7. ЖЕНИТЬБА РАМАКРИШНЫ

Вскоре после этого случая Рамакришна отказался от совершения почитания в храме Кали. В Бхагавадгите сказано, что по мере продвижения по пути духовного развития «действия отпадают от человека», иными словами, совершение обрядов, исполнение прочих религиозных обязанностей становятся все менее и менее нужными для его духовного благосостояния. Рамакришна так говорил об этой истине: «Свекровь позволяет невестке есть что угодно и делать любую работу, пока та не забеременеет. Но как только женщина зачала, надо проявлять осмотрительность и в отношении пищи, и в отношении работы, на последних же месяцах беременности работа строго ограничена. Перед родами женщина не работает совсем, а когда рождается ребенок, ей нужно заниматься только им».

Любовь Рамакришны к Божественной Матери была так велика, что наружные проявления почитания стали уже не нужны. Рамакришна почитал ее в духе, где бы ни находился и чем бы ни занимался. Иногда ему казалось, будто у него нет отдельной от Матери жизни: он брал цветы, сандаловую пасту и украшал собственное тело, а не ее статую. А если ощущение слиянности прерывалось хоть на несколько мгновений, испытывал такие муки, что с плачем падал на землю и до крови терся о нее лицом.

Матхур со смешанными чувствами наблюдал за Рама-кришной. С одной стороны, он понимал, что Рамакришна не просто в здравом уме – он в сверхздравом уме и видит истинную природу вещей с большей ясностью, чем простые смертные. С другой же, он не мог перестать воспринимать Рамакришну как прискорбно эксцентричного и безответственного молодого человека, который нуждается в защите от самого себя, которого нужно возвратить к нормальному, как у всех людей, образу жизни.

Дакшинешварского администратора, который объявил Рамакришну сумасшедшим, Матхур одернул, но теперь он сам пригласил к нему врача, как раньше Хридай, чтобы тот вылечил его от «нервного расстройства». Матхуру было хорошо известно отношение Рамакришны к собственности и его рассуждения об опасности быть ею порабощенным. Но все же он купил за тысячу рупий роскошную накидку бена-ресской работы и подарил ее Рамакришне. Рамакришна сначала обрадовался подарку, надел накидку и разгуливал в ней по храмовому двору, показывая ее всем и каждому, простодушно сообщая, сколько Матхур за нее заплатил. Вдруг его настроение переменилось.

«Что в этой вещи такого? – спрашивал он себя. – Просто козья шерсть! Сочетание пяти элементов, и не более того. Она греет? Обыкновенное одеяло тоже греет. Поможет она мне познать Бога? Нисколько. Скорей наоборот: надев ее, начинаешь воображать, будто ты лучше других, и ум твой отворачивается от Него».

Рамакришна швырнул накидку на землю, оплевал ее, затоптал ногами и готов был сжечь, но кто-то отобрал дорогую вещь. Когда об этом рассказали Матхуру, тот сразу понял, что допустил ошибку, сделав Рамакришне этот подарок.

– Отец поступил правильно, – заключил Матхур.

Но потом Матхуру и Рани пришло в голову, что Рамакришна, возможно, страдает от последствий долгого воздержания. Матхур привел проституток с просьбой совратить Рамакришну, если получится, а затем даже повез его в калькуттский бордель. Но Рамакришна видел в проститутках – как во всех остальных женщинах – одну только Божественную Мать. Салютуя Ее появлению, он вошел в самадхи. Женщины были глубоко потрясены произошедшим и со слезами молили простить их за попытки грубо соблазнить его, потому что боялись, что погубили этим свою карму. Нет сведений о том, что Рамакришна рассердился на Рани или на Матхура, – как и другие учители до него, он, без сомнения, судил намерения людей, а не их поступки.

Мы уже отмечали конкретность, с которой Рамакришна переводил идеи в поступки, – вот поразительный тому пример. Это было, когда он начал совершать почитание Шри Рамы, избранного божества своего отца Кхудирама. В «Рамаяне», эпической поэме о жизни Рамы, говорится, что преданней всех его почитал Хануман, царь обезьян. По этой причине, хотя по облику Хануман был животным, в Индии его считают идеалом преданности. Рамакришна стал во всем подражать Хануману.

– Я ходил его походкой, – вспоминал он. – Ел на его манер и все делал так, как сделал бы он. Не то чтобы я этого хотел – само собой так получалось. Я подвязал дхоти, чтобы было похоже на хвост, и передвигался прыжками. Не хотел ничего, кроме фруктов и кореньев, притом неочищенных. Я проводил много времени на деревьях и низким голосом выкрикивал: «Рама!» Глаза мои бегали, как у обезьяны. Но самое удивительное – у меня почти на дюйм удлинилась нижняя часть позвоночника. Потом, когда я перестал почитать Ханумана таким образом, позвоночник постепенно вернулся к прежнему состоянию.

В период почитания Ханумана ему было видение Ситы, супруги Рамы. Он увидел ее среди бела дня, сидя с открытыми глазами; Рамакришна в ту минуту не медитировал на Ситу и вообще не думал о ней. Он описывал это явление так:

«Однажды я сидел там, где теперь Панчавати, и был в обычном сознании, прекрасно воспринимал окружающее. И вдруг передо мной возникла светящаяся женская фигура невероятной грациозности. Она осветила своим сиянием все вокруг. А я видел и ее, и деревья, и Гангу, и все остальное. Она не имела никаких признаков божественности, как, например, третий глаз. Но какой возвышенностью было отмечено ее лицо – сколько в нем было любви, печали, сострадания и стойкости, редко увидишь такое даже на лицах богинь! Она медленно приближалась ко мне с северной стороны, не сводя с меня нежного взгляда. Я был потрясен, я не мог понять, кто она такая, как вдруг заверещала обезьянка, прыгнула и уселась у ее ног. Тут меня озарило: это могла быть Сита, та, что всю свою жизнь посвятила Раме, та, что испытала столько мук. Захваченный чувствами, я готов был пасть к ее ногам с возгласом: „О Мать!" – но она вошла в мое тело и слилась с ним. При этом она сказала, что хочет подарить мне свою улыбку! Я потерял сознание и упал на землю… Впервые я увидел подобное просто так, не во время медитации. Не оттого ли, что впервые я увидел Ситу в ее печальном облике, мне на долю выпало столько страданий потом?»

Все знавшие Рамакришну говорили, что его улыбка была исполнена неизъяснимой нежности. Сарадананда верит, что действительно то была улыбка Ситы.

Я мельком упомянул о Панчавати. Панчавати называют рощу, предназначенную для медитации, в которой растут пять видов священных деревьев: ашваттха – разновидность смоковницы, бильва, листва которого используется при совершении почитания Шивы, древо исполнения желаний амалаки, о котором уже говорилось в предыдущей главе, цветущее дерево ашока, под которым, по преданию, похищенная демоном Раваной Сита жила на Цейлоне, и баньян, могучее дерево со множеством воздушных корней, растущее в самом сердце бесчисленных деревень юго-восточной Азии. Священные книги предписывают следующий порядок высадки деревьев: смоковнице полагается расти на востоке, биль-ве на севере, баньяну на западе, амалаки на юге, ашоке на юго-востоке. В центре должен быть воздвигнут алтарь.

Панчавати в Дакшинешваре появилась как раз в это время. Роща и сейчас частично сохранилась и считается самым священным местом комплекса. То дерево амалаки, под которым прежде медитировал Рамакришна, пришлось срубить, когда углубляли соседний пруд и выравнивали почву вокруг него. Рамакришна с помощью Хридая устроил себе новое место для почитания. Смоковницу-ашваттху посадил он сам, другие деревья сажал Хридай. Когда саженцы были расположены в требуемом порядке, позаботились и о живой изгороди из лиан, чтобы укрыть Панчавати от глаз прохожих. Однако свободные в своей святости коровы, которые забредают в любой индийский храм, скоро принялись ощипывать изгородь, и Рамакришна понял, что без забора не обойтись. Говорят, будто весь необходимый для возведения забора материал был выброшен на берег совсем рядом с рощей необычно высокой водой Ганга – и мангровые стояки, и веревка из кокосового волокна, и даже топор. Рамакришна и один из садовников воспользовались этими неожиданными дарами. Сарадананда напоминает в связи с этим знаменитое изречение из Упанишад: стоит истинно познавшему Брахман чего-то пожелать, как желание осуществляется.

…В 1858 году в Дакшинешвар в поисках работы пришел некий Рамтарак. Рамтарак был сыном младшего брата Кху-дирама, то есть приходился Рамакришне двоюродным братом. Рамтарак был на несколько лет старше Рамакришны. Тот обыкновенно звал его Халадхари, поэтому я тоже воспользуюсь здесь этим именем.

Халадхари был человеком умным и образованным, поднаторевшим в священных текстах и философских дебатах. Матхур тут же предоставил ему работу, тем более охотно из-за родства с Рамакришной. Было решено, что Халадхари возьмет на себя совершение почитания в храме Кали, а Хридай перейдет в храм Кришны и Радхи. Но с самого начала стали возникать трудности. Халадхари поклонялся Вишну, однако не испытывал антипатии к культу Шакти, а потому не возражал против совершения почитания Кали; тем не менее, строго соблюдая кастовые правила, отказывался принимать пищу, сваренную при храме.

Щепетильность его относилась к низкому кастовому происхождению Рани, о чем уже говорилось в главе 4. Матхур разрешил выдавать Халадхари продукты, с тем чтобы он сам готовил себе, но не преминул при этом подчеркнуть, что и Рамакришна, и Хридай вкушали храмовый прасад. На это Халадхари ответил с приличествующим случаю смирением:

– Мой двоюродный брат достиг состояния высокой духовности, и ему позволительно все, что он пожелает. Я же столь высокого состояния духа не достиг и должен соблюдать кастовые правила.

Смирение Халадхари было, однако, напускным. Он был человеком сложным, кастовая гордость и интеллектуальное высокомерие ограничивали его немалую духовную проницательность. В то же время, почти против своего желания, он стал одним из искреннейших ранних последователей Рамакришны. Рамакришна очень хорошо об этом знал и часто с теплом отзывался о Халадхари, несмотря на постоянно возникавшую в их отношениях напряженность, о чем я сейчас расскажу.

По большим праздникам принято приносить в жертву Кали животных. Халадхари не мог с этим смириться, обычай казался ему жестоким и отвратительным. Кодекс вишнуита, превыше всего ставящего вегетарианство и ненасилие, вступил в противоречие с философией почитателей Кали, богини и смерти и рождения. Халадхари был повинен в том, что принял служение Кали с оговорками и в известной степени с неодобрением. Кара была драматична. Халадхари сидел в храме, погруженный в медитацию, когда ему явилась Кали в своем устрашающем облике Разрушительницы. Кали повелела ему раз и навсегда покинуть храм.

– Берегись, – сказала богиня, – твой сын может погибнуть из-за твоего маловерия!

Через несколько дней Халадхари действительно получил известие о смерти сына. Он пошел к Рамакришне и все ему рассказал. Честность Халадхари заслуживает всяческого уважения – ему же пришлось при этом осудить себя. После события было решено, что Халадхари будет совершать почитание в храме Кришны и Радхи, а в храм Кали вернется служить Хридай.

Уже было сказано, что почитающие Кришну и Радхи сосредоточивают внимание на Боге, как на Возлюбленном. Он всегда Возлюбленный – не муж или жена, – потому что речь идет о безумной любви, пренебрегающей общественным мнением, какую могут испытывать лишь влюбленные, в отличие от супругов, которые соблюдают правила приличия и ведут себя сдержанно. Культ Кришны и Радхи превыше всего ставит абсолютную чистоту. Любовь Кришны и Радхи видится не как плотская связь, а как чувство, далеко превосходящее даже саму мысль о сексе. Конечно, в Индии всегда существовали секты, сочетающие поклонение божеству с актом физической любви. Многие чураются этих сект, и те совершают свои обряды в тайном уединении. Обряды носят название «тантра левой руки».

Тантры представляют собой большой корпус литературы на санскрите и датируются периодом между IX и XV веками н.э. Это литература о ритуальных богослужениях, магических и сакральных формулах, мистических знаках и диаграммах. В своем высшем проявлении тантра ставит цель соединения с Богом, в особенности с Божественной Матерью, однако на более низком уровне тантра считается способом добиться успеха в любви или в бизнесе, избежать болезней, отомстить врагам. Из-за этой двойственности тантру очень легко осуждать. Что для тантрика есть символ, для другого – грубый физический акт. Например, многие тантрические иконы Индии и Тибета можно рассматривать или как символические игры Шивы с его Шакти, Брахмана с Энергией Брахмана, или же как иллюстрированные пособия по половым сношениям. В обрядах тантры левой руки тантрики мужского и женского пола переводят взаимоотношения Шивы и Шакти в акт соития.

Согласно Сарадананде, в ведическую эпоху многие великие учители поддерживали принцип сочетания земных удовольствий с духовными исканиями. Они отдавали себе отчет в том, что обыкновенному человеку не под силу подавить в себе чувственные желания. А потому советовали помнить о том, что Бог постоянно и во все времена присутствует в наших действиях – как самых низких и грубых, так и благороднейших.

В Бхагавадгите сказано: «Бог вездесущ и неизменно совершенен, что ему до человеческих грехов и человеческого благочестия?»

Не бывает времени, когда мысль о Боге была бы неуместна. Даже наихудший из поступков может искупить его совершение с мыслью о Боге. Не верить в это – значит принимать ханжество «воскресной религии», допускающей появление перед Богом только в нарядных одеждах респектабельности – но никогда не в грязных отрепьях повседневных вожделений.

Буддизм, говорит Сарадананда, был попыткой реформации. Буддистские реформаторы учили массы обыкновеннейших людей образу жизни, доступному лишь странствующему монаху с его строжайшим воздержанием. Естественно, что люди земных помыслов такой образ жизни вести не могли и втайне обращались к тантрическим с орядам.

Нужно сделать над собой усилие, чтобы во всем этом разобраться, – наши западные мозги слишком приучены к пуританству. Соединение идеи секса с идеей религии шокирует нас сильнее, чем мы в том отдаем себе отчет. Хотя что именно нас, собственно, шокирует? У вас есть жена, которую вы любите и с которой имеете половые сношения. Никто не будет спорить, что эти отношения мотивированы не только любовью, но и сексуальным влечением тоже. Это никого не шокирует, хотя человек, не привыкший к нашему образу мысли, вполне может доказать, что желание принижает любовь и потому любовь не должна ассоциироваться с сексом. Вы эту точку зрения не принимаете. В таком случае почему вас должно шокировать предположение, что любовь и желание могут ассоциироваться с религиозными чувствами, что можно рассматривать собственную жену как воплощение Божественной Матери во всех ситуациях, даже когда вы спите вместе? Верно, если удастся полностью отождествить жену с Божественной Матерью, то скоро обнаружится, что половое влечение к ней угасает. Но многим ли это удалось?

Такова идея сексуальных обрядов тантры, которые заслуживают, по крайней мере, попытки честного понимания. Рамакришна, жизнь и учение которого строились на строжайшей чистоте, был вначале склонен напрочь отвергать эти обряды. Позднее, когда он познакомился с некоторыми из почитателей тайных тантрических культов, он изменил свою точку зрения. По-прежнему считая тантрическую практику опасной и не подходящей для большинства, он ценил искренность отдельных тантриков и видел, что они действительно продвигаются по пути духовного развития. Вот почему, когда его последователи осуждали тантрические культы, Рамакришна с укором спрашивал:

– К чему давать волю ненависти? Я говорю вам, что это тоже один из путей – хотя и не самый привлекательный. Несколько дверей ведут в дом, есть главный вход, есть черный ход, которым пользуются мусорщики, когда приходят убирать грязь. Это тоже дверь. Не важно, какой дверью воспользовался человек, чтобы войти в дом, важно, что вошел. Значит ли это, что и вы должны действовать, как они, или общаться с ними? Нет. Но не держите в сердцах ненависть к ним.

Выяснилось, что Халадхари, при всей его ортодоксальности, тайно исповедовал тантрический культ – и его секрет не мог долго оставаться секретом. В Дакшинешваре перешептывались и перешучивались на этот счет, но заговаривать с самим Халадхари никто не решался, все боялись его. Он был из тех, кто подавляет окружающих, к тому же многие верили, что он обладает некой особой силой, что его проклятия обязательно сбудутся.

Когда шепотки дошли до Рамакришны, он сразу отправился к Халадхари и со своей обычной прямотой рассказал ему о них. Халадхари сильно вспылил:

– Ты мой двоюродный брат, и ты моложе меня – как ты смеешь так говорить со мной? Смотри, у тебя кровь ртом пойдет!

Рамакришна испугался этих слов и стал утихомиривать Халадхари, убеждая его, что хотел только предостеречь, сохранить доброе имя…

Но Халадхари проклятие не снял.

Вскоре после этого как-то вечером Рамакришна ощутил покалывание в небе и кровь во рту. Вот его собственное описание:

«Кровь была темная, как сок вистарии, и такая густая, что всего несколько капель упало на землю. Она сразу свертывалась и прилипала к губе, свисая с нее, прямо как баньяновый корешок. Я хотел остановить кровотечение краем дхо-ти, прижимал его к небу, но ничего не помогало. Тут я испугался. Ко мне сбежался народ. Халадхари совершал почитание в храме, когда ему сказали, что со мной. Он сам перепугался, со всех ног бросился ко мне. Я его увидел и со слезами говорю: смотри, что наделало твое проклятие. Он тоже заплакал.

На счастье, в тот же день в храм Кали пришел садху, очень хороший человек. Он посмотрел на цвет крови, выяснил, откуда она течет, и сказал: „Ты не бойся. Это хорошо, что идет кровь. Я вижу, ты занимался хатха-йогой. У тебя открылась сушумна, и кровь из тела пошла к голове. Твое счастье, что она пошла через небо, иначе ты вступил бы в нирвикальпа самадхи и уже не вернулся к обычному сознанию. У Божественной Матери есть, наверное, особая цель, которую она желает исполнить через твое тело. Поэтому она и спасла тебя". Когда я услышал эти слова святого человека, я сразу успокоился».

Один из посетивших Дакшинешвар пандитов обучил Рамакришну делать упражнения хатха-йоги – те упражнения, которые предназначены для пробуждения кундалини (см. главу 6). В свете той популярности, которую приобрела хатха-йога в наши дни, стоит заметить, что Рамакришна не рекомендовал ее. Он говорил, что эти упражнения не годятся для нашего века, ибо заставляют сосредоточиться на физическом теле в ущерб духовному росту.

Итак, проклятие Халадхари обернулось благом. Не приходится сомневаться, что некоторое время Халадхари раскаивался, но все равно не научился безоговорочно принимать Рамакришну и любить его таким, как он есть. Его чувства к двоюродному брату переходили от невольного восхищения к презрению и просто к отвращению. Халадхари ни на миг не забывал о кастовой гордости брахмина, его беспредельно шокировало то, что Рамакришна мог снимать священный брахминский шнур во время медитации и вообще пренебрегать кастовыми запретами. И в то же время, наперекор всему, его подчас глубоко трогала нежная религиозность Рамакришны. Халадхари обладал достаточной силой духовного прозрения, чтобы распознать проблески громадного Присутствия, столь необъяснимым образом избравшего для себя тело его нелепого и явно придурковатого двоюродного братца.

Через много лет в рассказах о Халадхари Рамакришна припоминал множество историй из их комически бурных взаимоотношений, которые продолжались все годы пребывания того в Дакшинешваре – с 1858 по 1865 год.

Скажем, вот такую.

«Халадхари часто восхищался моим служением в храме и говорил: "Теперь, Рамакришна, я понимаю твою истинную натуру". А я ему в шутку отвечал: смотри, не ошибайся больше! Ни за что, уверял он, больше ты меня не проведешь, в тебе Бог, и на сей раз я окончательно убедился в этом. Вот и прекрасно, говорил я, и оставайся в этом убеждении. Но он выходил из храма и, понюхав табачку и порассуждав о Бха-гавадгите или другой священной книге, преисполнялся самоуважения и становился совершенно другим человеком. Иногда мы с ним встречались, когда он бывал в этом своем настроении, и я объяснял: я же пережил те самые духовные состояния, про которые ты читаешь, и я все про них знаю. Халадхари приходил в ярость. Идиот, кричал он, ты-то что смыслишь в священных книгах?! Поверь мне, я отвечал, Единый, кто находится в этом теле, учит меня всему, а ты сам сказал, что Он во мне. Тут он вконец выходил из себя и вопил: „Убирайся вон, свихнувшийся дурак! Ты что намекаешь, будто ты воплощение Бога? В священных книгах написано, что в нашу эпоху будет только одна аватара – Кальки. Надо быть сумасшедшим, чтобы такое выдумать!" Смеясь, яспрашивал: как же ты обещал, что больше не обманешься во мне? Но он, конечно, и слышать ни о чем не хотел, когда бывал в этом своем настроении. И такие сцены между нами разыгрывались много раз».

После страшного видения в храме Кали и смерти сына, последовавшей за ним, Халадхари – и его нетрудно понять – начал смотреть на Кали только как на Разрушительницу. Однажды он спросил Рамакришну:

– Как ты можешь всю жизнь проводить в почитании Богини, которая олицетворяет собой одну только ярость и погибель?

Рамакришну больно задел вопрос, воспринятый им как клевета на обожаемую Мать. Он бросился в храм и со слезами на глазах обратился к статуе:

– Мать, Халадхари, ученый человек, который знает священные книги, говорит, будто ты есть сплошная ярость и погибель. Разве это правда?

Он тут же получил ответ – Матерь Кали открылась ему целиком. Не помня себя от счастья и облегчения, Рамакришна побежал в соседний храм Радхаканта, где Халадхари сидел, совершая почитание, и прыгнул ему на плечи.

– Мать есть все! – снова и снова повторял он в возбуждении. – Ты посмел назвать ее яростной и губительной? Нет! Она обладает всеми качествами, но она есть чистейшая любовь!

В этом случае – как и во многих других, о которых мы еще будем говорить, – касание Рамакришны давало мгновенное озарение; от надменного неудовольствия и себялюбия Халадхари не осталось и следа, и он прозрел истину. Прямо в храме он склонился перед Рамакришной и положил цветы к его ногам, чувствуя, что здесь незримо присутствует сама Кали.

Позже к Халадхари явился Хридай и спросил, не без желания поддразнить его:

– Ты разве не говорил, что Рамакришна чокнутый или одержим злым духом? С чего же ты стал совершать почитание перед ним?

– Сам не знаю, – честно ответил Халадхари, – но когда он прибежал из храма Кали, я не видел в нем ничего, кроме Бога. Он часто производит на меня такое воздействие, когда я с ним вместе в храме. Я не могу этого понять.

Но несмотря на минуты озарения, Халадхари продолжал «обманываться» в Рамакришне. Уже давно чувствовал он Бога в своем двоюродном брате, но все равно, обнаружив однажды, что Рамакришна доедает пищу за храмовыми нищими, опять увидел в нем только молодого брахмина, который нарушает кастовые запреты и оскверняет себя.

– Ты что делаешь? – в ужасе вскричал он. – Как ты можешь касаться оскверненной пищи! Ты же касту потерял! Какой брахмин отдаст теперь за тебя свою дочь?

От нелепости последнего вопроса у Рамакришны лопнуло терпение.

– Ах ты ханжа! – воскликнул он. – Без конца цитируешь священные книги, в которых сказано, что мир – иллюзия и единственная реальность – это Бог. Ты что думаешь, я буду проповедовать ненастоящесть мира, а потом зачинать детей? Вот, значит, чего стоит твое знание священных книг!

Тем временем слухи о безумии Рамакришны достигли ушей его матери Чандры и старшего брата Рамешвара в Камарпукуре. Можно представить себе, как они были потрясены. В Калькутту полетели письма, мать убеждала Рамакришну хоть ненадолго приехать в деревню. Как всякая мать, Чандра верила в целительную силу домашней обстановки.

И в конце 1858 года Рамакришна возвратился в Камарпу-кур. Мать и брат нашли в нем большие перемены. Он казался неспокойным и едва замечал происходящее вокруг. Рамакришна страдал жжением в разных частях тела, причиной которого, вероятно, были его постоянные погружения в самадхи. Он все время жалобно взывал к Матери – это должно было болезненно ранитьЧандру, которая понимала, что не в состоянии успокоить сына, что она не та мать, к которой он рвется.

Как приглашали к Рамакришне врача Рани и Матхур, так теперь и Чандра послала за местным целителем. Рамакришна потом рассказывал эту историю в характерном для него юмористическом ключе:

«И вот пришел целитель. Он зажег светильник, фитилек которого был освящен особыми заклинаниями, и дал мне понюхать его. Целитель сказал, что если в меня вселился злой дух, то теперь духу придется покинуть мое тело. Но ничего не произошло – лечение было впустую. Тогда ко мне привели медиума, который призвал себе на помощь духа и совершил поклонение ему. Дух принял и поклонение и подношение и остался доволен. Дух объявил медиуму: этот человек не одержим и ничем не болен. А потом устами медиума дух обратился ко мне и сказал: „Гадай, если ты желаешь стать божьим человеком, зачем ты жуешь столько бетеля? Разве ты не знаешь, что бетель усиливает похотливость?" Это была чистая правда, я любил жевать бетель. Но после слов духа перестал».

После нескольких месяцев жизни в Камарпукуре Рамакришна стал вести себя нормальней внешне. Чандра и Ра-мешвар вздохнули с облегчением и поздравили себя с его «излечением». На самом же деле говорить надо было о переходе Рамакришны на еще более высокий уровень реализации Бога, на котором он с большей уверенностью ощущал постоянное присутствие Кали. Теперь ему было просто незачем с такой страстью призывать ее.

Но от долгих часов медитации Рамакришна все равно не отказался и проводил большую часть времени на двух камар-пукурских площадках для кремации. Площадка, где сжигаются трупы, традиционно считается излюбленным местом Матери Кали, и уж в любом случае это место, даже в дневные часы избегаемое обыкновенными людьми, просто создано для медитаций как вечное напоминание о бренности жизни. Рамакришна захватывал с собой еду, чтобы сделать подношение местным духам и угостить часто забегавших туда шакалов. Если Рамакришна задерживался допоздна, Рамешвар, выкликая его имя, шел на поиски брата. Услыша, что его зовут, Рамакришна откликался:

– Иду, брат, иду. Только ты лучше не приближайся, а то духи могут навредить тебе.

В конце концов Чандра и Рамешвар пришли к заключению, что остается лишь одно: Рамакришну надо женить. Они рассудили, что, если он привыкнет к хорошей девушке и полюбит ее, у него пройдет эта одержимость видениями. А так придется думать о пропитании жены и детишек, и станет вовсе не до того…

Но принять решение оказалось легче, чем выполнить его. Чандра и Рамешвар были бедны, а семья жениха обязана нести часть свадебных расходов. Мало того, расходы будут нешуточными, поскольку нужна девушка на пороге половой зрелости. Живи Рамакришна жизнью обычного подрастающего индуса, он был бы давным-давно женат, его бы женили совсем еще юным на девочке лет девяти – десяти. Собственно, до самого недавнего времени то, что индусы называли свадьбой, было, по существу, помолвкой. Теперь жена Рамакришны уже вступила бы в период зрелости и стала помощницей в доме свекрови. Раз все получилось не так, то в этих обстоятельствах, по мнению Чандры, требовалась девушка постарше, пусть даже это обойдется и дороже, чтобы брак мог быть осуществлен как можно скорее.

Хотя Рамакришне никто ничего не говорил, он достаточно быстро догадался о планах матери и брата. К их изумлению, он не стал противиться, даже казалось, что мысль о женитьбе забавляет и радует его. Во всяком случае, он с детским удовольствием обсуждал детали свадебной церемонии.

Однако невесту все не удавалось найти. Отцы немногих девушек на выданье требовали денег, которых у Чандры с Рамешваром не было. В конце концов, когда они уже отчаялись найти невесту, Рамакришна – будто полагая, что достаточно поиграл с ними, – вошел в экстатическое состояние и объявил семье:

– Вам надо обратиться к Раму Мукхопадхяйе из деревни Джайрамбати. Судьба соломинкой пометила мою невесту.

Это выражение – соломинкой пометила – связано со старинным деревенским обычаем. Если крестьянин выращивал особенно привлекательный плод, который по созревании собирался поднести Богу, он обвязывал его соломинкой, чтобы случайно плод не сорвали и не отнесли на продажу.

Когда Чандра с Рамешваром стали наводить справки насчет Джайрамбати, то узнали, что у некоего Рама Мукхо-падхяйи есть единственная дочь. Звали ее Сарадамани, и было ей всего пять лет. Чандру привел в уныние возраст девочки, но что еще оставалось? К тому же выбор Рамакришны вполне мог оказаться подсказанным свыше, учитывая, каким образом он нашел себе невесту. Итак, сговорились о свадьбе и заплатили деньги – триста рупий. В мае 1859 года жених, которому исполнился двадцать один год, в сопровождении Рамешвара отправился в Джайрамбати, где и был совершен брачный обряд.

Тревоги Чандры несколько поутихли, хотя она попала в тягостное для себя положение. Дело в том, что, желая сократить расходы на свадьбу, украшения, которые полагается дарить невесте, Чандра взяла на время у своих старинных друзей, женщин из семьи Дхармадаса Лахи, того самого Дхармадаса, богатого землевладельца, который когда-то оплатил расходы по совершению обряда анна-прасанна для младенца Гададхара. Как бы там ни было, но украшения надо было вернуть. Чандре духу не хватало отнять их у маленькой Сарады, которой очень понравилось играть с этими вещицами. Рамакришна сам снял с Сарады украшения, когда малышка спала, и так ловко, что не разбудил ее. Украшения сразу отослали в дом Дхармадаса. Проснувшись, Сарада потребовала свои блестящие игрушки. Чандра взяла ее на руки и стала утешать, обещая, что Рамакришна со временем купит ей новые, еще лучше этих. Ребенок быстро успокоился, но дядя Сарады был оскорблен произошедшим и немедленно забрал Сараду в Джайрамбати. Чандра чувствовала себя униженной, а Рамакришна только посмеялся и сказал:

– Пусть что хотят, то и делают, все равно они уже не могут расторгнуть брак!

Год и семь месяцев провел Рамакришна в Камарпукуре. Чандра изо всех сил старалась уговорить его остаться в деревне, но он рвался в Дакшинешвар, в особенности потому, что чувствовал себя в состоянии возобновить совершение почитании в храме Кали. К тому же он знал, в какой бедности живут мать с братом, и не хотел обременять их собой. Оказавшись опять в Дакшинешваре, он смог бы посылать в деревню деньги.

Рамакришна и Сарада видались в это время. Рамакришна отправился за ней в Джайрамбати, и они вместе вторично вернулись в Камарпукур – так полагается по традиции индусского бракосочетания. А вскорости Рамакришна уехал в Калькутту. Заканчивался 1860 год.

Сарадананда в своей книге предвосхищает вопрос: зачем было Рамакришне жениться, если он готовил себя к монашеской жизни?

Речи нет, пишет Сарадананда, о том, что Рамакришну заставила жениться семья. Каждый, кто дочитал повествование до этого момента, уже понял, что никто не мог вынудить Рамакришну действовать против его воли – или, точнее, против того, что Рамакришна считал волей Божественной Матери. Совершенно очевидно, что женился он по своему желанию, тем более что сам выбрал невесту.

Отбросив еще ряд возможных причин, Сарадананда приходит к заключению, что женился Рамакришна с целью дать миру идеал. Индусский брак деградировал к тому времени. Жена превратилась в простую служанку мужа. Да и удобно: когда бы ни возникло плотское желание, она всегда под рукой! Рамакришна же во многих отношениях стал воспитателем своей жены и наблюдал за ее развитием, как отец. Нельзя даже сказать, что он относился к ней как к равной – он поклонялся жене как олицетворению Матери. Если бы Рамакришна остался холостым, его ученики могли бы говорить: ему легко рассуждать о воздержании, он никогда не знал соблазнов плоти. Но Рамакришна, как мы увидим позже, соблюдал строгое воздержание, живя в тесной близости с юной – и в те времена очень красивой – женщиной. При этом Рамакришна отнюдь не намеревался предложить всем и каждому идеал бесплотного брака, он не намеревался положить конец продолжению рода человеческого.

«Что я ни делаю, – говорил он, – я делаю для всех вас».





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх