ГЛАВА VI.


СТАРТОВЫЙ ВЫСТРЕЛ


За кулисами съезда

Со второй половины 1933 года сталинское руководство решило, что пора ослабить натиск «социалистической реконструкции». Были ограничены репрессии против крестьянства, часть осужденных в процессе коллективизации освобождались, с них снималась судимость. Этот сталинский «неонэп» преследовал цель не только упорядочить образовавшийся в результате «большого скачка» социальный «бурелом», но и затянуть трещины в партии - привлечь к работе кадры, негодные в период «штурма», но достаточно компетентные, чтобы обеспечивать наладку крупно сконструированной машины и ликвидировать разрушительное последствие ее создания.

Возросло влияние Бухарина в Наркомтяжпроме, а в 1934 году, после XVII съезда партии, он хоть и был переведен из членов в кандидаты в члены ЦК, но назначен редактором второй по значению газеты СССР - «Известия». Это был сигнал всем, кто после бедствий первой пятилетки стал внимательнее относиться к предупреждениям Бухарина: политика будет проводиться с корректировкой вправо. Официально это отрицалось. На Бухарина события первой пятилетки могли произвести не только отрицательное впечатление. Ведь Сталин значительно приблизил их общую цель, о которой Бухарин писал в самый разгар НЭПа: «Сам рынок рано или поздно отомрет, ибо все заменится государственно-кооперативным распределением производимых продуктов»567. Как марксист, Бухарин не был рыночным социалистом. Но он полагал, что переход к государственно-кооперативной системе распределения позволит создать более демократический строй, чем капитализм. Готовность Сталина делать шаги в сторону либерализации режима определяла отношение к его политике со стороны как Бухарина, так и близкой к нему по взглядам части большевистской элиты.

В 1934 году укреплялось «правовое государство». ОГПУбыло реорганизовано и влито в состав вновь созданного Наркомата внутренних дел (НКВД), который возглавил Г. Ягода.

Ягода Генрих Григорьевич (Енох Гершенович) (1891-1938). Родственник Я. Свердлова. С 1907 года - большевик. Дружил с

М. Горьким. В 1917 году работал в газете «Солдатская правда». Участник Октябрьского переворота. С1920 года член коллегии ВЧК, ГПУи ОГПУ. Был вторым заместителем председателя ОГПУ, начальником особого отдела и Секретно-политического управления. С1926года - 1-йзаместитель председателя ОГПУ. При тяжело больном В. Менжинском фактически возглавил ОГПУ. Но среди руководителей ОГ-ПУЯгода как руководитель вызывал недовольство, и в 1931 году понижен в должности с первого заместителя до второго. После смерти Менжинского на базе ОГПУбыл создан НКВД, и Ягода стал наркомом. Создал систему ГУЛАГа, проводил репрессии против оппозиции и инакомыслящих, не останавливаясь перед фабрикацией дел. Член ЦК ВКП (б) с 1934 года.

Из ссылок вернули и повторно раскаявшихся левых оппозиционеров. Почему они опять согласились на унижения? Незадолго до ареста в 1932 году Каменев напишет о писателе А. Белом: «Трагикомедия эта заключается в том, что, искренне почитая себя в эти годы участником и одним из руководителей крупного культурно-исторического движения, писатель на самом деле проблуждал все это время на самых затхлых задворках историиБ»2 Самое страшное для бывших большевистских вождей - стать героями такой «трагикомедии», «блуждать на задворках истории». Каменев и Зиновьев пишут покаянные письма. «Яобращаюсь с горячей личной просьбой,- умолял Каменев,- помогите мне ликвидировать глупейший период моей жизни, приведший меня на 15 году пролетарской революции к полному отрыву от партии и советского государства». Причина ошибок, которые признает он в этом письме: не поняли вовремя, что Сталин может руководить партией не хуже Ленина. Бывшие вожди давят на жалость: «События на Западе и Востоке, нарастание бурной атмосферы превращает сидение в стороне от работы буквально в «моральную пытку»Б»3 Для Бухарина приближение «больших мировых развязок»4 тоже является надеждой. Врешающем мировом сражении былые разногласия будут не так важны, а способности бывших вождей - на вес золота. Сталин тоже много думал о «мировых развязках». Ане ударит ли ему в спину коммунистическое подполье при первых неудачах?

Каменеву и Зиновьеву подыскивали работу в Москве - пока скромную (издательство «Academia», Центросоюз). Через год, уже в тюрьме, Зиновьев писал: «Мы не раз говорили себе: вот если бы партия (мы говорили: Сталин) привлекла нас на «настоящую»

работу, вероятно, все бы сгладилось, мы бы помогли исправить «ошибки», улучшить режим и т. п., и все пошло бы хорошо, и сами мы изжили бы отчуждение от партии»5. Сталин не доверял Зиновьеву и Каменеву, тактика которых была рассчитана на негласное усиление влияния в партии, что расценивалось как «двурушничество» (одной рукой - поддерживают Сталина, другой - противодействуют ему). Если в 1928 г. Каменев и Зиновьев были восстановлены в партии без перерыва стажа, то теперь в личном деле были отмечены оба перерыва6. Но лучше было держать их перед глазами, чем в Сибири, потому что, если ситуация изменится, их все равно смогут извлечь из этого «холодильника», чтобы привести к власти.

Официально Каменев и Зиновьев не занимаются политикой. Но они не могут не думать о стратегии движения к социализму, не «проталкивать» своих идей. В апреле 1934 года Каменев пишет статью «Какие классы существуют в СССР»- ответ на одну из статей «Правды», где колхозное крестьянство было названо новым классом (эта точка зрения вскоре станет общепринятой). Каменев не согласен - крестьянство должно быть со временем «уничтожено как класс» (явный намек на участь кулачества), необходимо «выкорчевывание из его сознания тысячелетних навыков мелкого хозяйчика»7. Каменев ссылается на Ленина (с цитированием) и Сталина (вскользь). Сталину вряд ли могло понравиться, что Каменев снова пытается «быть святее папы римского». Авот в вопросе классовой борьбы Каменев, наоборот, за умеренность, не в пример Сталину. Ведь товарищ Сталин сам говорит: нет в СССР враждебных классов, есть только «отребье человеческого общества» (бывшие помещики, торговцы, офицерство, попы и т. д.), против которых достаточно мер социальной защиты8 (арестовать их, и все тут). Какая уж классовая борьба - нет враждебных классов. Это был аргумент. Но Сталин вскоре парирует его, заставив «отребье» в лице троцкистско-зиновьевского блока каяться в выполнении указаний из-за рубежа. Классовая борьба выходит на международный уровень, как учили сами Троцкий, Зиновьев и Каменев. Говоря о нарастании классовой борьбы в СССР, Сталин оказался прав - это подтвердили последующие социальные бедствия. Но Сталин не мог даже самому себе назвать «классы», а точнее социальные группы, между которыми происходили столкновения. Потому что главным действующим лицом развернувшейся в СССР

трагедии была бюрократия - отсутствовавший в марксистской схеме класс.

Но пока на фронтах классовой борьбы установилось затишье. Партия одержала победу в грандиозной битве первой пятилетки. 26 января - 10 февраля 1934 года проходил XVII съезд ВКП(б), названный «съездом победителей». Содержание всех речей сводилось к восхвалению Сталина, сообщению о производственных успехах в своей области (по официальным данным), критика небольших проблем, возникающих на местах, и к издевательству над оппозицией. Иногда затрагивалась международная обстановка, чтобы лишний раз подтвердить мудрость Сталина, всесторонне осветившего в своем докладе как внутреннее, так и международное положение советского государства. Устами Кирова партийные боссы утверждали: «основные трудности уже остались позади»9. Эта была надежда и сигнал Сталину: хватит наращивать трудности, пора наслаждаться победой.

Из общего хора чуть выбивались выступления Л. Преображенского и Н. Бухарина. Преображенский каялся слишком весело. Словно высмеивая партийное единомыслие, он обещал теперь голосовать, не рассуждая. Это был намек на былую полемику со Сталиным, где вождь высмеивал оппозиционера за стремление «работать своей головой»10. О. В. Хлевнюк комментирует: «Слова Преображенского и реакция на них в зале очень любопытны. Совершенно очевидно, что Преображенский просто высмеял насаждаемое в партии единомыслие по принципу личной преданности вождю. Иэто поняли делегаты, смеявшиеся там, где, казалось бы, нужно аплодировать. Помимо прочего этот смех свидетельствовал о том, что в руководстве ВКП(б) еще оставались люди, способные понять иронию Преображенского»11.

Речь Бухарина, как всегда, была двойственной. Содной стороны, он очередной раз покаялся в старых ошибках и вознес хвалы пятилетке, политике партии и Сталину, который «был правБ задушив в корне правую оппозицию». Особо Бухарин раскаивался за свое прошлое обвинение Сталина в «военно-феодальной эксплуатации крестьянства», которое назвал «отравленным лозунгом». Сдругой стороны, Бухарин намекал на смену курса: «Пафос строительства дополняется пафосом освоения»12.

На съезде Бухарин критиковал фашизм резче Сталина, который еще не до конца определился с политикой в отношении Германии. Антифашизм стал теперь коньком Бухарина, ведь он позволял задумываться о тоталитарных чертах советского режима13.

Вернувшись на идеологический фронт, Бухарин продолжал доставлять беспокойство Сталину и его команде. 12 мая в «Известиях» вышла концептуальная статья Бухарина «Экономика советской страны», в которой он развивал идеи, высказанные на съезде. На следующий день члены Политбюро получили возмущенные письма завагитпропа А. Стецкого (бывшего ученика Бухарина) и редактора «Правды» Л. Мехлиса, в котором они поносили статью своего бывшего кумира. Опытным партийным глазом критики обнаружили в статье Бухарина множество ошибок и намеков. Так, Бухарин писал: «Процент накопляемой части оказался крайне высок (и оттого так велико «напряжение»), перераспределение производительных сил шло за счет других отраслей (в том числе и сельского хозяйства), соотношение между производством и потреблением развивалось в сторону решительного перевеса первогоБ» Во второй пятилетке это положение следует изменить. Не намекал ли Бухарин на то, что нужно вернуться к его предложениям 1928-1929 годов?

Коллективизацию Бухарин называет «аграрной революцией». Если уж восхвалять, то творчески, показать, кто нынче диктует теоретические новшества. Стецкий и Мехлис, ответственные за массовую пропаганду, крайне недовольны этой вольностью терминологии: «По-видимому, тов. Бухарин решил снова выступать в качестве теоретика, задающего тон. Он оригинальничает и пытается сказать «новые слова». Однако эти новые слова звучат пока по-старому, по-бухарински»14.

Сначала Бухарин не стал отвечать на этот выпад, пытаясь установить деловой контакт с нынешними коллегами по пропагандистскому блоку. Сталин не желал такого сближения, отлично понимая, что Стецкий, а возможно, и Мехлис могут потянуться к более сильному и творческому теоретику, каковым был Бухарин на фоне официального догматизма. Сталин настоял, чтобы Бухарин все же ответил на письма Стецкого и Мехлиса. Психологический расчет Сталина оказался верен - Бухарин не удержался в рамках вежливости, а буквально отхлестал своих критиков, смертельно обидев их. Показав, что в вопросе об основных фондах тяжелой индустрии Бухарин восхвалял политику партии, а не намекал на ее недостатки, он отчитывает бывшего ученика: «Непонимание т. Стецким проблемы основных фондов не извиняет его за его обвинения, ибо он умалчивает о тех местах, которые он наверное понимает, т. к. там все сказано как раз теми словами, к

которым т. Стецкий привык». От догматизма, который проповедует Стецкий, «у людей сохнут мозги, и они делаются умственно бесплодными»15.

По поводу «новых слов» Бухарин отвечает, что всего лишь возвращается к Марксу. Но в этом-то и вина - Маркс слишком сложен для массы агитаторов, и в хитросплетениях марксизма легко спрятать намек для молодых коммунистических теоретиков, новых учеников.

Письмо Бухарина разъярило Стецкого, и он ответил уже совершеннейшей руганью. Не найдя, что ответить по существу, Стец-кий связывает слова Бухарина, сказанные в 1934 году с прежними высказываниями. «Новые слова» Бухарина опасны, потому что наводят на опасные сравнения и размышления, «он пытается подставить теоретический горшок, в который каждый оппортунист может влить любую жидкость. Подставлять такие горшки т. Бухарин мастерБ Эти гуттаперчевые формулы могут явиться лазейкой для последующих попыток оправдания т. Бухариным своих прежних ошибок». Авот «слова», против которых этот мастер ополчился, «близки и доступны каждому трудящемуся», и «не пора ли т. Буха-ринуБ по настоящему заговорить языком партии?»16. В целом Стец-кий, хорошо знавший Бухарина, ясно выразил вероятную тактику последнего: вернуть себе статус официального теоретика, создать более творческий теоретический и терминологический «аппарат» и с его помощью пересмотреть официальные догмы и взгляд на события последних лет. Такой идеологический «подкоп» может изменить партийную стратегию и режим.

Сталин внимательно следил за этим спором. Теперь, когда два идеолога окончательно разругались, можно было выйти из тени и поставить Бухарина на место, что было особенно унизительно, ибо Сталин отдал пальму теоретического первенства полуграмотному Стецкому: «прав т. Стецкий, а не т. Бухарин». Сприсущим ему умением делить все многообразие мнений на «правильное» и «неправильное», Сталин разложил бухаринские новации по полочкам: Бухарин исподволь критикует «лобовой удар» партии, хотя «к той же цели» можно было идти «обходным, но менее болезненным путем». «На самом деле правые шли не «к той же цели», а в капкан, поставленный классовым врагом, и если бы рабочие послушались правых, то сидели бы в капканеБ»17

Сталину не был нужен конкурент на ниве выработки теории. Бухарина решили использовать как журналиста, в крайнем слу-

чае - начальника журналистов, а он - за старое. «Новые слова»! Что же, унизим еще раз. Будь у Бухарина немного политического чутья, он бы уже на XVII съезде понял, как сталинская группа относится к его «новым словам».

Киров, посвятивший бульшую часть своего выступления на съезде издевательству над оппозиционерами, прошелся и по Бухарину: «пел как будто бы по нотам, а голос не тот». Эталоном нужного голоса был сам Киров, который предложил не принимать специальную резолюцию по докладу ЦК, а «принять к исполнению, как партийный закон, все положения и выводы отчетного доклада товарища Сталина»18. Сталин оказался скромнее - краткая резолюция была принята.

Был ли Киров искренен? Со времен меньшевика Б. Николаевского в советологии была принята версия о соперничестве Кирова и Сталина. Современные исследования показывают, что «мнение о соперничестве Сталина и Кирова на политической арене глубоко ошибочно»19. Кирова отличали особенно близкие отношения со Сталиным. До 1932 г., во время приездов в Москву, он останавливался у старого друга Орджоникидзе, теперь стал жить у Сталина дома: «Впоследние годы он тоже заезжал к Серго, завтракал с ним, оставлял портфель, уходил в ЦК. Но после заседаний в ЦКСталин уже не отпускал Кирова, и Киров заходил за портфелем только перед отъездомБ»20. В 1933-1934 годах Киров был самым близким другом Сталина, вождь приглашал его вместе париться в бане (кроме верного охранника Власика такой чести больше никто не удостаивался). Сталин даже простил Кирову, что в 1917 году тот поддерживал Временное правительство (это вскрылось в 1929 году, впрочем, и у самого Сталина был тот же грешок). Все, лично наблюдавшие отношения Сталина и Кирова, подчеркивают их личную близость в 1934 году.21 Похоже, для Сталина именно Киров становился кандидатурой в наследники.

На XVII съезде Киров был избран в Политбюро, Оргбюро и секретариат ЦК. Такая концентрация власти вопреки воле Сталина в 1934 году была уже невозможна. Сталин постепенно загружает Кирова общесоюзными делами. Так, накануне гибели Киров отправился в командировку в Казахстан - бороться с новой угрозой голода.

Сталин пытался перевести Кирова в Москву, но тот «упирался». Ему хотелось остаться на старом месте хотя бы до конца второй пятилетки. Как и в 1926 году, Киров считал, что пока не готов

к более высокому уровню карьеры. В конце концов Сталин и Киров нашли компромисс - в Москву был переведен первый секретарь Нижегородской организации А. Жданов, который должен был отчасти разгрузить направление работы Кирова. АКиров, оставаясь в Ленинграде, должен был часть времени работать в Москве22. Несмотря на то что Жданов также стал одним из молодых выдвиженцев Сталина, роль Кирова явно была крупнее - перевод Жданова должен был облегчить подготовку к этой работе Кирова. Жданов, таким образом, занимал второй эшелон власти, а Киров со временем мог возглавить первый. Сталин видел себя стратегом, а таких людей, как Киров,- проводниками этой стратегии, которые постепенно учатся, чтобы продолжить его дело.

Но угроза этому делу исходила изнутри партии. Съезд интересен не только тем, что говорят на нем с трибуны. Самое важное происходит в кулуарах. Там общались организаторы первой пятилетки - каждый со своими сомнениями: неужели только у меня на деле провалы, а на словах - успехи? Нет, и у коллег тоже. Причем у всех! Сталинский план, несмотря на все усилия, провалился. Значит, не так уж были не правы оппозиционеры. Но об этом сказать с трибуны нельзя - тут же попадешь в число обливаемых идеологическими помоями.

Подавляющее большинство этих откровенничающих в кулуарах людей потом будет уничтожено. Что знал Сталин об этих разговорах? Очем думал, когда, получив в подарок от тульской делегации ружье с оптическим прицелом, смотрел через него в зал? Один из немногих выживших делегатов съезда, В. Верховых, в 1960 году дал показания Комиссии партийного контроля, расследовавшей события 30-х годов: «Вбеседе с Косиором последний мне сказал: некоторые из нас говорили с Кировым, чтобы он дал согласие стать генеральным секретарем. Киров отказался, сказав: надо подождать, все уладится»23.

По утверждению О.Г. Шатуновской, сотрудницы комиссии Президиума ЦКпод председательством Н. Шверника, которая расследовала события 30-х гг., беседе Косиора и Кирова предшествовало прошедшее на квартире Орджоникидзе (в его отсутствие) совещание недовольных делегатов съезда, среди которых были такие влиятельные фигуры, как Косиор, Эйхе, Шеболдаев24.

Шеболдаев Борис Петрович (1895-1937). Большевик с 1914 года. Заместитель наркома в «Бакинской коммуне». Руководил борьбой с

восстаниями в Дагестане во время Гражданской войны. В 1920- 1923 годах возглавлял Дагестанский обком, подавлял восстание Гопин-ского и другие выступления горцев. После войны - на руководящей работе. С 1930 года - член ЦК, руководил обкомами и с 1934 года - Азово-Черноморским крайкомом.

Эйхе Роберт Индрикович (1890-1940). Латышский батрак, член социал-демократии Латышского края с 1905 года. Один из руководителей советской власти в Латвии в 1918 году и на Урале во время Гражданской войны. В 1929-1937 годах руководил партийной организацией Западной Сибири, твердо выполняя партийные указания, кандидат в члены Политбюро с 1935 года. В 1937 году предложил Сталину создать тройки из первого секретаря, местного прокурора и главы НКВД для решения судьбы репрессируемых. Возможно, ему казалось, что таким образом партийные органы смогут контролировать террор. Сталин поддержал инициативу. В 1938 году Эйхе и сам был арестован.

Биограф Кирова А. Кирилина отрицает достоверность этих сведений, несмотря на то, что их подтвердил еще один гость съезда: «Спустя четверть века бывшие делегаты XVII съезда обменялись своими впечатлениями по вопросу: выдвигали или не выдвигали Кирова на должность генсека. Итог «да»- два голоса, «нет»- два голосаБ Полагаю, что нет»25. Такое голосование, в котором решающий голос остается за А. Кирилиной, выглядит странно. Если два человека оказались свидетелями негласных обсуждений, то нет ничего удивительного в том, что большинство делегатов об этом слыхом не слыхивали. Не убедительно и возражение Кирилиной о том, что никто не участвовал в совещании лично. Еще бы. На такое совещание не пускали кого попало, а после террора 1937- 1938 годов были уничтожены все сколько-нибудь нелояльные парт-функционеры. Ктому же нельзя согласиться, что свидетельство Верховых сделано «с чужих слов»- ведь ему о разговоре сообщил его непосредственный участник, а возможно и инициатор. Кирилина удивлена, почему показания были даны в 1960 году, а не в 1957 году. Это легко объяснимо - в 1957 году еще не было ясно, чем может кончиться готовность давать такие показания - исход борьбы за власть в Кремле не был ясен.

Еще один важный свидетель. Уже во второй половине века выживший в сталинских лагерях Н. Оганесов рассказал Молотову, что

во время съезда их собрал первый секретарь Азово-Черноморско-го крайкома Б. Шеболдаев: «вот он собрал человек восемь-десять делегатов», включая первого секретаря Казахского крайкома Л. Мирзояна26. Судя по всему, это уже другое совещание - ключевых фигур, кроме Шеболдаева, здесь нет. Вперерыве съезда они переговорили с Кировым: «Старики поговаривают о том, чтобы возвратиться к завещанию Ленина и реализовать егоБ Народ поговаривает, что хорошо было бы выдвинуть тебя на пост генерального секретаря»27. Оганесов продолжает: «Ион нас высмеял, изругал: Что вы глупости говорите, какой я генеральный»28. Молотов подтвердил, что Киров рассказал об этом Сталину29. Сталин получил новые данные о том, что теперь среди лидеров мощных партийных кланов появились десятки и сотни людей, стремившихся его «убрать». Судя по последующему вниманию НКВД к Азово-Черноморскому краю, Киров мог сообщить Сталину о беседе с Ше-болдаевым. Об оппозиционных настроениях Косиора Сталин догадался в 1938 году.

Таким образом, вывод А. Кирилиной, биографа Кирова, «что все разговоры о тайном совещании, о замене Кирова Сталиным являются мистификацией»30, нельзя признать обоснованным. Решающим для биографа Кирова является не сопоставление источников, а такое вполне логичное соображение: «Вряд ли можно поверить, что именно Киров был той фигурой, которая могла стать, по мнению делегатов, антиподом Сталина на посту генсека. Масштаб не тот»31.

Это верно. Но если недовольные партийцы додумались совещаться по этому вопросу с Кировым, то им могло хватить ума взять власть самим. Киров был очевидно неспособен руководить самостоятельно, как Ленин, Сталин, Троцкий. Так же потом говорили соратники Сталина о Хрущеве, ставя его во главе партии. Хорош для «коллективного руководства». Для единоличного лидерства - «масштаб не тот».

По мнению В. Молотова, «Киров. теоретиком не был, и не претендовал… Отом, чтобы ему идейно разбить Троцкого, Зиновьева, Каменева, об этом и говорить нечего!»32. В случае смены лидера могло быть облегчено и возвращение к власти оппозиционных вождей, поскольку без соответствующей квалификации провинциальным руководителям трудно было бы управлять страной.

«Заговорщики» понимали, что шансов «прокатить» Сталина на выборах в ЦКнет. Делегаты не были к этому подготовлены, негласно договориться об этом с большинством было нереально - к Сталину поступит слишком много доносов. Надежда оставалась на выборы генсека членами ЦК. Отказ Кирова был важным аргументом в пользу того, чтобы подождать. Соотношение сил было неясным. Втом числе и Сталину. Он решил не искушать судьбу. Сталин не показал членам ЦКи Политбюро, что знает об их недовольстве, но пост генерального секретаря как бы сам собой исчезает из официальных документов. Никто не стал генсеком. Сталин - секретарь ЦК, первый среди равных. Теперь он опирался не на формальный статус, а на культ своей личности.

Верховых был членом счетной комиссии съезда, и вспоминает, что против Сталина было подано 123-125 голосов. Комиссия Политбюро в 60-е годы проверила это заявление и установила, что количество бюллетеней на 166 меньше, чем количество мандатов. Кто-то из делегатов мог и не проголосовать, но для большевистской дисциплины 30-х гг. это не самое характерное поведение. Отсутствие 166 бюллетеней позволяет серьезно относиться к версии о фальсификации выборов. А. Кирилина предлагает считать, что нехватка бюллетеней объясняется «несобранностью, неразберихой, но никак не фальсификацией». Однако Сталин, судя по последующим событиям, в этом вопросе придерживался, скорее, иного мнения.

Именно кулуары съезда были тем местом, где сомнения каждого отдельного руководителя о несоответствии официальной пропаганды результатам пятилетки могли сложиться в общую картину. Пятилетка провалилась, и виноват в этом Сталин. Этот вывод сделала немалая часть коммунистических чиновников, ставших в этом отношении выразителями стихийного мнения общества.

Современные авторы А. Колпакиди и О. Прудникова утверждают, что «даже несфальсифицированные результаты голосования были сокрушительным поражением» оппозиции. «Даже в партийных верхах, где оппозиционные настроения были наиболее сильны, противники Сталина могли набрать всего лишь 25% голосов»33. Такой вывод непростительно поверхностен. Съезд партии 30-х годов - это не британский парламент. «Тертые калачи», осторожно обсуждавшие смещение Сталина, да еще и погоревшие на этом обсуждении (не с тем посоветовались, Киров доложил), вовсе не

собирались свергать Сталина голосованием на съезде. Съезд, тем более номенклатурный,- это масса людей, которые будут голосовать так, как скажет президиум. Поэтому следовало бороться за президиум, действуя аппаратными методами.

Иуж совсем неверным выглядит утверждение, будто оппозиционные настроения были наиболее сильны в партийных верхах. Тонны партийных документов вопиют о массовом недовольстве в первой половине 30-х годов буквально во всех слоях развороченного социального муравейника. Множество документов, пришедших «от низов», сочатся ненавистью к «вождям пролетариата». До партийной верхушки оппозиционные настроения доходили в последнюю очередь, но в тоталитарной системе именно это имеет политическое значение. Тем не менее следующий ход в этой игре сделал именно человек из низов.

Выстрел маленького человека

1 декабря 1934 года бывший партийный работник Л. Николаев проник в здание ленинградского Смольного. 3декабря на допросе Николаев рассказывал: «Я увидел, что навстречу мне по правой стороне коридора идет Сергей Миронович Киров на расстоянии от меня 15-20 шагов. Я, увидев Сергея Мироновича Кирова, остановился и отвернулся задом к нему, так, что, когда он прошел мимо, я смотрел ему вслед в спину. Пропустив Кирова от себя на 10-15 шагов, я заметил, что на большом расстоянии от нас никого нет. Тогда я пошел за Кировым вслед, постепенно нагоняя его. Когда Киров завернул налево к своему кабинету, расположение которого мне было хорошо известно, вся половина коридора была пуста - я подбежал шагов пять, вынув на бегу наган из кармана, навел дуло на голову Кирова и сделал один выстрел в затылок. Киров мгновенно упал лицом вниз»34.

Николаев уже несколько месяцев вынашивал планы убийства. 15 октября его задержали у квартиры Кирова, но Николаев убедительно объяснил свой визит: незаконно уволенный с работы партиец, он ходатайствовал о предоставлении ему какой-нибудь должности. Найденный у Николаева пистолет принадлежал ему законно со времен гражданской войны. Николаева отпустили. Первого декабря он пришел в Смольный для того, чтобы получить билет на собрание партийного актива, где должен был выступать Киров. Он ходил из кабинета в кабинет, но знакомые, которых у

него было немало по партийной работе, так и не выдали ему билета.

В этот день Киров не должен был присутствовать в Смольном, но он изменил свои планы и заехал ненадолго. Охранник Кирова Борисов немного отстал, перемолвившись с сослуживцем. Киров повернул за угол и услышал за спиной торопливые шагиБ

Узнав о выстреле, Сталин проговорил одно слово: «Шляпы!» Немедленно была сформирована комиссия из высших партийных руководителей, которая под строжайшей охраной выехала в Ленинград. Перед отъездом лидеры партии написали и оперативно приняли постановление Президиума Верховного Совета о борьбе с терроризмом. Дела о терактах теперь следовало вести ускоренным порядком. А. Кирилина считает: «Его авторами владело одно чувство - ярость»35. Добавим- и страх. Если открыт сезон охоты на вождей, то кто следующий? Пятого декабря, когда указ был доработан, было объявлено, что дела о терроризме будут слушаться без участия сторон и даже подсудимых. Как в гражданскую войну - некогда разбираться, надо уничтожить всех подозреваемых, чтобы истинный виновник не ушел.

Сталин допросил Николаева. Тот утверждал: «Все это я подготовил один, и в мои намерения никогда я никого не посвящал». На допросе 1 декабря убийца объяснил свои мотивы: «оторванность от партии… мое безработное положение и отсутствие материальной помощи со стороны партийных организаций». Николаев надеялся, что его выстрел может «стать политическим сигналом перед партией, чтоБ накопился багаж несправедливых отношений к живому человеку со стороны отдельных государственных лиц»36. Отдельных лиц, а не системы. ВСмольном поговаривали о романе между Кировым и женой Николаева. Всвоем дневнике он написал: «М., ты могла бы предупредить многое, но не захотела»37. Жена Николаева Мильда Драуле сразу же после убийства оказалась в руках НКВД, ее допрос начался через пятнадцать минут после выстрела38. Не к Мильде ли приезжал Киров в Смольный, не у себя ли в кабинете назначил он встречу?

Но основные мотивы, зафиксированные в дневнике,- все же социальные. Николаевым владело отчаяние. Ведь он был тем самым безработным, которых в СССР официально не было с 1930 года. Всвоем письме к Политбюро накануне покушения Николаев писал: «Для нас, рабочего люда, нет свободного доступа к жизни, к работе, к учебе… Везде, где я только желал через крити-

ку принести пользу дела… получал тупой отклик… Я прошу предоставить мне в первую очередь и в самом ближайшем времени санаторно-курортное лечение, но если нет этой возможности, то я должен бросить веру и надежду на спасение»39. Помогут - прощу все, даже роман хозяина Смольного с женой (если Николаев в него верил). Не помогут - убью. Из личных мотивов вытекали политические. Всвоем «Политическом завещании» («Мой ответ перед партией и отечеством»), он писал: «Как солдат революции, мне никакая смерть не страшна. Яна все теперь готов, а предупредить этого никто не в силах. Яведу подготовление подобно А. Желябову… Привет царю индустрии и войны Сталину…»40

Это был бунт доведенного до отчаяния маленького человека, вечного персонажа российской истории и литературы.

Но Николаев - человек из партийной среды. Он типичен и этим страшен. Таких, выброшенных на обочину неуравновешенных и обиженных людей - миллионы, это целый социальный слой, и каждый его представитель может оказаться смертельно опасным.

Сигналы об этом партийное руководство получало давно. Так, в 1929 году ЦККрассматривало дело некоего коммуниста, который жаловался: «У меня, в угоду антисоветским элементам, как у буйно-помешанного, было отобрано огнестрельное и холодное оружие, причем соответствующий врач, очевидно за взятки, дал соответствующую справкуБ ОГПУпочему-то оказывалось слепым орудием в руках указанного антисоветского элементаБ Право на оружие (я) заслужил своим активным участием в гражданской войне, в которой потерял свое здоровьеБ На меня очевидно смотрят как на отработанное пушечное мясоБ»41 Пока «герой гражданской войны», которого «незаслуженно» объявили буйно-помешанным, нападает на своих соседей и медицинских работников. Но уже критикует ОГПУи ЦКК. Акого он возненавидит завтра, когда его требования не будут удовлетворены? Это - разоруженный Николаев, слишком темпераментный. Асколько было не разоруженных, «не раскрытых».

Маленькие люди - герои Гражданской войны. Пользуясь связями среди товарищей по партии, они могут преодолеть заслоны охраны и выстрелить в кого угодно - в Сталина и его ближайших единомышленников. Вычистить таких людей из партии, из правящей элиты- это не значит решить проблему, а только обострить ее. Вероятно, к этому времени в голове Сталина сложился план уничтожения не только оппозиции, а целых социальных слоев,

которые не нашли своего места в новой системе отношений. Всо-циалистическом обществе не должно быть маргиналов, людей обочины - питательной среды оппозиционных движений.

По прибытии Сталина в Ленинград ему сообщили, что незадолго до 1 декабря в НКВД поступил сигнал о подготовке покушения на Кирова организацией «Зеленая лампа». Источником была осведомительница М. Волкова, отличавшаяся страстью к повсеместному разоблачению «врагов народа». Сигнал проверялся, не подтвердился, после чего Волкову отправили в психлечебницу. Сталин отнесся к сигналу Волковой серьезно, ее вызволили из дома скорби и представили пред очи вождя. Показания Волковой были снова проверены, и потом снова не подтвердились. Но на какое-то время версия заговора против Кирова получила подтверждение. Сталин соответствующим образом ориентировал следствие. Отъезжая в Москву 3декабря, Сталин снял с постов руководителей Ленинградского НКВД как за сам факт провала, так и на случай, если они причастны к организации покушения.

Организация была нужна и НКВД, чтобы доказать - не такие уж мы «шляпы». Если убийство готовил не «маленький человек», а разветвленная организация, провал не так позорен.

Если Сталин в дальнейшем доказывал, что Киров пал жертвой заговора троцкистов, то Троцкий сразу же стал намекать, что тут не обошлось без заговора Сталина. Эту версию затем принял Хрущев. Причем версия Троцкого обосновывалась теперь с помощью аргументов Сталина - охрана Кирова была так плохо поставлена, что тут явно не обошлось без сознательного попустительства убийце. Была бы террористическая организация, а заказчик найдется.

Решающим аргументом стало действительно загадочное событие: «Крайне подозрительным является то обстоятельство, что, когда прикрепленного к Кирову чекиста Борисова 2 декабря везли на допрос, он оказался убитым при «аварии» автомашины, причем никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал»42.

Гибель охранника Борисова является главным аргументом в пользу версии широкого заговора с целью убийства Кирова. Это событие тщательно исследовалось Комиссией Политбюро в 60-е годы. Верховный Суд вернулся к этой проблеме в 1991 году. Научный анализ этого инцидента провела А. Кирилина. Выводы неутешительны для версии заговора: Борисов сидел у борта полутор-

ки, когда сломалась рессора. Машину бросило в сторону, она ударилась о стену дома. О нее же ударилась голова Борисова43. Убить Борисова, чтобы замести следы, было бы самоубийством - гибель охранника подтверждала почти неопровержимо, что за спиной Николаева стоит разветвленный заговор, проникший даже в НКВД. И если сейчас доступные факты позволяют склоняться к версии о трагической случайности, то в декабре 1934 года поверить в нее Сталин не мог. И не поверил.

Но Николаев сообщников и руководителей не выдавал. Следователи столкнулись с человеком, находившимся в тяжелом психическом состоянии: «Он буквально каждые пять минут впадал в истерику, а вслед за этим наступало какое-то отупение, и он молча сидел, глядя куда-то в одну точку»44. Николаев кричал в тюрьме, что его мучают. Это, однако, еще не означало пыток, особенно если учесть психический склад заключенного. Пока Сталин предпочитал тактику «пряника», которая не исключала последующего «кнута»: «кормите его, чтобы он окреп, а потом расскажет, кто им руководил, а не будет говорить, засыпем ему - все расскажет и покажет»45. Сталин, таким образом, заинтересован в выяснении истины (что было бы опасно, если Сталин инсценировал убийство), но не требует «выбивать» из Николаева фамилии зиновьевцев (в дальнейшем - главных обвиняемых). Однако в области агитации выбор уже был сделан. Раз за Николаевым стояла организация, лучше всего на эту роль подходили именно зи-новьевцы. Николаев во многом повторял лозунги левой оппозиции, которая в Ленинграде была представлена в первую очередь зиновьевцами. Конечно, Николаев мог и сам дойти до тех же несложных выводов, что и левые. Но логичнее было бы предположить, что его идейная эволюция происходила под влиянием оппозиционных взглядов, циркулировавших в северной столице. Пока Николаев был доволен жизнью, он, как и большинство партактива, поддерживал генеральную линию. Но теперь, когда наступило похмелье, Николаев начал повторять аргументы оппозиции. После первой пятилетки такую эволюцию прошли миллионы людей. Даже если террористической организации нет, есть оппозиционно организованная среда, которая вырастила фанатика-террориста. Такой вариант развития событий обсуждался в партийном руководстве с 1927 года и с возмущением отвергался оппозицией.

17 декабря «Правда» утверждала, что убийца подослан «подонками» из бывшей зиновьевской оппозиции. Следствие приступило к арестам знакомых Николаева. Естественно, среди них было немало зиновьевцев - недовольных ленинградских коммунистов. Вдневнике Николаева упоминался известный зиновьевец И. Ко-толынов и троцкист Н. Шатский. По иронии судьбы НКВД планировало арестовать их за оппозиционную пропаганду еще в октябре, но Киров отклонил это предложение.

По утверждению сотрудника НКВД, подсаженного к Николаеву, в полусне-полубреду он сказал: «Если арестуют Котолынова, беспокоиться не надо, он человек волевой, а вот если арестуют Шатского - это милюзга. Он все выдаст»46. Если эти слова действительно принадлежали Николаеву, то он и здесь ошибся.

Перемежая признания с попытками самоубийства, Николаев 6 декабря подтвердил участие в заговоре Котолынова и Шат-ского.

Следствие разрабатывало и другие версии, в том числе «зарубежную» и «белогвардейскую». Вскоре после убийства были расстреляны 103«белогвардейца»- этот «материал» не понадобился. Это вызвало недовольство Сталина. Секретарь ЦКН. Ежов рассказывал: «т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев». Ядолжен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по линии иностранной, возможно, там что-нибудь выскочитБ Первое время довольно туго налаживались наши взаимоотношения с чекистами, взаимоотношения чекистов с нашим контролем. Следствие не очень хотели нам показывать, как это делается и вообще. Пришлось вмешаться в это дело т. Сталину. Товарищ Сталин позвонил Ягоде и сказал: «Смотрите, морду набьемБ»

Ведомственные соображения говорили: впервые в органы ЧК вдруг ЦК назначает контроль. Люди не могли никак переварить этогоБ»47

Ежов Николай Иванович (1895-1940). Большевик с 1917года. Во время гражданской войны служил комиссаром. С 1922 года - на партийной работе. Почти не имея образования, отличался прекрасной памятью, хорошо знал партийные кадры, с которыми имел дело, помнил тысячи фамилий и другие данные. С 1927 года - в аппарате ЦК. В 1929-1930 годах - замнаркома земледелия по кадрам, один из

организаторов коллективизации. С 1930 года - завотделом ЦК, с 1933 года - председатель Центральной комиссии по чистке партии. С 1934 года - член ЦКи его Оргбюро. С 1935 года - председатель Комиссии партийного контроля.

Шестого декабря схема следствия под давлением «сверху» выстроилась таким образом: существует два центра - в Ленинграде и Москве; во главе «Московского центра» стоят Зиновьев и Каменев.

Следственной группе во главе с заместителем наркома внутренних дел Я. Аграновым удалось убедить Николаева в том, что он может выполнить еще одну важную «миссию» - разгромить зиновьевцев. Николаев не принадлежал к оппозиции, враждебность к Кирову не исключала ненависти и к Зиновьеву. Играя на неустойчивых психопатических реакциях Николаева, его мессианизме, нервных перепадах, следователи добились своего.

После 8 декабря Николаев «сломался» и стал давать показания о группах Котолынова и Шатского, которые якобы готовили покушение на Кирова. Он часто путался в показаниях, но НКВД не обращал на это внимания - нужно было скорее отчитаться о раскрытии заговора оппозиционеров. Сталин тоже не мог вникать во все нюансы дела, и с удовлетворением решил, что зиновьевская версия оказалась верной. Раз Николаев был левым оппозиционером идейно, был знаком с известными ленинградскими левыми, то почему бы ему не быть левым оппозиционером (зиновьевцем) организационно?

Постепенно из знакомых Николаева вырисовывался «ленинградский центр», в который НКВД «вовлек» пока 14 человек. Трое согласились сохранить себе жизнь ценой признания в причастности к убийству (возможно, кто-то что-то слышал от Николаева о его планах, где-то поддакнул, что уже означало «причастность»).

Остальные арестованные (кроме Шатского) тут же признали, что участвовали в подпольной оппозиционной зиновьевской группе, но причастность к убийству категорически отрицали. Арестованные подтверждали: «Руководители нашей организации постоянно указывали, что все зло исходит от нынешнего руководства т. Сталина и тт. Молотова, Кагановича и Кирова»48. Иначе и быть не могло - внутриполитическая программа зиновьевцев и сталинцев почти не различалась, вопрос заключался в том, кто способен компетентно ее осуществлять. Подследственные отметили, что с

1933 года в Ленинград стали чаще приезжать эмиссары из Москвы (Гертик, Куклин, Гессен). Арестованные зиновьевцы продолжали агитировать следователей за своих вождей: «Вслучае возникновения войны современному руководству ВКП(б) не справиться с теми задачами, которые встанут, и неизбежен приход к руководству страной Каменева и Зиновьева»49.

С 10 декабря начались аресты оппозиционеров, которые уже не были лично знакомы с Николаевым. Пошло «выкорчевывание» фракции Зиновьева и Каменева. Пресса все чаще произносила слово «двурушничество». «Двурушниками» называли зиновьевцев и тех троцкистов, которые заявили о своем разрыве с оппозицией («одной рукой»), а на самом деле продолжали вести оппозиционную деятельность («другой рукой»). Как мы видели, такое «двурушничество» было сутью тактики зиновьевцев с декабря 1927 года, а потом и части троцкистов.

Восемнадцатого декабря было разослано секретное письмо ЦКпарторганизациям «Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова». Внем о зиновьевцах говорилось: «Они стали на путь двурушничества, как главного метода своих отношений с партиейБ Вотношении двурушника нельзя ограничиваться исключением из партии,- его надо арестовать и изолировать, чтобы помешать ему подрывать мощь пролетарской диктатуры»50.

С 18 декабря Зиновьева и Каменева называют в прессе «фашистским отребьем». Они были арестованы 16 декабря.

При аресте Зиновьев сел писать письмо Сталину: «того времени, как распоряжением ЦКя вернулся из Кустаная, я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был бы скрывать от партии, от ЦК, от Вас лично»51. Зиновьев опасливо упоминает о старых архивах, которые у него остались. Ав них можно было найти подтверждения «двурушничества» как минимум в

1928-1932 годах.

К 23 декабря все причастные к зиновьевской организации оказались под арестом. Всего было арестовано 843 зиновьевца. Ленинградские зиновьевцы, которых не включили непосредственно в террористический центр, проходили по делу «Ленинградской контрреволюционной группы Сафарова, Залуцкого и других».

Руководителем «ленинградского центра» был признан И. Ко-толынов, один из лидеров ленинградского комсомола до 1925 года. Исключенный XV съездом из партии и восстановленный в

1928 году, он стал руководителем факультетского партбюро в Ленинградском индустриальном институте. Как и большинство зи-новьевцев, он не порвал связей с группой единомышленников, решивших действовать изнутри партии. Заявление Котолынова с просьбой о восстановлении в ВКП(б) редактировал сам Каменев.

Котолынов был настолько потрясен убийством, что просто не счел возможным скрывать существование подпольного зиновьев-ского кружка: «Я признаю, что наша организация несет политическую и моральную ответственность за выстрел Николаева. Нами создавались такие настроения, которые объективно должны были привести к террору в отношении руководителей партии и правительства. Как активный член этой организации я и лично несу за это ответственность»52. Такое признание Котолынов сделал после того, как следствие убедило его в том, что Николаев вращался в кругу зиновьевцев, где «культивировались озлобленные настроения против партруководства и которые могли объективно среди горячих голов породить террористические настроения. Причем совсем неважно, кто был бы этой горячей головой: Николаев, Сидоров или Петров»53. Николаев был арестован, но миллионы «озлобленных» оставались, на свободе и у Сталина были все основания бояться.

Донесения о «Петровых и Сидоровых» приходили со всей страны. Убийство Кирова всколыхнуло самых неосторожных. 23 января 1935 года прокурор СССР И. Акулов писал нижестоящим прокурорам: «Отмечавшееся в связи с убийством тов. Кирова усиление активизации антисоветских элементов, в форме контрреволюционной агитации, одобряющей не только террористический акт над тов. Кировым, но и совершение таких терактов над другими руководителями партии и Советского правительства, поставило перед Прокуратурой задачу быстро и решительно пресечь подобного рода контрреволюционные выступления». Так, в Карелии, Воронежской области и других регионах некоторые граждане высказывались в таком духе: «Надо убить весь ЦКВКП(б) и т.п.»54. При этом некоторые прокуроры отказывались привлекать таких граждан к ответственности. За такое попустительство, например, прокурор РСФСР В. Антонов-Овсеенко (бывший активный участник оппозиции) снял с должности прокурора Кандалакшского района Ренделя.

Внескольких районах Западной области распевали популярную частушку:

Когда Кирова убили, нам торговлю разрешили. Когда Сталина застрелят, все колхозы переделят.

Сельские учителя района почти открыто пропагандировали против Сталина. Эти уроки дали свои всходы. ВСмоленск поступали сообщения со всей области о таких, например, высказываниях школьников: «Долой Советскую власть. Когда вырасту, я убью Сталина!»55

Проверка вузов Азово-Черноморского района показала широкое сочувствие Николаеву и Зиновьеву. В узком кругу и даже на открытых собраниях студенты говорили: «Зиновьев и Каменев имеют огромные заслуги перед революцией, были друзья Ленина, а теперь это смазывается»; «Если бы почаще убивали таких, как Киров, то жилось бы лучше, и страна вздохнула бы свободней»; «Одного шлепнули, скоро всех шлепнут. Скоро всех их перебьют»; «Я приветствую Николаева за убийство Кирова»56. Говорившие такое немедленно арестовывались (хотя студент Кондеев успел произнести несколько речей в защиту Зиновьева и Николаева, а затем скрылся). Асколько решили промолчать, но думали так же.

Уарестованных зиновьевцев находили архивы листовок, завещание Ленина, платформу Рютина, оружие, хранившееся с гражданской войны, часто без регистрации.

На суде Котолынов подтвердил, что слышал от Зиновьева: «Лучше бы его не было»57. Это - о Сталине.

Надежду на жизнь подсудимым давало только полное «разоружение перед партией». Котолынов всячески демонстрирует, что ему нечего скрывать. Он во всех подробностях рассказывает о политическом подполье. Но убийство? - Нет, ничего не знал. Котолыно-ву удалось фактически доказать, что он почти не общался с Николаевым в 30-е годы. Он признавал разве что моральную ответственность зиновьевского течения за настроения Николаева.

Делались ли эти признания под пытками? Сомнительно. Во-первых, если к заключенным применялись пытки, которые их «сломали», то почему большинство обвиняемых не признались в причастности к убийству, а Шатский - вообще ни в чем? Во-вторых, избивать коммунистов до 1934 года было опасно. Все могло еще повернуться, подследственный мог стать уважаемым работником, руководителем. Массовые жестокие избиения подследственных стали обычным делом с 1937 года, когда следователи знали - итогом признаний станет расстрел или исчезновение в лагере.

На процессе 28-29 декабря Котолынов снова подтвердил: «Яморально отвечаю за тот выстрел, который был сделан Николаевым, но в организации этого убийства я участия не принимал»58.

Приговор был готов заранее, но у председателя суда В. Ульри-ха возникли сомнения, стоит ли его выносить. Ульрих звонил Сталину, говорил о своих сомнениях, но Сталин приказал довести дело до запланированного конца.

Сталин, следивший за ходом следствия, уже мог понять, что ленинградские зиновьевцы не были организаторами убийства. Но машина была запущена, и ее остановка означала бы триумф невиновных Зиновьева и Каменева, унижение Сталина и невозможность выкорчевать среду, которая порождает радикальные настроения и в конечном итоге - терроризм. Сталин решил не отступать. Все обвиняемые были расстреляны.

Выслушав приговор, Николаев кричал, что его обманули. Перед расстрелом Котолынова Агранов и Вышинский спросили его: «Вас сейчас расстреляют, скажите все-таки правду, кто и как организовал убийство Кирова». На это Котолынов ответил: «Весь этот процесс - чепуха. Людей расстреляли. Сейчас расстреляют и меня. Но все мы, за исключением Николаева, ни в чем не повиннььв»59

«Двурушники»

Водном Сталин был уверен - Зиновьев лгал, когда писал о прекращении им оппозиционной деятельности. В 1932 году Зиновьев говорил своим сторонникам, что будет «только выжидать»60. Чего он ждал? Войны, «мировых развязок». Г. Евдокимов признал, что в разговоре с ним в ноябре 1934 года Зиновьев «критиковал работу по созданию единого фронта» во Франции61. Единый фронт «притуплял» мировую конфронтацию.

Сам Зиновьев признал, что и после 1933 года обменивался информацией и политическими мнениями с Каменевым, Евдокимовым, Бакаевым, Куклиным и другими ближайшими соратниками: «Многое идет-де «здорово» и хорошо, а многое - плохо, не так, с «накладными расходами» и т. п.»62. Да иначе и быть не могло. Профессиональные революционеры не могли не обсуждать судьбы революции, даже под угрозой репрессий. Иэтим они представляли угрозу для Сталина, были законсервированным «теневым кабинетом» левых коммунистов.

До 1 декабря 1934 года Сталин был готов терпеть эти разговоры при условии, что они будут происходить в узком кругу. Но вот кто-то стал расчищать с помощью террора дорогу к власти оппонентам Сталина. Зиновьев утверждал, что ничего не знал о ленинградском центре. Он, конечно, сохранял авторитет среди ленинградских единомышленников, возможно, они надеялись таким образом расчистить ему дорогу к власти. За это он готов признать моральную ответственность.

Нужно было еще сильнее скомпрометировать и изолировать оппозиционные группы. Вконце декабря было решено снова отправить зиновьевцев в ссылку63. Но вот 6-7 января Бакаев признал под давлением следствия: «Мы питали наших единомышленников клеветнической, антипартийной, контрреволюционной информацией о положении дел в партии, в ЦК, в странеБ Мы воспитывали их в духе злобы, враждебности к существующему руководству ВКП(б) и Совправительству, в частности, и в особенности к т. Ста-лину»64. Большую роль сыграли также аналогичные показания Сафарова. То же потом признают Зиновьев и Каменев, но в другой тональности. Одно дело - политические разговоры в стиле «с одной стороны - с другой стороны», другое - ненависть к товарищу Сталину.

Опираясь на показания Бакаева и Сафарова, следствие все сильнее «раскручивало» ядро зиновьевской фракции, члены которой делились воспоминаниями о своих политических беседах с 1928 года. «Наша тактика сокрушения врага заключается в том, чтобы столкнуть лбами всех этих негодяев и их перессорить»65,- вспоминал Агранов.

13 января, по окончании следствия, Зиновьев писал: «Сначала казалось, что убийство т. Кирова и мое привлечение в связи с таким делом есть просто нечто вроде обрушившейся скалы, которая нечаянно хоронит почему-то меня под своими обломкамиБ Суть дела в том, что после XV съезда мы сохранились как группа, строго говоря, существовавшая подпольно, считавшая, что ряд важнейших кусков платформы 1925-1927 годов все же были «правильными» и что, раньше или позже, партия эту нашу «заслугу» признает.

Чтобы остаться в партии с этим убеждением, мы должны были обманывать партию, т. е. по сути двурушничатьБ утешались тем, что-де многое с 1928 года делалось «по-нашему», но делается с «большими накладными расходами» и т. п. Соответственно всему

этому питали враждебные чувства к партруководству и к т. Сталину»66. В этом заявлении вызывает сомнение только одно: что Зиновьев не сразу понял, какую опасность несет ему убийство Кирова. Вот Бухарин понял опасность сразу. Эренбург рассказытал: «На нем не быиго лица. Он едва выговорил: «Вы понимаете, что это значит? Ведь теперь он сможет сделать с нами все, что захочет!» Ипосле паузы добавил: «Ибудет прав»67. Почему прав? Похоже, Бухарин был уверен, что в Кирова стрелял кто-то из оппозиционного подполья.

Зиновьев признает, что еще в 1932 году был рупором антипартийных настроений. По словам Каменева, как минимум до 1932 года «все члены зиновьевской группы считали своей обязанностью делиться с указанным выше центром всеми теми сведениями и впечатлениями, которые у них имелись по их служебному положению или от встреч с партийными людьми и членами других антипартийных группировок»68. Как мы видели, существование таких связей вполне подтверждается документами. Хотя после 1932 года связи ослабли, они сохранялись и могли быть быстро возобновлены!. Такая тактика давала зиновьевцам преимущества в борьбе за лидерство в партии в случае ослабления сталинской фракции.

Сейчас, после провала, Зиновьев пытается доказать Сталину, что он еще нужен: «Я был небесполезен для партии тогда, когда принятые решения я, не колеблясь, помогал нести в массы»69. Так было при Ленине. Так может быть теперь и при Сталине. И Сталин придумает, как использовать способности Зиновьева. Автор заявления по существу сам подсказал вождю: «Если бы я имел возможность всенародно покаятьсяБ»70

Перед процессом Каменеву и Зиновьеву были даны гарантии сохранения жизни, если они подтвердят свои показания. Повторив эти гарантии, помощник начальника секретно-политического отдела НКВД А. Рутковский также напомнил: «Учтите, Вас будет слушать весь мир, это нужно для мира» 71. Это было их партийное задание. Грязное, но единственно возможное как проверка, начало возвращения в политику. Обещание было выполнено, жизнь сохранена. Но это испытание оказалось не последним.

На процессе 1935 года Каменев признал себя виновным в том, что «недостаточно активно и энергично боролся с тем разложением, которое было последствием борьбы с партией», а Зиновьев говорил об «объективном ходе событий», связывая «антипартийную борьбу» прошлого и нынешнее «гнусное убийство». Этот

объективный процесс позволяет говорить «о политической ответственности бывшей антипартийной «зиновьевской» группы за совершившееся убийство»72.

16 января лидеры зиновьевцев были приговорены к различным срокам тюремного заключения (Зиновьев - на 10 лет, Каменев - на пять). Приговор признал, что не выявлено фактов, доказывающих, что «московский центр» знал о террористических планах ленинградских единомышленников. Вянваре 1935 года большинство зиновьевцев было наказано не за теракт, а за подпольную пропаганду с тяжелыми последствиями.

16 января особое совещание НКВД распределило наказания между членами группы Сафарова-Залуцкого. Взависимости от поведения подследственных наказания существенно различались: Залуцкий получил 5 лет заключения, а Сафаров - 2 года ссылки. Расстреляют их тоже в разные годы.

Руководители ленинградского НКВД были осуждены за преступную халатность и продолжили трудиться по специальности в лагерях. До 1937 года, когда их тоже расстреляли.

А. Кирилина считает: «У сторонников Зиновьева не было прежней силы, власти и былого влияния. Поэтому они прибегали к извечным методам борьбы в подобных ситуациях: распространяли нелепые слухи по подводу недостатков, просчетов и ошибок ЦКВКП(б), собирались на квартирах отдельных оппозиционеров и рассуждали, рассуждали, рассуждалиБ Уследствия не оказалось никаких улик и вообще никаких сведений об антисоветской, подпольной деятельности членов бывшей оппозиции»73.

Но зачем распространять «нелепые слухи», когда достаточно суммировать реальные провалы, которых у сталинского руководства накопилось множество? «Центр» своими рассуждениями воздействовал на партийные кадры через общих знакомых. Так что у следствия оказалось достаточно сведений об «антисоветской», то есть антисталинской, пропаганде зиновьевцев, причем именно подпольной. Они признавались в ней детально, отрицая при этом причастность к убийству Кирова. Поверим им в обоих отношениях. По этой же причине нельзя однозначно оценивать дела «Московского центра» (19 человек) и «ленинградской контрреволюционной группы» (77 человек) как полностью сфальсифицированные. Группы-то существовали, были настроены оппозиционно и выжидали, занимаясь осторожной антисталинской пропагандой.

с‹-

Кто бы ни был виновен в убийстве, Сталин воспользовался им в полной мере, сумев его представить как доказательство того, что террористическое подполье - не миф. Сталин мистифицировал страну или сам верил в существование всесоюзного террористического заговора? Адмирал И. Исаков рассказывал: «По моему, это было вскоре после убийства КироваБ В тот раз, о котором я хочу рассказать, ужин происходил в одной из нижних комнат. Довольно узкий зал, сравнительно небольшой, заставленный со всех сторон книжными шкафами. Ак этому залу от кабинета, где мы заседали, вели довольно длинные переходы с несколькими поворотами. На всех этих переходах, на каждом повороте стояли часовые - не часовые, а дежурные офицеры НКВД. Помню, после заседания пришли мы в этот зал, и, еще не садясь за стол, Сталин вдруг сказал: «Заметили, сколько их там стоит? Идешь каждый раз по коридору и думаешь: «Кто из них? Если вот этот, то будет стрелять в спину, а если завернешь за угол, то следующий будет стрелять в лицо. Вот так идешь мимо них по коридору и думаешьБ»640

С ума можно сойти, не то что страной руководить! Для начала Сталин решил расчистить себе жизненное пространство в Кремле. Было организовано так называемое «кремлевское дело», арестованы около 115 человек. 27 июня тридцать ведущих подсудимых предстали перед военной коллегией НКВД. Из них десять обвиняемых признались, что слышали антисоветские разговоры, а шестеро, включая брата Каменева,- в террористических намерениях. Двоих обвиняемых приговорили к расстрелу, остальных - к лишению свободы. Л. Каменеву срок увеличили до 10 лет. Комендант Кремля Р. Петерсон был отправлен служить в Харьков. Охрана Кремля была реорганизована и поставлена под контроль НКВД, то есть была выведена из-под влияния политиков. Было обнаружено не только свободное обсуждение таких вопросов, как «завещание Ленина», убийство Кирова «на романтической почве», самоубийство жены Сталина, нарушение социальной справедливости кремлевской элитой. Вскрылась и негодная организация охраны в главной резиденции страны- сюда было легко попасть посторонним, порядок перемещения вождей был известен «кому не следует». Вскрылось также множество злоупотреблений, связанных с именем секретаря президиума ЦИКСССР А. Енукидзе.

Енукидзе Авель Сафронович (1877-1937). Старый большевик, член партии с 1898года, друг Сталина и Орджоникидзе. В 1917года член

ВЦИКот большевиков, заведующий военным отделом. С 1918 года секретарь ВЦИКи затем ЦИКСССР. В те времена он выполнял роль управляющего делами Кремля, от него зависело материальное обеспечение верхушки советской элиты.

Он был освобожден от должности за то, что «проглядел» заговор в подчиненном ему кремлевском хозяйстве. Сначала заслуженного работника направили руководить Закавказьем. Но назначение Енукидзе в Закавказье не состоялось, так как при расследовании его деятельности вскрылись факты «морального разложения». Енукидзе безо всякого давления признал вину (он испытывал стыд75), был исключен из ЦКи отправился работать начальником треста в Харькове. Заведование кремлевским хозяйством уже тогда способствовало злоупотреблениям. Аесли человек замешан в коррупции и «аморалке», его могут шантажировать «враги». Да и сам он идейно ближе этим «врагам», поскольку явно был бы рад, если бы страна остановилась на достигнутом.

Но Енукидзе признал справедливость не всех обвинений, а Сталин пока не решался настаивать. Он опасался ответных действий (отсюда педалирование «аморалки»). И хотя Ягоде удалось привлечь к процессу мелких служащих Кремля, Политбюро 5 сентября 1935 года перевело на другую должность командующего московским военным округом А. Корка и его зама Б. Фельдмана.

Для Сталина бывший друг Енукидзе был символом разложения большевистской когорты. «Сталин писал Кагановичу: «Посылаю вам записку Агранова о группе Енукидзе из «старых большевиков». Енукидзе - чуждый нам человек. Странно, что Серго и Орахелашвили продолжают вести с ним дружбу»76. Всвязи с «кремлевским делом» и С. Орджоникидзе оказался в перекрестье опасных следственных линий. Он дружил с Енукидзе и Ломинадзе, последнему покровительствовал даже после опалы своего молодого «протеже». В 1935 году Ломинадзе был вызван в Москву для дачи показаний по вскрывшимся подпольным связям. По дороге Ломинадзе застрелился, подтвердив худшие подозрения (как видно из сообщений Смирнова Троцкому, Ломинадзе участвовал в блоке левых). Через Орджоникидзе сомкнулись леваки и «термидорианцы».

«Кремлевское дело» снова вывело Сталина на поставленную Троцким проблему «термидора». Старые соратники по борьбе устали, они хотят жить как буржуа. Возможно, ради этого они могут переступить через труп Сталина.

Сталин считал, что террористов производит разросшаяся оппозиционная структура. Но только ли она может их использовать? Странное поведение НКВД, беседа нескольких партийцев с Кировым на съезде. Сама эта беседа бросала тень подозрения на ее участников: «Оппозиционеры пригласили Кирова на свое тайное совещание, посвятили в свои планы, а он «сдал» их Сталину. В 1905 за такие вещи полагалась пуля. Ачем 1934 год хуже?»77,- реконструируют гипотетические мотивы убийства современные публицисты. Все, конечно, сложнее. Если беседа с Кировым была, то не на совещании, а с глазу на глаз. Сталин потому и не разоблачил «собеседников», что пока не знал их состава. Как опытные аппаратчики, Косиор и Шеболдаев говорили намеками, чтобы в случае чего все отрицать. Убив Кирова, они спровоцировали бы ответный удар Сталина. Нет никаких данных, что новая оппозиция знала о том, будто Киров предупредил Сталина.

Но мотивов подозревать членов ЦКи структуры НКВД в заговоре у Сталина было предостаточно. Вистории терактов нередко случается, что террорист, выращенный в одной политической среде, может быть использован «втемную» другой влиятельной силой. Взять хотя бы поджег рейхстага в 1933 г., где сумасшедший голландский коммунист прикрывал провокацию нацистов.

Убийство Кирова вообще имело политический смысл лишь как часть более широкого заговора с целью устранения также Сталина и Молотова. Выкорчевывая старую оппозицию, Сталин постепенно начинает смотреть на этот процесс не как на цель, а как на средство,- это повод вычистить из партаппарата ненадежных и подозрительных людей, а заодно проверить на лояльность начальников вычищаемых кадров. Началась всесоюзная охота на террористов- на «Петрова и Сидорова».

Антитеррористический режим и первые процессы большевиков

На первый взгляд, советское общество к середине 30-х годов приобрело устойчивость. «Лимузины для активистов, хорошие духи для «наших женщин», маргарин для рабочих, магазины «люкс» для знати, вид деликатесов сквозь зеркальные витрины - для плебса, такой социализм не может не казаться массам новой перелицовкой капитализма»78, - возмущался в эмиграции один из творцов революции Троцкий, ознакомившись с речью наркома пищевой

промышленности А. Микояна о росте благосостояния советских людей. Действительно, в наибольшей степени выросло благосостояние именно партийной бюрократии (номенклатуры). Она пользовалась широкими привилегиями. Но соотношение зарплат высших и низших десяти процентов населения в это время оценивается как 8: 179. СССР по-прежнему был страной бедных и богатых. Социальное равенство, которое обещала коммунистическая партия, не было достигнуто. Уровень жизни рабочих, не говоря уже о крестьянах, оставался крайне низким. Приняв за точку отсчета 1925 год, когда уровень жизни рабочих приблизился к довоенному, Н. Валентинов писал: «С1925 по 1937 год номинальная заработная плата выросла в 5,5 раза, а стоимость продуктов выросла минимум в 8,8 раза. Вценах питания средняя заработная плата в 1937 году была не 48 рублей, как в 1925 году, а только 28 рублей. Набор продуктов питания в заработке главы рабочей семьи занимал в 1925 году 51 проц., а в 1937 году- 87 проц. За одно и то же количество продуктов питания семейный рабочий должен был работать в 1925 году 88 часов, а в 1937 году 151 час. Прибавлю, что 1937 год, в сравнении с 1930-1936 годами, считался благополуч-ным»80. Сталинская альтернатива не принесла обещанного процветания.

Класс номенклатуры (партийно-государственной бюрократии) оставался господствующим и эксплуататорским классом, в коллективной собственности которого теперь находилось практически все хозяйство страны. Миллионы людей, разбуженных к общественной жизни революцией, чувствовали себя обманутыми. Их жизнь ухудшалась, справедливость нарушалась на каждом шагу. Сталинское руководство пыталось направить энергию масс на борьбу за лучшее будущее «в мировом масштабе», чтобы сломить исходящие извне угрозы и сплотить «разболтавшееся общество» против «врагов». Борьба снова приобретала вселенский характер. Ине только в плоскости пропаганды. Сталин направлял индустриальную мощь на создание военной машины. Для финального Армагеддона нужно было сначала добиться полной монолитности правящего класса, партии, системы управления. Но большевистская бюрократия и народные массы хотели жить по-человечески, а не по-солдатски. Выбор между абсолютным подчинением и возвращением к самостоятельности личности стал главной ставкой в политической борьбе середины 30-х годов.

Убийство Кирова позволило Сталину сформировать специфический антитеррористический режим, то есть такую государственную систему, приоритетной задачей которой является борьба с терроризмом. Подобный режим позволяет отодвигать на второй план социально-экономические проблемы, парализовывать недовольство и изолировать (и частично уничтожать) недовольных.

Встране развернулась кампания по выявлению контрреволюционных элементов. Впервом полугодии 1935 г. по политическим делам было осуждено 9877 человек, во втором - 14860, а до 20 марта 1936 г. - уже 7450 человек. Причем большинство осужденных были не террористами, а «контрреволюционными агитаторами». Их процент вырос с 46, 8% в первом полугодии 1935 года, до 87,2% в феврале 1936 года81. Народ роптал, и этот ропот, по мнению Сталина, был питательной почвой для терроризма. Материалы Наркомата юстиции РСФСР подтверждали это: по делам о контрреволюционной агитации в первой половине 1935 г. «установлено одобрение подсудимыми террористического акта и высказывания террористического порядка в отношении руководителей партии и правительства»82. При этом нарком Н. Крыленко предлагал более осторожно относиться к арестованным за критику отдельных недостатков (например, «кооперативы плохо торгуют»). Предложения Крыленко поддержал только что назначенный прокурор СССР А. Вышинский. Государство сосредотачивалось на борьбе с терроризмом.

Следующий шаг был предпринят в феврале 1936 года: начались массовые аресты троцкистов. Допросы позволили вскрыть связи троцкистов и зиновьевцев, которые действительно были восстановлены в 1932 году. Отфильтровав нужный «материал», остальных троцкистов расстреляли в октябре 1936 года. В это время Ягода начал саботировать следствие. Для Сталина это был сигнал - Ягода чего-то опасается. Но возможно и другое объяснение - Ягода выражал усиливающееся стремление второго эшелона партбюрок-ратии завершить антитеррористические чистки.

Теперь следствие требовало от лидеров зиновьевцев и троцкистов признания не только блока между ними, но и организации террористической деятельности, покушений на вождей партии, убийства Кирова, шпионажа против СССР.

Если в прежних грехах левые были готовы признаваться и каяться, то теперь, когда речь шла об откровенной лжи, они пытались сопротивляться Сталину. Но снова сдались. Почему?

Покаяния большевистских лидеров на публичных процессах - одна из загадок истории. Люди, известные всему миру как вожди революции, соратники Ленина, признавались в страшных и в то же время низменных преступлениях против созданных ими же партии и государства. Предположим, они разочаровались в идеалах большевизма. Но нет никаких признаков этого. Да и на процессах перед нами - не озлобленные враги, а жалкие людишки, поливающие себя грязью для пущей убедительности.

Что с ними произошло? Ведь это были расчетливые, политически опытные люди. Может быть, их били и пытали? Однако судя, по имеющимся документам и свидетельствам, в 1936 году к подследственным еще не применялись зверские физические истязания. Следователи ограничивались такими приемами, как лишение сна, многочасовые конвейерные допросы, угроза расстрела и ареста родных»83. Подсудимых шантажировали, угрожая расправой над родными. Это, конечно, внушительно. Но такой угрозы недостаточно, чтобы ни в чем не повинный человек согласился умереть как подонок, признавшись в своей гнусности перед всем миром. Зиновьева держали в камере в духоте. Но возможно ли этим заставить политика публично играть роль уголовника? Даже под пыткой можно на многое согласиться и выдать явки и пароли. Но на процессе предоставляется шанс разоблачить фальсификаторов, ославить их на весь мир. Тем не менее Сталин был уверен, что Зиновьев и Каменев, а затем Пятаков, Раковский, Бухарин, Рыков и другие этого не сделают.

Сталин понял их игру, их мотивы. Оппозиционеры видели свою жизнь только в рамках коммунистической партии. Столько сил, столько жертв было принесено на алтарь богини власти! Ив условиях близящегося мирового столкновения Сталину не обойтись без опытных бойцов. Да, они интриговали против него, создавали блоки в подполье, продвигали своих людей, говорили между собой о том, что лучше бы «убрать» Сталина (имея в виду, конечно, политическое смещение, но, в минуты отчаяния и гнева, кто знает, что имелось в виду). В 1928-1929 годах они надеялись, что Сталин вернет Зиновьева и Каменева к власти - ведь их позиции теперь совпадают. Не вернул. В 1930-1932 годах левые надеялись, что Сталин падет под развалинами собственной политики. Но и этого не получилось. Поэтому нужно дожить, доказать Сталину, что левая оппозиция «полностью разоружилась». Зиновьев писал Сталину: «Неужели же Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш

душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождениеБ Не дайте умереть в тюрьме. Не дайте сойти с ума в одиночном заключении»84. Признаться в преступлениях - высшее покаяние перед партией, лучшее доказательство своей лояльности. В этом их убеждал и Сталин, который с помощью процессов хотел окончательно скомпрометировать внутрипартийную оппозицию, заграничный центр оппозиционного коммунизма во главе с Троцким. Раз довели до убийства Кирова, помогите исправить дело. Сталин обещал подсудимым жизнь, объясняя, что Зиновьева и Каменева просто незачем убивать.

Сталин приводит доказательства своей доброй воли. Исследователи обращают внимание на такой факт: «Постановление ЦИК от 1 декабря 1934 года предусматривало вести дела террористов без защитников, при закрытых дверях, без права апелляции. На московском же процессе 1936 года есть и адвокаты, и публика. Возможно, это отступление от постановления и представление подсудимым права обжаловать приговор были «гарантией» Сталина в сговоре с обвиняемыми?»85

Они поверили. Жизнь в их положении была важнее чести. «Лицо» уже было «потеряно» в предыдущих покаяниях. Именно предыдущие покаяния перед Сталиным Троцкий считает объяснением их нынешнего падения. Собственно, именно поэтому процесс и представляется Троцкому абсурдным: «Каким образом убийство «вождей» могло доставить власть людям, которые в ряде покаяний успели подорвать к себе доверие, унизить себя, втоптать себя в грязь и тем самым навсегда лишить себя возможности играть в будущем руководящую политическую роль?»86 Последующая история коммунистического движения опровергает логику Троцкого. Покаяниями были скомпрометированы такие восточноевропейские лидеры, как И. Надь, Я. Кадар, Л. Райк, В. Гомулка. Всем, кроме Райка, потом удалось вернуться к власти, а Райк посмертно стал национальным героем. Главное - дожить до перемен, до «мировых развязок», когда понадобится квалификация опытных политиков.

19 августа 1936 года в Москве открылся процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». На скамье подсудимых встретились лидеры зиновьевской группы Г. Зиновьев, Л. Каменев, Г. Евдокимов и И. Бакаев, и троцкисты С. Мрач-ковский, В. Тер-Ваганян, И. Смирнов, несколько малоизвестных коммунистов-иностранцев для придания делу «шпионского» от-

тенка и др. - всего 16 человек. На этот раз соратникам Ленина инкриминировались не кулуарные разговоры, а подготовка переворота, террора, диверсий, военного поражения, капитуляции перед фашистами и расчленения СССР.

На все вопросы Вышинского о террористических планах и действиях обвиняемые отвечали односложно, но положительно. Всвя-зях с гестапо и шпионаже главные подсудимые не сознавались. Для этого были привлечены неизвестные стране обвиняемые из числа немецких коммунистов. Ссылаясь на реальное письмо Троцкого 1932 года, где он предлагал «убрать Сталина» (имелось в виду выполнение завещания Ленина), подсудимый Гольцман заявил: «Единственный способ убрать Сталина - это террор»87. Якобы в 1932 году Троцкий инструктировал Гольцмана в отеле «Бристоль» в Копенгагене. Впоследствии выяснилось, что отель снесен в 1917 году, что вызвало скандал, породив за рубежом еще большую уверенность в фальсификации процессов. Но позднее сын Троцкого Л. Седов признал, что действительно встречался с Гольцма-ном в 1932 году и обсуждал тактику оппозиции88. Подсудимые готовились к последующей реабилитации, подбрасывая следствию ложные, легко опровергаемые улики.

Лидер троцкистов И. Смирнов даже пытался сопротивляться версии следствия, продолжал отрицать свое участие в террористическом центре. Но не в политическом подполье. Можно согласиться с В. Роговиным, что «из материалов процесса следовало, что «террористическая деятельность» подсудимых сводилась к непрерывным разговорам между собой и с десятками других людей о терроре, устройству совещаний и поездок для передачи директив Троцкого и т.д.»89. Кпредыдущим обвинениям 1933-1935 годов, которые во многом отражали реальную деятельность оппозиции, добавлялись террористические намерения и согласованность действий двух левых подполий.

Вночь на 25 августа был зачитан приговор. Всем- расстрел. Было дано 72 часа на апелляцию. По намеченному ранее сценарию обвиняемые написали прошение о помиловании. После этого всех повели на расстрел. Это вызывает законное возмущение: «Таким образом, Сталин не только беззастенчиво надругался над подсудимыми в их последний час, но и продемонстрировал в очередной раз надругательство над собственными законами»90. Сталин ли?

Немедленный расстрел Зиновьева и Каменева странен с точки зрения курса Сталина на уничтожение оппозиционеров. Это не способствовало конструированию новых обвинений. Обрывались нити от людей, уже признавших свою вину, к новым обвиняемым. Сотрудничество последних со следствием после гибели Зиновьева и Каменева становилось крайне проблематичным.

Сталин находился на отдыхе. Или Г. Ягода заранее получил приказ поступить таким образом, илиБ Не похоже, чтобы Сталин был доволен действиями Ягоды. Но даже легкий саботаж расследования в первой половине года не стал основанием для отставки Ягоды - Сталин считал, что нарком справится с организацией процесса. Справился. Даже перестарался.

Недовольство Ягодой, спрятавшего таким образом «концы в воду», могло стать главной причиной решения, принятого вскоре после августовского процесса. 25 сентября Сталин и Жданов отправили в Политбюро телеграмму: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомв-нудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУопоз-дало в этом деле на 4 года»91. Осуществив это кадровое решение, Сталин решил проблему, которая не давалась ему раньше - получил полный контроль над руководством карательных органов. Замена Ягоды сталинским ставленником Н. Ежовым предоставила генсеку возможность наносить прицельные удары по бюрократическим кланам, которые претендовали на самостоятельность в рамках ВКП(б).

Расстрел Зиновьева и Каменева был тем более неожиданным и нецелесообразным, что на процессе они дали следствию не просто ниточку, а целый клубок: заявили, будто убийство Кирова готовили также Бухарин, Рыков и Томский. На процессе Вышинский заявил, что начато расследование в отношении Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова, Радека и Пятакова, а Сокольников и Серебряков прямо привлекаются к ответственности. Узнав об этом, Томский застрелился. Впредсмертном письме он писал: «Мне пришлось бы доказывать вздорность и всю несерьезность этих наговоров, оправдываться и убеждать, и при всем том мне могли бы не поверить. Перенести это все я не в состоянииБ мне предстоит процедура, которую я порой не в состоянии вынести. Несмотря на все свои ошибки, я всю сознательную жизнь отдал делу коммунизма, делу нашей партии. Ясно только, что не дожил до ре-

шительной схватки на международной арене. Аона недалека»92. Издесь ключевая для опальных политиков надежда на «мировые развязки». Томский также сообщил Сталину: «Если ты хочешь знать, кто те люди, которые толкали меня на путь правой оппозиции в мае 1928 года - спроси мою жену лично, тогда она их назовет»93. Вбеседе с Ежовым жена Томского обвинила Ягоду в том, что он помогал правым. Конечно, такое обвинение было голословным, но сигналы о симпатиях Ягоды правым поступали и раньше. Сталин еще при Менжинском не доверял Ягоде и в некоторых вопросах просил не передавать ему ту или иную информа-цию94. Но если до расстрела Зиновьева и Каменева Сталин считал Ягоду вполне терпимым на посту наркома внутренних дел, то теперь сообщение жены Томского легло на подготовленную почву.

В 1936 году Бухарин, который в это время был фактически отстранен от руководства газетой, сосредоточился вместе с Раде-ком на писании конституции. Он связывал с ней большие надежды по переходу к демократии. Узнав об обвинениях в свой адрес, Бухарин немедленно выехал в Москву (он отдыхал на Памире). Прибыв домой, он, с присущим ему творческим подходом, выразил глубокое удовлетворение расстрелом Зиновьева и Каменева: «Это - осиновый кол, самый настоящий, в могилу кровавого индюка, налитого спесью, которая привела его в фашистскую охранку»95. Речь идет о Троцком, но осиновый кол вонзен в расстрелянных. УБухарина было основание вздохнуть свободно - с расстрелом, как казалось, обрывались нити следствия.

Призывая Сталина «выискать и выловить и уничтожить всю нечисть», Бухарин умоляет его: «Представьте себе человека, всей душой любящего великое дело, когда этому человеку бросается обвинение в его разрушении; когда он бесконечно любит партию, а на него тычут пальцем, как на врага»96. Не то любит Бухарин. Надо любить Сталина. АпартиюБ Партию и сам Сталин уже не любит. Не доверяет он партии.

Вэтом же письме Бухарин пытается и скрыто шантажировать Сталина - ведь именно он, Бухарин, уговаривает западную интеллигенцию любить СССР. Казнь Бухарина плохо отразится на имидже СССР. Что же, Сталин будет взвешивать за и против. До него дошла информация о слишком откровенных разговорах Бухарина с меньшевиком Николаевым во время зарубежной поездки. Много лет спустя Николаев подтвердил, что Бухарин подумывал даже о встрече с Троцким, говоря: «Конечно, между нами были

большие конфликты, но это не позволяет мне не относиться к нему с большим уважением»97. Сближение разных крыльев оппозиции не могло не беспокоить Сталина. До самого кануна расправы над «правыми» он отделял их от Троцкого. Выступая на февральско-мартовском пленуме ЦКВКП(б), Сталин говорил: «Комиссия. считает, что нельзя валить в одну кучу Бухарина и Рыкова с троцкистами и зиновьевцами, так как между ними есть разница, причем разница эта говорит в пользу Бухарина и Рыкова»98.

8 сентября 1936 года состоялась очная ставка Рыкова и Бухарина с обвиняемым Сокольниковым. Тот признал, что Каменев говорил ему, что к будущему правительству надо привлечь Рыкова. Вэтом не было ничего невероятного, но и вины Рыкова в этом тоже не было. Было опубликовано сообщение о прекращении дела против «правых». Но для Сталина показания Сокольникова были еще одним подтверждением потенциальной опасности правых. Если Каменев готов работать с Рыковым, то тем более на это будут готовы Шеболдаев и другие территориальные боссы.

«Правые» уже намечены в качестве следующего звена в цепи антитеррористического «расследования», однако пока Сталин не был настроен форсировать их «дело». Аресты «правых» могли раньше времени вызвать конфликт с умеренной частью партии, для которой они могли стать сигналом к более активным действиям. Ведь прогнозы «правых» оказались точными, и, возможно, их придется привлекать для разработки программы выхода из создавшегося положения.

Интеллектуальные штабы бывших фракционеров Сталин предпочитал уничтожать по очереди. Вянваре 1937 года прошел процесс «Параллельного антисоветского троцкистского центра» (Ю. Пятаков, Г. Сокольников, К. Радек, Л. Серебряков, Н. Мура-лов, Я. Дробнис и др.). По справедливому замечанию О. В. Хлев-нюка, «фактически это был суд над НКТП» (Наркоматом тяжелой промышленности), то есть ведомством члена Политбюро С. Ор-джоникидзе99. Но не только. Процесс был рассчитан на достижение более широких целей.

Чудовищными были и политические обвинения в злодейских планах, которые, по утверждению подсудимых, «вынашивали» троцкисты и лично Троцкий: расчленение СССР в пользу соседних государств. Пятаков так излагал планы левой оппозиции: «Что касается войны, то и об этом Троцкий сообщил весьма отчетли-воб В этой войне неминуемо поражение «сталинского государ-

ства»Б Поражение в войне означает крушение сталинского режима, и именно поэтому Троцкий настаивает на создании ячеек, на расширении связей среди командного состава»100. Однако в этих планах не было ничего невероятного - это была всего лишь калька с истории 1917-1922 годов, включая путь большевиков к власти, Брестский мир, создание Дальневосточной республики. Еще в 1927 году Троцкий упоминал, что в случае войны к власти в СССР может прийти более решительное руководство, чем Сталин, подобно Клемансо во Франции во время Первой мировой войны. Обсуждая перспективы своего прихода к власти в случае военного поражения Сталина, левые коммунисты могли упоминать свой революционный опыт. Следствию, «выудившему» такие неосторожные упоминания, оставалось только поставить их в центр признаний «разоружившихся перед партией» оппозиционеров.

Новые неприятности обрушились на Бухарина - подследственные Сосновский и Куликов в это время на очной ставке напоминали Бухарину разговор начала 30-х годов, где тот признавал правомерность терактов.

Процесс «параллельного центра» был призван скомпрометировать саму идею террора, который в 1934-1936 годах вызывал не только возмущение, но и одобрение «озлобленных элементов». Нужно было показать оппозицию как действительно антинародную силу, острие подрывной деятельности которой направлено непосредственно против масс. Сенсацией процесса стали признания обвиняемых во вредительстве. Впервые обвинения строились на голом месте: абсолютно нетипичный для коммунистов того времени метод политической борьбы был выдвинут на первый план. «Для того чтобы напакостить и навредить,- говорил Сталин,- для этого вовсе не требуется большое количество людей. Чтобы построить Днепрострой, надо пустить в ход десятки тысяч рабочих. Ачтобы его взорвать, для этого требуется, может быть несколько десятков человек, не больше»101.

Была еще одна причина сосредоточения внимания следствия на вредительстве: после расстрела Зиновьева и Каменева нужна была новая стартовая площадка. Таковой стал врыв на шахте в Кузбассе 23 сентября 1936 года. Поскольку аварии время от времени случались, то принято стало обвинять виновных не в халатности, а во вредительстве. Если раньше вредительство считалось прерогативой буржуазных спецов, то теперь ответственность за технические провалы должна была взять на себя левая оппозиция.

Вноябре 1936 года в Новосибирске прошел первый процесс троц-кистов-‹вредителей›. Перед расстрелом кузбасские «вредители» назвали имена известных троцкистов Пятакова и Муралова.

Оказавшись под подозрением, Пятаков и Радек пытались умолить Сталина и других лидеров партии поверить в их невиновность и готовность «умереть за Сталина». Аэто было как раз то, что нужно. Эти люди могли убедительно скомпрометировать Троцкого. Чтобы «уломать» старых троцкистов, понадобилось от двух до семи месяцев. И снова встает вопрос: почему они согласились клеветать на себя?

Особенно тяжкие преступления брали на себя «пешки», которые могли быть привлечены за шпионаж или уголовные преступления, и согласились сыграть в «политиков». Они могли взять на себя признания в непосредственной организации вредительства, оставив политикам политическое руководство. Но все равно признания и на втором процессе казались чудовищными даже для троцкистов.

«Заочно обвиняемый» Троцкий полагал: «Все это капитулянты, люди, каявшиеся по несколько разе утратившие в этих покаяниях цель, смысл жизни, уважение к себеБ В течение лет этих внутренне опустошенных, деморализованных, издерганных экс-революционеров держали между жизнью и смертью»102. В этой версии тоже не все так ясно. Угроза жизни известных троцкистов возникла только в 1935 году, но «каялись» они в 1928-1933 годах. Они каялись не потому, что боялись за жизнь, а потому что не видели себя вне партии. Но из раскаявшихся (причем неискренне) оппозиционеров далеко не все согласились участвовать в открытых процессах. Вспомним А. Смирнова, С. Сырцова, А. Шляпникова и др. Их «сломать» не удалось. Многие лица, упоминавшиеся на процессах, на скамью подсудимых не попали и были расстреляны «в рабочем порядке».

«Капитулянтство» перед Сталиным как предпосылка для признания вины не объясняет и саморазоблачений военных, прежде не каявшихся в политических грехах.

Пытки? Но показания, данные под пытками, можно опровергнуть на процессе (в 1938 году такой удар по сталинскому шоу нанес Крестинский). Шантаж судьбой родственников? Этот метод не всегда годится для политиков, для которых общественное важнее семейного. Пятаков, например, обличал собственную жену, заподозренную в троцкизме. Важнейшая ставка политика в условиях

жесткой борьбы, быстро меняющейся политической ситуации - сохранение себе жизни, чтобы при возможных переменах в руководстве или его курсе вновь вернуться во власть.

После дела Зиновьева и Каменева верить в сохранение жизни подследственных было трудно. Но у Сталина были аргументы, чтобы доказать: ситуация изменилась. Ягода отстранен. Пятаков не знал, что его предшественник на скамье подсудимых Зиновьев также невиновен, как Зиновьев не знал, что обвиняемый по делу Кирова Котолынов невиновен в терроре. Но Пятаков и Радек знали, что они невиновны в диверсиях. Ипрекрасно понимали, что и Сталину это известно. Так зачем их расстреливать?

Сталин уничтожал тех противников, кого считал «не разоружившимися перед партией», то есть готовых интеллектуально поддержать послесталинский режим.

Соревнование за жизнь Радек и Сокольников выиграли. Правда, до «решающих событий» все равно не дожили (но если бы Сталин был отстранен от власти в середине 1937 года, то Сокольников пригодился бы как опытный финансист).

Дольше всех сопротивлялся Муралов, но и он в конце концов убедил себя: «Да подчинится мой личный интерес интересам того государства, за которое я боролся в течение двадцати трех лет»103, и согласился действовать по плану следствия. Асам этот план, схему троцкистского подполья и его политические цели, разработал Ра-дек. Человек, склонный к авантюре, к большой игре (сколь бы аморальной и опасной она ни была), он увлекся этим важным делом. Возможно, он был вполне искренен, когда писал за три дня до процесса: «Я никогда не чувствовал себя так связанным с делом пролетариата, как теперь»104.

Авот Пятаков работал не за совесть, а за страх. Он признал, что летал к Троцкому из Берлина в Осло. Позднее выяснилось, что в это время на указанный Пятаковым аэродром иностранные самолеты не садились. Плохо сочинил Пятаков свои показания. Его версия была слишком абсурдна, что позднее могло облегчить реабилитацию.

Несмотря на то что коммунистическая верхушка была вынуждена признать итоги процесса, влияние группировки, стремившейся прекратить террор хотя бы на этой точке, становилось все сильнее. Ведь этот процесс был демонстративным ударом Сталина по принципу иммунитета, распространенного на своих.

Борьба за иммунитет

Проанализировав архивные материалы, О. В. Хлевнюк констатирует: «Впервой половине 30-х годов каждый член Политбюро считал неприкосновенным свое собственное право карать или миловать своих подчиненных и крайне болезненно реагировал на попытки вторжения в его ведомство всякого рода посторонних контролеров и инспекторов»105. Такой иммунитет партийно-хозяйственных кланов очевидно противоречил сталинской концепции монолитной партии. Но в период борьбы фракций, а затем «бури и натиска» первой пятилетки Сталин предпочитал опираться на партийных «баронов», признавая их права решать судьбу своих «подданных». Развертывая свою антитеррористическую операцию, Сталин дал понять партийным вождям, что их «феодальное право» иммунитета останется неприкосновенным. 17 июня 1935 года СНКи ЦКприняли постановление, фактически закреплявшее иммунитет, - разрешения на аресты теперь могли даваться только по согласованию с руководителями наркоматов, в которых работают подозреваемые.

Сталин успокаивал партийные кланы - борьба с терроризмом не затрагивает ваших интересов, поскольку преследует действительных врагов. Но враги под прессингом НКВД выдавали все новые связи, и партийно-хозяйственным руководителям приходилось выдавать на расправу все новых сотрудников.

Врегионах оказывали сопротивление действиям сталинских следователей. Виюне 1935 года, например, бюро Азово-Черноморс-кого крайкома во главе с Шеболдаевым постановило: «Считать, что установленные уполномоченным КПКфакты об огульных и массовых репрессиях, примененных в течение последних трех месяцев к четверти всего состава районной организации, означают подмену партийной линии, направленной на сплочение актива, выращивание и воспитание людей чуждым партии администрированием»106. Это сопротивление было сигналом для Сталина - не зря он волновался на съезде победителей.

Сточки зрения «умеренных», лица, «уличенные» в террористических намерениях, были надежно изолированы, и дальнейшие репрессии были нецелесообразны. Для сталинской группировки, напротив, «раскручивание» дела об убийстве Кирова было единственной возможностью разгромить известных и неизвестных противников.

Вдекабре 1936 года на пленуме ЦКН. Ежов сообщил, что в Ленинграде арестовано 400 троцкистов, в Грузии - около 300, в Азо-во-Черноморском крае - около 200. Это означало, что старые троцкистские кадры «вычерпаны». Теперь арестовывали работников, которые в оппозициях не состояли, но были когда-то близки к троцкистам.

Сталин принялся перемещать кадры в наиболее «строптивых» кланах. После Москвы по количеству перемещенных высокопоставленных работников идет Азово-Черноморский край. Впервой половине 1937 года (до 20 июня) были сняты со своих постов председатель Новороссийского горсовета П. Катенев, который, оказывается, был левым эсером (с 1919 г.- большевик), а в январе 1937 года арестован как троцкист; председатель Таганрогского горсовета К. Шульгов (большевик с 1919 года), в январе 1937 года обвиненный в троцкизме за укрывательство настоящего троцкиста Варданьяна (вспомнили и то, что когда-то был в связи с Мура-ловым); прокурор края И. Драгунский, бывший анархо-синдикалист (с 1918 года большевик), обвиненный в засорении своего аппарата уже «разоблаченными» троцкистами; председатель крайисполкома В. Ларин (большевик с 1914 года), в июне арестованный как враг народа; председатель ростовского горсовета Ф. Ля-шенко (член партии с 1924 года), в июне объявленный врагом народа; начальник краевого управления связи А. Аристовт (в партии с 1918 года), «разоблаченный» как троцкист в апреле 1937 года; зампред крайисполкома Л. Ароцкер (член партии с 1922 года, до этого - в еврейской партии Поалей Цион), обвиненный в «засоре-нии»107.

Второго января первый секретарь Азово-Черноморского крайкома Шеболдаев был в постановлении ЦКобвинен в неудовлетворительном руководстве крайкомом, прежде всего за близорукость в отношении вредителей. Тринадцатого января такой же удар был нанесен по первому секретарю Киевского обкома Постышеву.

Постышев Павел Петрович (1887-1939). С 1904 года - большевик. Ивановский ткач. В 1912 году сослан в Сибирь, где стал одним из руководителей большевиков в 1917-1923 годах, председатель революционного трибунала, председатель Прибайкальского губисполко-ма. Отличался жестокостью при проведении красного террора. С 1923 года - на руководящей работе на Украине. С 1927 года - член ЦК ВКП (б). В 1933 году на Украине суровыми мерами добился выпол-

нения сдачи хлеба колхозами даже во время голода. В 1934-1937 годах возглавлял Киевский, в 1937-1938 годах - Куйбышевский обком партии.

Количеством снятых с постов работников Азово-Черноморс-кий крайком опережал только столичный регион, что понятно - там было значительно больше руководителей. Из них были перемещены 42, причем один - как бывший троцкист (остальных троцкистов уже сняли раньше), один - бывший меньшевик - был снят за деловые недостатки, а вот «родственный» ему бундовец покончил с собой. Теперь снимали коммунистов. Без обвинений, в связи с переменой места работы, ушли с постов 18 руководителей. Не справились, не получили нового назначения или были понижены в должности, но не «разоблачены» 13 руководителей. За «должностные преступления уголовного характера» был арестован Г. Ягода, а И. Фельдман снят как его ставленник. Пять руководителей были арестованы НКВД108. Впровинции было еще спокойно. Как видим, в первой половине 1937 года Сталин еще не развернул избиения руководящих кадров. Он пробивал бреши в клановых крепостях, зондировал партийных соратников на лояльность и сопротивление.

Лидером «умеренных» в 1936-1937 годах был нарком тяжелой промышленности Григорий Орджоникидзе. Помимо своего высокого авторитета в партийной элите Орджоникидзе представлял угрозу для планов Сталина, так как нашел слабое звено в его политике: «дела», сфабрикованные НКВД в 1936-1937 годах (в отличие от предыдущих дел), не могли выдержать проверки. «Орджоникидзе пытался узаконить право НКТП на самостоятельную проверку материалов НКВД… Можно считать абсолютно доказанным, что Орджоникидзе активно готовился к пленуму (февральс-ко-мартовскому 1937 года. - А.Ш…) и собирал данные, опровергающие утверждения НКВД. Организация независимой проверки дел о «вредительстве» была самым сильным ходом, который мог предпринять в тех условиях Орджоникидзе», - считает О. В. Хлев-нюк109. Нарком не верил в массовое вредительство: «Какие саботажники! За 19 лет существования Советской власти мыв выпустили 100 с лишним тысяч инженеров и такое же количество техников. Если все они, а также и старые инженеры, которых мы перевоспитали, оказались в 1936 г. саботажниками, то поздравьте себя с таким успехом. Какие там саботажники! Не саботажники, а

хорошие люди - наши сыновья, братья, наши товарищи, которые целиком и полностью за Советскую власть»,- заявил Орджоникидзе и был поддержан «бурными и продолжительными ап-лодисментами»110. Более того, ему удавалось добиваться реабилитации уже арестованных директоров.

Готовясь к выступлению на пленуме, Орджоникидзе начал собирать материалы о «диверсиях», в которых обвинялся его заместитель Пятаков и его подельники. Эти материалы могли быть использованы для разоблачения Ежова на ближайшем пленуме ЦКв феврале 1937 года, что позволило бы разрушить всю «антитеррористическую» (то есть террористическую в отношении партийной элиты) стратегию Сталина. Но решающее столкновение не состоялось. Орджоникидзе пытался убедить Сталина в своей правоте заранее. Эмоциональные беседы между ними дали понять Серго, что Коба непреклонен и на пути к своей цели не остановится ни перед чем. Орджоникидзе не был настолько сильным лидером, чтобы бросить прямой вызов Сталину на пленуме. Но и поддерживать террор против товарищей не желал. 19 февраля, накануне пленума, он погиб от пулевого ранения. Версия об убийстве Орджоникидзе пока не получила достаточных доказательств, однако его гибель произошла внезапно, причем неожиданно для него самого. Весьма вероятна высказанная Р. Конквестом версия самоубийства под давлением Сталина, например под угрозой ареста111. Орджоникидзе был человеком эмоционально неуравновешенным, разрыв со старым другом Сталиным был для него глубокой личной трагедией так же, как и начавшееся уничтожение старых товарищей. Был расстрелян и брат Орджоникидзе. Но о том, что он готов застрелиться, Орджоникидзе накануне говорил Микояну. Гибель Орджоникидзе дезорганизовала партийное сопротивление сталинской «антитеррористической операции» накануне решающего пленума ЦК.

Февральско-мартовский пленум

На состоявшемся сразу после гибели Орджоникидзе пленуме ЦКВКП(б) генсек, опираясь на результаты двух первых процессов, подвел идеологическую основу под террористический удар, который обрушится на партию несколькими месяцами позднее. Сталин, Ежов, Молотов и другие выступавшие рисовали грандиозную картину терроризма и вредительства, развернувшегося в

стране. Не заметив вредительства среди своих сотрудников, большевистские лидеры скомпрометировали себя. «Ошибка наших партийных товарищей состоит в том, что они не заметили глубокой разницы между троцкизмом в прошлом и троцкизмом в настоящем. Они не заметили, что троцкисты давно уже перестали быть идейными людьми, что троцкисты давно уже превратились в разбойников с большой дорогиБ Чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее они будут идти на более острые формы борьбыБ Ошибочно было бы думать, что сфера классовой борьбы ограничена пределами СССР»112, - говорил Сталин. Оппозиция, таким образом, представляется как авангард мирового капитализма, проникающий в советское общество, в том числе и в ее правящую элиту. Разгром этого авангарда в ходе все обостряющейся классовой борьбы становится предпосылкой мировой победы. «Антитеррористическая» операция нависала своим острием над старой большевистской гвардией. Особенно резко Сталин выступал против процесса образования кланов в структуре ВКП (б): «Что значит таскать за собой целую группу приятелей?.. Это значит, что ты получил некоторую независимость от местных организаций и, если хотите, некоторую независимость от ЦК. Унего своя группа, у меня своя группа, они мне лично преданы»113. Против саботажа местными кланами работы НКВД было направлено и выступление Н. Ежова на пленуме: «Ядолжен сказать, что я не знаю ни одного факта, когда бы по своей инициативе позвонили и сказали: «Тов. Ежов, что-то подозрителен этот человек, что-то неблагополучно в нем, займитесь этим человеком»… Чаще всего, когда ставишь вопрос об арестах, наоборот, защищают этих людей»114.

Одним из важнейших итогов пленума стало согласие ЦКна арест Бухарина и Рыкова. Сталин готовился к уничтожению последнего интеллектуального центра, который сможет обеспечить управление хозяйством в случае отстранения Сталина от власти.

Перед арестом Бухарин оставил письмо будущим руководителям партии, которое его жена выучила наизусть. Отмежевавшись от оппозиционной деятельности после 1929 года, Бухарин видит причину происходящего кошмара в «адской машине НКВД», которая действует «в угоду болезненной подозрительности Сталина, боюсь сказать большеБ»115 Он объявил голодовку и пошел на пленум. Но там Бухарин все же пытался убедить Сталина: «Яведь ни

на что не претендуюБ»116 Ему не верили. Ежов, обвиняя правых в запирательстве, практически выдал суть сталинских опасений: «Они своим единомышленникам дают сигнал: «Продолжайте работать, конспирируясь больше; попадешь - не сознавайся»117. Бухарина успокаивали, но отказывали ему в доверии. Такая обстановка. Осторожно защищать Бухарина решился лишь Н. Осинский. Остальные участники пленума демонстрировали Сталину свою лояльность, которая выражалась в нападках на правых. Бухарина перебивали около 50 человек. Они травили Бухарина, не понимая сути происходящего, надеясь хотя бы сейчас «вбить осиновый кол» в оппозицию и на этом закончить с репрессиями. Витоге обсуждения создали комиссию для выработки резолюции. Ежов предлагал высшую меру. Но Сталину было важно успокоить тайных сторонников правых, и решили пока даже не придавать Бухарина суду, а передать дело НКВД. Это означало арест.

Никто из присутствовавших не решился прямо выступить против политики террора. Шеболдаев, Постышев и другие региональные лидеры каялись за то, что «проглядели» врагов.

Ворошилов говорил: «Как т. Сталин нам указывает, многие уже решили почивать на лаврах»118. При этом и сам Ворошилов, оказывается, «почивает». По дороге на пленум Каганович съязвил: «Посмотрим, как ты будешь себя критиковать, это очень интересно». Ворошилов ответил: «Но положение мое, Лазарь Моисеевич, несколько иное, чем положение, предположим ВашеБ у нас в рабоче-крестьянской Красной армии к настоящему моменту, к счастью или к несчастью, а я думаю, что к великому счастью, пока что вскрыто не особенно много врагов народа»119. Ворошилов еще не знал, что через несколько месяцев будет участвовать в избиении командных кадров.

Присоединившись в целом к выводам Ворошилова, Молотов обратил внимание на необходимость дальнейшей проверки армейского хозяйства: «Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы представить, что только там нет вредителей?… Но у нас, к счастью, мало разоблачено вредителей в армии. Но мы все-таки должны и дальше проверять армию»120. Да, армию будут проверять, но прежде всего политработников (об этом специально говорит Молотов), и прежде всего армейское хозяйство. Хотя и по поводу командных кадров есть упущения (проглядели нескольких троцкистов), но о чистке комсостава речь не идет. Этим кадрам вскоре предстоят большие дела. «Мы теперь ввязываемся в

с‹-

борьбу гораздо более крупного масштаба, чем когда бы то ни было»121, - говорил Молотов о приближающейся войне, выражая и мнение Сталина.

Таким образом, на февральско-мартовском пленуме 1937 года Сталин и его соратники взяли курс на чистку партийно-государственных кадров от возможной «пятой колонны» в преддверии мировой войны. Упротивников сталинского режима оставались последние месяцы для того, чтобы что-то предпринять.






 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх