1. РАССКАЗ О НАЧАЛЕ

Это рассказ о феномене.

В начале я буду называть его так, не «божьим человеком», не «мистиком», «святым» или «аватарой» – это все слова с эмоциональной окраской, способные одних читателей привлечь, а других отвратить.

Феномен чаще всего есть нечто экстраординарное и таинственное. Рамакришна был экстраординарен и таинственен, прежде всего для тех, кто наилучшим образом был подготовлен к его пониманию. Феномен всегда – объект опыта. Я и постараюсь посмотреть на Рамакришну с этой точки зрения.

Современная реклама извратила наши представления о ценностях. Рекламируемый товар или личность подаются в качестве наилучшего в своем роде. Я хочу избежать конкурентной тональности, поэтому скажу только вот что: жизнь Рамакришны относится к истории совсем недавней, поэтому она прекрасно документирована. В этом преимущество Рамакришны перед феноменами, его предшественниками. И, значит, нам нет нужды полагаться на обрывочные рукописи, на сомнительные свидетельства, на елейно-благочестивые легенды. Чем был Рамакришна, а чем не был, читателю придется самостоятельно решать, но, по крайней мере, решение можно обосновать суждениями, которые Рамакришна несомненно высказывал, и поступками, которые он несомненно совершал.

Полную библиографию вы найдете в конце книги, но здесь я просто обязан назвать две великие книги, которые послужили для меня основными источниками сведений о Рамакришне. По сути, моя книга – не более чем введение к тем, и я буду на всем ее протяжении цитировать или перефразировать предшествующих авторов. Я имею в виду «Евангелие от Рамакришны», написанное М., и «Великий учитель Шри Рамакришна» Свами Сарадананды. Буквой «М» обозначил свое авторство Махендра Натх Гупта, директор средней школы в Калькутте, который познакомился с Рамакришной в 1882 году, а в последние четыре года его жизни постоянно с ним общался. Каждый раз, возвращаясь от Учителя, М. записывал, что говорилось и делалось при нем Рамакришной и его посетителями. Результатом стала весьма объемистая книга, которую, вероятно, можно назвать подробным и точным репортажем. Сарадананда еще подростком встретился с Рамакришной и стал его учеником. Однако лишь много лет спустя он начал писать свои статьи, которые, собранные воедино, и составили биографию под названием «Великий учитель Шри Рамакришна» – описание всей жизни Учителя, за исключением последних месяцев. Хотя Сарадананда взялся за работу лет через двадцать после кончины Рамакришны, в ее достоверности нет никаких сомнений. Еще были живы многие из тех, кто хорошо знал Рамакришну, и Сарадананда тщательно сличал их воспоминания со своими. Ценность «Великого учителя…» еще и в том, что книгу написал монах, сам в известной степени переживший тот поразительный опыт, о котором рассказывает. «В книге нет ничего за пределами моего собственного духовного опыта», – сказал Сарадананда, отвечая на вопрос. Ответ, кажущийся простой осторожностью, исключает, по сути, всякое подозрение в хвастовстве.

Что касается меня, то было бы нечестно притворяться, будто я выступаю в роли бесстрастного биографа. Я и сам последователь Рамакришны, я верю – или сильно склонен поверить, – что Рамакришна был тем, кем его считали его ученики: воплощением Бога на земле. Тем не менее эту книгу я пишу не только для верующих или неверующих, убежденных каждый в своей правоте. Я пишу для читателя, который не боится признать чудесное, где бы он ни столкнулся с ним, для того читателя, который постоянно ищет феномены.

Единственное, о чем я прошу вас, – посмотрите на Рамакришну с той же непредубежденной любознательностью, с какой вы отнеслись бы к любому необыкновенному человеку, вроде Юлия Цезаря, Катерины Сиенской, Леонардо да Винчи, Артюра Рембо. Освободите свой разум, насколько сможете, от таких категорий, как святое – мирское, здравомыслящее – безумное, чистое – порочное, позитивное – негативное, полезное – ненужное. Просто говорите себе по мере чтения: это тоже в человеческих силах. А потом, если угодно, обдумайте, что может значить подобная возможность для рода человеческого вообще.

Вылетев с калькуттского аэропорта ранним утром в западном направлении, вы к вечеру можете поужинать в Риме. Если вместо этого вы отправитесь машиной в Камарпукур, на место рождения Рамакришны, то легко доберетесь туда уже к обеду. В первом случае вы преодолели расстояние в четыре с лишним тысячи миль, во втором – около семидесяти. Однако в известном смысле можно назвать короткое путешествие более долгим, ибо это путешествие назад во времени. Многие из бенгальских деревенек внешне почти не изменились за две сотни лет. А если Камарпукур и изменился по сравнению с соседями, то потому, что стал международным центром паломничества – с современным храмом в честь Рамакришны. Иными словами, деревню меньше волнуют перспективы будущего, чем великое событие прошлого.

Дома в этих деревнях и сейчас по большей части глинобитные, под соломенными крышами. Между домами вьются узенькие немощеные улочки, с открытыми сточными канавами по обочинам. Ни водоснабжения, ни канализации, ни электричества, ни газа. Воду носят из колодца или из пруда. Моются и стирают тоже в пруду. В Индии пруды – это искусственные водоемы, их наполняют водой муссонные дожди, иногда родники, а очищает рыба. Крестьяне, по примеру предков, выращивают рис. Как тягловый скот используют быков или буйволов. Брюки и другая городская одежда здесь все еще в диковину, но мужчины, а в особенности молодежь, ходят в шортах, потому что шорты дешевле, чем дхоти – кусок ткани, обернутый вокруг бедер на манер юбки или пропущенный между ног. А подросшие девушки больше не закрывают лица от посторонних.

Камарпукур больше окружающих деревенек: три деревни – Шрипур, Камарпукур и Мукундапур – почти срослись в одну, но все же Камарпукур недостаточно велик, чтобы быть отмеченным на карте Индии в обычном географическом атласе. Если к северо-западу от Калькутты вы отыщете Бурдван, а потом отмерите на карте тридцать миль строго на юг от него, то это и будет примерное расположение Камарпукура. Поселения в тех местах разбросаны по едва всхолмленной равнине. Они обычно укрыты рощами пальм, баньянов или манговых деревьев, поэтому осенью, когда рисовые поля ярко зеленеют, похожи на тропические островки в растительном море. Зимой рисовые поля становятся колкими и сухими, повсюду носится красноватая пыль, и тогда деревни превращаются в оазисы среди полупустыни.

Если вы никогда не бывали в Индии, представить такую деревеньку, может быть, трудновато, но это необходимо, чтобы как бы выстроить сцену для первого акта нашей истории. Американец, стараясь вообразить почти не тронутое временем селение, скорей всего увидит перед собой картину, какую еще можно обнаружить в глухих уголках Англии, – каменные или кирпичные коттеджи, расположившиеся вокруг церкви и деревенской лужайки, тут же – и трактир. Это деревня-конгрегация, частные дома вокруг общинных центров – религиозного, делового, спортивного, тех мест, где можно встретиться и обменяться новостями.

В отличие от английской, бенгальская деревня не производит впечатления внешней упорядоченности. В деревне несколько храмов и маленьких молелен, но сельчане не встречаются в них, как это бывает в христианских церквах, потому что индуизм – религия, сосредоточенная главным образом в семье, и каждодневные обряды совершаются в домах. Ни трактира, ни иного места, где можно было бы подкрепиться, – по той причине, что кастовая система запрещает «высшим» принимать пищу на виду у «низших» и наоборот. В бенгальской деревне нет ни лужайки, ни скверика – сельские жители собираются у колодца или у пруда и только изредка у храма. Тем не менее здесь существует собственный общинный порядок, порядок куда более сложный, но и более определенный, чем в английской деревне. В основе его – кастовая система. Деревня поделена между различными кастами, которые уважают отъединенность каждой, живя в то же время во взаимной зависимости друг от друга.

Гость с Запада, попавший в бенгальскую деревню, возможно, из вежливости воздержится от критических замечаний, но увиденное, скорее всего, неприятно его поразит. Ему не понравится мусор в сточных канавах, отсутствие мебели в домах, где чаще всего только и есть что деревянная кровать, сложенные стопкой циновки и сундук, в котором хранятся ценности. Он испытает отвращение, когда узнает, что на кухне полы обычно вымазывают коровьим навозом.

Бенгальский же крестьянин считает свой способ освобождения от мусора наилучшим. Куда ж еще его девать, если не на улицу? Неужели оставить гнить в доме? Если бы такому бенгальцу привелось увидеть ночные горшки в старинных английских домах, его бы тоже всего передернуло! И уж конечно у него вызвала бы отвращение привычка мыться всего раз в неделю и целую неделю носить одну и ту же одежду, не выстирав ее. Что касается пустоты в жилище, то она для него предпочтительней тесноты английской гостиной, заставленной мебелью, завешанной пыльными шторами – и без молельного уголка! С него станется посоветовать английским хозяйкам попробовать вымазать кухонный пол коровьим навозом – навоз оказывает прекрасное антисептическое действие.

Из того, что я написал об этих бенгальских деревнях, не нужно делать вывод, будто там – сплошные пережитки прошлого. Перемены коснулись их изнутри, почти не сказавшись на внешности. Когда Индия стала жить жизнью независимого государства, то деревня, конечно, ощутила на себе последствия более тесной связи с городом, действие системы народного образования и социального здравоохранения. В деревне появились школы и прививочные пункты. Семейные узы сегодня не так прочны, как раньше, не так уж строго соблюдаются кастовые запреты, особенно в отношении принятия пищи рядом с людьми других каст. Даже в этих сугубо консервативных общинах уже звучат демократические лозунги, хотя, надо сказать, большого впечатления на крестьян с их врожденным почитанием иерархии и традиций они не производят.

Но достаточно о сегодняшнем дне. Не он нас сейчас занимает. Надо ответить на другой вопрос: что представлял собой Камарпукур в 1836 году, когда родился Рамакришна?

В некоторых отношениях деревня тогда казалась состоятельнее, чем сейчас. Она была плотно заселена, и население неуклонно росло, но всем хватало пропитания. Прошло уже более шестидесяти лет после страшного голода, унесшего жизни трети населения Бенгалии. Сельчане прежде могли считаться народом очень здоровым – позднее их здоровье окажется подорванным малярийной эпидемией 1867 года.

Помимо сельского хозяйства, в деревне были развиты ремесла, здесь делали сладости и трубки для кальянов из черного дерева. На ручных ткацких станках ткали дхоти и полотенца, которые иной раз продавались даже на калькуттских базарах. Совсем рядом пролегает дорога на Пури с его знаменитым храмом Джаганнатха. До того как были проложены железные дороги, по ней двигались толпы паломников, задерживавшихся на камарпукурском базаре.

В целом деревня жила счастливой жизнью. Нищета – зло относительное, а в этом случае нищими были почти все, но с голоду никто не умирал, потому что соседи приходили на помощь. Как община, Камарпукур отвечал важнейшему требованию современной социальной психологии – здесь не было отверженных. У каждого было свое место в кастовой структуре. Семья считала себя ответственной даже за самых дальних родственников. Стариков почитали. К женщинам относились с уважением. Детей ласкали и баловали всей деревней. В складе характера Рамакришны видна сублимация такого деревенского ребенка – он простодушно уверен в материнской любви и не сомневается в общей расположенности к себе. Невозможно представить себе детство более свободное от разочарований, чем его, детство, которое никак не могло быть основой позднейших внутренних конфликтов и неврозов. Важно это помнить при рассмотрении тех психологических состояний, которые впоследствии переживал Рамакришна.

Каждый крестьянин чувствовал себя на своем месте. Казалось бы, откуда такой внутренний комфорт, если кастовая система подразумевает отвержение одних другими? Но при этом нельзя забывать, что касты не только отгорожены одна от другой, они и взаимозависимы. Кастовая система – это своего рода разделение труда, и без опоры друг на друга никому не просуществовать.

Главных каст четыре: брахмины, кшатрии, вайшьи и шудры – священнослужители, воины, купцы и слуги, если брать их изначальное предназначение. Когда много тысяч лет назад кастовая система была введена в Индии вторгшимися в нее ариями, то скорей всего каста человека определялась родом его занятий. Но с течением времени каста превратилась в потомственный социальный статус, строго соблюдаемый, связанный с массой ограничений и правил, призванных не допускать смешения «высших» и «низших». Никакие деньги не могли купить принадлежность к высшей касте, браки между «неравными» категорически запрещались. Тем временем касты дробились на множество подкаст, как правило, по профессиональному признаку, но современная экономика крушит и эти более точно очерченные и мелкие образования. В наши дни человек из касты кузнецов далеко не всегда занимается кузнечным делом.

Что до неприкасаемых, то они вообще вне касты. Обосновываясь в Индии, арии были вынуждены вступать в контакты с людьми самыми разными, подчас куда менее цивилизованными, чем они сами, – одни пришли вслед за их войском, другие были аборигенами. Самых нецивилизованных- по религиозным предрассудкам, сексуальной практике, выборе того, что употреблялось в пищу, – арии не допускали даже в нижайшие касты. Вот это исключение из каст и стало потомственным. Когда в Индии появились христианские миссионеры, они обратили в христианство множество неприкасаемых; вместе с обращением те приобретали и некий социальный статус, при условии, конечно, перемещения в места, где их не знали. Вот почему многие оказались в больших городах, в том числе в Калькутте. Но в целом неприкасаемых в Бенгалии меньше, чем в других частях Индии, и возможно, что их совсем не было в Камарпукуре во времена Рамакришны.

По меркам нашего демократического мышления, каста есть зло, ибо лишает людей равенства. На этой точке зрения стоит и нынешнее правительство Индии, ее придерживались и индусские реформаторы XIX века, такие как Кешаб Чан-дра Сен, о котором мне еще придется много писать. Политика нынешнего правительства заключается в постепенной отмене каст, по мере того как общественное мнение будет подготовлено к этому; что касается больших городов, то нивелирующее влияние индустриализации ускоряет в них этот процесс. Попытка отстаивать кастовую систему в ее теперешнем виде была бы даже не реакционность – это была бы глупость. У касты нет будущего в нашем мире. Но надо понимать, что значила каста для Рамакришны и его современников, для чего необходимо рассмотреть ее достоинства.

Недостатки касты настолько очевидны, что на них неинтересно останавливаться.

Для понимания того, что есть каста, не как система, а как идея, нам потребуется вернуться к временам Бхагавадгиты или, короче, Гиты, которая датируется приблизительно V веком до н.э. и является по сей день наиболее читаемым произведением религиозной литературы индусов. В восемнадцатой главе Гиты мы встречаемся с определением касты как своего рода естественного порядка. Четыре касты перечислены в связи с долгом и обязанностями членов каждой, без какого бы то ни было упоминания об их привилегиях. Типичный член каждой касты рисуется как определенный человеческий тип, способности которого и обусловливают его долг. На санскрите – а Гита написана на этом языке – для обозначения долга употребляется слово дхарма, то есть совокупность обязанностей, образ жизни, диктуемый человеку его натурой. Настойчиво подчеркивается важность выполнения каждым своей дхармы – в отличие от попыток выполнения чужой.

Принимая во внимание этот аспект, Гита гораздо больше говорит нам о назначении каждой касты, чем мы могли бы усвоить просто из их названий.

Брахмин неизмеримо значительнее, чем просто священнослужитель. По Гите, он должен быть провидцем общины, человеком, через которого поддерживается связь с духовным миром. В Индии религиозный идеал всегда заключался в познании Атмана, божественной природы в человеке, путем прямого восприятия; в отличие от Запада, откровение здесь никогда не было достоянием церкви. Не от религиозной организации, а от конкретного провидца, от познавшего Атман ожидает община примера, на который она может ориентироваться в собственном поиске познания. Представление о том, что это знание может быть открыто любому, что Атман доступен в процессе самопознания, составляет основу религии индусов. Индуизм признает откровения, открывшиеся мистикам иных вер, включая и те, которые подчиняются авторитету церкви как руководящей организации. Индуизм признает их и в тех случаях – как это подчас бывает, – когда откровения были сочтены еретическими правящей церковью потому лишь, что не через ее посредство были явлены.

Как может быть познан Атман? Через сосредоточение, через самодисциплину, которые помогают открыться глазам духа. Поэтому брахмин обязан жить в чистоте и в строгости, соблюдать скрупулезную честность и сострадать всему живому. Его вера в Атман должна основываться не на доверчивости, а на непосредственном самопознании. Брахмин может быть ученым мужем и толкователем священных книг, но толковать их он должен исходя из собственного опыта, а не просто из академического знания толкований предшествующих комментаторов.

Кшатрий представляет собой далеко не просто воина. Согласно Гите, его долг – вести за собой общину, как в дни мира, так и во время войны. Ему надлежит быть человеком отважным и способным принимать решения, дальновидным, щедрым и компетентным в отправлении своих административных обязанностей.

И вайшья не просто торговец в современном понимании слова – человек, который занимается бизнесом ради самообогащения. Он кормилец всей общины. Он обрабатывает землю, разводит скот. Из его общественной роли следует, что вайшья не должен заниматься выжиманием прибыли из окружающих, ничего не давая им взамен. Можно не сомневаться, что многое из того, что сегодня рассматривается как законная коммерческая деятельность, в Гите было бы осуждено.

Шудра обязан служить общине, но не так, как служит мрачный раб. Его служение есть акт преданности. А вознаграждает его понимание своей незаменимости в обществе. Без его служения три высшие касты не могли бы существовать.

Определив роль и долг каждой касты, Гита возглашает: «Все люди рождены для совершенства, и каждый из людей может достичь его, если только будет выполнять свою дхарму».

В другом месте это положение разъясняется: недостаточно просто выполнять свой долг, его надо выполнять, не ожидая награды, самозабвенно. Во второй главе говорится: «Только на труд имеешь ты право, но ради самого труда. Нет у тебя права на плоды его… Всякий поступок свой совершай с Богом в сердце. Откажись от привязанности к плодам твоих трудов… В покое самоотречения отрешаются провидцы от плодов своих действий и тем достигают познания».

Действовать без оглядки на результат действий – значит отринуть страх или страсть и не смущаться тем, что последствия выполнения долга могут быть малоприятны. Мы должны делать всякое дело, будто совершая обряд, ценность которого символична. Мы совершаем этот обряд со всем тщанием, но плоды наших трудов посвящаем Богу.

Рамакришна любил говорить, что суть учения Гиты раскрывается от простого повторения этого слова: Ги-та, Ги-та, Ги-та, и постепенно получается та-Ги, та-Ги, та-Ги. А Таги - это человек, от всего отказавшийся во имя Бога.

Поскольку таким образом может выполняться всякий труд, соответствующий любой дхарме, то из этого следует, что каста не лишает людей равных духовных возможностей. На самом деле, семеро наиболее почитаемых святых с юга Индии – из неприкасаемых. Рамакришна был брахмином, но среди его учеников – представители всех четырех главных каст. В любом случае при принятии монашеского обета кастовость утрачивает всякое значение.

Вне соотношения с идеалом духовного саморазвития кастовая система бессмысленна и даже нестерпима. На протяжении веков, когда каста была жизненной силой индийского общества, она воспринималась всеми – сверху донизу – как внешнее проявление природного порядка вещей, порядка, установленного волей Бога. Строить свою жизнь в соответствии со своей кастой-дхармой значило продвигаться к Его познанию. Если вы далеко продвинулись по пути духовного развития, вы после смерти больше не родитесь на свет, а сольетесь с Его внеличностным сознанием. Если же вы просто сумели приобрести хорошую карму, то есть накопили, себе в заслугу, добрые дела, то вы снова родитесь на свет, но в условиях, более благоприятствующих духовному просвещению: скажем, родитесь в семье благочестивого брахми-на. Но сколько бы вы ни нагрешили, через какие низкие рождения ни прошли в результате этого, все равно в конечном счете вы получите новую возможность двигаться наверх. Вам незачем было страшиться вечного проклятия, несправедливость была просто немыслима, поскольку вы не верили в существование судии, даже судии божественного. Ваша награда или ваша кара – это ваша собственная карма, хорошая или дурная, а ваша карма есть прямой результат ваших собственных деяний, в этой ли жизни или в предшествующих. В любом случае и благодарить и проклинать можете только себя.

И эту религию британские завоеватели Индии отринули как гнуснейшее язычество! Если бы их попросили уточнить причину, но которой она предавалась анафеме, то вам бы пренебрежительно ответили, что индусы исповедуют многобожие. К англичанам с их предубеждениями мы еще вернемся, а вопрос о политеизме я должен рассмотреть немедля.

Христианин верует в Бога в трех лицах – Бог-отец, Бог-сын, Бог-святой дух. Христианин будет с негодованием отрицать, что исповедует многобожие, и объяснять, что на самом деле Бог един в трех лицах, что речь идет о Святой Троице. Индус тоже отрицает, что является политеистом – по причине сходной, но не тождественной. Индус видит множество богов как множество аспектов главной Реальности, или Божественной сути, которую он называет Брахман. Брахман невозможно описать, ибо он не обладает никакими качествами, будучи субстратом всего действия. Он просто есть. Брахман вездесущ. Когда говорят о его существовании в некоем существе или предмете, то он здесь уже Атман. Хотя на самом деле это вопрос чисто лингвистического порядка: Атман и Брахман есть одно и то же.

На Западе для большинства из нас «религия» отождествляется с культом Иисуса из Назарета. Христианство не предлагает альтернатив. Индус же может выбирать из множества культов: может предпочесть Шиву матери Кали или Кришну предпочесть Раме. Или может отвернуться от всех богов, медитируя на Брахмане, лишенном всяких качеств. Поскольку индусу известно, что аспекты Брахмана неисчислимы, он обязан признавать и богов других религий. Первые христианские миссионеры бывали страшно обескуражены, когда их слушатели с готовностью соглашались принять Иисуса как воплощение Бога, но наотрез отказывались считать его единственным воплощением и, соответственно, отринуть своих богов.

Бенгальские крестьяне времен Рамакришны отнюдь не причисляли себя к изощренным богословам. Они вряд ли сумели бы изложить свои верования словами, но дух учения им был понятен в совершенстве. В Камарпукуре хватало храмов в честь разных божеств и каждый верующий поклонялся не одному, так другому. Деревенская жизнь была размечена религиозными праздниками и постановками спектаклей из жизни богов. Даже дети играли в странствующих монахов, в священные обряды или разыгрывали сценки из преданий о богах. Сельчане никак не составляли общину святых, но религия была частью самого их существования, она вносила в их души ощущение упорядоченности и доверия вопреки житейским трудностям. Крестьяне верили в Бога, они не боялись жизни и не слишком тревожились по поводу будущего. Многое из того, что мы в силу нашей изощренности так усложняем, они воспринимали просто.

На случай, если написанное мной покажется уж слишком пасторальным, чтобы быть правдой, я должен признать, что бенгальская деревня подчас страдает от постыднейшего гнета: от произвола крупного – сравнительно крупного – землевладельца. В этих глухих местах мелкие тираны способны становиться всевластными. Бывали даже такие, кому безнаказанно сходили с рук убийства – в прямом смысле. Злобным и мстительным тираном был и Рамананда Рой, властвовавший в Дерепуре, в двух милях к западу от Камарпукура.

Году в 1814-м Рамананда Рой затеял тяжбу с менее состоятельным соседом и остро нуждался в лжесвидетеле, который показал бы против ответчика в местном суде. Раманан-де важно было найти такого человека, который пользуется уважением сельчан и слово которого внушает доверие. Его выбор пал на Кхудирама Чаттерджи.

Кхудирам был брахмином из достаточно зажиточной семьи, унаследовавшей около пятидесяти акров земли. Кхудирам и его жена Чандра были людьми весьма благочестивыми, они поклонялись Шри Раме как воплощению Бога в человеческом образе.

Слово Шри, обращенное к личности божественной или духовной, есть индусский титул высокого почтения и может переводиться как «господин» или «учитель»; в современной общественной жизни Индии оно употребляется просто в качестве вежливого обращения – «мистер».

Кхудирам отлично понимал, какой опасности себя подвергает, отказываясь от лжесвидетельства. Однако – будучи тем, кем он был, – все же отказался и навлек на себя всю злобу Рамананды. Вскорости Рамананда предъявил Кхудираму какое-то совершенно беспочвенное обвинение, но на сей раз подтверждаемое уймой свидетельских показаний. Кхудирам проиграл дело всуде и лишился земли. Он был разорен.

Но обошлось без трагических последствий. У Кхудирама был добрый друг по имени Сукхлал Госвами из Камарпуку-ра. Выслушав с возмущением и сочувствием рассказ о несправедливости, учиненной против Кхудирама, Сукхлал просто предложил ему в дар почти пол-акра рисового поля и несколько хижин, выстроенных на его недвижимости. Сукхлал не только передал поле совершенно безвозмездно, он отдал Кхудираму не бросовую землю, а участок настолько плодородный, что в деревне его называли Лакшми-джа-ла, Угодие Богини Благоденствия. Вот так и получилось, что Кхудирам, его жена Чандра и двое их детей переселились из Дерепура в Камарпукур.

В короткий период времени Кхудираму пришлось столкнуться с двумя крайностями человеческого поведения: с подлостью Рамананды и с благородной щедростью Сукхла-ла. Его отношение к тому и к другому было характерным – он не питал ненависти к Рамананде, он никогда не забывал о долге благодарности к Сукхлалу. Но урок, полученный им, запомнился на всю жизнь – и хоть Кхудирам сейчас жил в окружении друзей и был сравнительно уверен в благополучии семьи, ложного оптимизма он не испытывал. Напротив, жил с острым ощущением непрочности и бренности земных надежд и благ. Его ум все больше влекло к тому, что вечно и неизменно, и Кхудирам все больше поклонялся Шри Раме, своему избранному божеству.

Что же до Рамананды, то он умер бездетным. Его земли перешли в чужие руки. Плодом его жадности и хитростей стало лишь одно – сегодня Дерепур это просто деревенька среди множества других в Индии, ее название мало кому известно.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх