. В 1960 году она впервые стала олимпийским чемпионом и вышла в финал Кубка Европы, победив, к слову сказать, в полуфинале сборную Франции на ее поле. Впереди ждал поединок с командой СССР.

Мне хотелось напомнить читателям об общественном мнении накануне этого, безусловно, главного матча сезона, Вот что писала тогда достаточно авторитетная газета «Экип»:

«В финал вышли два действительно достойных соперника. И все-таки скажем честно: на этот раз шансы сборной Югославии выше. В зрелищном отношении ее футбол — просто объединение. Она собрала под свое знамя игроков, отличающихся безупречной техникой, высокой сыгранностью, современной скоростью движения и мысли. Это команда, отвечающая самым строгим требованиям».

Не скрывала своего мнения и югославская пресса. Уже упоминавшаяся нами газета «Спорт» за день до финала написала:

«После 1952 года никогда больше мы не располагали такой сильной, боевой, прекрасно укомплектованной и подготовленной командой. Ее выход в финал первого в истории состязания между национальными сборными нашего континента уже подтверждает это. Но наша сборная сегодня способна и на большее. Вот почему мы с оптимизмом ждем предстоящий матч».

И вот наступило 10 июля 1960 года. О том, что происходило в этот день на идеально ровном зеленом поле лучшего во французской столице стадиона «Парк де Пренс», рассказал мне в своем ответном письме один из участников и героев отшумевшего давно сражения Милан Галич.


* * *

История встреч между нашими сборными сравнительно коротка, но каждая из них оставила по себе яркий след. Это те встречи, которые можно, без страха и стыда обмануться, включать в хрестоматии по футболу, если такие будут когда-либо издаваться у нас в Европе по примеру того, как это сделали в Бразилии. К слову сказать, у меня есть такая книга, она читается с захватывающим интересом и служит отличным горючим материалом для разжигания энтузиазма молодежи.

Ничто так ярко, так убедительно, так действенно не может агитировать за футбол, как сам футбол. Мне было четырнадцать лет, когда состоялся знаменитый олимпийский матч между Югославией и СССР. Мы, мальчишки, одинаково восхищались и нашей командой, сумевшей добиться в таком состязании счета 5: 1, и вашими великолепными форвардами, которые за каких-нибудь двадцать минут провели в наши ворота четыре ответных мяча!

На следующий день, когда проводилась переигровка, по-моему, вся Югославия не вышла на работу. Помню нашу квартирку, до отказа набитую друзьями отца и моими друзьями. Все прильнули к радиоприемнику, все напряженно вслушиваются в голос комментатора. А когда в эфире прозвучал в последний раз свисток судьи, началось всеобщее ликование. Только минут через десять отец получил возможность что-то сказать, а мы — его услышать.

— Эта победа вдвойне дорога потому, что русские прекрасные спортсмены и победить их — всегда трудно.

Слова отца я вспомнил через четыре года, слушая репортаж из далекого Мельбурна. Советская команда взяла реванш за поражение в Тампере и стала олимпийским чемпионом. Мне тогда уже было восемнадцать лет, я учился в институте и выступал за юношескую команду «Партизан». Мы собирались ежедневно, проводили товарищеские матчи, много работали над техникой. Много спорили, горячились, думали о будущем.

И конечно, известие, пришедшее из Австралии, очень взволновало нас. Мы с жаром его обсуждали, выискивали «виновных». Подошел тренер. Постоял. Послушал. Потом вмешался в разговор;

— Не так-то все просто, ребята. Никто ни в чем не виноват. Просто русские — прекрасные спортсмены, великолепная команда. Чтобы победить такую команду, надо много работать. Надо быть выдающимися мастерами. Ну-ка, пошли работать…

Уважение к советскому футболу, трезвая, реалистическая оценка его силы всегда были свойственны любителям и специалистам спорта в моей стране.

Это я с особенной силой осознал, когда попал в сборную. Мы много и серьезно изучали тактику советской команды, просматривали фильмы с ее участием, посылали своих наблюдателей на матчи СССР — Венгрия и СССР — Чехословакия.

Какова была оценка тренеров наших возможностей? Она примерно сводилась к следующему:

— Советская команда — очень серьезный противник. Сейчас она на подъеме. Несколько уступает нам в технической подготовке и, вероятно, в скорости. Компенсирует это высоким коллективизмом и жесткой игровой дисциплиной. Очень сильна в обороне, где особенно выделяется своим мастерством вратарь. Сухих вратарей нет, но надо иметь в виду, что «пробить» его трудно.

Яшина я видел в 1959 году, когда московское «Динамо» приезжало к нам в Югославию. Помнится, турне было очень неудачным: ваши проиграли с крупным счетом белградской «Црвене Звезде» и, кажется, «Хайдуку» из Сплита. Я был свидетелем поражения в Белграде. Действия Яшина, признаться, не произвели на меня тогда особого впечатления. Он пропустил четыре мяча, два из которых, по-моему, вполне можно было взять. Вот почему неоднократное повторение фамилии русского вратаря на меня лично особого впечатления не произвело. У меня было свое мнение на этот счет. Быть может, в какой-то мере оно мне помогло, в том смысле, что раскрепостило, дало известную психологическую свободу в игре против него.

Тактическую установку на матч 10 июля 1960 года я помню так отчетливо, словно только что вышел с совещания. Тренеры предписывали нам вести состязание в остроатакующем стиле, на больших скоростях, привлекая к наступлению не только второй эшелон, но и защитников. Предполагалось — и потом полностью подтвердилось, — что соперник применит в обороне персональную опеку. Главным оружием против нее выбиралась игра с постоянной сменой мест, которую мы называли между собой «обмен жилплощади».

Всю ночь и все утро в день матча на Париж падал дождь. Такая погода потребовала некоторых уточнений, главное из которых сводилось вот к чему.

Поле стало необычайно мокрым и скользким. Мокрым и скользким будет мяч. Поэтому форварды и полузащитники должны чаще, разумеется, с удобных позиций, обстреливать ворота. При каждом ударе остальные врываются в штрафную площадь, чтобы иметь возможность добивать мячи, которые, несомненно, будут выскальзывать из рук голкипера. Надо только быть очень внимательным, все время готовым к рывку.

Чтобы уже не возвращаться к этому, отвечу, что именно это задание тренера не было выполнено нами. Но не по нашей вине. Мы постоянно помнили о наставлении и стеной шли на вашего голкипера, не оставляли без внимания и соответствующей реакции ни один удар партнера.

Но все оказывалось напрасным: за весь матч Яшин ни разу не выпустил из рук мяча, не дал нам ни одного шанса в этом отношении, ни одной даже малейшей надежды, Сыграть так в дождливую погоду, на скользком поле — казалось мне удивительным. Вот уж поистине: стопроцентная надежность.

Кстати, на эту сторону его мастерства обратила внимание спортивная пресса. Франсуа Реметтер, еще недавно выступавший за команду Франции на чемпионате мира и объявленный лучшим вратарем этой страны за весь послевоенный период, писал в газете «Экип», что о такой собранности, четкости, предельной внимательности, которые проявил Яшин в игре со скользким, тяжелым мячом, мог бы мечтать любой вратарь мира.

Но все это было уже потом — и оценки, и выводы. А нас еще ждала игра. И к ее описанию я сейчас перейду.

Наверное, нелишним будет напомнить, что французы, хотя их команда и проиграла накануне нам, проявили завидную спортивность и заполнили до отказа вместительные трибуны своего лучшего стадиона. Освещать матч прибыли сотни корреспондентов из самых различных стран, причем не только европейских.

Как и было обусловлено заранее, мы пошли в атаку, и, нужно сказать, соперник не смог ее сдержать. Это были тридцать минут такой красивой, целеустремленной и продуманной игры. Игры, когда все ладится, у всех хорошее настроение, у всех необычайный физический и духовный подъем. Защитные линии советской сборной далеко не всегда успевали отразить возникавшие угрозы. Стадион ревел, наблюдая за тем, как одну острейшую ситуацию сменяет другая, еще более острая. Ревел, кипел страстями, неистовствовал в ожидании близкого, всегда такого желанного для публики гола. А гола все не было.

Его не было, потому что в воротах стоял Яшин. Это был сейчас человек, совершенно не похожий на того, которого я видел всего год назад в Белграде. Казалось, ему сменили и тело, и душу — столько страсти, азарта и мастерства открылось вдруг передо мной. «Откуда это?» — задавал я самому себе один и тот же вопрос. Задавал и не мог ответить.

Теперь, с дистанции времени, мне это сделать значительно легче. Я понял, что ваш вратарь обладает великолепным и необычайно ценным искусством играть хорошо тогда, когда это особенно нужно. Несомненно, эта способность мобилизоваться, быть в пике формы к самому важному состязанию сезона, сконцентрировать всю волю, все свое мастерство и проявить их в полной мере — первейший показатель истинно высокого класса.

За годы пребывания в большом футболе я видел немало различных спортсменов. Я видел форвардов, которые на тренировках поражали мое воображение силой и точностью своих ударов. Но в игре им никак не удавалось забить ни одного гола. Я видел юных вратарей, с которыми тренеры поначалу «Партизана», потом бельгийского «Стандарта» и французского «Реймса» связывали самые радужные надежды. Это были прекрасно сложенные, прыгучие, как обезьяны, красивые и легкие парни. На учебных занятиях они, случалось, совершали такие броски, доставали такие мячи, что нам только оставалось удивляться. Казалось, это родились новые футбольные гении. Но в первой же официальной игре они пропускали простейшие мячи, и тренеры, схватившись за голову, бежали производить замену. Сразу куда-то исчезали их прыгучесть, ловкость, их отвага и реакция.

Вы спросите: в чем же тут дело? Все очень просто. Этим людям не хватает психологической устойчивости, а если говорить попросту — умения держать себя в руках, подчинять свой разум и свою волю единой цели. Им не хватало умения «отключаться» от рева трибун, от мыслей о долге и ответственности и подчинять себя лишь одному единственно святому и единственно важному — игре.

Возвращаясь к матчу, я могу еще раз с полным основанием заявить, что играли мы хорошо. Многие мои товарищи порою оказывались просто «неуловимыми» для русских защитников. Высокая скорость в сочетании с достаточно высокой техникой давали себя знать. Не часто доводится играть в финале Кубка Европы. Поэтому, вероятно, каждая деталь поединка живет и сейчас в сознании, как живая.

Идет вторая минута матча. Между прочим, одна из самых опасных для обороняющихся: ты еще не успел «разогреться», не успел физически и психологически вжиться в игру, как…

Удар! Уже в самом начале приземистый, быстрый и юркий Шекуларац проходит дриблингом сквозь строй защитников, смещается к правому углу штрафной и оттуда наносит сильнейший удар с полулета. Мяч летит в нижний угол, и за ним в непостижимом броске летит человек в темном свитере. Так, в самом дебюте между нашей линией нападения и Яшиным словно бы произошел негласный разговор:

— Мы не дадим тебе покоя.

— А я — вам…

Буквально через несколько мгновений происходит невероятное: Яшин выбросил рукой мяч кому-то из своих защитников, подскочил Шекуларац, перехватил передачу и рывком вышел один на один к воротам. До них было всего метров восемь, когда он ударил, и мяч с огромной силой пошел в сторону от Яшина. Как мне потом рассказывал отец, комментатор югославского радио закричал и то мгновенье на всю страну:

— Г-о-о-л!

Но его винить нельзя: была стопроцентная голевая ситуация, был произведен сильнейший и точный удар. Тут даже не помог бы бросок. Но Яшин сделал в воздухе что-то вроде классических «ножниц», и мяч, задетый его ногой, взвился свечой вверх, а затем ушел за лицевую. Можно только было позавидовать, что природа дала этому человеку такую реакцию, как дает она идеальный слух великим музыкантам.

Прошло еще минут пять. Костич, имитируя попытку прорыва, оттянул на себя двух русских защитников и передал мне мяч в каком-нибудь шаге от одиннадцатиметровой отметки. Я ударил с ходу, и мяч с огромной силой полетел в дальний от вратаря верхний угол. Но Яшин в броске достал его кончиками пальцев и отвел за перекладину.

Ночью, после матча, который мы проиграли, я долго не мог уснуть. Когда под утро пришло забытье, я все время видел в тревожном сне этот удар и этот бросок, словно показанный мне в замедленной съемке. И во сне я кричал:

— Не может быть!

Ребята будили меня. Но как только я засыпал, все опять повторялось сначала. Я передаю все, как было, для того, чтобы вы яснее представили, какое неизгладимое впечатление произвела на меня игра вашего великолепного голкипера в этом матче, который, на мой взгляд, был одним из лучших в его жизни.

Яшин показал себя в этом сражении — а это было непримиримое, яростное сражение за право называться сильнейшим в Европе — спортсменом без слабостей. Он одинаково хорошо действовал на линии ворот и на выходах, отражал сильнейшие удары в упор и с дальних дистанций, был все время начеку.

Вспоминается такой случай. Наш вратарь Виденич в один из моментов выбил мяч от своей штрафной к штрафной соперников. Советские защитники, не ожидавшие такого оборота дела, прозевали момент, и мячом овладел Костич. Он оказался один перед русскими воротами, но… в его ногах уже валялся Яшин, который пристально наблюдал за всем происходящим от начала до конца и, вовремя среагировав, отвел очередную угрозу. Казалось бы, мелкий факт, но окажись в воротах другой человек — мы бы обязательно забили гол.

Нет непробиваемых вратарей. Но весь первый тайм мне казалось, что Яшин своей игрой опровергает эту аксиому. Удача пришла совершенно неожиданно. Еркович, действуя на правом фланге, на высокой скорости обыграл какого-то из ваших защитников. Обыграл чисто, проскочил вдоль боковой линии. Но тот почему-то решил, что допущено нарушение правил и, прекратив борьбу, смотрел, что же будет дальше.

А дальше получилось вот что: увидев, что его не преследуют, Еркович довольно спокойно срезал угол, вошел в штрафную и вынудил Яшина переместиться к ближней от нашего форварда штанге. Еркович правильно оценил обстановку и, подняв мяч, быстро, технически безупречно перебросил мне. Помню, я увидел совсем незащищенное пространство и резко, головой ударил в налетавший на меня светлый шар. И вместе с ним влетел в сетку. Гол! Я забил Яшину гол. Еще каких-нибудь тридцать минут назад я не видел бы в этом ничего особенного. Теперь же именно это обстоятельство больше всего радовало меня.

Итак, мы ушли на перерыв при счете 1:0. Во время отдыха слушали почти непрерывные наставления тренера. Наряду с другими он говорил и о Яшине:

— Видите, мы все-таки его пробили. Теперь русский вратарь уже не будет таким спокойным!

Как жестоко он ошибся, наш тренер. Но винить его нельзя. Из ста вратарей девяносто девять заметно снижают коэффициент полезного действия, особенно в таких матчах, как этот. Но Яшин оказался тем единственным вратарем, на которого это правило не распространяется. Он играл еще надежнее, еще спокойнее. Но об этом несколько позже.

Случилось так, что мы пострадали от оружия, которым собирались разить соперников. Почти в самом начале второго тайма ваш форвард, в, казалось бы, совершенно неугрожающей ситуации, метров с двадцати сильно и довольно точно пробил по воротам. Наш Виденич заметил этот удар, прыгнул, но не смог удержать скользкий мяч и уронил его между собой и кем-то из игроков обороны. Но раньше всех к мячу подоспел выскочивший из-за спины защитника ваш знаменитый Метревели и… сравнял счет. Это произошло очень быстро, как-то совершенно неожиданно. И сразу перевернуло настроение команды. Из людей, стремящихся сохранить свое преимущество, мы превратились в несчастливцев, которым вдруг пришлось начинать все сначала.

Основное время не дало преимущества ни одной из сторон. Назначаются тридцать добавочных минут. Минут, которые должны решить все.

Мы снова бросились в атаку, и яростнее, мощнее ее я лично ничего в своей футбольной жизни не помню. Двадцать минут непрерывного штурма. И двадцать минут настоящего подвижничества русского вратаря.

Я не пойму, как он вытащил мяч, посланный мною метров с десяти в правый верхний угол. Я не пойму, как он успел, пролетев метра три в воздухе, снять мяч с головы Ерковича, прорвавшегося к самой штанге на прострельную передачу слева. Я не пойму, как он дважды, отчаянными бросками в ноги, сумел ликвидировать прорывы Шекулараца, выходившего с ним один на один.

Нужно сказать, что многое из того, что он сделал, Яшин и сам бы сейчас, вероятно, не смог объяснить. Мне кажется, что именно в этом матче, в эти минуты пришла к вашему Яшину слава великого вратаря. Именно 10 июля 1960 года он утвердил за собой право на это имя. Во всяком случае, в Югославии он стал известен именно после финала на Кубок Европы. Я сам был свидетелем того, как люди разных возрастов, рассматривая его портрет в газете, говорили почти одно и то же:

— Вот человек, который «украл» у нас победу.

Грубоватое, но довольно точное определение.

Столь же решительными, хотя, разумеется, иными по форме, были официальные оценки. Прочитав ваше письмо, я не поленился покопаться в своем «походном музее» — папке, где я храню наиболее дорогие для меня исторические материалы, Вот отчет агентства ТАНЮГ, переданный из Парижа:

«Это проигрыш, в котором нельзя винить ни одного нашего спортсмена. Галич, Костич, Еркович, Шекуларац и другие сделали все, чтобы обеспечить успех. Но советская сборная выстояла, а потом и провела решающий мяч. Свой успех русские разделят неравномерно. Выдающуюся роль сыграл Яшин, который фантастически, великолепно отражал все атаки энергичных югославских форвардов и являлся тем последним неприступным препятствием, о которое разбивались все атаки югославской команды. В лице Яшина не только советские товарищи, но и весь европейский футбол видит настоящего героя современного спорта».

С той поры прошло уже двенадцать лет. Еще пять лет выступал я за сборную Югославии и провел в ее составе ровно полсотни матчей. Выступал в Чили, в памятном 1962 году, где, кстати, нас опять «подвел» ваш голкипер. Принимал участие в чемпионатах Бельгии и Франции. Но ничего подобного тому, что показал Яшин в Париже, не видел. Это было высшее достижение вратарского искусства. Это была игра, о которой нельзя вспоминать без восхищения.

Извините за излишнюю восторженность. Эта черта вообще не присуща мне, но о Яшине не могу написать иначе.


* * *

Письмо Милана Галича, содержание которого я стремился передать предельно точно, заставило меня обратиться к прессе тех далеких дней и постараться выяснить, насколько широкой была оценка игры нашего вратаря, какова ее общая тональность. В подшивках газет, издающихся в различных странах, я нашел слова, исполненные той же восторженности и благоговения. Позвольте мне привести лишь небольшие выдержки из найденных мною отчетов.

«Русский Яшин защищал ворота с мастерством, напоминавшим искусство акробата»,— такое признание сделала газета «Пари-Жур».

«Яшин был бесспорным героем обоих матчей — и против Чехословакии, и, особенно, против Югославии. Его вклад в победу русской команды огромен. Причем речь идет не только о количестве отраженных ударов, хотя и одно это могло принести ему славу. Но Яшин оказался великолепным дирижером, умеющим подчинить своей воле действия всей линии обороны. По существу, этот вратарь одновременно исполняет роль играющего тренера, от которого все время исходят оперативные тактические установки»,— констатировала ведущая спортивная газета Франции «Экип».

Почти в те же дни выходящий в Лондоне журнал «Мировой спорт» посвятил закончившемуся чемпионату Европы специальную статью, в которой были и такие слова:

«Чемпионат помог увидеть, сколь богата талантами футбольная Европа… Неизгладимое впечатление оставила игра русского голкипера Яшина, которая продолжает лучшие традиции защиты ворот, созданные Заморой и Планичкой. Победа русской команды, значительная сама по себе, во многом определена выдающимся искусством и железной стойкостью ее вратаря».











Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх