ГЛАВА VIII.


УДАРЫ ПО ПЛОЩАДЯМ


«Огонь по штабам»

Решившись нанести «удары по площадям», Сталин вынужден был отказаться от многих своих старых планов. Задача разгрома целых блоков правящей элиты означала, что какое-то время некому будет управлять хозяйством страны (в условиях бюрократизации экономики это означало паралич). Чистка «зараженных» кадров армии, дипломатии, Коминтерна и разведки означала, что во вешней политике теперь придется вести себя гораздо осторожнее. СССР был вынужден значительно ослабить свое вмешательство в гражданскую войну в Испании. Начался глубокий кризис политики Народного фронта: союзники коммунистов - социалисты - увидели в действиях Сталина признаки фашизма. Образ СССР в среде западноевропейских интеллектуалов серьезно пострадал. Но внутриполитические ставки Сталина были важнее всех этих потерь. Унего оставался единственный шанс провести свою стратегию - уничтожить все, что могло оказывать сопротивление тотальной управляемости из центра.

Разгром военных обеспечил Сталину достаточный перевес сил для разгрома партийных кланов. Вмае 1937 года были схвачены не участвовавшие во фракциях и уклонах члены ЦК, начались массовые аресты партаппаратчиков в Ленинграде, а затем и по всей стране. Попытки сопротивления и протеста пресекались отработанными приемами.

Партийных аппаратчиков и связанных с ними представителей научно-технической интеллигенции, а также совершенно случайных людей сотнями тысяч ставили к стенке или отправляли на гибель в лагеря. Чистка развивалась как эпидемия. Арест брата, старого товарища или человека, с которым раньше делился информацией, означал смертельную угрозу. Страх атомизировал элиту общества, связи обрывались, общение прекращалось.

Покончив с «ядром военного заговора», Сталин нанес удар по политическому штабу своих противников. 11 июня был арестован и в октябре расстрелян бывший первый секретарь Азово-Черно-морского крайкома ВКП(б) Шеболдаев. На пленуме ЦК 23- 29 июня из ЦКбыл исключен 31 человек. Некоторые были уже

с‹-

арестованы. В. Роговин заметил, что «большинство из них на предыдущем пленуме не выступали и не бросали реплик; несколько человек выступили лишь по настоятельному требованию Ежова и других сталинистов»1. Нейтралитет в развернутой Сталиным борьбе был признаком ненадежности.

Идействительно, арьергард партийцев предпринял отчаянную попытку подвергнуть критике политику сталинского террора. Г. Каминский выступил на пленуме против предоставления чрезвычайных полномочий НКВД и заявил: «Так мы перестреляем всю партию»2. Каминского поддержали около 15 человек, с которыми накануне пленума совещался И. Пятницкий. Но в сложившихся обстоятельствах повести за собой партийное «болото» не удалось. Сила была явно на стороне Сталина и Ежова. По ходу пленума участники этого выступления были исключены из ЦКи вскоре арестованы. НКВД получил чрезвычайные полномочия, в том числе и на применение пыток к подследственным.

Теперь Сталин приступил к систематическому разгрому кланов, независимо от того, были ли у него прежде претензии к их лидерам. Врегионы выезжали комиссии во главе с кем-нибудь из членов Политбюро. Эти карательные экспедиции тщательно охранялись - к возможности сопротивления относились серьезно. Прибыв на место, представитель Вождя проводит пленум обкома, на котором снимал с постов прошлое руководство, арестовывая его практически поголовно.

Иногда удары по региональным штабам приходилось наносить несколько раз, прежде чем Сталин приходил к выводу, что они стали вполне послушными. Так, в марте-июне 1937 года на Украине шла чистка от кадров, связанных с отправленным в Куйбышев секретарем ЦККП Украины П. Постышевым (на февральс-ко-мартовском пленуме его обвинили в попытке защищать своих людей от НКВД). Однако важное дело террора нельзя было отдавать на откуп местным руководителям. Вавгусте в Киев прибыли Молотов, Хрущев и Ежов, которые попытались снять с постов руководителей Украины Косиора, Петровского и Любченко. Украинский ЦКне согласился с предложениями эмиссаров центра. Сталин вызвал руководителей строптивой организации «на ковер» в Москву, после чего Любченко застрелился. Сталин решил дать Косиору шанс и поручил именно ему «дочистить» Украину. ЦККПУ был уничтожен почти полностью. АКосиора и Чубаря взяли в

Москву на повышение. Продолжить чистку Украины поручили Н. Хрущеву, который до этого «чистил» Москву.

Чистка волнами охватывала регион, доходя до самой глубинки. Так, первый секретарь Западной области И. Румянцев, чтобы не выглядеть отстающим в борьбе с врагами народа, после фев-ральско-мартовского пленума дал команду разоблачить руководителя одного района. Жертвой на заклание выбрали первого секретаря Бельского райкома Ковалева. «Разоблачение» хозяина района вызвало бурный энтузиазм его подчиненных. Местный руководитель был таким же деспотом, как и «хозяин» другого уровня. Ковалеву вспомнили все издевательства над подчиненными и населением, после чего заклеймили его как «троцкиста». Но когда райкому предложили нового начальника, «спущенного» из Смоленска, райком воспротивился и попросил назначить человека из местных. Вмае первым секретарем стал член Бельского райкома Кар-повский. Румянцев уже готовил расправу со строптивым райкомом, но в июне его самого разоблачили как сообщника Уборевича (Западная область входила в одноименный военный округ, которым командовал Уборевич). Вобласти началось избиение «румянцев-цев». Карповский, который все это время был занят разгромом «ковалевцев», тоже был объявлен «румянцевцем» и «троцкистом», после чего обезлюдивший район возглавил бывший секретарь Козельского райкома Галкин3. Ему повезло - широкомасштабная чистка докатилась до Козельска позднее.

Разгромив Саратовский обком, Андреев и Маленков докладывали Сталину о его недавних руководителях: «Установлены новые факты в отношении Криницкого и Яковлева - проведение ими через обком явно вредительских мер по сельскому хозяйству, прямая защита изобличаемых правых и троцкистов и даже вынесение решений обкома, реабилитирующих изобличенных врагов»4. Из этого доклада видно, в каком направлении наносится удар. Вредительством объявляется то, что раньше считалось халатностью и головотяпством- хозяйственные и технические ошибки. Иособен-но - попытка защитить свои кадры от избиения. Сталину и его ближайшим соратникам было враждебно любое отклонение от пунктуального исполнения воли центра. Идет полная «индустриализация» кадров, превращение их в стандартные детали, лишенные собственной воли. Малейшее отклонение от стандарта ведет к отбраковке детали. Ине в отставку, где опальные чиновники мо-

гут плести нити заговоров, а на уничтожение - в лагеря или под расстрел.

Несмотря на отсутствие подготовки и знаний, массы низовых партработников (кто пережил чистку) перемещались на несколько ступенек вверх по бюрократической лестнице. Обязанные террору своей головокружительной карьерой, эти люди станут верной опорой Вождя. Хорошим кадровым резервом считались работники НКВД. Но пока у них было много работы.

Социальный террор

Решившись на разгром бюрократических кланов, Сталин не забыл и «маленького человека». Все социальные группы, в которых зрело недовольство, делились на живых и мертвых - на потенциальных Николаевых и верных Сталину Николаенко.

«Николаенко - это рядовой член партии,- говорил Сталин.- Она - обыкновенный «маленький человек». Целый год она подавала сигналы о неблагополучии в партийной организации в Киеве, разоблачала семейственность, мещанско-обывательский подход к работникамБ засилье троцкистских вредителей. От нее отмахивались, как от назойливой мухи. Наконец, чтобы отбиться от нее, взяли и исключили ее из партииБ»5 Сталин направил массы рядовых «Николаенко» против партийной элиты, и таким образом ослабил недовольство правящим центром. Миллионы людей на массовых митингах требовали расстрела «шпионов и убийц», и большинство - вполне искренне. Доносительство стало повальным. Объяснением всех житейских проблем стали происки «врагов». Это позволяло превратить миллионы потенциальных Николаевых в Ни-колаенко, перенаправить гнев недовольных от центра на региональную бюрократию.

Та часть общества, которая не включилась с должным энтузиазмом в «охоту на ведьм», также оказалась под ударом. Сталин наметил несколько социальных «площадей», которым предстояло превратиться в «выжженную землю». 2 июля 1937 года Политбюро направило секретарям обкомов, крайкомов, ЦКреспубли-канских компартий телеграмму: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки, вернувшиеся в свои области,- являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных пре-

ступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности.

ЦКВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦКВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦКсостав троек, а также количество подлежащих расстрелу, ровно как и количество подлежащих выселению»6.

9 июля было указано создать на местах чрезвычайные тройки, которые и будут решать судьбу людей.

31 июля Политбюро расширило список социальных категорий, подлежавших уничтожению: бывшие кулаки, ведущие антисоветскую деятельность, бывшие члены оппозиционных партий, антисоветские элементы, содержащиеся в тюрьмах, уголовники. Расстреливались также бывшие члены оппозиций и вообще подозрительные элементы.

Отдельной «массовой операцией» была чистка представителей национальных меньшинств, соотечественники которых проживали за пределами СССР. Использовались и депортации. Так, корейцев переселили подальше от границ захваченной японцами Маньчжурии, чтобы не шпионили в пользу Японии. Недоверие к расовым меньшинствам не знало пределов: на Сахалине, например, японскими шпионами были объявлены почти все грамотные представители коренного населения.

С 5 по 15 августа в каждом регионе предстояло начать операцию массовых арестов и расстрелов, которую следовало закончить в четырехмесячный срок, то есть к концу года.

На основании информации о количестве «антисоветских элементов», поступившей с мест в Москву, регионам «доводились» лимиты по каждой из двух категорий. Всего было предписано арестовать 259450 человек, из них 72950 расстрелять. Затем эти лимиты увеличивались. Кконцу 1938 года по этой операции было арестовано около 400 тыс. человек. При таких темпах работы тройки не вникали в суть дела и выносили решения из личных предпочтений и социальных признаков. Опыт был еще со времен красно-

го террора. Решения о «массовых операциях» доказывают, что уничтожение тысяч ни в чем не повинных людей не было вызвано инициативой и злоупотреблениями НКВД. О. В. Хлевнюк считает: «Утверждения о высокой степени автономности и бесконтрольности местной репрессивной инициативы кажутся преувеличенными». Это подтверждают и «материалы руководящих инстанций, в том числе «особые протоколы» заседаний Политбюро, в которых фиксировались решения о проведении репрессивных акций. Основываясь на этих документах, можно утверждать, что «чистка» 1937- 1938 годов была целенаправленной операцией, спланированной в масштабах государства. Она проводилась под контролем и по инициативе высшего руководства СССРб Даже короткое перечисление далеко не всех акций, составлявших то, что известно как «большой террор», дает основания для вывода о сугубой централизации массовых репрессий. Это не означает, конечно, что в репрессивных операциях 1937-1938 годов, как и во всех других государственно-террористических акциях, не присутствовала известная доля стихийности и местной «инициативы». На официальном языке эта стихийность называлась «перегибами» или «нарушениями социалистической законности». К «перегибам» 1937-1938 годов можно отнести, например, «слишком большое» количество убитых на допросах или превышение местными органами лимитов на аресты, установленные Москвой, и т.д. (Например, по неполным данным, тройка НКВД Туркмении осудила с августа 1937 по сентябрь 1938 года 13259 человек, хотя имела лимиты лишь на 6277 человек.) Однако подобная «стихийность» и «инициатива» местных властей была запланирована, вытекала из сути приказов из центра, из назначения на первые роли в НКВД жестоких исполнителей и пресечения малейших попыток противодействовать террору»7.

Известная степень автономии местным карателям предоставлялась. Они могли сами решать, кто будет расстрелян, кто отправится в лагеря, а кого, в виде исключения, не тронут. Цель Сталина заключалась в том, чтобы дезорганизовать социальную базу сопротивления, конкретные судьбы его не волновали.

Одновременно режим заботился и о том, чтобы сомнение в правильности курса Сталина не возникло позднее. Вождю было важно, чтобы не воскрес альтернативный коммунизм, подобный троцкизму. Сам Троцкий был скомпрометирован тяжелыми обвинениями на политических процессах, но упорно доказывал в зарубежной

прессе абсурдность обвинений Сталина. Но пока он был нужен как символ единого руководства всеми заговорами. Только 20 августа 1940 года, по завершении чистки и в преддверии советско-германского столкновения, Троцкий был убит агентом Коминтерна. Однако со временем идейные коммунисты могли прийти к тем же выводам, что и «выкорчеванная» оппозиция. Сталин внимательно следил за ходом мыслей партийных интеллигентов и уничтожал всех, кого подозревал в оппозиционных взглядах.

Были уничтожены выдающийся режиссер, идейный коммунист В. Мейерхольд, писатели и поэты, критиковавшие Вождя лишь с помощью намеков (например, Б. Пильняк и О. Мандельштам), ведущий коммунистический журналист М. Кольцов и многие другие.

Творчества непартийной интеллигенции, не участвовавшей в идейной борьбе, Сталин не опасался - сохранил жизнь выдающимся русским литераторам А. Ахматовой, М. Зощенко и М. Булгакову, далеким от коммунистических взглядов. Вгоды террора Булгаков работал над своим величайшим произведением «Мастер и Маргарита», сам дух которого противостоял партийной идеологии. Но именно это произведение является одним из доказательств того, что вопреки всем усилиям сталинизму не удалось добиться полного контроля над душами и мыслями людей.

Народное сопротивление в условиях тоталитарного режима могло носить лишь неорганизованный характер и проходить независимо от антисталинских действий и замыслов элиты. Вкачестве примера приведем фрагмент сообщения НКВД об обсуждении проекта конституции 1936 года: «Вколхозе деревни Михальцево на общем собрании колхозников при обсуждении проекта новой Конституции колхозник Логинов Я. С. заявил: «Что нам даст ваша Конституция. Что там написано Сталиным, так оно и будет, а не по-нашему… Есть самим нечего, а тут еще отдавай государству»… На ткацкой фабрике имени Максима Горького в целях обеспечения достаточного количества рабочих на собрании после работы двери во двор фабрики были закрыты и около них поставлен сторож. Собрание прошло формально»8. Были и более активные формы сопротивления - листовки такого, например, содержания: «Средневековый террор, сотни тысяч замученных НКВД и расстрелянных безвинных людей, лучших, преданнейших работников Советской власти - это только часть того, что еще предстоит!!!»9

Насколько Сталин опасался таких выступлений? Одну из антисталинских листовок распространял физик Л. Ландау. Он был арестован, приговорен к тюремному заключению, но затемБ отпущен по ходатайству академика П. Капицы. Может быть, листовка была невинна по содержанию? «Великое дело Октябрьской революции подло предано. Страна затоплена потоками крови и грязиБ Разве вы не видите, товарищи, что сталинская клика совершила фашистский перевороте В своей бешеной ненависти к настоящему социализму Сталин сравнялся с Гитлером и Муссо-линиБ Товарищи, вступайте в Антифашистскую рабочую партиюБ Сталинский фашизм держится только на нашей неорганизован-ности»10.

После 1938 года Сталин уже не беспокоился за судьбу своего курса. Он мог позволить себе прагматичный подход к «человеческому материалу».

Несмотря на то, что против коммунистической политики осмеливалось выступать незначительное количество инакомыслящих, партии так и не удалось полностью поставить жизнь жителей под свой контроль. Сохранялось влияние православия и мусульманства, в целом народной психологии, в которой отношение к коммунистическому режиму смешивалось с многовековыми стереотипами взаимоотношения с властью.

Вмаховик террора мог попасть любой человек, высказавший малейшую крамолу. Но все попасть не могли.

Признаки торможения

Разгром руководства в стране, хозяйство которой было практически полностью в руках государства, вел к экономической катастрофе. Так, Андреев докладывал Сталину из Куйбышевской области: «Вглубинках накопилось очень много хлеба, который портится»11. Это было еще одним сигналом Сталину - террор нужно как можно скорее сворачивать. Вянваре 1938 года Сталин, похоже, стал склоняться к тому, что задачи, стоявшие перед террором, уже выполнены. Сталина стала тревожить и возможность новой волны сопротивления, хотя бы из самосохранения. 11-20 января 1938 года остатки членов ЦКсобрались на «пленум». Пленум подтвердил исключение из ЦКранее арестованных коллег. Основной вопрос повестки дня давал надежды на скорейшее

прекращение репрессий: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Сдокладом выступил заведующий отделом руководящих партийных органов ЦКГ. Маленков - даже не кандидат в члены ЦК. Сталин демонстративно игнорировал формальные правила.

Маленков Георгий Максимилианович (1901-1988). В 1919 году вступил в ряды РККА, дослужился до политработника политуправления Восточного и Туркестанского фронтов. С1920года член РКП(б). В 1921 учился в МВТУим. Н. Баумана. Не окончив учебу, стал работать техническим секретарем сначала в Оргбюро ЦКВКП(б) (1925), затем в Политбюро. С 1930 года работал под руководством Л. Кагановича в Московском комитете ВКП(б). С 1934 года - заведующий отделом ЦК. В 1939-1957- член ЦКВКП (б). После смерти Сталина занял пост председателя Совета министров СССР (1953- 1955). В 1957 вошел в «антипартийную группу». Был снят с постов и отправлен руководить электростанциями. В 1961 был исключен из КПСС, вышел на пенсию.

Маленков рассказывал о судьбах людей, исключенных из партии в 1935-1936 годы. Комиссия партийного контроля восстановила в партии в ряде областей от 40 до 75% исключенных. В 1938 году стали активно проверять и жалобы, поданные и в начале «большого террора». По жалобе бывшего секретаря парткома Наркомтяжпрома Капланского, поданной в июне 1937 года, то есть вскоре после разгрома клана Орджоникидзе, была проведена проверка, которая установила, что клеветнические обвинения в троцкизме партийные органы «по существу не проверяли, не вызывали коммунистов, обвинявшихся в этом заявлении в троцкизме, не сообщали им о предъявленных им обвинениях»12. Но в 1937 году сомневаться в обвинениях было опаснее, чем в 1938 году предстать нарушителями правовых норм.

Кпленуму НКВД даже арестовал нескольких клеветников, которые в 1937 году участвовали в разгромах партийных организаций, обвиняя их руководителей в политических преступлениях.

Стоило лишь копнуть, и тут же вскрылись факты произвольных арестов. Но только в Куйбышевской области. Как повезло этим

арестованным- они попали под первую сталинскую «реабилитацию». Куйбышевская область была выбрана в качестве образцово-показательной, потому что туда был направлен украинский руководитель П. Постышев, снятый с поста за доверие к «вредителям». Теперь именно его решили обвинить в перегибах. Направленный в Куйбышевскую область А. Андреев докладывал Сталину: «Пришлось арестовать несколько наиболее подозрительных, ретивых загибщи-ковБ»13

В Куйбышеве Постышев попытался быть «святее папы» и даже распускал райкомы, все руководство которых было арестовано. Во многих регионах партийный аппарат вычищался практически полностью, но нигде не покушались на партийную структуру, которая постепенно заполнялась новыми людьми. «Новация» Посты-шева была подвергнута критике, сам он был обвинен в перегибах и жалко оправдывался. Каганович заклеймил Постышева, выразив общее мнение собравшихся: «Если он в Киеве не мог отличить врага от друга, если он врага принимал за друга, то этот же грех привел его к тому, что в Куйбышеве он не смог отличить друга от врага и записывает друзей во враги»14.

Героями пленума были бывшие коллеги Постышева по Украине Косиор и Чубарь (стали заместителями предсовнаркома), а также сибирский лидер Эйхе (Сталин похвалил его доклад о вредительстве в сельском хозяйстве). Вскоре они будут расстреляны. Почему?

Падение всех троих произошло в апреле. Иногда арест Косиора пытаются объяснить заступничеством за брата-троцкиста. Но Микоян, например, заступался за троцкиста Снегова, а остался не только на свободе, но и в ближайших соратниках. Авот Эйхе не заступался, но был арестован в это же время. Косиор потянул за собой и Чубаря.

Возможно, в это время Сталин уже готовил процесс «перегибщиков», чтобы красиво закончить террор, свалив ответственность за него на таких деятелей, как Постышев, Косиор, Чубарь, Эйхе, а в армии - на Блюхера и Егорова. Но зачем нужно было присоединять к разоблаченному Постышеву трех вполне послушных лидеров? Уж не узнал ли в это время Сталин об их разговорах в 1934 году? Каковы бы ни были причины ареста «верных ленинцев», перед этим финальным витком террора Сталин намеревался провести грандиозное шоу, которое должно было объединить все разгромленные заговоры в единое целое.

Последний процесс

Публичным пиком террора стал третий показательный процесс 2-13 марта 1938 года над «правыми» (Н. Бухарин, А. Рыков) и остатками бывших троцкистов (Х. Раковский, Н. Крестинский). Кроме того, на процесс были выведены видные партийно-государственные деятели, не считавшиеся оппозиционерами (А. Розен-гольц, А. Ягода, В. Чернов, С. Икрамов, А. Ходжаев, В. Шарангович, Г. Гринько, И. Зеленский), два кремлевских врача и еще семь незначительных деятелей в качестве «подручных» заговора.

Крестинский Николай Николаевич (1883-1938). В 1903году вступил в РСДРП, большевик. С 1907 года работал присяжным поверенным и одновременно - в большевистской фракции Государственной думы, сотрудничал в большевистской печати. В 1914 году отправлен в ссылку. В 1917 году - председатель Уральского комитета РСДРП (б). В октябре 1917 года - председатель Екатеринбургского ВРК. Депутат Учредительного собрания. В 1917-1921 годах - член ЦКпартии. Противник Брестского мира, левый коммунист. В 1918-1922 годах - нарком финансов РСФСР. Секретарь ЦК (1919-1921); член Политбюро ЦК РКП (б) (1919-1920). Именно он пытался еще до Сталина наладить работу по учету большевистских кадров. С 1921 года - на дипломатической работе (участник Генуэзской конференции, полпред в Германии).

Раковский Христиан Георгиевич (настоящая фамилия Крыстю Станчев) (1873-1941). С1889 года в социал-демократическом движении Болгарии, Германии, Румынии и др. В 1916году арестован румынскими властями за революционную пропаганду. Освобожден русскими войсками. С 1917 года - большевик, с 1919 года - член ЦКРКП(б). Председатель СНКУкраины (1919-1923). Затем на дипломатической работе (участник Генуэзской конференции, полпред в Великобритании и во Франции).

Новый процесс должен был суммировать и обобщить все предыдущие. «Головка» всех заговоров сидит теперь на скамье подсудимых, за исключением одного недосягаемого человека - Троцкого.

Комментируя процесс, Троцкий заявил: «Если все узловые пункты аппарата были заняты троцкистами, состоящими в моем

подчинении, почему в таком случае Сталин находится в Кремле, а я в изгнании»15.

Сталин просто «объединил» разнородные оппозиции, противостоящие ему и преувеличил их влияние. Эта жуткая картина должна была оправдать террор и доказать населению - против партии действовали достаточно влиятельные люди, чтобы испортить жизнь всей стране.

Третий московский процесс снова ставит проблему признаний. В 1930-1931 годах спецы верили, что за сотрудничество им подарят жизнь и в большинстве своем не ошиблись. Зиновьев и Каменев согласились преувеличить свои грехи в обмен на жизнь - и ошиблись. Пятаков мог считать, что гибель обвиняемых в 1936 году - трагическая ошибка, которая не повторится. Радек старался подыграть Сталину изо всех сил, и получил сомнительный приз - жизнь в лагере. Но если в 1937 году он мог надеяться на скорое освобождение, то после разгрома военачальников (веривших в вариант «спецов») шансы на свержение Сталина сместились к нулю. Почему же опытные политики согласились в марте 1938 года так унижаться?

Если Крестинского били при подготовке к процессу, то Бухарину, напротив, создали в тюрьме сносные условия жизни, позволившие ему заняться научной работой.

Сталину было важно убедить Бухарина в сознательном сотрудничестве. Эта тактика показала свои преимущества - Крестинс-кий в начале процесса отказался от своих показаний, а Бухарин выдерживал избранную линию поведения.

Впервый день процесса Крестинский чуть не сорвал праздник советского правосудия. Он заявил: «Я троцкистом не бьнтБ Не всегда говорил правду во время следствияБ Я не входил в состав троцкистского центра, потому что я не был троцкистом»16.

Но и Крестинский не решился разоблачить методы следствия. Когда прокурор Вышинский стал добиваться от него ответа, почему Крестинский давал показания на следствии, от которых сейчас отказывается, «бунтарь» отвечал односложно, боясь сказать об избиениях:

«Вышинский: Когда я Вас допрашивал на предварительном следствии, вы мне говорили правду? Крестинский: Нет.

Вышинский: Почему вы мне говорили неправду? Я Вас просил говорить неправду?

Крестинский: Нет.

Вышинский: Просил я вас говорить правду? Крестинский: Просили?»788

Позиция Крестинского выглядит бледно. Он явно боится того, что будет после заседания. Не решившись идти ва-банк, он проиграл, дав на следующий день покаянные показания. Он, оказывается, перепутал, сказав, что невиновен, «почти машинально».

В 1928 году Крестинский был инициатором перехода троцкистов на позиции Зиновьева, то есть в формальной капитуляции без реального отказа от своих позиций, с целью работы внутри партии. На процессе этот эпизод подробно разбирался, было оглашено письмо Крестинского Троцкому, направленное в 1928 году: «Ипри капитуляции, и при непримиримой тактике потеря влияния неизбежна. Но в первом случае медленно, постепенно, упорной работой внутри партии и в советском аппарате можно восстановить, вновь заработать доверие масс и влияние на них»18. Значит, после капитуляции 1928-1929 годов троцкисты просто превратились в зиновьевцев, продолжая действовать как тайная фракция внутри партии. Какие основания считать, что идеолог этого перехода Крестинский позднее превратился в сталиниста? Араз так, принципиально важно и его «замазать» уголовщиной.

Но Бухарин не создавал фракцию со своей дисциплиной. Правые были опасны как «теневое правительство». Пока они были живы, у недовольных партийцев оставалась надежда избавиться от Сталина и не «завалить» хозяйство. Сегодня оппозиция разгромлена. Но что будет через 10-20 лет?

Очем думал Бухарин в заключении? Почему он согласился взять на себя ответственность за страшные преступления? Может быть, сработала угроза семье? Как бы Бухарин ни любил молодую жену, такой угрозы недостаточно для политика и человека идей, чтобы согласиться предстать перед миром в качестве бандита, оклеветать свои идеи, смешать с грязью все, что тебе дорого. При том что скорее всего все кончится расстрелом.

Из тюрьмы Бухарин писал Сталину: «Я даю тебе предсмертное честное слово, что я невиновен в тех обвинениях, которые я подтвердил на следствииБ» Так зачем подтвердил? Бухарин пытается помочь Сталину в реализации тех задач, которые соответствуют взглядам самого Бухарина. Он пытается понять задачи великой чистки и находит их в подготовке к войне и возможности в последующем перейти к демократии. Перебить все опасные эле-

с‹-

менты, чтобы потом не бояться голосований - об этом большевики мечтали еще во время красного террора и гражданской войны. Бухарин согласен, что «большие интересы перекрывают все». Но он не хочет умирать. Ссылаясь на свое неврастеническое состояние, он предлагает Сталину то дать ему выпить яду, то сделать его организатором университета на Колыме, то отправить за границу под присмотром чекистов, сделав «Анти-троцким»19. Миссия Анти-троцкого в наибольшей степени увлекает Бухарина. Он хочет доказать Сталину на процессе, что, как и прежде, может стать главным борцом против Троцкого, главным его обвинителем. Из этого будет вытекать его линия на суде.

По мнению С. Коэна, «Бухарин не сознался в предъявленных ему обвинениях» и даже «превратил процесс в суд над сталинским режимом»20. Материалы процесса не позволяют согласиться с таким заключением. Бухарин признал чудовищные преступления, не согласившись только с личной ответственностью за некоторые уголовные обвинения. Никаких намеков на суд над режимом в материалах процесса нет.

Признавая себя сторонником террактов (это было трудно отрицать), Бухарин и Рыков категорически отрицают свою осведомленность о подготовке конкретных убийств. Бухарин отрицает осведомленность о шпионаже. Его возмущение вызвала и попытка обвинить его в планах покушения на Ленина в 1918 году. Но Бухарин признавался в организации кулацких восстаний, общей осведомленности о вредительстве и пораженчестве, в подготовке переворота.

Признания Бухарин делает нехотя, сопровождая их многочисленными схоластическими оговорками: «Свредительством дело обстояло так, что в конце концов, в особенности под нажимом троцкистской части так называемого контактного центра, который возник примерно в 1933 году, несмотря на целый ряд внутренних разногласий и манипулярную политическую механику, после различных перипетий, споров, была принята ориентация на вредительство»21. Эта схоластика раздражала Вышинского и Сталина, и, кстати, опровергала уверения Бухарина в том, что он годится для нужд агитации после процесса. Нет, слишком сложен. Сказал бы прямо, убежденно - виноват. Так нет: «манипулярная политическая механика». Бухарин утверждает: «Я, главным образом, занимался проблематикой общего руководства и идеологической стороной, что, конечно, не исключало ни моей осведом-

ленности относительно практической стороны дела, ни принятия с моей стороны практических шагов.

Вышинский: Но блок, во главе которого вы стояли, ставил задачей организацию диверсионных актов?

Бухарин: Насколько я могу судить по отдельным различным всплывающим у меня в памяти вещам, это - в зависимости от конкретной обстановки и конкретных условий»22

Иногда «увертки» Бухарина раздражают даже Рыкова, который иронизирует над подельником.

«Вышинский: Вам как заговорщику и руководителю был известен такой факт?

Бухарин: Сточки зрения математической вероятности можно сказать с очень большой вероятностью, что это факт.

Вышинский: Позвольте спросить еще раз Рыкова: Бухарину было известно об этом факте?

Рыков: Ялично считаю с математической вероятностью, что он должен был об этом знать»23.

Бухарину все эти оговорки нужны для того, чтобы придать процессу, срежиссированному Сталиным, ту форму, которая больше соответствовала замыслу самого Бухарина. Он пытается сделать процесс чисто политическим, стремится превратить его в суд над широким заговором Троцкого. Понимая, что грубая сталинская эстетика (вредительство, злодейские убийства, шпионаж на все разведки мира) повредит имиджу СССР, Бухарин пытается внести в обсуждение философский элемент, отделить теоретизирующих правых от агрессивных вредителей троцкистов, направив против Троцкого основное острие процесса.

Теоретик Бухарин утверждает: «Если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики - государственный капитализм, хозяйственный мужик-индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат - капитализация страны» Внутри страны наша фактическая программа, нужно сказать, это сползание к буржуазно-демократической свободе, коалицииБ»24 Эта программа вполне соответствует и идеям Троцкого 30-х годов об антибюрократической революции, она вытекает и из бухаринских надежд на переход к демократии. Однако изложение этой программы на процессе призвано не пропагандировать ее (как полагает С. Коэн), а дискредитировать раз и навсегда. Таков контекст - это программа вредителей, террористов, под-

лых убийц и шпионов. Она ведет к капиталистической реставрации, к капитуляции большевизма, предательству Октябрьской революции.

Иглавный объект дискредитации - программа Троцкого: «Троцкий свой левацкий мундир должен был сбросить. Когда дело дошло до точных формулировок того, что нужно в конце концов делать, то сразу обнаружилась его правая платформа, то есть он должен был говорить относительно деколлективизации и так далее.

Вытплчский: То есть вы идейно вооружили и троцкизм?

Бухарин: Совершенно верно. Такое тут было соотношение сил, что Троцкий давил в смысле обострения методов борьбы, а мы до известной степени его вооружали идеологически»25.

Троцкий, в свое время идеологически вооруживший Сталина, теперь должен предстать в унизительной роли ученика Бухарина. Клевета? Но в новых условиях программа Троцкого действительно «поправела». Конечно, под влиянием не Бухарина, а обстоятельств. Снисходительный Троцкий признал близость взглядов всех оппозиций по сравнению со Сталиным: «Последние судебные процессы представляли собою удар налево. Это относится также и к расправе над вождями правой оппозиции, ибо, с точки зрения интересов и тенденций бюрократии, правая группировка старой большевистской партии представляет собой левую опасность»26,- говорилось в документах IV Интернационала, организованного Троцким.

Основной пафос Бухарина - вина Троцкого и троцкистов в чудовищных преступлениях, их инициатива и в терроре, и в пораженчестве, и в связях с фашистами. Критически заостряя известные ему эпизоды даже по сравнению с показаниями на следствии, Бухарин не забывает отмежевать себя от Троцкого, насколько это возможно: «Летом 1934 года Радек мне сказал, что от Троцкого получены директивы, что Троцкий с немцами ведет переговоры, что Троцкий уже обещал немцам целый ряд территориальных уступок, в том числе УкраинуБ Должен сказать, что тогда, в ту пору, я Радеку возражал»27.

Бухарин хочет быть сорежиссером процесса. Его не устраивает главный герой - Вышинский. Бухарин постоянно спорит с ним, демонстрируя свою эрудицию, превосходящую познания Вышинского.

«Выштшсктш. Я спрашиваю не вообще о разговоре, а об этом разговоре.

Бухарин: В «Логике» Гегеля слово «этот» считается самым труд-нымБ

Вышинский. Я прошу суд разъяснить обвиняемому Бухарину, что здесь он не философ, а преступник, и о гегелевской философии ему полезно воздержаться говорить, это лучше будет, прежде всего для гегелевской философииБ»28

Бухаринская манера признаваться раздражала Вышинского: «Бухарин пытался здесь весь кошмар своих гнусных преступлений свести к каким-то «идейным установкам», о которых он пробовал говорить длинные и напыщенные речиБ Я не знаю других примеров, - это первый в истории пример того, как шпион и убийца орудует философией, как толченным стеклом, чтобы запорошить своей жертве глаза перед тем, как разможжить ей голову разбойничьим кистенем»29.

Но в главном выводы Вышинского и Бухарина не расходятся. Вышинский: «Историческое значение этого процесса заключается в первую очередь в том, что он до конца разоблачил бандитскую природу «право-троцкистского блока», его идейную выхоло-щенность, разоблачил, что блок - все эти правые, троцкисты, меньшевики, эсеры, буржуазные националисты и так далее, и тому подобное - все это наемная агентура фашистских разведок»30. Бухарин: «Стою коленопреклоненным перед страной, перед партией, перед всем народом. Чудовищность моих преступлений безмерна, особенно на новом этапе борьбы СССРб Мы очутились в проклятых рядах контрреволюции, стали изменниками социалистической родиныБ Признаю себя виновным в злодейском плане расчленения СССР, ибо Троцкий договаривается насчет территориальных уступок, а я с троцкистами был в блокеБ Яобязан здесь указать, что в параллелограмме сил, из которых складывалась контрреволюционная тактика, Троцкий был главным мотором движения. Инаиболее резкие установки - террор, разведка, расчленение СССР, вредительство - шли в первую очередь из этого источника»31.

Именно в ударе по Троцкому видел Бухарин свою миссию, когда спрашивал себя: «Если ты умрешь, то во имя чего ты ум-решь?»32.

Сталин, конечно, остался доволен антитроцкистскими пассажами Бухарина, но его попытки отрицать личную причастность к «уголовщине», полемика с Вышинским показывали - Бухарин так и не стал совсем послушным «винтиком» монолитной машины.

Сталин не договаривался с Бухариным, что тот будет сорежиссером. И если Бухарину обещали жизнь за «хорошее поведение», то Сталин считал себя вправе быть теперь свободным от этих обязательств. Авот послушному Раковскому жизнь была сохранена. Но к решению «мировых развязок» его привлекать не стали, а расстреляли при приближении немцев к Орлу в 1941 году.

Сталину просто нельзя было проводить еще один антитеррористический процесс без жертв террора. Тогда возобладал бы бу-харинский политический сценарий. Сенсацией процесса была история о том, что заговорщики погубили М. Горького, его сына М. Пешкова, В. Куйбышева и В. Менжинского. И, конечно, Кирова. Здесь центральной фигурой является бывший глава НКВД Ягода. Он признался в том, что приказал ленинградскому НКВД «не чинить препятствий» убийству Кирова, которое тоже готовилось заговорщиками по линии Енукидзе. Странные обстоятельства смерти Кирова убедили Сталина, что без НКВД здесь не обошлось. Столкнувшись с оппозиционными настроениями Ягоды и бывшего кремлевского завхоза Енукидзе, Сталин именно их стал связывать с подготовкой покушения на него.

Но если Киров - очевидная жертва, то остальные фамилии списка вызывают удивление. Уж больно разнородная компания. Их объединяет только одно - все они умерли в 1935-1936 годах.

Нелепость обвинений позволила Троцкому выдвинуть обвинение самому Сталину, что он «списал» на оппозицию собственные преступления. Но как у Сталина не было доказательств совершения его противниками этих убийств, так и у Троцкого таких доказательств не было. Если бы Сталин был отравителем и отдавал соответствующие приказы, было бы крайне рискованно на весь свет рассказывать, что в СССР возможно нечто подобное.

Следователям НКВД удалось заставить своего бывшего шефа Ягоду признаться в душегубстве. Может быть, он действительно отравил означенных товарищей? В его подчинении была даже лаборатория ядов, что не естественно для специальной службы. Но при желании факт отравления можно доказать, а обвинение даже не выдвигает такую версию. Предлагается «более тонкая» версия неправильного лечения. Так что лаборатория ядов и фармацевтические знания Ягоды, на которые тоже обращают внимание, тут ни при чем.

Внеправильном лечении покойных признались кремлевские врачи Д. Плетнев (он был еще в 1937 году скомпрометирован об-

винениями в насилии на сексуальной почве) и П. Левин, тесно связанный с Ягодой. Наиболее конкретно было разработано дело Горького. Но его смерть не открывала оппозиции дорогу к власти, зато могла быть выгодна Сталину - инакомыслящий писатель робко выступал против репрессий. Однако Сталин легко изолировал писателя, который к тому же тяжело болел. Существующие сегодня материалы не доказывают насильственного характера смерти Горького. Виспользовании ядов кремлевскими вождями нет и ничего невероятного. Но тогда непонятно, зачем нужны были абсурдные схемы с неправильным лечением, когда Ягода мог просто признаться в отравлении Горького и Пешкова.

Более понятно включение в список Менжинского (его подсиживал Ягода) и даже Куйбышева (все-таки государственный деятель). Старик Горький не мог мешать Сталину, жалуясь при случае иностранным писателям. Но пока он не делал этого. События 1936- 1938 годов показывают, что мнение западных литераторов было для Сталина не столь уж важным, когда речь шла о борьбе за власть. Смерть Горького никому не была нужна, но о ней еще хоть как-то можно было говорить как о политическом убийстве. Но его сын Максим Пешков - он-то кому понадобился?

Интересно, что Ягода имел личные счеты с сыном Горького, ухаживая за его женой33. Писатель мог об этом знать и жаловаться Сталину. Если Ягода воспользовался служебным положением, убрав соперника или его отца, это было тяжкое преступление. Его можно было использовать, чтобы добиться от Ягоды политических признаний - не столь низменных мотивов реального преступления.

Процесс стал важным агитационным мероприятием. На обвиняемых «списали» все провалы первой пятилетки, массовые крестьянские («кулацкие») восстания, сбои снабжения. Если прежние обвиняемые-«спецы» просто не обладали властью, чтобы организовать такие бедствия, то предсовнаркома Рыков, нарком внутренних дел Ягода и другие руководители, сидевшие на скамье подсудимых, а также «заочно» обвиняемые Енукидзе и Шеболдаев вполне могли творить подобные злодейства. Если бы действительно были бы контрреволюционерами и шпионами.

Мобилизация партийных и беспартийных масс на кампании в поддержку террора позволила также «выпустить пар» недовольства низким уровнем жизни, тяжелыми условиями труда и т. д.

Вто же время обвиняемые сознательно абсурдизировали свои преступления, чтобы затем облегчить реабилитацию, если удаст-

с‹-

ся дожить до послесталинских времен. Так, количество «украденных» для Троцкого средств было несопоставимо с реальными финансовыми возможностями изгнанника, что было легко доказать.

Поражало и количество разведок, на которые работали обвиняемые, причем практически со времени гражданской войны. Особенно выделялась шпионская деятельность в пользу Германии. Хотя в 2 0-е годы Германия вовсе не была фашистской и СССР активно сотрудничал с ней, в том числе и по военной линии, что вскрылось на процессе.

Процессы дискредитировали Сталина в лице леворадикальной интеллигенции, но придали ему новый имидж оплота порядка в Европе. «Саморазоблачение» революционеров на процессах знаменовало окончательный финал революции. Выбор сделан, из всех альтернатив, разбуженных революцией, возобладала одна, единственно оставшаяся. Но нужно было как-то закрепить этот успех и внутри страны, перейти от разрушительного террора к новому порядку, ради которого и осуществлялся террор.

Финал и итоги

Террор привел к дезорганизации партийной системы управления страной. НКВД господствовал над партийно-государственной структурой. Из арестованных партийных и военных деятелей выбивались показания, которые можно было огласить на новом процессе. «Однако в этот момент что-то произошло»,- пишет Р. Конквест34. Этим «что-то» могло быть скорее всего решение о прекращении дальнейшего раскручивания маховика террора, который угрожал уже ближайшим сподвижникам Сталина и новому поколению партийных руководителей, выдвинувшемуся в ходе чистки. Задачи, поставленные перед «большим террором», были выполнены, и 28-29 июля 1938 года был осуществлен массовый расстрел ранее арестованных бывших партийных и государственных лидеров. Это уничтожение без суда было началом конца террора.

22 августа первым заместителем Ежова был назначен член ЦК, друг Сталина Л. Берия. Ежов быстро понял, что его время уходит. 5 сентября 1938 года был арестован следователь Ушаков, добившийся показаний от комсостава в 1937 году. Его избили, после чего он стал жаловаться, косвенно апеллируя к Ежову: «Не расставаясь мысленно и сердцем с Николаем Ивановичем, я заявил, ссыла-

ясь на его же указания, что бить надо тоже умеючи, на что Яро-лянц цинично ответил: «Это тебе не Москва, мы тебя убьем, если не дашь показания»35. Ушаков быстро дал показания о злоупотреблениях Ежова. 15 ноября было запрещено рассмотрение дел «тройками». 17 ноября вышло постановление СНКи ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия»: «Массовые операции по разгрому и выкорчевыванию вражеских элементов, проведенные органами НКВД в 1937-1938 годах, при упрощенном ведении следствия и суда не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и прокуратуры». «Работники НКВД настолько отвыкли от кропотливой, систематической агентурно-осведомительской работы и так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых «лимитов» для производства массовых арестов». Глубоко укоренился «упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными», нередко «показания арестованного записываются следователями в виде заметок, а затем, спустя продолжительное вре-мяБ составляется общий протокол, причем совершенно не выполняется требованиеБ о дословной, по возможности, фиксации показаний арестованного. Очень часто протокол допроса не составляется до тех пор, пока арестованный не признается в совершенных им преступлениях»36. Постановление запрещало массовые операции по арестам и выселению, а сами аресты предписывалось осуществлять в соответствии с Конституцией страны только по постановлению суда или с санкции прокурора. 25 ноября от должности наркома внутренних дел был освобожден Ежов. В 1940 году его расстреляют. «Большая чистка» закончилась так же, как и началась, по приказу из Москвы.

Вышинский уже 1 февраля 1939 года докладывал Сталину и Мо-лотову о разоблачении группы чекистов, уличенных в том, что они встали «на путь подлогов и фабрикации фиктивных дел»37. Теперь его волновало и то, что «условия содержания заключенных являются неудовлетворительными, а в отдельных случаях совершенно нетерпимыми»38. Нужно заботиться о рабочем скоте, иначе его постигнет мор. Аведь это тоже - «вредительство».

Часть дел была пересмотрена. В 1939 году было освобождено более 327 тыс. заключенных.

В 1939 году преемник Ежова Л. Берия провел новую чистку НКВД (на этот раз от излишне «ретивых» ежовских кадров).

Под давлением уже новой партийной элиты, опасавшейся следующей волны репрессий, были официально запрещены допускавшиеся ранее физические пытки. Сталин прекратил массированное уничтожение правящего слоя. Возникшее в период террора господство органов НКВД над партийными структурами постепенно было ликвидировано. Уобеих структур остался только один хозяин - Вождь.

Количество жертв террора колоссально. По данным КГБ СССР, в 1930-1953 годах репрессиям подверглись 3778234 человека, из которых 786098 было расстреляно, а остальные направлены в лагеря - гигантские рабовладельческие хозяйства системы ГУЛАГ39. В 1937-1938 годах было арестовано 1372329 человек, из которых 681692 были расстреляны40. В 1937-1938 годах в лагерях умерло 115922 заключенных41. Всего в 1934-1947 годах в лагерях умерло 962,1 тыс. чел., из которых более половины- во время войны42. Таким образом, можно говорить о более чем полутора миллионах погибших в результате репрессий 30-х годов.

Это были жертвы, положенные на алтарь абсолютного централизма. Имели ли они какой-то смысл, кроме сохранения у власти сталинской олигархии?

«Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны»,43 - считал Молотов. Это мнение распространено сегодня не только среди открытых сталинистов, но и среди вполне респектабельных державников. Подтекст: террор обеспечил победу в войне. Но вот что интересно: пятая колонна ни в одной из противостоящих Гитлеру стран не смогла нанести серьезного урона своему государству. Даже в Испании, где родился сам этот термин, профашистский переворот произошел только в 1939 году, когда судьба республики была решена. Этот переворот совершили не агенты фашистов, а республиканцы, стремившиеся добиться почетных условий капитуляции. Сталина и Молотова всерьез волновал не удар «пятой колонны» в тыл армии и не вредительство, а опасность смены власти в условиях поражения. Иэто опасение небезосновательно. Поражение Сталина в июне 1941 года было столь сокрушительным, что будь в СССР оппозиция, она имела шанс прийти к власти. Террор обезопасил Сталина от такой угрозы.

Сегодня более распространена противоположная точка зрения: репрессии подорвали обороноспособность страны настолько, что обеспечили успехи Гитлера в 1941 году. Бывший подчиненный Тухачевского А. И. Тодорский утверждал: «Наши тяжелые неудачи начального периода Великой Отечественной войны с неисчислимыми людскими и территориальными потерями явились в значительной мере результатом этих репрессий СталинаБ»44 Эта позиция стала хрестоматийной, но сегодня уже не бесспорной.

Чистка армии волнами продолжалась до 1938 года, полностью обезопасив сталинскую группировку от угрозы военного переворота. По словам Ворошилова, в 30-х годах из армии было уволено 47 тыс. офицеров, причем 5 тыс.- за причастность к оппозициям. В 1937-1938 годах было «вычищено», по данным Ворошилова, около 40 тысяч. Уточнение этой цифры дает 37 тыс. уволенных из РККАв 1937-1938 годах, причем по политическим мотивам уволено 29 тыс. офицеров. 13 тыс. офицеров были восстановлены в армии к 1941 году. Всего в это время в РККАслужило 580 тыс. офицеров. Арестовано было до 8 тыс., а расстреляно - до 5 тыс.45

Расстрел тысяч людей - это трагедия. Но обусловила ли она полосу поражений в начале войны? Чистка офицерского состава не может не дезорганизовать армию. Репрессии в 1937-1938 годах могут объяснить, скажем, неудачные действия Дальневосточной армии во главе с Блюхером у озера Хасан46. Но уже в 1939 г. боевые действия в районе Халхин-Гола были значительно успешнее.

Количество уволенных составляло менее 2,5% офицерского состава накануне войны. Низкое качество подготовки офицерского состава объяснялось не столько этими увольнениями, сколько массовым притоком новых кадров в связи с ростом численности армии, отсутствием опыта боевых действий (но за исключением тех, кто участвовал в боевых действиях в Испании, на Дальнем Востоке и в Финляндии, причем большинство «фронтовиков» осталось служить и в 1941 году). Значительная часть вычищенных офицеров относится к комиссарскому, а не командному составу. Сна-чалом войны эта потеря легко восполнилась за счет партийных работников.

Но основной удар сталинских чисток был нанесен по высшему командному составу. Из 837 человек, имевших в 1935 году персональные воинские звания (от полковника и выше) было арестовано 720. Из 16 командармов и маршалов уцелели четверо. Особенно ярко потери среди командного состава иллюстрирует число

погибших маршалов - трое из пяти. Маршалы - хороший пример, и может быть рассмотрен кратко. Насколько их гибель подорвала обороноспособность Красной Армии? Можно спорить о военных способностях Тухачевского. Но Блюхер был арестован после фактического поражения под Хасаном. Ему предъявлялись обвинения в излишних репрессиях против командного состава (террор в армии на Дальнем Востоке действительно проводился при участии Блюхера). Возможно, лишь гибель командарма в застенках НКВД спасла его от позора разделить «славу» Ежова и, может быть, выступить с ним на одном процессе.

Не боялся Сталин избавиться и от маршала Егорова. Можно согласиться с мнением, что в натуре Егорова «было больше от чиновника, чем от полководца». Проанализировав его боевой путь, Б. Соколов пишет: «Сомневаюсь, что Александр Ильич оказался бы на высоте в годы Великой Отечественной войны»47. Такие же сомнения можно высказать и о военачальниках рангом пониже, таких как Дыбенко, например.

Чистка 1937-1938 годов открыла дорогу генерации Жукова. Разумеется, эта генерация славна не только победами, но и поражениями. Но трудно привести убедительные доказательства, что Тухачевский, Якир, Уборевич, Егоров и др., военное искусство которых было сформировано в гражданскую войну, могли победить в условиях новой войны. Единственную доставшуюся им внешнюю войну - с Польшей - они проиграли.

Однако итоги идейно-политической борьбы 30-х годов связаны со Второй мировой войной неразрывно. Победив в этой борьбе и уничтожив альтернативы своей стратегии, Сталин создал тоталитарное государство, в котором выполняются любые указания центра. Эта мощная машина подчинялась указаниям вождя, какими бы они ни были. Смысл, ради которого создавалась эта машина, заключался именно в войне, в «мировых развязках». Она создавалась ради войны, ради четкого выполнения замыслов Сталина. Но стратегия в масштабах мира, как и в 20-е годы, оказалась слишком сложной для него. Допустив ошибку, он подставил под удар огромную страну, что стоило ей миллионов жизней.






 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх