Загрузка...



Глава 3. Любовь?

Прокула начала подумывать о своём отьёзде в Рим.

— Какая же я была дура, — думала она, — когда решила, что здесь, в провинции я буду первой женщиной страны и всё будет крутиться вокруг меня. В реальности всё оказалось не так, как в мечтах. Ни поклонников, ни светского круга! Да откуда взяться нормальному окружению в этой варварской стране, если здесь даже нет женщин, а есть только женская популяция. Здесь нет свободы и равноправия женщин нормального цивилизованного мира, а существуют домохозяйки на положении рабынь, удел которых — семья и обслуживание мужчин в семье. Не дай бог кинуть взгляд на чужого мужчину — смерть. Даже жёны высокопоставленных людей этой дикой страны, свободные от забот по хозяйству, и то находятся на положении заключённых (в своих комнатах). Одна Иродиада, жена царька Филлипа, оказалась настоящей женщиной. Наплевав на дурацкие законы, она бросила своего мужа и ушла к его брату Антипе — царю Галилеи.

…Прокула уже было собралась попросить Понтия дать ей галлеру, как случилось такое, что перевернуло всю её жизнь и само представление о жизни. Если рассказать эту историю её подругам, оставшимся в Риме, то все они, даже её лучшая подруга Сильвия, будут над ней смеяться. Зная Прокулу и её подвиги на любовном фронте, они ни за какие деньги не поверят, что её жизнь сошлась клином на одном мужчине. Да ещё пару месяцев назад она и сама бы рассмеялась от этого слова *любовь*. Любовь!? А что это такое? Любовью в Риме называется всё, от малейшего флирта с понравившимся на один вечер мужчиной, до серьёзнейших отношений на неделю-другую. Нет, она, конечно, слышала истории о взаимной и горячей любви, но сама не встречала таких сумашедших.

Любовь к Понтию? О какой любви может идти речь?

Родители Прокулы выдали её замуж, когда ей было пятнадцать лет и она воспринимала его скорее за старшего брата, чем за мужа…

Вначале она и значения не предала этому зародившемуся чувству, когда в окружении Пилата появился этот красавчик со своей

17

обворожительной улыбкой и удивительным родимым пятном под глазом в виде полумесяца. Всё было знакомо Прокуле и результат можно было предсказать наперёд: лёгкий флирт — свидание — постель. Затем — следующий мужчина.

Но вдруг Прокула поняла, что не может жить больше без него. Всё потеряло смысл для неё до такой степени, что если она прожила день, не увидев его, то значит и день её жизни прожит зря!

Ей захотелось как-то выразить своё чувство. Например, подарить всему миру что-нибудь особенное — написать поэму или роман, или сложить прекрасную песню. Она хваталась за всё сразу и, может быть, именно поэтому, к её величайшему сожалению, у неё ничего не получалось.

Тогда Прокула решила ваять скульптуры. Конечно же, с Иисуса.

А разве в мире можно было найти более совершенную фигуру? Каждый день она требовала у Пилата предоставить Иисуса в её распоряжение. Он нужен был ей в качестве натуры.

Этим она вызывала недовольство своего занятого мужа.

— Ты мне мешаешь работать, дорогая, — морщась, говорил ей Пилат, — столько дел надо сделать сегодня, поэтому переводчик мне крайне необходим. Вон мужчин сколько вокруг — выбирай любого, а Иисуса оставь мне.

— Ты ничего не понимаешь в искусстве, — отвечала она, и, скрепя сердце, отпускала Иисуса к мужу, чтобы вечером, когда Пилат отдыхал, затащить свою музу в мастерскую.

— Садись сюда, — просила она Иисуса.. — Нет, лучше сюда. Нет, опять не то, лучше ближе к свету.

Иисус покорно повиновался, а Прокула, бросив глину, начинала укладывать его волосы, поправлять одежду. Потом отскакивала к куску непокорной глины, но никак не могла приблизить страшное чудовище, вылепленное ею, в прекрасное лицо переводчика.

А ещё они беседовали. Обо всём. Прокула рассказывала Иисусу про жизнь в Риме, про своих подруг, императора, а он внимательно слушал и, к большому огорчению Прокулы, даже ни разу не повёл себя нахально.

А как она этого хотела!

— Чурбан, — ругала она его про себя, — ну, хоть дотронулся бы до

18

меня! Ну, хотя бы невзначай.

Ругала и себя тоже:

— Курица щипанная ты, а не настоящая женщина. Где же твой опыт, где твоя прежняя мёртвая хватка? Да просто прижмись к нему, как бы нечаянно, и всё.

Но, к своему величайшему удивлению, она не могла сделать этого и вела себя так, словно совсем не имела опыта обращения с мужчинами.

Неизвестно, чем бы всё это кончилось и сошла бы Прокула с ума от безответной любви или нет, но как-то однажды, когда она в сотый (как всегда) раз поправляла его волосы, подготавливая Иисуса к позированию, он сказал, что откуда-то исходит какой-то тонкий чудесный аромат, заводил своим носом и вдруг уткнулся им прямо в её роскошную грудь. Прокула застыла от такой долгожданной неожиданности, а Иисус обнял её без слов и стал покрывать поцелуями.

На пол полетела одежда, подставка с глиняным монстром…

— Уедем, милый, в Рим, — однажды предложила ему Прокула, — к чёрту Пилата, к чёрту эту дикую страну. Поедем?

— Ты удивительная, Прокула, — ответил ей Иисус, — ты — просто чудо, ты — божество и я счёл бы за счастье провести с тобой остаток жизни, если бы не моя цель. Я не могу уехать из Израиля — это выше меня.

— Цель? Разве любовь — не высшая цель любого из нас? — спросила она его.

Иисус молчал. И тогда, так и не дождавшись ответа, Прокула предупредила его:

— Ты меня ещё очень плохо знаешь, милый. Ты всё равно будешь моим!

19








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх