Загрузка...



Нет, не любая по ...

Любая ли Техника является законом?


Нет, не любая по значимости в качестве психологического упражнения может автоматически стать достойным следованию законом жизни. Свободная ассоциация может быть полез› ым упражнением, но необязательно лучшим подходом к беседе, так же как стояние на голове в Хатха-йоге не является лучшей позой во всех случаях жизни. В большей или меньшей степени техника обладает потенцией быть используемой в обычной жизни, делая, таким образом, всю жизнь возможностью к развитию духовного роста. Однако не индивидуальная ценность определенного подхода принимается в расчет, когда речь идет о соответствии его в качестве рекомендуемого, но его совместимость с другими желаемыми целями жизни, степень конфликтности, могущей возникнуть в существующей социальной структуре и, в особенности, в его совместимости с понятиями общественного блага. То есть уменьшение враждебности в ситуации с непринуждением может быть ценным в психотерапии, но является ли данный подход единственно верным, способным максимально способствовать общественному порядку и благосостоянию?

Думается, что взгляды здесь разделятся. Даже по вопросу об истине. В то время как агрессия не одобряется обществом, а заповедь гласит: «Не убий», истина воспринимается как добродетель, ниспровергающая грех. Можно, однако, ожидать, что техника саморазоблачения, ценная в контексте психотерапии, могла бы быть непосредственно применима к жизни. Однако, поставленная в условия обычной человеческой жизни, истина была и остается не только неудобной или неподходящей, но просто опасной. Примеры Сократа, Иисуса Христа, еретиков времен инквизиции показывают, что безусловное следование истине может означать принятие мученичества, к чему, я уверен, человечество еще не готово. Желание превратить чувства в рекомендации в случаях, когда общество не воспринимает такие проекты осуществимыми, стало поводом к созданию особой коммуникативности среди тех, кто выводит цели бытия во внутренних исканиях. В таких общественных образованиях, порой тайных, человек призван жить в соответствии с принципами, не совместимыми с общепринятыми,- в монастырях, тайных учениях и т.д.


Гуманистический Гедонизм

Бытие в настоящем, в отличие от других техник, выглядит совершенно подходящим законом жизни. Более того, оно по природе своей соответствует техникализации жизненной установки, чем просто рекомендуемая техника. Идея закона может развить представления о нем, как о дурно пахнущем лекарстве, которым пичкали детей «для их же блага» до того, пока не были изобретены желатиновые капсулы и вкусовые добавки. Это является частью ду-алистичности разума, в которой «благое» несколько отличается от «во благо», а цель самосовершенствования - нечто другое, чем «просто жить».

То, о чем мы говорим, не является классическим наставлением о концентрации на настоящем. Возьмем, например, изречение Царя Соломона: «…Потому что нет лучше для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться…» (Экклезиаст) или более позднюю версию того жев Первом послании Св. Павла к коринфянам: «Так будем же есть и пить, ибо завтра смерть грядет».

Основной чертой сказанного, как и большинства утверждений, выделяющих ценность настоящего, является гедонизм. По-другому бы и не вышло, так как значение настоящего не переходит в будущее, оно непреходяще: у настоящего свои прелести.

В наше время гедонистический кругозор выделился в самостоятельный феномен и направлен против религиозных убеждений («рекомендуемая ориентация» вообще). Насколько «тело» и «разум» относятся к несоотносимым источникам ценности, идеализма и духовности, стремящихся быть ассоциированными с аскетизмом, настолько же защищается удовольствие циничными практиками, крутыми и твердолобыми «реалистами». Такое было не всегда, мы знаем, что было время, когда религиозные посты были настоящими праздниками. Когда мы читаем библейское: «Так будем же есть и пить, ибо завтра смерть грядет»,- не следует противопоставлять это высказывание нашему сегодняшнему состоянию тела-разума или повторять, напустив на себя «крутизну». За ним было мировоззрение, согласно которому жизнь и бытие были священны, это был путь, соответствующий воле Господа Бога.

Редко мы находим подобный баланс трансцедентности и имманентности в западном мышлении, разве что за исключением замечательных людей, выходящих за пределы своего времени - еретиков для религии, сумасшедших для остальных людей. Уильям Блейк, например, был именно таким, когда утверждал: «Вечность - в любви к изделиям времени».

Даже в психоанализе, на практике сделавшем много для человечества, «принципы удовольствия» выглядят как ребячество и недалекость, которые необходимо поправить «взрослым», ориентированным на реальность эго.

Напротив, Гештальт-терапия видит более сильную связь между удовольствием и благом, ее философию можно назвать гедонизмом в том же смысле, какой подразумевался у старого доброго гедонизма дохристианской эры. Я хотел бы предложить понятие гуманистического гедонизма, необязательно сопровождающегося мировоззрением теизма и все же находящего такой же подход из эгоистичного гедонизма Гоббса, утилитарного гедонизма Дж.С. Милла и гедонизма обыкновенного искателя удовольствий. (Если читатель здесь удивится, как же Гештальт-терапия может называться аскетической и гедонистической в одно и то же время, пусть он вспомнит, что эпикурейский взгляд на жизнь, полную удовольствий, был основан на философском отражении при довольно скромном рационе из хлеба, молока и сыра).


Carpe Diem

Гедонистическая жилка неотделима от активной оценки настоящего и не только в Гештальт-терапии, но и в мышлении многих людей (в особенности поэтов и мистиков), придерживающихся подобной ориентации. Возможно, самым заметным представителем этого направления является (Гораций, чье «carpe diem» (владей нынешним) превратилось в лозунг, определивший лейтмотив всего развития литературы. Вот его оригинальный контекст:

Dom loguimuk fugekit mvide aetas: carpe diem, guam minimum credula postero.

В момент струящейся беседы
Течет зависимое время:
Владей же нынешним, не требуй
Теней грядущих проявленья.*

Концентрация на настоящем Горация параллельна его осознанию «завистливого времени»: невосполнимая утрата жизни является альтернативой жизни в настоящем. В библейском наставлении «есть, пить и веселиться» точно так же смерть является и аргументом, и учителем. Это же верно для многих других утверждений, например, для поговорки: «После поры не точат топоры» или для высказываний Овидия в его «Искусстве любви»:

Corpite florem Qui nisi corptas ent turpiter ipse cadet.
Сорви цветок, а не сорвешь, так он увянет сам и опадет.*

Для Спенсера, Шекспира, Мильтона:

Сорви же розу по весне,
Не упусти мгновенья:
Ее чарующей красе
Не убежать от тленья.
Срывай желания цветы,
Не пропусти свой час,
Пока любим всем сердцем ты.
Сегодня, здесь, сейчас*

(Спенсер: Волшебная королева)

Не пропусти свой час, не дай себя сомнению;
Краса в себе не есть предмет для тления:
Волшебные цветы, не собранные в поле,
Увянут без следа и не возникнут боле.*

(Шекспир: Венера и Адонис)

Позволишь времени уйти,
Уйдет, подобно розе,
Которой места не нашлось
И брошена в навозе.*

Мильтон: Комос


Подобно тому, о чем говорится в стихах, сосредоточенность Гештальт-терапии на настоящем неотделима от ценности самого сознания, выраженного поиском отказа от избеганий, которыми так запятнана жизнь. Или можно сказать более прямо: не избегать настоящего - значит не избегать быть в нем, а мы как раз и избегаем этого как результата наших действий. Ввиду того, что принятие настоящего является условием жизни, бытия, то это - свобода: свобода быть самим собой, свобода делать свой выбор по своему усмотрению, свобода выбирать свой путь. В Гештальт-терапии эмпирически демонстрируется, что, когда настоящее воспринимается с намерением неизбегания, т.е. с удовольствием принятия, оно превращается в то, о чем говорил Драйден.

Сей час есть пик твоей судьбы,
Твои добро, и зло, и гордость, и мольбы.
В неприходящей важности для нас,
Подобно вечности - сейчас.

Драйден: Испанский монах


Главное в настоящем, но мы не признаем этого в своей половинчатости бытия, а наоборот, превращаем свою жизнь в нечто мертвое. Мы «убиваем» время или «теряем время» которым, говоря словами Данте, «мудрецы раздражены». Другим аспектом, где подобная идея бытия высвечивается Гештальт-терапией, является понятие конечности. Подобно тому, как в Гештальт-психологии конечность приложима к восприятию, точно так же в Гештальт-терапии она приложима к действию: мы всегда хотим закончить незаконченное, дополнить неполный Гештальт, но всегда уходим, избегаем этого. Когда не удается действие в настоящем, мы увеличиваем «незавершенность», становимся рабами прошлого. Более того, как говорил Гораций в своих Посланиях: «Откладывающий час жизни подобен простаку, ожидающему, пока наконец протечет река, чтобы ее перейти, а она все течет и будет так течь всегда».

Возможно, мы не стали бы подвешивать жизнь в настоящем, если бы не мечтали о каком-то будущем действии или удовольствии. В этой связи концентрация на настоящем Гештальт-терапии проявляет свой реализм в смысле ориентации на реальное существование и соответствующее ему переживание, а не на понятийное, символическое или воображаемое существование. И не только будущее, но и прошлое в настоящем могут существовать только в мысленной форме: память или фантазия; целью Гештальт-терапии является подчинить их жизни. Такое отношение характерно и для поэзии Лангфелло:

Грядущему оставь его беспечность,
Пусть мертвость Прошлого
хоронит мертвецов!
Пусть Настоящим сделается вечность
С горячим сердцем, с Божеским венцом.*

О том же говорит и персидская пословица:

Держись мгновения уверенной рукой:
Не пустишь мельницу ушедшею рекой.
Или еще, согласно которой:
Тот, кто имеет шанс, но ждет еще,
Бесславно потеряет все.

Все эти мысли вызваны осознанием противопоставления бытия в настоящем бытию в лишенных переживаний (или относительно нереальных) прошлом и будущем:

Ничего не придет, ничего не пройдет,
Только вечно
Сейчас в этом мире живет.

Абрахам Каули

Гораздо чаще, чем хотелось бы, наша жизнь обедняется процессом замены реального символом, переживаний - конструкциями мышления, истины - ее интеллектуальным отражением. Разрешение прошлому и будущему появиться в долготерпимом настоящем - это все равно что сказать: «Оставь рассудок и доверься чувствам».


IV. Концентрация на Настоящем как Идеал

Der den Augenbhck ekgreit Das ist der rechte Mann .

Гете

Нужно пояснить слово «идеал». Идеал часто понимается как одно из значений долженствования и/или сущности добра, чуждых философии Гештальт-терапии.

Если мы лишим идеал его качеств долженствования, то оставшееся будет либо утверждением желаемости конечности пути, т.е. предписанием, либо «правильностью». Под этим я подразумеваю выражение добра, а не средства или предписания: знак или симптом оптимального условия жизни. В этом же ключе мы можем говорить об идеальном в Таоизме, к примеру, несмотря на то, что это философия отказа от поиска. Несмотря на свой непредписывающий стиль, Дао Де Дзинь всегда тщательно отрабатывает черты от достоинства до почтенья. Кто владеет мгновеньем мудреца: «По этой причине мудрец оценивает все полезностью для желудка, а не для глаз», или: «Мудрец свободен от болезни, поскольку в болезни узнает болезнь», или «Мудрец знает и без рассуждений» и т.д. В этом же ключе концентрация на настоящем как идеал рассматривается и в высказывании: «Сейчас - это пароль мудреца».

Хотя некоторые рецепты для улучшения бытия и подразумевают законченность, отличающуюся от завершенности качества, это не является истиной для концентрации на настоящем. Для нее (как и для всей Гештальт-терапии в целом) конечность является полным сдвигом к завершенности состояния: путь к счастью означает начать быть счастливым, путь к мудрости - это отказ от глупости в данный момент, все равно, как уметь плавать - значит поплыть. Предписание бытия в настоящем, таким образом, является следствием того факта, что мы и есть только в настоящем, это то, что здоровый человек знает, а неврастеник не понимает в силу своей псевдодействительности, замешанной на грезах.

В Буддизме настоящее - не просто духовное упражнение, но условие мудрости. В этом отрывке из Кодекса Пали Будда впервые говорит о предписании:

Не воротись назад к тому, что было,
И к будущему не лелей надежд: Ведь прошлое во времени остыло,
Грядущее же - тема для невежд.

А затем об идеальном:

Мудрец, чей взор воспринимает
Теперешнее время здесь, сейчас,
Ему удача щедро предлагает
Нетленные дары, утеху глаз.

В то время, как буддистская версия, предписывающая настоящее, выделяет иллюзорность альтернатив, христианское мировоззрение делает упор на вере и смирении, влекущих за собой концентрацию на настоящем. Когда Иисус говорит: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем» и приводит пример полевых лилий (от Матфея, 6), он не только призывает: «Не заботьтесь для души вашей», его призыв более позитивен: «Веруйте!» Христианская версия обрамлена вселенским теизмом, вера здесь означает веру в божественного Отца, но отношение к идеальному соответствует идеальному в Гештальт-тсрапии, которое можно выразить как веру в собственные возможности самому справиться с настоящим. Здесь, однако, мы видим, что идея концентрации на настоящем становится скорее идеей переживания, чем манипуляции, открытости и принятия переживаний, чем простого пребывания в настоящем и оборонительности перед лицом возможного. Такие отклонения выражают два основных вывода Weltanschauung Гештальт-терапии:

1) Вещи в данный момент только таковы, какими могут быть

2) Смотри, мир столь хорош!

Если настоящее не может быть иным, чем оно есть, что же сделает мудрец? - он смирится с ним. Более того, если мир хорош, почему бы, как говорит Сенека, «с радостью не припасть к дарам настоящего, отринув тягостные мысли»? Однако сказать, что все, что ни есть, хорошо само по себе, для Гештальт-терапии будет не верным, у Гештальта другой подход, где все, что ни есть, может быть хорошим только по отношению к нам. А здесь уже все зависит от нас самих, от того, как мы распоряжаемся своими обстоятельствами. Наше текущее восприятие действительности полно боли, беспомощности, жертвенности. Более того, как отмечал Эдмунд Барк два столетия назад: «Большей части человечества свойственно сетовать на время, в котором мы живем, шептаться о нынешних властителях, жаловаться на прошлое, строить себе экстравагантные надежды на будущее».

3) Гештальт-терапия

С точки зрения Гештальт-терапии, между тем подобные жалобы и сетования есть нечто иное, чем плохая игра, которую мы затеяли с собой - еще один аспект отрицания потенциального блаженства настоящего. На самом деле мы там, где хотим быть, мы делаем то, что хотели бы делать, даже если это и ведет нас к очевидной катастрофе. Если мы можем найти свою свободу внутри своего рабства, мы также можем найти нашу особую радость под покровом жертвенности.

Весь процесс отчужденности от реальности как от реальности Вечного Настоящего можно передать как неверие в позитивность результата, как воображение о катастрофичности переживаемого или о его пустоте, что компенсируется созданием рая идеального, будущих ожиданий или прошлой славы. С позиций таких «идолов» мы рассматриваем настоящую реальность, которая никогда полностью не подходит под нашу конструкцию, т.е никогда не выглядит достаточно современной. Вот так вопрос концентрации на настоящем связан с принятием переживаний, т.е. способностью судить. Как говорил Эмерсон:

Розы под моим окном не имеют ничего общего с теми, что были здесь раньше или с теми, что будут потом; они такие какие есть; волею Божией они именно такие сегодня. Они вне времени. Это просто розы, они совершенны в каждое мгновение своего существования… лишь человек может откладывать и тешить себя воспоминаниями… Он и не будет счастлив и силен до тех пор, покуда также не сольется с природой в настоящем вне времени. [11]

В поисках идеальной розы мы не замечаем, что каждая из них сама по себе уже совершенство. Из опасения не найти розу мы слабеем, мы привязаны к концепции «розы» и никак не видим, что «роза - это роза, которая роза». Наши алчность и нетерпение не дают нам уйти от фальши, через которую мы любуемся отражением реальности в форме обещания или возможности, они и лишают нас истинного удовольствия. Мираж потерянного Рая или Земли

Обетованной лучше, чем полная анестезия, но насколько и он далек истинного понимания, что все это здесь, рядом с нами. Хайам хорошо знал, что:

Растить в душе побег унынья - преступленье,
Пока не прочтена вся книга наслажденья.
Лови же радости и жадно пей вино:
Жизнь коротка, увы!
Летят ее мгновенья.

А также:

Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,
Придется все-таки покинуть этот свет,
Будь падишахом ты иль нищим на базаре,-
Цена тебе одна: для смерти санов нет.
Все те, что некогда, шумя, сюда пришли
И обезумели от радостей земли,-
Пригубили вина, потом умолкли сразу
И в лоно вечного забвения легли.
За мгновеньем мгновенье -
и жизнь промелькнет…
Пусть весельем мгновение это блеснет!
Берегись, ибо жизнь - это сущность Поренья,
Как ее проведешь, так она и пройдет.
Не рыдай! Ибо нам не дано выбирать: П
лачь не плачь - а придется и нам умирать,
Глиной ставшие мудрые головы наши
Завтра будет ночами гончар попирать

[12].








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх