Загрузка...



Глава 9.Ополченцы

Перед самыми родами Наин совсем извёлся, а когда начались схватки, и милая Фуидж стала корчиться и стонать от боли, сердце его разрывалось. Чувство жалости и бессилия вытеснило всё остальное и то, что он ничем не мог ей помочь, умножало его страдания. Чтобы сделать хоть что-то он молился. Молился богам, в которых не верил. Чувство страха за Фуидж и не родившееся ещё дитя порождало в его сознании неуверенность, и он на всякий случай, чтобы не казаться закоренелым грешником в глазах, а вдруг, существующих, богов молил их быть благосклонными к его семье. Сейчас он был готов поверить и в чёрта, лишь бы всё прошло нормально, без всяких осложнений для Фуидж и ребёнка.

Мать пригласила повиальную бабку, которая тут же начала командовать, как только появилась на пороге. Осмотрев бледную и стонущую Фуидж, она цыкнула на Наина и выгнала его прочь.

— Старая ведьма, — беззлобно подумал Наин и чтобы хоть как-то отвлечься отправился к тестю. Сегодня был день отдыха, и как только у Фуидж начались схватки, отец тут же сбежал из дома к свату под видом позвать Монин.

Тесть с отцом, как и думал Наин, воспользовались, что жёнам не до них, отмечали рождение ещё не родившегося внука. Они не на секунду не сомневались, что у столь бравых дедушек будет именно внук. Бесконтрольность привела к тому, что они были изрядно навеселе и в соответствии со своим состоянием вели беседу о женской сущности и роли женщин в жизни мужчин. Отец Наина стоял на том, что мужчина и женщина имеют одинаковое мышление.

— Раз бог создал нас по образу и подобию своему(1), значит и мышление у нас одинаковое, — доказывал он.

— Не скажи сват, — горячился Сербай, — ты можешь себе представить, чтобы твоя и моя жена пили тайком вино за огуречной грядкой, как мы с тобой на той неделе?

— Нет.

— А почему они не могут выпить за огуречной грядкой?

1. Библия. Быт.1:27 134

— Понятия не имею.

— А если подумать?

— Наверное, они огурцы не любят, — подумав, ответил захмелевший Бахан.

— Тогда это и доказывает всё! Раз они не любят огурцы, то и мышление у них дру-го-е!

Бахан был поражён столь веским доводом и не знал, что и сказать, а его сват, вдохновлённый сокрушительной победой, привёл следующий аргумент.

— К тому же мы имеем маленькое анатомическое различие, тут он показал на место ниже своего пупа, а раз так то и мышление у нас разное.

— Докажи.

— И докажу

— Слушаю.

— К примеру, моя козочка всегда говорит.

Тут они увидели вошедшего Наина и оживились.

— Ну, как там, — спросили они в один голос, а Наин только махнул рукой, как бы говоря этим жестом, что всё пока без изменений и присел за стол.

— Выпей маленько с нами, за Фуидж и внука, — предложил тесть, но Наин отказался, а они налив вина принялись его пить. Обмывать не родившегося ребёнка считалось плохой приметой и поэтому Наин неодобрительно смотрел на двух счастливых будущих дедков, которые, выпив, решили продолжить спор.

— Так на чём я остановился, — спросил Сербай Бахана, а Наин ехидно ему напомнил, — на козе.

— А-а-а, так я так огрел её хворостиной, что она навсегда забыла дорогу в наш огород, — закончил свою мысль Сербай

Тут в дом вбежал, не умевший ходить Боби.

— Наин, — запыхавшись от бега закричал он, — там, кажется родила, маманька послала, точно родила, Он так же стремительно исчез, как и появился и только со двора крикнул: — Вроде бы девчонка.

Не ожидая такого поворота событий, два бравых деда растерянно переглянулись. Сербай с досады крякнул, а потом вдруг заявил: — Девчонки лучше, чем парни, с ними забот меньше, а ласки от них больше, девочек я люблю.

Наин и не помнил, как он очутился дома, где мать и тёща проводили его в комнату, где на кровати лежала Фуидж. Она устало улыбнулась Наину и глазами показала на малюсенький, как показалось Наину, свёрток лежащий подле неё. Наин, боясь дыхнуть, склонился над ним и увидел маленькое сморщенное личико с закрытыми глазами и он, никогда не видя прежде новорождённых детей, удивился его размеру. Голова доченьки была не больше его кулака. Фуидж улыбаясь, следила за его реакцией и когда Наин улыбаясь от нахлынувшего на его чувство облегчённости, что наконец-то всё завершилось так хорошо, склонился над Фуидж чтобы поцеловать её, она шепнула ему: — На тебя похожа.

Этот момент в дом ввалились два довольных деда. Стараясь, замести следы употребления вина, они наигранно бодро стали поздравлять жен.

— Козочка моя, — ликовал тесть, обращаясь к жене, — ну наконец-то ты превратилась в бабушку, дай я тебя расцелую!

Теща с одного взгляда определила, что он выпил, и сердито поджав губы, ехидно ответила: — Превратилась, говоришь в бабушку? А, что я, по-твоему, была дедушка?

— Нет, дедушка был я, — ответил Сербай, — хотя я им не был, я превратился сейчас, а ты была моя жена, а превратилась в мою бабушку.

— Допился, я уже его бабушка. И как вам сват не стыдно, — обратилась она уже Бахану, — Фуидж не успела родить, а вы, два хмыря с Мемфинского базара, уже пьяные.

— Так, радость то, какая Монин.

— А вам хоть радость, хоть горе, лишь бы выпить.

— Да ладно тебе сватья, — сказала Малис, — что с них взять, мужичьё есть мужичьё, давай собирать на стол.

Довольные тем, что Малис вступилась за них, дедки стали заглядывать в комнату Фуидж, не решаясь войти. Видя нетерпение отца и тестя, Наин, взял дочку на руки, и вынес к ним.

— Осторожно Наин, — заволновалась Фуидж, привставая на кровати, — не урони.

— О чем ты говоришь, — подумал Наин, — да этот свёрток для меня дороже всего на свете.

Ночью Наина разбудил отец. Спросонок не понимая, что ему надо, он поднялся и вышел в общую комнату.

— Быстро одевайся Наин и пошли к городскому управлению, — сказал хмуро отец, — в столице мятеж. Фараон с охраной осаждён в Главном храме. Объявлен общий сбор, есть вероятность, что мятеж может перекинуться на наш город.

Быстро умывшись и одевшись, они двинулись по тихим ночным улочкам к зданию городской управы. Наин попытался выведать, что же конкретно происходит в столице, но отец хмуро ответил, что ничего больше не знает.

На городской пощади уже собрались жители и везде сновали стражники. В отличие от обычных дней, когда они были вооружены только легкими копьями, сегодня все стражи были в латах, у каждого на поясе висел короткий меч, а вместо лёгкого копья, у каждого в руках было тяжелое боевое копьё с длинным древком. Отец оставил Наина на площади, а сам вошёл в здание управы, куда кроме высокопоставленных чиновников никого не пускала охрана. Город начал просыпаться и вскоре вся площадь заполнилась людьми, которые тревожно переговаривались, ожидая появления городского главы. Наконец на крыльце появилась группа высокопоставленных чиновников во главе с управляющим. Среди них Наин увидел и своего отца.

— Граждане Великого Египта, — начал свою речь городской глава, — несколько часов назад, мы получили сообщение, что воспользовавшись тем, что наша армия находится в походе, банда государственного преступника Моисея захватила дельту Нила — Гесем, города ОН и столицу нашего государства Мемфис. Великий Фараон укрылся в Главном храме, и его доблестная охрана отбивает отчаянные попытки мятежников захватать Фараона. Не исключено, что мятежники попытаются захватить и разграбить наш город. В связи с этими событиями, я, вверенной мне властью объявляю в городе военное положение и мобилизацию жителей в ополчение для защиты города. Оставаясь верными Великому Фараону и Египту, мы должны сделать всё, чтобы до подхода армии сохранить в городе порядок и исключить любые попытки переворота. Все проявления неповиновения и нарушения военного положения будут караться

смертью. Да здравствует Великий Фараон, да здравствует Великий Египет!

Началась запись в ряды ополчения. Бахан, назначенный образованным Военным Советом начальником снабжения отрядов ополчения, попытался пристроить Наина в свой штаб, а он, видя это стремление отца держать его подальше от возможных боевых действий, воспротивился. Наин, как обыкновенный сопливый мальчишка, не веря и не понимая, что на войне могут убить, кинулся записываться в кавалерию. В кавалерии был уже перебор, и его определили в пехоту лучником. Довольный столь удачной должностью, Наин получил боевой лук и колчан со стрелами. Если судить по детским годам, когда он с такими же пацанами охотились в тростнике на уток, Наин был неплохой стрелок и не раз, гордясь собой, приносил домой добычу, но, попробовав стрельнуть из выданного лука, Наин сразу понял разницу между его самодельным и этим оружием.

— Ничего, — подумал он, — потренируюсь с денёк и буду стрелять, как заправский воин.

Попав в отряд по охране пристани, что находилась за огородом его дома, Наин забежал на минуту домой поцеловать Фуидж и сообщить матери, что отец не появиться дома до самой ночи. Увидев его в латах и с оружием в руках, мать, а затем и Фуидж почему-то заплакали. Видимо, женщины воспринимают войну совсем иначе, чем мужчины, для которых война возможность проявить доблесть и завоевать славу, а для женщин война ассоциируется только с одним, смертью.

Только Боби был рад, что Наин стал солдатом. Он крутился у него под ногами, не давая ступить и шага, мешал говорить с матерью и всё просил дать ему стрельнуть.

— Ну, Наинчик, — канючил он дёргая его за руку, — дай попробовать, ну разик только, все пацаны тогда от зависти умрут, — и получив отказ начинал опять, — ну Наинчик…

Поняв, наконец, что у него плохой брат, который не заботиться об укреплении его авторитета среди окрестных пацанов, Боби полез на крышу сарая, где должен был находиться его лук для охоты на уток. Быстро разыскав своё оружие, он вернулся, и стал торопить Наина, который доедал суп, разогретый матерью.

— Наин, я готов, пошли, там нас уже, наверное, ждёт твой командир, а ты тут разъедаешься.

— А ты куда? — удивился Наин.

— Я буду твоим оруженосцем и разведчиком.

— Утри сопли вояка, — ответила за Наина мать, — посмотри на свой лук, из него и воробья дохлого нельзя убить.

Боби, пропустил замечание матери мимо ушей, и как завороженный смотрел на боевой лук Наина, лежавший на лавке. Пошмыгав носом, он потихоньку добрался до него и попытался натянуть тетиву. Она не поддавалась.

— Когда тебя ранят или убьют, — заявил он Наину, — я его себе возьму, и буду стрелять во врагов Фараона.

От его слов Наин поперхнулся, Фуидж вздрогнула, а мать, схватив веник со словами: — Типун тебе на язык, — погналась за Боби, который не дожидаясь её расправы быстро вышмыгнул из дома и притаился за оградой ожидая когда Наин пойдёт на службу.

На службе было не так интересно, и отряд Наина проводил время, встречая и осматривая подходившие лодки. Первые часы, ополченцы старались, вовсю делая обыски, и подозревали всех, кто бы ни появился у пристани, но уже к вечеру это стало надоедать, и их бдительность притупилась. Ополченцы прятались в тень и лениво строили догадки о событиях в столице. Только Наин не терял времени даром и тренировался стрельбе из лука по высушенной тыкве, а верный оруженосец Боби приносил ему выпущенные стелы. К концу третьего дня, Наин уже довольно прилично стрелял, и их командир ставил его в пример другим ополченцам, которые лениво убивали время за разговорами. Жизнь продолжалась, и то, что в столице мятеж почти не сказывалось здесь. Словно ничего не произошло и только в воздухе чувствовалось то напряжение и тревога, которую люди испытывают перед грозой или бурей, но и эта тревога спала с вступлением в город отряда колесниц Фараоновской армии, которая проделав стремительный марш со всей возможной скоростью неслась на помощь осаждённому Фараону. Шесть сотен колесниц заполнили улицы маленького города, от чего казалось, что это не город, а какой-то огромный военный лагерь. Часом позже к пристани подошла Фараоновская боевая флотилия, от вида которой Боби ошалел, и поклялся Наину, что будет воином — моряком, когда вырастет.

Командир отряда колесниц и любимец Фараона еврей Айс, решил, наконец, дать отдых бойцам и лошадям, но только до утра. Умывшись и наскоро поев, он прибыл в здание городской управы, где его ожидало руководство города. Весь его вид говорил сам за себя, да и он не скрывал, что столь длинный переход оказался тяжёлым испытанием для его отряда.

— Пока банда Моисея удерживает в своих руках столицу, никто не имеет права на передышку, — начал он свою речь перед военным советом города. — Лошади не выдерживают, колесницы разлетаются вдребезги, а солдатам моего отряда, хоть бы что. Они рвутся в бой с этой бандой мятежников, и поэтому я прошу вас оказать помощь в снабжении и ремонте. Я мог бы и приказать сделать это, но вижу, что вы сами с нетерпением ждёте того момента, когда армия Фараона перевесит насильников и убийц. Прошу ещё об одном, не все солдаты смогли выдержать столь стремительного марша и мне надо полтора десятка бойцов из вашего ополчения. Скоро подойдёт основная армия, и ваше ополчение может влиться в её ряды. А теперь за работу и постарайтесь закончить ремонт до восхода солнца. Закончив свою короткую речь, Айс поручил главе города организовать все работы, и отправился на пристань для встречи с Фараоновским полководцем Беном, который прибыл с флотилией.

Слушая доклад Айса, Бен недовольно морщился, словно не понимал, почему Айс вынужден простоять в городе до рассвета, но Айс не придавал этому никакого значения, так как знал, что Бен всегда чем-то недоволен, и он видел его с точно таким же недовольным лицом в день разгрома Эфиопских повстанцев. Дав Айсу несколько минут на то, чтобы выпить лёгкого вина, Бен приказал ему выступить утром, но, не на столицу, а на восток, чем несказанно удивил Айса.

— Выступишь утром, и не доходя до столицы, повернёшь на Ефам, где поставишь заслон. Я снимаюсь с якоря через час и иду на Мемфис. Сил у меня, как ты понимаешь недостаточно чтобы разгромить повстанцев на всей захваченной ими территории, но столицу я возьму и продержусь до подхода основных сил. Когда подойдут основные силы, мы начнём громить ряды этих ублюдков и они побегут из страны от неминуемой кары Фараона. А бежать- то им и некуда окромя, как в Медианские земли. Я же хочу Айс, не только разгромить их, но и уничтожить всех до единого негодяя. Раздавить их раз и навсегда, как покусившихся на Фараона и Святой Египет. Твоя задача Айс перекрыть им путь отступления и сдержать их натиск до моего подхода. Делай, что хочешь, и поступай, как знаешь, ты командир опытный, но ни один бандит не должен прорваться через твой заслон в пустыню. Всё понятно?

Понятно то понятно, но так хотелось лететь на помощь Фараону. Теперь, вместо этого, надо будет держать убегающего Моисея за хвост как нашкодившего кота. Хотя задача только на первый взгляд, кажется, простой, попробуй удержать мятежников, которым терять будет нечего и которые в агонии будут сражаться до последнего. Да и прав, наверное, Бен, а хоть и не прав, то всё равно с начальством не спорят и, вскочив в свою колесницу, Айс собрался ехать проверять подготовку отряда к маршу. Тут его внимание привлёк молодой воин, охраняющий пристань и Айс вспомнил, что его лучник свалился в лихорадке и ему нужна замена.

— Эх воин, — крикну Айс, — подойди сюда.

Наин, а это был он, польщенный таким вниманием одного из полководцев Фараона, быстро подбежал к колеснице.

— Как тебя зовут?

— Наин, — громко ответил он.

— Хорошо ли ты владеешь этой игрушкой, — показывая на лук, спросил Айс.

— Хорошо, — наврал неожиданно для себя Наин.

— Попади в неё, — показал пальцем Айс на одиноко стоявшую пальму в метрах шестидесяти от них.

Наин видя, что отступать некуда, по удалецки выхватил из колчана стрелу и, не прицеливаясь, навскид, выстрелил. Толи оттого, что он был уверен в себе, толи оттого, что он тренировался все эти дни, стрела точно попала в цель.

— Неплохо. Молодец, — похвалил его полководец и неожиданно предложил, — мне нужен лучник, мой свалился в лихорадке, пойдешь ко мне?

— Пойду, — радостно согласился Наин, а всё время крутившийся рядом Боби, не смея даже заговорить с таким большим командиром и, слыша всё о чем, они говорили, отчаянно показывал Наину знаками, чтоб он попросил и за него. К его сожалению, тот даже не заметил его знаков, чем до слёз расстроил маленького бойца.

Айс кивнул Наину, заскакивай в колесницу, и тронул лошадей.

Когда они проезжали мимо дома Наина, он гордый собой и из желания покрасоваться перед Фуидж, попросил Айса остановиться на минутку, чтобы попрощаться с родственниками на случай, если он до отъезда не сможет попасть домой, но Айс даже не посмотрел на него и проехал мимо.

— Дел много, — помолчав немного, ответил он, — ночью, на пару часов сходишь, а рано утром выступаем.

И правда, когда луна была уже высоко, Айс, наконец, угомонился и, закончив бесчисленные проверки, отпустил Наина домой.

Стоило Наину зайти в дом, как тут же он услышал всхлипывание женщин. Мать и жена кинулись к нему, и перешли со всхлипывания на вой. Это Боби, как всегда всё знавший, похвалился, что его Наин будет служить у самого командира лучником и как Наин попал в пальму с расстояния в полкилометра, а может и больше.

Бахан, пришедший домой перед самым Наином, поморщился от плача женщин, потерпел немного, а потом вдруг как рявкнул, что они испуганно замолчали.

— Что вы клухи развылись, как по покойнику! Цыц я вам говорю! Если не Наин, если не другой чей-то сын и муж пойдут воевать за Египет, то кто я вас спрашиваю? На то он и мужчина чтобы защищать вас и страну от врагов и будь я помоложе, то тоже без раздумья пошёл бы в ряды армии. Садись сынок за стол, а вы клухи живо накрывайте на стол.

Женщины прекратили плакать, но, продолжая всхлипывать, засуетились вокруг стола, а Бахан, сам переживающий за Наина, продолжал ворчать на них, чтобы скрыть своё волнение от остальных.

— Вот клухи, раскудахтались, — продолжал он ворчать.

Тут его внимание привлёк Боби укладывающий рыбацкий мешок, который он всегда брал на рыбалку и в котором можно было найти все принадлежности рыбака: крючки, конский волос, сухие наживки и прочую дребедень.

— А ты чего это на ночь глядя на рыбалку собрался? — переключился на него Бахан, — вам сорванцам дня не хватает? Живо спать.

— Я не на рыбалку, — прямо глядя на отца, ответил Боби, — я с Наином воевать ухожу.

Отец опешил, все замерли, и в доме настала тишина.

— Я тебе уйду, — взорвался Бахан, — я тебе так уйду, что на задницу неделю не сядешь, и стал снимать сандаль, чтобы на деле доказать это, а Боби не дожидаясь его доказательств, схватив мешок, выскочил из дома.

— Лучше вернись, — кричал отец с крыльца, — не то утром я тебе все уши поотрываю.

Все два часа, что Наин был дома, они по очереди выбегали из дома и звали Боби, но тот, видимо испугавшись наказания, притаился где-то рядом и не подавал ни звука.

Пришла пора прощаться. Наин поцеловал мать, обнял отца и долго стоял, прижав к себе плачущую Фуидж.

— Не плачь милая, — говаривал он, — ты меня отчаянного знаешь. Я обязательно скоро вернусь и тогда не оставлю тебя ни на минуты, ещё и надоем.

Дочка мирно спала, и Наин погладил её по руке: — Спи малышка.

Подняв мешок приготовленный ему женщинами, Наин удивился его весу, видимо они постарались напихать туда столько провизии, сколько позволяла завязка. Не желая их расстраивать и перетряхивать мешок, Наин взвалил его на плечи, и они вышли из дома. Бахан решил проводить сына и заодно поискать этого неслуха Боби. Запретив женщинам провожать их дальше калитки, вою не оберешься, они двинулись с Наином к месту сбора, удаляясь, всё дальше и дальше, от двух плачущих женских фигур застывших у родной калитки.

С первыми лучами солнца отряд Айса выступил из города, а Бахан вернулся ненадолго домой так и не найдя Боби.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх