Загрузка...



ИНТЕРВЬЮ О СПРАВЕДЛИВОСТИ




— Простите, Константин Иванович, что прерываю ваше повествование. Но, поскольку вы коснулись темы справедливости, не могу не задать вопрос. Он, как говорится, ас оплаченным ответом», то есть ответ мне известен. Но хочется услышать его из первых уст: от вас.


В течение всего 1989 года украшением моей квартиры был яркий многоцветный календарь с фотографией советской национальной команды и крупной надписью: «Сборная СССР — серебряный призер чемпионата Европы-88». Приятно было каждый день смотреть на такой календарь и вспоминать перипетии этого турнира. Наша сборная проиграла лишь финальный матч национальной команде Голландии — 0:2. И вот сопоставим: в 1964 году сборная СССР, которую тренировали вы, тоже стала серебряным призером чемпионата Европы, проиграв также лишь в финале — 1:2 — команде Испании, причем не на нейтральном, а на испанском поле, но такого календаря не было. Вместо календаря были оргвыводы… Что же все-таки произошло тогда, в 1964-м?

— Вот, прочтите постановление президиума Федерации футбола СССР от 31 июля 1964 года «О руководстве сборными командами СССР». Храню его машинописную копию. Мне ее в свое время вручили как документ, зафиксировавший мой непростительный провал на тренерском поприще:

«В связи с невыполнением поставленной перед сборной командой задачи и крупными ошибками, допущенными в организации подготовки сборной команды, освободить от работы со сборными командами страны старшего тренера сборных команд Бескова К. И.

Первая сборная команда провела финальный матч с командой Испании значительно ниже своих возможностей и уступила ей Кубок Европы, не выполнив, таким образом, поставленной задачи. Старший тренер Бесков К. И. не смог установить необходимых деловых связей с тренерами клубных команд и тренерским советом, что отрицательно повлияло на подготовку сборных команд страны». Подписи: председатель Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР Ю. Машин, председатель президиума Федерации футбола СССР Н. Ряшенцев.


— Следовательно, в шестьдесят четвертом году проигрыш в финальном поединке континентального первенства считался невыполнением поставленной задачи? Однако правы были древние римляне: «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними».

— Обидно, что не дали довести до конца то большое дело, которое мне было поручено. Задача-то была поставлена передо мной совсем иная, чем сказано в постановлении от 31 июля: подготовить сборную команду СССР к чемпионату мира 1966 года. Именно так сформулировал задачу в середине сезона 1963 года, пригласив меня на беседу, председатель Спорткомитета (тогда он назывался Союзом спортивных обществ и организаций) Юрий Дмитриевич Машин. Я сразу сказал ему: «До чемпионата Европы (который назывался в то время Кубком Европы) остается три месяца, отборочные игры на носу». Машин повторил: «Мы вам поручаем подготовить сборную к чемпионату мира 1966 года в Англии. Время у вас есть».


— Константин Иванович, полагаю, было бы уместно как раз сейчас вспомнить ситуацию, в которой пребывала сборная СССР к тому моменту.

— Как известно, в 1962 году на чемпионате мира в Чили наши футболисты вышли в четвертьфинал и проиграли хозяевам турнира чилийцам — 1:2. Затем наша сборная, в которой сохранялся костяк команды, выступавшей в Чили, проиграла в Москве товарищеский матч итальянской «Фиорентине» (той «Фиорентине», которую за несколько лет до этого московский «Спартак» победил на глазах ста тысяч москвичей со счетом 4: 1). Следующий контрольный матч был со сборной Швеции, и снова наших постигла неудача. Сменилось несколько старших тренеров, один за другим…


— Да что ж у нас за поветрие такое: чуть что — снимать тренеров?

— Традиция, наверное… А вот, взгляните, постановление Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР «О мерах по развитию массового футбола в стране и повышению спортивного мастерства советских футболистов», принятое в июле 1970 года: «На состоявшемся в мае — июне 1970 года в Мексике чемпионате мира по футболу сборная СССР выступила неудовлетворительно. Многие игроки команды в решающих поединках показали низкое спортивное мастерство, не проявили необходимых бойцовских качеств и воли к победе…»


— Простите, Константин Иванович, перебью. В каких «решающих поединках»? Был матч четвертьфинала с командой Уругвая — вязкий, тягучий, с добавочным временем. Судейский недосмотр, о котором знает весь футбольный мир, и неосмотрительность двух наших игроков, защитника и вратаря, привели к поражению со счетом 0:1. Мяч возле углового флага выкатился за линию наших ворот от ноги уругвайского форварда. Я разговаривал с защитником нашей сборной Валентином Афониным: он клянется, что мяч действительно пересек лицевую линию. Афонин был рядом, он поднял руки вверх, сигнализируя арбитру, что мяч покинул пределы поля. Ошибка Афонина в том, что он стал ждать свистка судьи и не препятствовал уругвайскому форварду. А свистка не последовало. Игрок сборной Уругвая ввел мяч обратно в поле и без помех направил его в нашу штрафную площадь. Там другой уругвайский игрок принял мяч и беспрепятственно направил в сетку ворот сборной СССР, так как голкипер Анзор Кавазашвили в это время апеллировал к арбитру…


Известнейший наш арбитр Николай Гаврилович Латышев, с которым я беседовал об этом эпизоде, убежден: Афонин и Кавазашвили не должны были прерывать игровые действия; решения на поле принимает судья. С этим нельзя не согласиться. Но, в сущности, произошел казус, экстраординарный случай. А постановление столь ответственной организации — Комитета по физкультуре и спорту — трактует казус как «низкое спортивное мастерство, отсутствие бойцовских качеств и воли к победе».

— Попробую «успокоить» вас еще одним постановлением той же ответственной организации. Протокол № 9 от 8 июня 1961 года: «Футбольная команда «Динамо» (Москва) 2 июня с. г. провела в г. Москве международную встречу с командой Ганы «Блэк стар». Футболисты московского «Динамо» провели игру на очень низком уровне, не проявили должной воли к победе и проиграли со счетом…» Ну-ка угадайте, с каким счетом проиграли?


— Ммм… Если по итогам международного товарищеского матча принято постановление главной государственной спортивной организации, то, наверное, проиграли со счетом 0:7 или 0:8. С разгромным счетом.

— «…и проиграли ее со счетом 1:2. Отдельные игроки: тт. Урин, Федосов, Кесарев — проявили в игре безответственность и трусость…»


— Вот как, даже трусость? Владимир Кесарев, который входил в сборную СССР, был надежным и самоотверженным защитником. Федосов, которого за поистине королевскую игру в нападении и за номер на футболке почитатели называли «Генрихом Десятым». Валерий Урин, забивавший в пору расцвета гол за голом из матча в матч. Это они — трусы?

— «… Руководство Московского городского совета «Динамо» (тт. Дерюгин, Семичастный) и старший тренер команды т. Блинков не проявили… не обеспечили… снизили… На руководителей МГС «Динамо» и команды, не обеспечивших… наложено взыскание». Вот так. А вы — «казус»…


— Нет, я что. Постановление — вещь, конечно, важная. Надо же функционерам от

спорта каким-то образом реагировать на явления окружающей действительности! А то ведь можно подумать, будто они, функционеры от спорта, вовсе и не нужны. Постановление 1970 года оказалось тем более «полезным», что после него наша сборная попала в финальную часть чемпионата мира только в 1982 году. Ну а чтобы по поводу товарищеских матчей принимались грозные протоколы-разносы, — о таком, к стыду своему, занимаясь спортивной журналистикой три десятилетия, не слыхивал. Ах они, такие-сякие динамовцы, посмели проиграть хорошей профессиональной команде из Ганы со счетом аж 1:2! Наказать их непременно, этих трусов-динамовцев! И при случае, если «сверху» поинтересуются, можно отрапортовать: отреагировали оперативно, меры приняты, виновные получили взыскания. Чиновник дело знает.



Ладно, как говорят атеисты, Бог с ними, с постановлениями, Константин Иванович. Есть вопрос к вам. Много лет собираю футбольные справочники, делаю вырезки из газет и журналов, скопилось большое досье. И в этом досье нахожу целый разворот, две страницы журнала «Спорт в СССР» (издание журнала «Советский Союз»), № 7 за 1964 год. Через обе эти страницы проходит крупный заголовок: «Константин Бесков тренирует сборную 1966 года». С чего же начали вы в 1963-м подготовку к чемпионату мира, на который вам не суждено было повезти нашу дружину?

— Оставались считанные месяцы до первых отборочных игр Кубка Европы. Мне нужно было не просто проводить учебно-тренировочную работу. Надлежало заново сколачивать состав сборной.


— Сбои нашей команды на чемпионате в Чили (ничья со сборной Колумбии — при том, что наши футболисты по ходу встречи вели в счете 3:0 и 4:1, слабое выступление в четвертьфинале) оставляли неприятный осадок в душе, вызывали тревогу за дальнейшую судьбу команды. Яшина тогда вовсю обвиняли: дескать, именно из-за него проиграли турнир…

— Ему шел тридцать четвертый год; настроение у Льва было прескверное. Я спросил его напрямик: «Лев, у тебя есть желание играть?» Он ответил: «В принципе есть. Но уж очень горько, тягостно на душе». Тогда я сказал: «Время — лучший доктор. Будем играть!»

Первый сбор мы провели в Воронеже. Я собрал всех тех, кто ездил в Чили: познакомиться с ними, вместе попробовать разобраться в происшедшем на чемпионате-62. Многие игроки сборной были после чилийского турнира морально травмированы, болельщики их жестоко освистывали…


— О эти «великодушные» болельщики… Они освистывали Яшина. Они кричали: «Гуся с поля!» — про великолепного Игоря Нетто, бессменного в течение многих лет капитана сборной СССР, выигравшей олимпийские золотые медали 1956 года и Кубок Европы 1960-го. Своими обидными репликами («Балерина!») они гнали с поля виртуозного Валентина Иванова, когда ему исполнилось тридцать. Три года подряд — в 1966, 1967 и 1968-м — приводил киевское «Динамо» к победам в чемпионате СССР Виктор Александрович Маслов; затем был уволен, вернулся в родное «Торпедо», а когда приехал с ним в Киев, фамилия Маслова, объявленная диктором по стадиону, была встречена стотысячным свистом… Короткая память у многих наших, с позволения сказать, «любителей» футбола. Может быть, и в этом одна из причин того, что теряем мы футбольные таланты, что никак не удается достичь главных высот в этом виде спорта?

— Может, и так. Однако вернемся к сборной 1963 года. Я стал решительно укреплять, реконструировать ее состав, улучшать игру команды. Пригласил Альберта Шестернева, Геннадия Логофета, Виктора Шустикова, Валерия Короленкова, Алексея Корнеева, Валерия Воронина, Анатолия Крутикова, Галимзяна Хусайнова, Рамаза Урушадзе, Эдуарда Малофеева…

Приняв команду в 1963-м, я решил действовать так, как велят долг и верность делу, мое видение игры, мой опыт. Стал создавать «команду своей мечты».

Начали мы с того, что в Одессе провели товарищеские встречи со сборной Японии (выигрывали крепко, один матч окончился со счетом 8:0). Затем пригласили себе в спарринг-партнеры клубные команды Дании, Норвегии, заведомо несильные, дабы победить их наверняка: надо было, чтобы ребята почувствовали, что умеют и могут забивать. Обыграли в Москве «Ференцварош», половина игроков которого входила в состав сборной Венгрии.

Тем временем тщательно изучали своих основных конкурентов в борьбе за Кубок Европы — сборные Италии и Швеции. Сектор зарубежного спорта Всесоюзного научно-исследовательского института физкультуры регулярно готовил для нас информационные вестники: распорядок дня наших соперников, ход их тренировочных и официальных матчей, характеристики игроков, статистика, высказывания мировой прессы об этих двух командах.

Затем мы провели первое свое состязание с национальной командой: в Москву наведалась сборная Венгрии. Сыграли 1:1, игра оказалась весьма полезной, выявила некоторые наши уязвимые места. Наконец настал день 13 октября. Московский отборочный матч со сборной Италии.

Лев Иванович Яшин к тому моменту чувствовал себя гораздо увереннее, чем за три месяца до этого. Но ему предстояло в ближайшее время лететь в Лондон для участия в «матче века» между сборными «всех звезд» мира и Англии. Эта игра была назначена на 23 октября. Яшин взволнованно к ней готовился, и мне не хотелось вторгаться в этот настрой. Я решил доверить охрану ворот голкиперу тбилисского «Динамо» Рамазу Урушадзе. Рамаз был в отличной форме, и я рискнул»

Накануне матча старший тренер итальянцев Эдмондо Фаббри сделал заявление прессе: «Я уверен, что наша команда этот матч не проиграет».

Он присутствовал на нашей тренировочной встрече с венграми. Он исследовал номера гостиницы «Ленинградская», в которой предстояло остановиться в Москве его футболистам.

Изучил меню гостиничного ресторана и пришел к выводу, что нужно привезти с собой в Москву итальянского повара. Фаббри убедил руководство Федерации футбола СССР в необходимости проводить отборочный матч при естественном, дневном освещении, а не вечером при электрическом.

Обо мне Фаббри высказался в итальянской печати так: «Бесков — приверженец современного стиля игры, но скептически относится к широкому маневру нападения, который исповедовали его предшественники».

Каким образом он это вычислил, судить не берусь. Мы ни таких, ни каких-либо других заявлений прессе не делали.

Досье наши пухли изо дня в день, информация тщательно изучалась: кто у них получил травму, кто в какой форме, кто какие результаты показал в различных упражнениях…

Московский матч со сборной Италии мы выиграли со счетом 2:0.


— Константин Иванович, позвольте процитировать газетные рецензии тех лет. «В первом тайме была видна лишь одна команда, советская, — писала об этом матче итальянская газета «Аттилио камориаио». — Бесков решительно изменил систему 4+2+4 на 5+5, встречал парней Фаббри в своей зоне прочно и непоколебимо. Головокружительный темп, предложенный в первом тайме пятеркой атакующих во главе с Ивановым, привел нашу сборную к краху».


А вот мнение газеты «Попполо»: «Ребята Бескова доминировали тактически и динамически…»


Наконец сам Эдмондо Фаббри: «Бесков сформировал атакующую команду, и на этот раз прав был он».


Все итальянские газеты хором говорили о реванше, о том, что в ответном матче на своем поле их «Скуадра адзурра» («Голубая дружина») вполне может отыграться и даже выйти вперед.


Предоставим, однако, слово и нашей стороне, участнику отборочной встречи, центральному защитнику сборной СССР, заслуженному мастеру спорта СССР Виктору Михайловичу Шустикову:


«Пребывание в сборной, работа под руководством такого великолепного тренера, как Константин Иванович, стала для меня да и, уверен, для многих моих товарищей из других клубов страны настоящим университетом… С первого момента Бесков нацеливал всех без исключения игроков на творческий подход к игре, на самое широкое проявление своих индивидуальных качеств, а в целом — на обеспечение широкой наступательной стратегии. Ценнейшее качество Бескова-педагога — внимание к игроку, желание и умение сделать так, чтобы все было ясно. Насколько это дорого и важно, насколько благоприятствует созданию доброй творческой атмосферы в коллективе.


«Ребята, я безоговорочно верю в вас и знаю, что сегодня каждый покажет все лучшее, на что способен», — такими словами напутствовал он нас перед самым выходом на поле. И я счастлив,


что сумел в матче со сборной Италии оправдать доверие и надежды Бескова. Отвечая на вопрос корреспондента, кто из наших футболистов сыграл в этом матче наиболее удачно, Константин Иванович заявил:


«…Порадовал Шустиков. Он сыграл лучше, чем играет обычно, был хорош в отборе мяча, а главное — оказался одним из тех немногих, кто с самого начала не поддался огромному психологическому воздействию обстановки и проявил самообладание, уверенность в себе и спокойствие, которые затем передались его товарищам по обороне». Это цитата из книги В. Шустикова «Футбол на всю жизнь».


И еще позвольте мне, Константин Иванович, описать один забавный эпизод, вам не известный. Он произошел за несколько дней до вашего отъезда на вторую игру с итальянцами.


Сборная СССР, как вы помните, провела собрание в кинозале под трибунами Малой спортивной арены Лужников. Вы разрешили присутствовать на этом собрании нескольким журналистам, в том числе мне и фотокорреспонденту «Недели» Николаю Рахманову. В программе собрания был просмотр кинопленки, запечатлевшей московский матч против итальянцев. Мы с Рахмановым нашли себе места на самой задней скамье; перед нами сидели Яшин, Иванов, Воронин, Шестернев и Метревели.


Необходимо при этом сказать, что Николай Рахманов, окончивший и музыкальную школу, признанный фотохудожник, победитель международных конкурсов фоторепортажа, в футболе не понимает ничего. Когда на экране Валентин Иванов стал устанавливать мяч для выполнения штрафного удара примерно из центрального круга, Рахманов спросил меня: «Это что, пенальти?» И тут вся скамья сидевших впереди нас знаменитостей, как по команде, обернулась посмотреть, кто задает такой «дельный» вопрос. А Валентин Иванов с подчеркнутой любезностью, в которой сквозила великолепная ирония, объявил: «Нет, это не пенальти. Пенальти исполняется с одиннадцатиметровой отметки перед воротами. А это штрафной удар».


Через некоторое время, когда сборная СССР уже вела со счетом 2:0, Коля Рахманов опять-таки довольно громко спросил меня: «Удастся удержать счет? Не сквитают?» На что Валентин Иванов, лучезарно улыбаясь (представляю, какое он получал от этого удовольствие), ответил: «Не беспокойтесь. Так 2:0 и останется».


Когда зажегся свет, вся сборная приподнялась посмотреть, кто это из журналистов так «профессионально» разбирается в футболе. Коля Рахманов был польщен общим вниманием.


А потом я стал свидетелем, как один из моих коллег приставал к Льву Яшину: «Какое у вас настроение перед ответным матчем в Риме?» — «Откуда же мне знать, какое у меня будет настроение 10 ноября», — отвечал Яшин. «Но вы же превосходно выступили за сборную мира, — наседал репортер, — у вас должно быть замечательное настроение!» — «Почему «замечательное»? Почему «превосходно»? — возразил Яшин. — Мы ведь в Лондоне проиграли». — «Проиграла сборная «Все звезды мире», — продолжал настаивать репортер. — Вы ведь не пропустили ни одного мяча». — «Все равно мы проиграли», — подвел черту Яшин. Я тогда подумал: если он даже мысленно не отрывает себя от символической команды, собравшейся всего на девяносто минут, то как же он болеет за дело в родном «Динамо» и в сборной СССР…

— И правильно подумали. «Яшин нас напугал», — признавался журналистам после римского матча 10 ноября ведущий хавбек итальянской сборной Джанни Ривера. Когда Яшин накрыл мяч, сильно посланный Сандро Маццолой с одиннадцатиметрового, римская публика была совершенно ошеломлена и утратила надежду на реванш. В общем, со счетом 2:0 и 1:1 мы итальянский барьер преодолели.

Первого декабря сыграли вничью, 1:1, с командой Марокко в Касабланке. Впрочем, не стану утомлять читателя перечислением матчей, забитых и пропущенных мячей — это шла тренировочная работа, подготовка к поединку со шведами. 13 мая 1964 года в Стокгольме мы сыграли со сборной Швеции вничью — 1:1, неделю спустя выиграли в Москве товарищескую встречу со сборной Уругвая — 1:0, а еще через неделю дома одолели шведов — 3:1 и таким образом пробились в полуфинал Кубка Европы. Предстояло ехать в Испанию, где собирались все четыре полуфиналиста: испанцы, венгры, датчане и мы.


— Прежде чем отправимся в Испанию, давайте перелистаем газетные и журнальные вырезки тех далеких дней? «Франс футбол», издание авторитетное и комплиментами не разбрасывающееся, считало так:


«Бесков выиграл поединки с такими опытными стратегами, как Фаббри и Ниман. Капитально обновив состав сборной СССР, влив в нее свежие силы, он добился того, что команда стала играть интереснее, красивее, мощнее…»


А вот что написал о победе сборной СССР над шведской командой редактор западногерманского журнала «Киккер» Карл-Хайнц Хайман, известный советским любителям спорта (он часто бывал в Советском Союзе):


«Против шведов всегда играть трудно. Это мы знаем лучше, чем кто-либо другой. Но советская сборная доказала, что шведы не непобедимы, их можно «прибрать к рукам»… Первый гол Понедельника оказался решающим для определения характера игры. Он успокоил футболистов советской сборной. А после перерыва ее нападение выглядело опасней и мощней. Впрочем, было мало продольных передач. Такую передачу я увидел только при втором мяче, забитом Понедельником. Третий гол — Воронина — был хрестоматийным. Иванов и Воронин в середине поля дважды обменялись пасами, затем Иванов выдал мяч на свободное место — на ход Воронину, и тот неотразимо пробил. Я назвал бы этот гол самым интеллектуальным во всем этом матче. В тактике советской сборной мне, откровенно говоря, не удалось разобраться. Конечно, она придерживалась схемы 4+2+4, но направление атаки было слишком смещено влево…»

— Не могу оспаривать мнение такого опытного специалиста, как Хайман. Замечу лишь, что схемы 4+2+4 мы придерживались только во время своей атаки. Если же начинали обороняться, то сразу просматривалась схема 1+4+2+3. Воронин отходил в линию защиты, Шестернев становился «последним рубежом» перед своим вратарем за спиной четырех (с Ворониным) защитников, словом, тем, кого итальянцы зовут «либеро» («свободным»), а наши болельщики — «чистильщиком». Место Воронина занимал Иванов.

В промежутках между отборочными матчами мы еще успели съездить в Мексику. Были приглашены участвовать в традиционном турнире «Торнео секстагональ». Кроме нас на нем выступили бразильская команда «Сан-Пауло», югославский «Партизан», мексиканские команды высшей лиги «Некакса», «Америка» и «Гвадалахара».

Стадион в Мехико, вмещающий 75 тысяч зрителей, на каждом нашем матче был переполнен. На «Селекциону русу», как называли нашу сборную мексиканцы, народ ходил с огромным интересом.

Мы выиграли «Торнео секстагональ». Первую встречу, с белградским «Партизаном», свели к ничьей. Одолели все три мексиканские клубные команды. Обыграли «Сан-Пауло» — 4:0. Луис Регейро, игрок знаменитой сборной Басконии, приезжавшей в Советский Союз в 1937 году и познакомившей нас с системой «дубль-ве», посмотрев игры сборной СССР в Мехико, оценил их так: «Селекциона руса — люксус!»

Затем мы совершили небольшое турне по Франции, провели там несколько игр со спарринг-партнерами. И приехали в Барселону, чтобы 18 июня 1964 года встретиться в полуфинале розыгрыша Кубка Европы со сборной Дании. Ее нападение в то время возглавлял известный центрфорвард Оле Мадсен.

Знаете, полуфинал есть полуфинал. Недооценивать противника вообще не стоит, тем более в полуфинале. Датчане не считались тогда футбольной элитой Европы, однако я старался настроить наших ребят на самую трудную борьбу. Не стану пересказывать содержание установки на эту игру: каждый тренер находит те слова, которые кажутся ему наиболее правильными и убедительными в конкретной ситуации. Счел необходимым огласить на собрании команды некоторые высказывания испанской прессы, преподносившей команду Дании «отнюдь не как подопытного кролика, с которым запросто расправится сборная СССР». И почувствовал, что участники нашей команды прониклись ответственностью, готовы сразиться не на шутку.

То были подлинно звездные часы моей жизни. Представьте состояние человека, который занят своим любимым делом, и ему никто не диктует, как поступать, не навязывает своего мнения, не вторгается в его творческие планы. И прекрасно, что жизнь тренера состоит из сплошных забот: тут и медицинское освидетельствование, и взвешивание каждого игрока, и личная беседа с каждым, и лечение травм, и вмешательство в вопросы питания, отдыха, а иногда и в личную жизнь футболиста — настолько, насколько это допустимо. Скажем, у кого-то из игроков ожидается в семье прибавление: тренер может мягко поинтересоваться, мальчика ждут или девочку, как думают назвать. Мол, желаю тебе и твоей семье счастья; надо, чтобы твой сын или дочь гордились отцом, так что сыграй в этот раз в честь новорожденного… Когда в коллективе все ладится, радостное ощущение своей необходимости и общности со всеми участниками работы придает силы и веры в успех.

На пути к полуфиналу Кубка Европы мы, сборная СССР, не проиграли ни одного матча. Мы сплачивались и верили друг другу. Каждый из нас читал в глазах единомышленников убежденность в возможностях коллектива.

…Воронин, Понедельник и Иванов забили датчанам по мячу. Три сухих гола. Для меня это был итог недолгой, но (не люблю чересчур эмоциональные эпитеты) напряженной работы. Для команды — тоже. Команда знала, что наша цель — удачное выступление на чемпионате мира-66. На наших собраниях я ставил задачи конкретные, на ближайшие игры, но всем было ясно, что главное для нас — мировой чемпионат.

Конечно, Кубок Европы был нам далеко не безразличен. Его выиграли наши предшественники, сборная 1960 года, и в наших рядах были некоторые из его обладателей. Делом чести считали мы повторить их успех.

21 июня 1964 года. Мадрид, стадион «Бернабеу». Финал. С момента, как я принял сборную, до этого дня прошло около десяти месяцев. И без того пылкая публика обзаводилась при входе на стадион маленькими государственными флагами Испании и текстом государственного гимна. Над трибунами стоял мощный гул, то и дело взрывались хлопушки, дымовые шашки, петарды, взлетали в небо разноцветные ракеты. С утра шел проливной дождь, поле несколько раскисло, стало тяжелым, но зрителей это не остудило.

Каково же мое ощущение от финала? Защитники допустили несколько ошибок, две из которых стоили нам двух мячей. Сначала Шустиков, всегда такой старательный, неаккуратно принял мяч на грудь — мяч отскочил вдруг метра на три и попал прямо на ногу Переде… А за шесть минут до конца второго тайма Шестернев не пошел на передачу с правого фланга (поступи он оперативно, как обычно, и мог бы ее прервать). Марселино успел к мячу раньше всех и, сыграв на опережение, головой послал его в ворота с близкого расстояния. Даже Яшин не мог выручить в этих ситуациях. В целом же игра шла примерно на равных.

У нашего нападения были немалые возможности взять ворота соперников. В общем, счет 2:1 в пользу испанцев отражает ход игры.


— Знаю вашу сдержанность, Константин Иванович, ваше неприятие лишних эмоций. Но должны же вы были видеть: получается у нашей сборной игра или нет?

— Я и не скрываю: в тот день выиграть у команды Испании было более чем трудно. Ни с кем тогда не делился этим ощущением, но оно меня не покидало.


— Сравниваю эту игру с финалом первенства Европы 1988 года. Оба финала смотрел по телевидению, как и многие миллионы любителей спорта в мире. На «Бернабеу» — ревущая толпа, присутствие каудильо Франко и его фаланги, взрывы испанского темперамента. А в ФРГ на трибунах было сравнительно спокойно, к нашим футболистам публика относилась доброжелательно. Задаю себе вопрос: могла ли наша сборная победить блестящую команду Голландии второй раз подряд за короткое время турнира? Команду с такими виртуозами, как Гуллит и Ван Бастен, с другими отличными мастерами? Положа руку на сердце отвечаю: при счастливом стечении обстоятельств, особом везении — могла. А закономерно — нет, не смогла бы. Когда Беланов не сумел забить одиннадцатиметровый, стало ясно, что и сборная не сможет выиграть в этот день. И хорошо, что никто дома не стал за проигрыш «снимать стружку», и Валерию Лобановскому дали возможность спокойно работать.


Сразу после выигрыша Кубка Европы 1964 года Хосе Вильялонга, старший тренер сборной Испании, заявил для прессы:


«Наша победа в финале особенно нам дорога, потому что одержана в единоборстве с таким сильным и, позволю себе сказать, великолепным противником, как сборная СССР. Я видел ее в Риме, в Стокгольме, в Москве против венгров, наконец, видел ее сегодня — яростную, неповторимую, сражающуюся до конца. Я могу сказать убежденно, что это команда современная, мудрая, интересная, опасная для любого соперника. Считаю, что такое достижение делает честь советскому футболу…»


И еще раз высказался журнал «Франс футбол»:


«Советы с помощью Константина Бескова создали интересную команду — пожалуй, самую мощную и интересную, какую им когда-либо удавалось создать».


Андрей Старостин в книге «Флагман футбола» написал о финальном поединке следующее:


«Игра с испанцами носила огневой характер. Еще на лестнице, ведущей из раздевалок на поле, я обратил внимание на очень возбужденный вид испанских игроков. Глаза их неестественно блестели, а лица, в контрасте с этим горячечным блеском, казались бледными, словно неживыми. Я поделился своими наблюдениями с Константином Ивановичем. Он пожал плечами… Действительно, допинг-контроль в соревнованиях даже высшего футбольного ранга тогда отсутствовал. Испанцев, помимо всего, подогревал баснословно повышенный гонорар за победу…»

— Вряд ли стоит сегодня пенять на возможный (это никак не доказано) допинг, якобы принятый испанцами. Они играли здорово. Мы пропустили гол, Галимзян Хусаинов сравнял счет, и у меня не было чувства полной безысходности: наши футболисты тоже делали все возможное.


— Константин Иванович, давайте дочитаем до конца абзац из книги Андрея Старостина:


«Знакомясь с отзывами специалистов в европейской прессе, я поздравлял Бескова с возведением в звание маэстро, повергшего Фаббри, Нимана и чуть было не повторившего то же самое в Мадриде с Вильялонгой. Зарубежные специалисты ставили Бескова в один ряд с англичанином Уинтерботтомом, бразильцем Феолой и другими светилами. Однако «серебро» оказалось недостаточно ценным материалом. Вдруг Бесков освобождается от должности старшего тренера. Он принял неожиданный удар стоически, только сначала побледнел, потом покраснел, но как член президиума федерации не ушел с заседания и до конца этой Голгофы пронес свой крест, вместе со всеми проголосовав за снятие с повестки дня пункта об утверждении плана дальнейшей подготовки сборной к чемпионату мира в Англии, — плана, несколько часов назад согласованного им с председателем президиума Федерации футбола СССР Н. Ряшенцевым… Мне стало ясно, что и я должен заботиться о трудоустройстве. Что вскоре и свершилось».

— Мы не восприняли поражение трагически. Было сожаление, вновь и вновь обсуждали упущенные моменты, но самоистязанием никто из игроков или тренеров заниматься не собирался. В сущности, все понимали: в той ситуации вырвать Кубок из рук сборной Испании было более чем трудно… Ну а по приезде в Москву нас с Андреем Старостиным немедленно вызвали на заседание президиума федерации.

Высказываются Николай Ряшенцев, его приближенные: почти каждый подчеркивает, что поставленную перед сборной задачу не выполнили, успех не обеспечили. Беру слово, пытаюсь объяснить, что задачу перед нами ставили совсем иную — подготовить сборную к чемпионату мира 1966 года, что команда находится в стадии становления, что именно об этом шел официальный разговор, когда меня назначали тренером…

Все доводы — впустую. Вновь выступают те, кто сидел в Москве, поглядывал на экран телевизора и покряхтывал: «Эх, не увезти из Мадрида Кубок!» Они, что называется, давят. Вторично беру слово, доказываю, что беспокоюсь отнюдь не за себя: новый старший тренер начнет менять команду на свой лад и взгляд, а она только-только стала набирать сыгранность и силы, темп и уверенность в себе; десять месяцев — минимальный срок для подготовки, а большим мы не располагали… Тщетно. Принимается постановление — не сомневаюсь, заранее подготовленное.

Как только заседание завершилось, подхожу к Ю. Д. Maшину. Напоминаю ему его собственные слова: «Время у вас есть, готовьте сборную к мировому турниру 1966 года, мы вам верим». От разговора на эту тему, от поставленных напрямик вопросов Машин уклоняется и уходит.

В кулуарах — не совсем внятные намеки, дескать, финальный матч вызвал негодование Никиты Сергеевича Хрущева: проиграли франкистам в присутствии самого Франко — это политический проигрыш, опозорили наше Красное знамя, уронили честь Советского государства…

Вскоре выносится постановление Центрального совета Союза спортивных обществ и организаций СССР, по сути своей продублировавшее постановление президиума Федерации футбола СССР.

О чем я думал в те дни? «Я — коммунист. К делу отношусь так, как должен относиться коммунист. Значит, мне следует обратиться в Центральный Комитет КПСС, там разберутся по справедливости». Решаю обратиться к секретарю ЦК КПСС Леониду Федоровичу Ильичеву: он в то время ведал идеологическими вопросами.

Звоню его помощнику. Объясняю сложившееся положение и свою позицию. Прошу, чтобы мне уделил какое-то — самое минимальное, лишь бы уложиться — время Леонид Федорович. Помощник Ильичева предлагает позвонить завтра. Звоню назавтра. Помощник передает мнение Л. Ф. Ильичева: «Константин Иванович! И вы без работы не останетесь, и сборная без старшего тренера не останется». «Гибкая» форма отказа в аудиенции.

Не сдержали слово организаторы нашего спорта. Необъективно было оценено выступление сборной СССР на европейском чемпионате 1964 года. Вот почему не издавался тогда яркий плакат с торжествующей надписью: «Сборная СССР — серебряный призер первенства Европы 1964». Видите, как подробно я ответил на ваш вопрос «с оплаченным ответом».


— В таком случае, Константин Иванович, я уже не для вас, а для читателя процитирую высказывание известного футбольного наставника, много лет посвятившего команде киевского «Динамо» и сборной Советского Союза. У Валерия Васильевича Лобановского свой, весьма острый взгляд на обсуждаемую историю, изложенный в его книге «Бесконечный матч».


«…Парадоксальная сложилась ситуация. Нас позвали помочь сборной перед Мексикой, а по завершении чемпионата (1986) не сказали ни слова, ни полслова о том, что будет с нами дальше. Когда я попробовал поставить вопрос официально, напомнил о существовании такой формы, как заключение контракта на какой-либо срок, в ответ последовало: «Вы пока работайте». Неопределенность положения не способствовала, конечно, нашему настроению. Мы вольны были понимать дело таким образом, что каждый следующий матч может стать для нас последним.


Надо сказать, а таком положении среди наших тренеров мы оказались не первыми. Мне запомнился случай, пожалуй самый вопиющий, происшедший в 1964 году с К. Бесковым. Он провел тогда команду по сложному пути до финального мачта розыгрыша Кубка Европы среди национальных сборных, что само по себе значительный успех… Представьте себе; испанская сборная — на своем стадионе, ее поддерживают 120 тысяч экспансивных зрителей, английского судью Артура Эллиса трудно упрекнуть в предвзятости, но его симпатии к хозяевам поля очевидны. И в таких условиях 1:2 — в преимущественно равной борьбе. Получены серебряные медали, команда стала второй на континенте. Комментируя этот финал, тренер Английской футбольной ассоциации Аллен Вейд заявил: «Всякий англичанин, который посмотрел бы финал этого интересного соревнования, мог сказать: «Настоящий кубковый финал!» В самом деле, Испания и СССР продемонстрировали темп, физическую подготовку, темперамент. Острое соревнование с хорошей увлекательной концовкой!»


Концовка действительно получилась «увлекательной». Игра была высоко оценена европейскими специалистами; ряд игроков, в частности Лев Яшин и Валерий Воронин, привлекались по итогам Кубка Европы в состав сборной Европы, фигурировали в различных символических сборных, а тренера… уволили. Кто это сделал и почему?


К сожалению, инициаторы подобных решений, принимаемых чаще всего келейно — волевым способом, остаются безымянными. Их подписей нет на бумаге… «Есть мнение» — выражение, сопровождаемое обычно взглядом в потолок, будто там, на следующем этаже или на крыше, сидит «некто», это «мнение» изрекающий. Действует безотказно.


Кажется, зачем повторять то, что происходило двадцать с лишним лет назад? Только для того, чтобы учиться на ошибках, которые, увы, повторяются.


При всем моем уважении к Николаю Петровичу Морозову, назначенному старшим тренером сборной после отставки Бескова, я убежден, что советская команда выступила бы на чемпионате мира 1966 года в Англии лучше и вполне могла если и не стать чемпионом мира, то уже в финале-то играть точно, — в том случае, если бы остался Бесков. Он начал кропотливую работу по формированию сборной, по постановке ее игры. В работе этой он продвинулся далеко, но завершить ее ему не позволили.


В результате смены тренеров было упущено то, чего ничем не компенсировать: время. Упущено по воле лица, пожелавшего остаться неизвестным. Лицо, которое, будучи весьма далеким от спорта вообще и от футбола в частности, полагало, что «духу нашему спортивному — цвесть везде!» и уж если не случилась победа, значит, тренера надо гнать взашей.


Полностью согласен с вами, Константин Иванович, когда вы через день после того, как «Спартак» в 1987 году стал чемпионом СССР, сказали в одном интервью: «Можно критиковать игру, и я далеко не всегда ею доволен, и далеко не каждый выигрыш улучшает мне настроение. Но — беспардонно вмешиваться в мою работу!.. И хотя за годы тренерской жизни я вроде бы ко всему привык, мне странно видеть в команде и возле команды людей, предрекающих нам провал, готовых, стоит нам чуть оступиться, камня на камне не оставить от построенного нами с таким трудом».


Неблагодарное занятие — выдвигать теперь гипотезы: что могло бы получиться, если бы сборную, выигравшую столько встреч на самом высоком уровне, обретавшую оригинальную и эффективную игру, удалось бы выработанными вами методами и по проверенным состязаниями принципам подвести к финальной стадии чемпионата мира 1966 года. «Если бы да кабы», — усмехнется оппонент. Но мнение Лобановского основано на его собственном опыте: вы много лет соперничали с ним, спартаковцы под руководством Бескова не раз крепко огорчали киевских динамовцев и их наставника — следовательно, Лобановскому есть за что на вас сердиться, а он высказывается полностью в вашу пользу!


Нападение, которое создавал ваш преемник в сборной Николай Морозов, сделав ставку прежде всего на Эдуарда Малофеева и Анатолия Банишевского, игроков достаточно прямолинейных, с самого начала не производило впечатления состоятельного, способного обеспечить взятие ворот сильных соперников (что и подтвердилось в ходе матчей мирового турнира). Не был привлечен в сборную 1966 года Эдуард Стрельцов. А Стрельцов, тончайший тактик, коварнейший форвард, был тогда, в свои 28 лет, необыкновенно опасен для любого противника. Под стать ему постоянный партнер Стрельцова, тоже своего рода профессор футбольных наук Валентин Иванов. Да, ему шел тридцать второй год. И что же из этого? Иванов всегда умел к нужному моменту достигать пика своих физических возможностей, а уж сколько мячей забил он в ворота самых разных национальных команд! Не попал в сборную Морозова и щедрый на голы Виктор Понедельник. Не попали и многие другие: «не показались» новому тренеру, хотя в команде Бескова делом доказывали свою необходимость и полезность. Четвертое место, занятое нашей командой на чемпионате мира в Англии, — тот предельный минимум, которого она и была способна достичь, осуществляя концепцию Морозова. Но ведь именно в тот период наличие отличных футболистов позволяло рассчитывать на большее! Если бы не помешали сверху.

— То была не первая несправедливость, которую мне довелось пережить и наблюдать. Вспомним хотя бы разгон олимпийской команды СССР 1952 года, расформирование знаменитого ЦДКА — базового клуба той сборной. За то, что в повторном матче не выиграли у сборной Югославии, был дисквалифицирован выдающийся тренер Борис Андреевич Аркадьев, лишены почетных званий заслуженных мастеров спорта Валентин Николаев, Константин Крижевский, Александр Петров и я.


— Константин Иванович, как практически это все происходило?

— Когда после повторной игры с югославами мы пришли в свою раздевалку, там воцарилась горестная, просто траурная тишина. А ведь накануне был матч с той же югославской сборной, когда, проигрывая со счетом 1:5 (этот пример стал классическим, хрестоматийным), мы сумели вырвать ничью, сделать счет 5:5. Тогда в раздевалке после игры нас целовали, многих из нас качали руководители спортивной делегации, работники посольства СССР в Финляндии, различные официальные и неофициальные лица. А тут, повторяю, траурная тишина. Мы опозорились. Мы никому не нужны.

Прибываем в Москву — команду никто не встречает. Через некоторое время по одиночке вызывают в Комитет по делам физкультуры и спорта, прямо в кабинет председателя комитета Романова, и там звучит презрительное: «За ошибки в игре, за то-то и за то-то, за все вместе с тебя снимается почетное звание заслуженного мастера спорта СССР!» Я, конечно, не смолчал: «За что? У меня за все годы игры в футбол — ни единого замечания!» Присутствовавший в кабинете Романова работник аппарата ЦК КПСС Зубков (он как бы олицетворял партию во время этой процедуры) бросил по моему адресу реплику: «Ты еще смеешь вопросы задавать?»

Борис Андреевич Аркадьев после этого разгона больше года не мог получить работу.


— Обо всех участниках олимпийской сборной вы, Константин Иванович, наверное, судить не можете; но скажите — лично себя считаете ли в чем-то виновным? Я имею в виду поражение от югославов в повторном матче Олимпиады 1952 года.

— Давайте спокойно во всем разберемся. Сборную в 1952 году формировали, в сущности, впервые. Опыта соревнований столь высокого уровня ни у кого из ее тренеров и футболистов не было. Под знамя олимпийской сборной созвали множество игроков: хватило бы на четыре состава. Готовились долго, на целых шесть месяцев футболисты были оторваны от своих клубных команд. Проводилось много двусторонних тренировочных матчей, товарищеских игр, в том числе международных. Словом, как я понимаю теперь, перестарались, переусердствовали.

За месяц до выезда в Хельсинки во время одной из тренировочных игр я получил серьезную травму: надрыв задней поверхности правого бедра. Такая травма не позволяет играть (уж поверьте, я в них разбираюсь, у меня всякие были, полный набор). Двадцать пять дней старался ее залечить, но даже тренироваться не мог.

За неделю до отъезда в Финляндию чувствую, что пока я не игрок. Обращаюсь к Аркадьеву: «Борис Андреевич, я не в форме, двадцать пять дней не могу тренироваться». Он отвечает: «Поздно, Константин. Кого-то другого вместо вас оформить не успеем (это ведь в пятьдесят втором году происходит, речь идет о выезде в капстрану). Придется вам съездить. Поприсутствуете. Может быть, вам и на поле выйти не доведется, но наличие в советской команде Бескова будет иметь значение — и для ваших товарищей, и для иностранных соперников».

На первую игру — со сборной Болгарии — меня даже в число запасных не включили. С большим трудом одолели наши болгарскую команду — 2:1. Матч складывался кое-как, не клеилась игра у нашего нападения. Заметно было, что все перетренировались. Но кому до наших «технологий» было дело? Тогда доминировала политика: «Советские спортсмены сильнее всех!» С вышестоящей точки зрения, разумеется.

Перед матчем с югославами состоялся подробнейший разбор действий каждого в предыдущей игре. На этом собрании вдруг прозвучало руководящее: «А почему Бескова, такого опытного, умелого и результативного, не назначаете на игру?»

Борис Андреевич посмотрел на меня; в его взгляде выражалась гамма чувств. Мы с ним понимали, что назначать меня на игру не следовало бы. После паузы он сказал: «Константин, сыграете полусреднего. Вам вменяется в обязанности атаковать и в то же время противостоять левому полузащитнику югославов Златко Чайковскому, организатору и мотору их атак: нужно его нейтрализовать».

Я знал, что Златко Чайковский в тот период был, как говорится, в полнейшем порядке. Задачу передо мной поставили просто непосильную, если принять во внимание мою травму. Попросив слово, попробовал объяснить — не все (чтобы не подвести Аркадьева), а лишь общий смысл ситуации: «Организовать атаку — это я еще в состоянии, но совершенно не готов выполнять роль левого полусреднего, не готов к такому амплуа, не в той кондиции, там слишком большой объем работы. — Уж и не стал доказывать, что Чайковский в отличной форме. — Могу еще как-то сыграть на левом фланге, хотя и это не мое место». Со мной согласились, назначили на левый край нападения.


— Выходит, Константин Иванович, на Аркадьева подействовал начальственный «указуй»? А как же реноме несговорчивого, принципиального тренера?

— Такая слава была Аркадьевым. заслужена. И в данном случае он тоже, полагаю, не шел ни у кого на поводу. Борис Андреевич хорошо знал меня еще по довоенному «Металлургу», у него было достаточно случаев убедиться, что я себя в игре не жалею, выкладываюсь целиком, что интересы команды для меня главное. Скорее всего он тогда подумал: включенный в состав Бесков сделает все, что в его силах.

Я и в самом деле делал в той игре с югославами все, что было в моих силах. Кстати, трижды подавал угловые удары, и трижды мяч после этих подач оказывался в сетке ворот наших противников. Особенно характерен третий угловой. Чтобы уравнять положение, нам нужен был один гол (счет уже был 4:5).

Мяч вышел за лицевую линию так, что подавать его должен был с правого края нашей атаки Василий Трофимов. Тут я ему и говорю: «Разреши я подам?» — «Давай, раз тебе так везет», — отвечает Трофимов. Я перехожу на правый край, устанавливаю мяч возле углового флажка, коротко разбегаюсь, навешиваю на штрафную площадь, и Александр Петров сквитывает счет — 5:5!


— Интересно, чем вы для себя объясняете везение с этими угловыми? Как говорил Суворов, везение везением, но надобно еще и умение…

— Подача углового — элементарный технический прием, стандартное положение. В тот день действительно какой-то рок вдруг навис над воротами сборной Югославии… Ну представим себе такой эксперимент. Ставится задача перед семью нападающими и полузащитниками: сейчас то с правого, то с левого края будет трижды подряд подаваться угловой, и вы всемером должны быстро забить все три мяча подряд. Перед вами — один вратарь, без защитников; уж одного-то вы обыграете! И что вы думаете, я отнюдь не убежден, что все три подачи от угловых флагов непременно увенчаются голами. Может быть, в одном случае вратарь выпрыгнет удачно и возьмет мяч намертво, может быть, сумеет перебросить через перекладину своих ворот еще раз на угловой, наконец, завершающий удар нападающего может пройти мимо цели (бить-то надо в одно касание!). Но все три угловых даже в искусственно созданных условиях не обязательно окончатся взятием ворот. А тогда, в Хельсинки, при насыщенной югославской обороне (в штрафной площади было тесно), удалось! Нет, что ни говорите, умение умением, но надобно еще и везение.

Вспомните гол Валерия Шмарова в ворота киевских динамовцев в предпоследнем туре чемпионата СССР 1989 года. Шли последние секунды матча. Ничья — 1:1 — устраивала киевлян, а спартаковцев ставила в неустойчивое положение: тогда им, чтобы стать обладателями золотых медалей, была бы жизненно необходима ничья в последнем туре с «Жальгирисом», не в Вильнюсе с ним играть трудно. Шмаров бил штрафной метров с восемнадцати прямо напротив ворот. Он торопился: время матча истекло, судья добавил сколько-то секунд, учтя остановки игры, вызванные столкновениями футболистов и выходами на поле врачей. Шмаров торопился пробить до того, как прозвучит финальный свисток арбитра. Следовательно, он не мог произвести тщательно выверенный удар. Я вовсе не отказываю Шмарову в умении, удар у него поставлен, это им не раз доказано. Но этот удар получился идеальным, предельно точным и трудным для вратаря. И я совсем не убежден, что, располагая временем, не будучи в тисках обстоятельств, Шмаров повторит такой удар «по заказу».

Вернемся в Хельсинки 1952 года? Перед повторной встречей с югославской сборной я снова объяснил, что бедро не зажило (эта травма не позволяет бегать в полную силу, вот в чем беда). Но всех словно заворожили мои угловые. Поставили меня на место инсайда, опять с заданием атаковать и одновременно нейтрализовать Златко Чайковского. В партнеры слева мне был назначен Автандил Чкуасели, его решил испытать Аркадьев. Все мы чувствовали, что после перенапряжения в предыдущей встрече ни один из нас еще не восстановился, сил на эту переигровку может не хватить. Это при том, что югославы — опытнейшие бойцы, проверенные на международной арене, одна из сильнейших в то время сборных континента.

И сил нам не хватило. Каждый в отдельности еще мог не без успеха состязаться со своим югославским визави, а кое-кто даже переиграть соперника. Но все вместе, командой, мы в тот день уступали по многим статьям. Не только по запасу физических сил, не только по международному опыту, но и в сыгранности. И хотя мы повели в счете 1:0, затем не выдержали темпа, смешались и пропустили три мяча.


— Что ж, футболисты на своем жаргоне говорят: «Мяч круглый, поле ровное, обе половины одинаковые». Мы с вами видели, как сборная Бразилии во главе с великим Пеле после триумфов 1958 и 1962 годов была повержена командами Венгрии и Португалии в 1966 году. Бразильские болельщики сожгли символическое изображение старшего тренера Висенте Феолы, но этим и кончилось, и Пеле с партнерами никто не лишил почета. Поэтому бразильцы и сумели через четыре года, в Мексике 1970-го, в третий раз завоевать «Золотую богиню». За что же вас так сурово наказали (вопрос риторический, но задать его надо)?

— Был разгневан Сталин. Естественно, все его окружение вторило вождю. «Проиграть ревизионистам-югославам, на радость клике Тито и Ранковича!» — так ставился вопрос. «Не проявить подлинного патриотизма, не суметь выиграть при том, что нас более двухсот миллионов, а югославов сколько?» За это мало было снять звания заслуженных… Футбол, его закономерности, специфика, наконец, его случайности — в расчет не принималось ничего. Виновных нужно было наказать, и это сделали. Комитет по физкультуре и спорту оперативно отреагировал. Все — по проторенным в других областях жизни дорожкам.


— И все же это было лишь одно из нескольких, даже многих прикосновений с несправедливостью в вашей жизни, Константин Иванович!

— Ничего не поделаешь, не я первый, не я последний. В конце восьмидесятых годов были освобождены от работы восемь старших тренеров команд высшей лиги. Садырин был изгнан из «Зенита», Емец — из «Днепра», Коньков — из «Шахтера», Андриасян — из «Арарата», Лемешко — из «Металлиста», Малофеев — из московского «Динамо», Остроушко — из «Кайрата», Шубин — из «Ротора». Сменялись старшие тренеры и в других командах.


— Получается, что футбольный тренер — одна из самых незащищенных профессий. С тренером никто не считается. Культ личности, оттепель, похолодание, застой, перестройка — тренер все с той же легкостью оказывается за дверями клуба, в котором вел поиск, селекцию, создавал концепцию игры, слаженные звенья… С вами такое, Константин Иванович, случилось, если не ошибаюсь, в московском «Торпедо»?

— Да, это были мои первые самостоятельные тренерские шаги. Я только начал создавать новую команду. Пригласил в «Торпедо» Александра Медакина, Леонида Островского, Кирилла Доронина, Николая Маношина, которого присмотрел в футбольной школе молодежи, Славу Метревели (его увидел в горьковском «Торпедо», привез в Москву и, пока ему негде было жить, поселил у себя дома). С отцом Валерия Воронина мы в свое время вместе служили в армии. И вот, узнав, что я возглавляю «Торпедо», Иван Воронин наведался ко мне в команду и сказал: «Вверяю тебе сына — заканчивает среднюю школу и прямо бредит футболом; погляди, может, и впрямь из него футболист получится».

Валерий Воронин оправдал надежды и стал одним из самых популярных мастеров в Европе.

Мы заняли тогда, в 1956 году, четвертое место в первенстве страны, и это был лишь старт настоящей работы. Но за моей спиной уже плелись интриги: «Не наш, не автозаводский, разгоняет старые кадры…» Действительно, я хотел освежить команду, освободить некоторых игроков, утративших кондиции. К тому же мы лидировали в первом круге, и кое-кто начал досрочно отмечать за столом будущие медали. Это не могло не привести к определенному спаду в игре, которым и воспользовались недовольные мной. Собрались в парткоме автозавода имени Лихачева и вместе с заводским и партийным руководством стали обсуждать положение в команде — без меня, без старшего тренера… В сущности, такое игнорирование было вызовом, поддержанным в парткоме. Иначе партком поставил бы на место тех, кому не нравились дисциплина, большие нагрузки на тренировках и появление в команде талантливых молодых футболистов. Но поскольку заводские вожаки пошли на такой шаг — участвовали в собрании определенной группы футболистов, обсуждали с ними положение и мои действия, не удосужившись хотя бы пригласить старшего тренера на этот разбор, я решил не доказывать ЗИЛу свою правоту, а расстаться с ним — вежливо, но холодно. Подал заявление об освобождение от должности по собственному желанию.


— Гордость, Константин Иванович?

— Скажем спокойнее: чувство собственного достоинства. Не хотел да так и не научился унижаться. И уже не научусь.


— Но жалко же хорошее дело прерывать! Вы такие имена назвали… Именно те, которых вы перечислили, стали довольно скоро чемпионами СССР, многие украшали собой сборную страны.

— Жалко хорошее дело прерывать! Но что же делать — терпеть? Если тебя ударили по правой щеке, подставить левую? Михаила Иосифовича Якушина уволили из «Локомотива», обвинив в … некомпетентности! Уж в чем бы обвинили, но Якушина — в некомпетентности!.. За проигрыш на Олимпиаде надолго отлучили от футбола Аркадьева. Да и в моей судьбе история, происшедшая однажды в «Торпедо», повторялась.

Следующий «крах» ждал меня в команде Центрального дома Советской Армии. Началось с того, что руководитель армейского клуба генерал-майор Ревенко пригласил меня на беседу (а я тогда руководил учебой в московской ФШМ) и предложил пост старшего тренера ЦДСА. Два сезона проработал я в этой команде, и она как будто стала преуспевать.

Судите сами. Сезон 1959 года армейцы завершили на девятом месте, сезон 1960-го — на шестом. В первый год моей работы — в 1961-м — команда вышла на четвертое место и на следующий год повторила этот результат. А в ходе чемпионата долгое время была в лидерах, претендуя на первые роли, — это свидетельство потенциала. И тут тяжело заболел генерал Ревенко, начальником армейского клуба был назначен генерал Филиппов, который плохо разбирался в нюансах футбольных дел, зато очень активно и уверенно вмешивался в назначение игроков на матчи, влиял на атмосферу в команде. Нормальные отношения, которые сложились у меня с Ревенко, Филиппов поддерживать не захотел. И опять пришлось уходить тренеру. Я ушел, а на следующий год армейцы заняли в чемпионате СССР лишь седьмое место. И невдомек было командованию, что надо было «поблагодарить» за этот регресс генерала Филиппова, любителя определять состав на игры всесоюзного первенства.


— Обидно. В годы вашей работы с ЦДСА в команде появилась плеяда перспективных молодых игроков, которые со временем все, как принято говорить, состоялись. Ведь это вы дали путевку в жизнь Альберту Шестерневу, Владимиру Федотову, Владимиру Пономареву, Владимиру Поликарпову и другим.

— Обида есть, но не на конкретных людей, а на сам принцип подобных взаимоотношений клуба и тренера. Принцип, при котором мешают довести дело до достойного результата. Нечто похожее произошло со мной и в московском «Локомотиве» в 1966 году: начал подбирать способных футболистов, в которых усмотрел большие и еще не раскрытые возможности, однако вновь сыграли свою роль ведомственные предрассудки на уровне первобытных: «Он не наш, не из Министерства путей сообщения». Какая-то чушь.

А ведь должность тренера — очень сложная штука. Он и педагог, и стратег, и административная фигура, он и своеобразный глава дома. Лев Филатов в книге «Наедине с футболом» интересно пишет о тренере: «Он вместе с футболистами ест, спит, встает на весы и измеряет кровяное давление… На их глазах разговаривает со всевозможным начальством, так что и футболисты знают о нем все. Утайка, камуфляж, рисовка невозможны с обеих сторон. Открытость, близость и осведомленность — чисто семейные».

Лев Иванович Филатов превосходно знает футбольную «планиду». Да, тренер и команда — одна семья. В образцовых случаях, конечно. Хотя и в семьях бывают конфликты, неурядицы вплоть до полного разрыва отношений… Но — и это мое твердое убеждение — команда прежде всего действующий производственный творческий коллектив, имеющий обязательства перед людьми, перед своим городом, областью, страной. Коллектив, выдающий продукцию. В данном случае зрелищную и состязательную. Значит, взаимоотношения в команде должны в некоторой степени носить служебный оттенок. Дело у всех в команде общее, каждый за него в ответе. Всяческие «междусобойчики», групповщина, клановые интересы, не относящиеся к делу, к футболу, все эти «ты — мне, я — тебе» изначально отметаются! Таковы мои принципы.


— Значит, вы и в «Спартаке» остались верны своим принципам и из-за этого произошел конфликт, во многом ставший известным общественности?

— «Спартаку» я отдал двенадцать лет. Треть моей тренерской жизни. О «Спартаке» мне хочется рассказать обстоятельно. И этот разговор — впереди.











Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх