Загрузка...



Глава 1.Прокула.

Прокула(1) проснулась и долго лежала с открытыми глазами. Она потрудилась на славу и первая часть её плана выполнена! Теперь надо ждать, что решит Тиверий(2)… А пока он лежал рядом с ней и храпел. Его храп напоминал Прокуле фонтан с его звуками булькающей воды. Это ещё можно было бы терпеть, но к этим звукам весёлого фонтана примешивался звук несмазанной телеги, отчего в итоге получался не благородный храп спящего мужчины, а хрюканье деревенского поросёнка. — Был бы это её муж — Понтий(3), так бы и двинула ему кулаком в жирный бок, — подумала Прокула. — Да чёрт с ним, пусть храпит, лишь бы дело сделал.

Сколько сил потратила она, чтобы очутиться в спальне императора Римской империи! Охота началась полгода назад, когда она решила: так больше жить нельзя!

Кто её Понтий в Римской империи? Никто! Может, он — сенатор? Нет. Может, он — народный трибун? Опять нет. Оратор? Я вас умоляю. К тому же денег у него — кот наплакал, а долгов больше, чем у собаки блох. Даже рабы в их доме смеются над своими хозяевами.

Одним словом — козёл, а не муж. Вместо того, чтобы обеспечить ей приличное светское положение в обществе, болтается с такими же бездельниками по баням и девкам, а до её чувства гордости за семейное положение и дела нет. Убила бы!

В самом начале охоты на императора ей не везло. Кому она нужна, если нет никакого светского положения со связями. Последняя из последних. Ну и что, что красива как Афродита? Что толку, что стройна как лань? Да у императора женщин — как в пустыне песка. И с положением в обществе, и с деньгами, и с неизлечимой болезнью переспать с самим богом. Такую очередь в его спальню образовали, что если выстроить всех желающих, то она будет не меньше очереди за бесплатным хлебом в Риме. Но эти шлюхи хоть и с положением, но дуры. А её бог умом не обидел. Такую интригу закрутила, по таким

1. Клавдия Прокула-жена римского прокуратора Понтия Пилата.

2. Тиверий-император римской империи 14–37 гг.

3. Понтий Пилат-римский прокуратор в Иудее 25–36 гг.

1

лабиринтам светских спален прошла, что если описать её путь в эту

спальню, то на две-три книги хватит. В итоге — вот он, храпящий император, лежащий у её, можно сказать, ног!

— Сегодня же расскажу подружкам. Они просто лопнут от зависти. А ведь они только смеялись над моим планом охоты. Теперь-то я буду торжествовать, а они пусть продолжают играть в эту дурацкую игру под названием*проститутка*, изобретённую женой Юлия Цезаря(1). Чуть не весь Рим сошёл с ума от её забавы переодеться проституткой и сниматься в дешёвых кабаках.

— Ах, какой адреналин! Какие яркие и животные чувства испытываешь от этого развлечения, — говорили последователи этой дурацкой моды. Чушь собачья! Один раз, поддавшись моде и рассказам подруг, она решила испытать этот адреналин. Результат был на лице. Ей попался какой-то маньяк, который мало того, что изнасиловал её прямо в кабаке при ржащей толпе, так ещё и избил как собаку, когда она потребовала плату. Сволочь!

…Тут Прокула увидела, что император проснулся. Вначале прекратился этот ужасный храп, а потом он, открыв глаза, приподнялся на локте, видимо для того, чтобы посмотреть, кто лежит рядом с ним.

— А-а-а…, - тут он замялся, вспоминая её имя, — …Прокула, как ты спала?

— Прекрасно, великий император, я даже совсем не слышала твоего противного храпа.

Ещё вчера Прокула заметила, что Тиверию нравятся её прямые высказывания. По всей видимости, ему, как кость в горле, надоели льстивые слова придворных и их дипломатичные ответы одними намёками.

Услышав её ответ, Тиверий заржал, как лошадь.

— До этого утра я и не подозревал, что он у меня противный-просмеявшись, сказал он и, улыбаясь, добавил- я тебя ещё увижу?

— Может быть, Клавдий, — назвав его по имени, ответила Прокула, — но только лет так через десять, не раньше. Да только захочешь ли ты меня видеть тогда, когда я буду уже старухой.

— Почему — через десять лет? — удивился Тиверий.

— Ты же мне почти обещал вчера, что назначишь моего мужа прокуратором.

Птоломея решила пойти в ва-банк. Насчёт прокураторства вчера даже

1. Гай Юлий Цезарь-император римской империи 49–44 гг. до н. э.

2

не упоминалось, но разве Тиверий вспомнит, о чём они говорили после стольких бокалов вина, от которых он даже сейчас, после крепкого сна, выглядит изрядно помятым.

— Прокуратором? — Тиверий нахмурил лоб, стараясь вспомнить вчерашний разговор, но Прокула не дала ему на это времени.

— Если ты выполнишь своё обещание, то, нарушив традиции римских жён, я уеду с мужем.

— Из Рима — в провинцию? С мужем? — опять удивился Тиверий, мгновенно отвлеченный этим от воспоминаний о событиях прошедшего вечера. — Да не сошла ли ты с ума, моя прекрасная Прокула? Не эта ли мечта любой римской женщины — отправить мужа в далёкую провинцию, а самой приятно проводить время в самом прекрасном городе мира?

— А что бы ты выбрал, Клавдий: быть последним человеком в Риме или вторым человеком в провинции?

— Вообще-то, я выбрал для себя быть императором, — смеясь, сказал Тиверий, — но в твоём вопросе есть понятный для меня смысл. Он задумался, видимо, принимая решение, а потом добавил, — жалко, что ты уедешь.

— П-о-б-е-да!!! — заликовала Прокула в душе. — П-о-б-е-д-а!!!

…Уже через час Прокула была дома. Она сразу же послала раба за подругами. Не успела она привести себя в порядок, как из спальни показался заспаный Понтий, который почему-то вдруг ночевал дома.

— Как ты провела вечер с подругами? — дежурно спросил он, хотя был почти уверен, что ночь она провела не с ними.

— Очень хорошо, Понтий. Ты даже представить себе не можешь. Кстати, сейчас они пожалуют к нам в гости, чтобы закончить начатую вчера беседу.

— Ну, тогда я поспешу из дома, — ответил Пилат, — не хочу мешать вам, да и Кар ждёт меня в Саулловых банях.

Наскоро приведя себя в порядок и чмокнув Прокулу, Понтий заспешил на встречу со своим ближайшим другом Лукрецием Каром(1), которого не видел несколько недель.

Кар, или Лука, как его называли друзья, был философом. Его знаменитейшая работа * Религия в нашей жизни * вызвала настоящую

1. От автора. Не путать с Титом Каром Лукрецием (99–55 г.г. до н. э.), известным поэтом и атором книги * О положение вещей *.

3

сенсацию в Риме. Кто-то ругал её, кто-то хвалил, но всё последнее время все только и говорили об этой книге. К своему стыду Понтий так и не выбрал времени прочитать роман, который Лука прислал ему

одному из первых в Риме, но так как в банях только о нём и говорили, то он знал его содержание.

Кар был уже в бане. Он сладострасно растянулся в бассейне с горячей водой и блаженно улыбался.

— Эй, Понтий, — увидев его, закричал он, — долго спишь: я уже с полчаса поджидаю тебя.

Понтий помахал ему рукой и, раздевшись перед молодой и, как он отметил, красивой рабыней, приказал ей: — Приготовь хорошего вина и что-нибудь вкусненького. Тут Понтий задумался и, прикинув, что же он бы хотел, стал перечислять: — Курочку под соусом, да смотри, чтобы соус был поострей, бараньи ребрышки, сыр, зелень, овощи, фрукты.

— Не извольте беспокоиться, — поклонившись, ответила рабыня, — всё будет сделано.

— Где ты пропадаешь, Лука? — предотвращая его вопрос, набросился на Кара Понтий. Он осторожно стал опускать своё тело в горячую воду, словно это был кипяток. — Или слава вскружила тебе голову и ты тут же забыл своего старого друга?

— Ох и бестия же ты, Понтий, — ответил Кар, — скажи мне, сколько раз я посылал за тобой, с тех пор как вернулся в Рим?

— Занят был, — быстро пошёл на попятую Пилат.

Действительно, Кай присылал к нему посыльных, но Понтий был в то время в загуле.

— Знаю я твою занятость, — нисколько не обидевшись, рассмеялся Кар, — девочки, гладиаторские бои и вино.

— А, кстати, Лука, — пропустив его замечание мимо ушей, загорелся Понтий, — ты много потерял в своей провинции, пропустив знаменитейший бой. Вот это было зрелище!

Лукреций был хорошо осведомлён о этом громком событии, хоть и пропустил его ввиду отьезда. Ещё бы! Весь Рим обсуждал этот фантастический поединок и он уже не один раз слышал описание хода боя и не один раз пожалел, что ему не удалось увидеть его воочию.

А событие для Рима было действительно большое. Два гиганта-гладиатора — чернокожий раб Абдула и наёмный гладиатор, гражданин Рима, Витий, сошлись в очном поединке. Несколько лет они выходили победителями из всех боёв, но ни разу не

4

встречались между собой. Слава этих бойцов росла и росла и вскоре почти достигла славы великого Спартака. Последние полгода в Риме только и спорили, кто из этих двух сильней и все с нетерпением ждали того момента, когда их поставят друг против друга. Кто победит? Этот вопрос волновал всех не меньше, чем цена хлеба на Римском базаре.

И вот хозяин арены, доведя ажиотаж до максимума, решил выставить своих героев в день рождения императора. День известен — ставки сделаны. С самого утра народ потянулся на арену, чтобы занять места поближе, а к началу арена была забита битком.

Как всегда бои начали с мелких сошек. Одна пара сменяла другую, группа — группу, но обычного интереса не было: все ждали главного боя. Но император ещё не появился, поэтому о главном бое не могло быть и речи. Чтобы растянуть паузы, на арену всё чаще и чаще выпускали гладиаторов-клоунов. В их задачу не входило убивать друг друга, они должны были тянуть время и потешать народ. Кривляясь, клоуны смешно дубасили друг друга деревянными мечами, строили рожи и неулюже падали с притворными криками.

Наконец, народ заволновался и все встали: в свою ложу прошёл Тиверий. Без спешки освежась лёгким вином и поболтав с дамами, он взмахнул рукой. Топа заревела, а на арену выбежали Абдула и Витий. Поприветствовав императора и собравшуюся публику, они приготовились к схватке. Слишком не мудрствуя, хозяин арены вооружил их только короткими мечами.

Минут двадцать все зрители восторженно стонали от удивительных по красоте ударов мечами, головокружительных прыжков и молниеностных выпадов. Потом напряжение стало спадать. Публика поняла, что их водят за нос. Два бойца, прекрасно зная возможности друг друга, не желали рисковать и, как хорошие гладиаторы-клоуны, работали на публику. Они показывали мастерство высочайшего класса, но без всякого желания победить любой ценой. Публика стала свистеть: все желали крови. Хозяин арены был готов к такому повороту событий и по его команде на арену выбежали два работника с сосудами. Вылив кровь, которая была в них, на песок арены, они так же быстро удалились. Публика застонала в предкушении продолжения: все знали, что произойдёт дальше. Железные решётки, открывающие подвальное помещение, поднялись, и из открывшегося проёма на арену выскочили две голодные львицы. Почуяв кровь, они бысто

5

направились к луже и, припав, стали жадно лакать её с песка, а затем решительно направились к переставшим драться гладиаторам. Те из противников сразу превратились в союзников и, встав плечом к плечу, спокойно ждали нападения хищников. Гул на трибунах сменился звенящей тишиной. Все ждали, что произойдёт дальше.

Львицы разделились: одна, хищно припадая к арене, готовилась к атаке, а вторая, обежав гладиаторов, стала заходить сзади. Опытные бойцы, видя манёвр львиц, встали спина к спине. Публика, не отметившая и тени паники со стороны воинов, одобряюще захлопала в ладоши. Первой сделала выпад львица, стоящая перед Витием. Сделав ложное движение, будто она прыгает на него, львица вынудила Вития взмахнуть мечом, отражая атаку и, поймав его на этом замахе, она прыгнула. Чудовищным ударом лапы львица распорола Витию грудь и свалила его на песок. Её подруга на секунду промедлила с атакой и этого хватило Абдуле, чтобы, повернувшись, воткнуть свой меч по самую рукоятку в горло напавшей на Вития львице. На это ушло секунда-другая, которой хватило второй львице, чтобы повиснуть у него на плечах. Под тяжестью львицы и от сильного толчка в спину он стал падать и ему не миновать бы смерти, если бы не раненый Витий. Приподняв своё тело из последних сил левой рукой, правой он нанёс удар львице в живот, чуть было не задев бок Абдулы. Львицы были мертвы. Что творилось на трибунах!! Все вскочили и несколько минут мощный крик публики заглушал всё в округе. Воины стояли у поверженных львиц и ждали решения. Они надеялись, что после такой победы публика не захочет продолжения их боя и они уйдут с миром. Напрасно надеялись! Выразив свои эмоции, публика засвистела, требуя продолжения. Выждав несколько минут, гладиаторы продолжили бой. Оба были ранены, но Витий был повреждён больше. Львица располосовала его от шеи до бёдер и он, теряя кровь, слабел на глазах. Уходя от атак Абдулы, он, как пьный, делал неуверенные движения, с трудом отбиваясь от ударов. Не прошло и трёх минут, как чёрный гигант выбил меч из его рук и ударом кулака свалил на арену. Наступив Витию на грудь, он стал ждать решения публики, а та, в свою очередь, решения императора. Тиверий не спешил, он внимательно осмотрел зрителей вокруг. Все явно симпатизировали Витию и не желали его смерти. Скользнув взглядом по рядам, он нашёл сидящую на трибуне жену Вития. Даже отсюда, с расстояния в несколько рядов, был виден ужас в её глазах…

6

Она повернула лицо к Тиверию и её взгляд просил пощады. Но год назад она с брезгливостью отвергла его попытку переспать с ней и Тиверий это хорошо помнил, поэтому он решил проучить строптивую и ещё немного поколебавшись, выбросил вперёд руку с опущенным вниз пальцем. Гул неодобрения пробежал по трибунам, но вначале приближённые Тиверия (которые проголосовали бы, не раздумывая, за любой его выбор), а потом и все остальные вытянули вперёд руку с опущенным вниз пальцем. Абдула резко, сверху вниз, нанёс короткий удар в сердце Вития.

Перессказывая этот поединок, Пилат не на шутку разошёлся, имитируя движения гладиаторов. Он то делал выпады, то пригибался, уходя от воображаемого меча, то рубил рукой воду в дассейне. Кар потешался над горячностью друга и, подыгрывая ему, делал выпады, изображая атакующего гладиатора.

Наконец, они проголодались и, выйдя из воды, разлеглись на лежаках. Рабыни накрыли столик перед ними и друзья принялись трапезничать.

— Знаешь, Лука, мне твоя книга очень понравилась, — соврал Понтий, — читаешь и сразу талантище чувствуешь. Обалдеть! Я очень горжусь, что именно ты написал такую вещь и не забываю хвастаться, что ты мой ближайший друг.

— Спасибо, Понтий, мне очень приятно об этом слышать. Ну, а со всем ли, что я изложил, ты согласен?

— Знаешь, — начал хитрить Пилат, — сложно вот так прямо сказать. Нужно время, чтобы переварить твои глубокие мысли. Вот ты утверждаешь, что боги не существуют, а всё, что мы имеем, включая наши души — это просто развитие природы. Как это принять? А кто тогда создал мир?

— Да никто! Он возник сам по себе! — воскликнул Кар, — неужели я не достаточно точно выразился?

— Да достаточно, Лука, только я никак не могу себе представить, что ни Юпитера, ни Марса, ни других богов не существует. Неужели, как ты пишешь, люди придумали себе богов?

— Именно, Понтий, именно!

— Так, по- твоему, и загробный мир такая же сказка, как и боги?

— Да, Понтий.

— И мы умрём навсегда?

— Навсегда.

— Но, я не хочу этого. А как люди будут без меня жить?

7

— Так же, как они жили без тебя, пока ты не родился. К сожалению, всему приходит конец, Понтий. Рано или поздно, но приходит, поэтому спеши делать добро, только память о тебе может дать тебе бессмертие.

— Ну тебя, Лукреций, — с досадой воскликнул Пилат, — у меня даже аппетит пропал от твоих речей. Может, пойдём искупаемся?

…Через неделю во двор Пилата пожаловал посыльный из дворца с требованием явиться на аудиенцию к самому императору.

— Неужели кто-то узнал об этих проклятых деньгах? — запаниковал Пилат, — может, сбежать, пока не поздно?… Несколько лет назад к нему из Брундизии приехал старый друг отца Витрувий. Обсудив новости, он попросил денег. Витрудий и его друг, которого Понтий не знал, просили денег на подготовку государственного переворота.

— Тиверий — жалкая копия императора Августа, — говорил Витрувий. Мы поднимем восстание на юге Италии и свалим его в два счёта. Наша ставка на рабов. Эти люди, замордованные всем нашим обществом, поддержат нас, и не пройдёт и недели после начала, как я стану императором. Конечно, придётся пойти на уступки рабам, сделать налоговые скидки беднейшей прослойки нашего общества, но коренных изменений не будет: существующий строй доказал своё право на существование. Но у нас катастрофически не хватает денег на вооружение. Одолжи нам — и в тот же день, когда я стану императором, ты станешь сенатором и моим ближайшим советником.

Знал же он, что это опасная игра, но желание стать сенатором затмило всё, и он, не раздумывая, дал Витрувию все свои деньги плюс деньги своей жены. Востание было подавлено, Витрувию отрубили голову, а он лишился денег и каждый день слушал попрёки Прокулы, которой пришлось рассказать всё.

— Да успокойся ты, Понтий, — сказала ему Прокула, — от страха ты совсем потерял способность соображать. Да если бы кто капнул на тебя императору, то тебя бы не приглашали на аудиенцию, а арестовали. Скорее всего, император хочет предложить тебе должность.

— А ведь ты права, Прокула, — стал успокаиваться Пилат. — Витрувий ведь унёс в могилу мой секрет и ни одна живая душа Рима не сможет доказать это. А вдруг Тиверий хочет меня в Сенат двинуть?

От этой мысли Понтий повеселел и стал мечтать, как он станет

8

сенатором.

— Вот заживу, — подумал он, — власть, деньги, женщины!

Итператорский дворец встретил его неприветливо. Всюду, куда не кинь взгляд, стояла охрана. Распорядитель долго водил Понтия по лабиринтам огромного здания, пока не подвёл к огромной, метра три высотой, двери.

— Ожидайте, — сказал он и исчез за дверью.

— Бог ты мой, Юпитер, что же ему от меня надо? — опять занервничал Пилат.

Дверь приоткрылась и управляющий пропустил Понтия вовнутрь.

Тиверий сидел за столом и что-то писал. Увидев вошедшего Пилата, он встал из-за стола и, подойдя, обнял растерянного Понтия.

— Почему, Понтий, я не вижу тебя среди моих друзей? — отстраняясь после объятия, произнёс император. Наши родители были друзьями и мой отец всегда уважал твоего, как одного из преданнейших людей империи.

— Прости, Тиверий, — ответил поражённый Пилат, — я и не думал, что могу быть тебе полезен.

То, что говорил Тиверий, было правдой лишь отчасти. То, что их родители хорошо знали друг друга, было правдой, но вот то, что они были друзьями — нет.

— Мне нужны надёжные помощники, — начал Тиверий. Это не просто, Понтий, найти таких в наше время. Всех словно поразила болезнь индивидуализма и истинных патриотов моей империи можно пересчитать по пальцам. Я уверен, что ты один из таких людей и захочешь помочь мне в управлении Римом. Поможешь?

— Я отдам все мои силы, а если понадобится, то и жизнь за тебя, великий император, — напыщенно ответил Пилат, почуявший приближение своего звёздного часа…

— Не томи мою душу, какую же ты мне должность отвалишь? — гадал Пилат про себя, сгорая от нетерпения. — И кто мне сделал протекцию? Неужели Лукреций? Вот это друг!

— Палестина осталась без прокуратора, — начал Тиверий, — ты знаешь, Понтий, эту печальную историю. Валерий (1) был незаменим в этой

1. Валерий Грат-прокуратор Палестины перед Понтием Пилатом.

9

провинции, но все мы там будем, что тут поделаншь. Так вот, Понтий, я решил направить тебя туда. Да, да, прокуратором Израиля. Я хочу, чтобы ты продолжил дело Валерия, и моя казна сполна получала налог из этой провинции.

— Ничего себе, — склонил голову обрадовавшийся Пилат, — я — прокуратор! Уж не сплю ли я? Кто такой сенатор по сравнению с прокуратором? Мелочь пузатая.

— Что молчишь? — удивлённо спросил Тиверий, — или не желаешь помочь мне?

— Я всё сделаю, как ты желаешь, — поспешно ответил Понтий, боясь, как бы Тиверий не передумал. — Только за что такая честь моей незначительной персоне?

— Это не честь Понтий, а тяжёлая работа. Я не поглажу тебя по головке, если ты не сможешь собирать там такой же налог, как Валерий. Всё до последнего динария! Воруй, сколько тебе хочется, но мои деньги отдай мне. Да и ворованным не забывай делится. Ты понял?

— Как можно воровать, Тиверий? — я — честный гражданин Рима.

— Знаю, знаю, Понтий, — усмехнулся император. — Я знаю даже, что говорят о прокураторах:*Приехал бедным в богатую страну, а уехал богатым из бедной страны*. Слышал, небось?

— Слышал, Тиверий.

— Помни: воруй, но знай меру. Мне волнения народа в провинциях не нужны.

— Сделаю.

— Сделаешь что? Порядок или волнения?

— Порядок и спокойствие.

— Молодец!

Тиверий обошёл свой стол и уселся в кресло. Порывшись в стопке свитков, он взял в руки один.

— Это донос на прокуратора Египта. Жрецы жалуются на его самоуправство и грабёж храмов. Как мне быть, Понтий?

— Ты рассудишь всё по справедливости, мой император.

— И..?

— Накажешь виновных.

— Правильно. Я отошлю этот донос назад в Египет моему прокуратору. Я получаю всё сполна из его провинции и у меня нет желания менять преданного мне и Риму человека. Пусть он разберётся с теми, кто написал этот донос и пусть знает, что император всегда поддерживал и

10

будет поддерживать своего прокуратора.

— Я всё понял и преклоняюсь перед твоей мудростью, мой император.

— Судя по твоему ответу я выбрал себе хорошего и понимающего помощника. Сегодня — заседание Сената и ты будешь утверждён в этой должности.

— А вдруг сенаторы будут против, — забеспокоился Пилат.

— Я сказал — будешь! Примешь дела и поезжай с богом.

Ещё час назад Понтий был бы несказанно рад назначению прокуратором Палестины, а теперь, шагая по корридорам дворца, сожалел об этом. Нет, не о том, что его назначили прокуратором, боже упаси, а о том, что его назначили прокуратором не в Грецию или другую богатую провинцию. Палестина — это нищета и убожество, что там можно взять?

11








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх