О людских мельницах и огненных рвах

Величайшая ложь всех времен родилась в 1942 году. Как уже говорилось, Наум Голдман предсказал в Нью-Йорке, в мае того года, что в Европе из 8 миллионов евреев после войны останется не более двух-трех. В сходном духе высказалась 20 декабря газета «Нью-Йорк таймс» (далее NYT):

«В начале декабря 1942 года Министерство иностранных дел в Вашингтоне опубликовало статистику, согласно которой число евреев, депортированных и погибших в контролируемых державами оси частях Европы, достигло страшной цифры в два миллиона человек и остальным пяти миллионам также грозит уничтожение.» *

Таким образом в общем виде была задана цифра в 6 млн. уничтоженных евреев. Как пишет Батц, в NYT, начиная с 1943 года, все время появлялись сообщения об уничтожении европейских евреев. В раде случаев в их основе лежали подлинные факты: действительно, немцы убили на Востоке много евреев. В подобных случаях задача сионистов и их рупоров, таких как NYT, заключалась только в раздувании числа жертв. Однако большинство сообщений было чистой выдумкой. Во время войны сионисты поставляли в Министерство иностранных дел глупейшие истории об ужасах, подталкивая к их «признанию», что министерство делало лишь от случая к случаю и довольно неохотно.

Наряду с газовыми камерами страницы NYT кишели огромным числом иных способов убийства. Так, 30 июня 1942 газета сообщала:

«Согласно информации, поступившей в (Всемирный еврейский) конгресс, евреи в массовом количестве депортируемые в Центральную Польшу из Германии, Австрии, Чехословакии и Голландии, расстреливаются экзекуционными командами по 1000 человек в день».

Массовые расстрелы происходили якобы на некой «бойне». Уже в конце войны об этом расстрельном доме позабыли, зато камеры, где людей убивали паром, имели гораздо больший успех. 8 августа 1943 NYT высасывала из пальца байки о них:

«Когда камеры заполнены, они закрываются и опечатываются. Пар поступает через отверстия и начинает душить жертвы…»

Эта бездарная выдумка была подхвачена Нюрнбергским трибуналом, обвинившим немцев в том, что они умертвили в Треблинке паром сотни тысяч евреев. Паровые камеры смерти, однако, быстро, вместе с расстрельным домом, очутились на свалке истории. Неудача постигла и станции отравления крови, которых NYT извещала 7 февраля 1943 года:

«… в сельской местности сооружаются газовые камеры и станции отравления крови…»

Серьезную конкуренцию газовым камерам составили не расстрельные дома, не паровые камеры и станции отравления крови, а места казни, где людей убивали током. В книге «Последний еврей из Польши» Стефана Сенде в одном месте описывается людская мельница в Белзеце, где нашли смерть миллионы евреев. Сенде ссылается на доверенное лицо по имени Адольф Фолькман, последнего еврея из Польши, пережившего тысячу погромов.

Эта книга заслуживает стать классической — ее автор приложил много усилий, чтобы его шедевр не был забыт [92]:

«Уничтожение клопов и вшей тоже требует определенной техники. Никто не сомневается, что немцы — технически высокоодаренный народ. Среди них имелись инженеры смерти. От фюрера и главы СС они получили приказ технически решить проблему. И они ее решили. Они достигли высокого уровня … Людская мельница занимает территорию диаметром около 7 километров. Эта территория защищена колючей проволокой и другими средствами безопасности. Никто не мог подойти к ней близко. И никто не мог выйти из нее…

Наполненные евреями составы по тоннелю въезжали в подземный сектор места казни… С евреев снимали всю одежду. Вещи тщательно сортировались, проходили инвентаризацию и, конечно, использовались для нужд господствующей расы. Позже, чтобы избежать этой сложной и требующей времени работы, люди в транспортах доставлялись голыми.

Нагишом евреев переводили в огромные помещения. В них за раз могли разместиться тысячи человек. Окон не было, помещения были металлическими с опускающимся полом.

Пол с тысячами евреев опускался в находящийся под ним бассейн так, чтобы люди лишь частично были в воде. Когда евреи оказывались по колено в воде, по ней пропускался электрический ток. Через несколько секунд все были мертвыми, тысячи за один миг.

Затем металлический пол поднимался из воды. На нем лежали трупы казненных. Снова включался ток и металлическая платформа превращалась в саркофаг-крематорий, пышущий жаром до тех пор, пока трупы не обращались в пепел.

Затем мощные краны поднимали этот огромный саркофаг и пепел высыпался. Большие фабричные трубы удаляли дым. Процедура была окончена. У въезда в тоннель стоял в ожидании следующий состав с евреями.

Отдельные составы доставляли от 3 до 5 тысяч, а то и больше евреев. Бывали дни, когда по ветке в Белзец проходило двадцать и более подобных составов. Под нацистским руководством современная техника праздновала триумф.

Проблема казни миллионов людей была решена.»

Симону Визенталю не хватает силы поэтического воображения Сенде и его вариант людской мельницы в Белзеце заметно слабее [93]:

«Плотная толпа, подгоняемая эсэсовцами и украинцами, бежала через открытые двери в „баню“, которая за раз могла вместить 500 человек. Пол „бани“ был металлическим, на потолке виднелись головки душа. Когда помещение наполнялось, эсэсовцы подключали к металлической платформе ток силой в 5000 вольт. Одновременно в душ подавалась вода. Немного криков, и казнь свершилась. Эсэсовец-главврач Шмидт констатировал в глазок смерть; открывалась другая дверь, входила „трупная команда“ и быстро выносила мертвых. Освобождалось мест для следующих 500 человек.»

Согласно Визенталю, трупы убитых не кремировались в раскаленном саркофаге крематории, как пытается нас убедить Сенде; палачи употребляли их в страшных целях. Они делали из них мыло сорта RIF («Rein jüdisches Fett» — «чисто еврейски жир», хотя данное сокращение на самом деле означало «Reichsstelle fur industrielle Fettversorgung», т.е. «Управление Рейха по снабжению промышленности жиром» [94].

«В последнюю неделю марта (1946 г.) румынская пресса опубликовал сенсационное сообщение: на еврейском кладбище, в румынском городке Фолтиченя были торжественно, с соблюдением обычных траурных церемоний, преданы земле 20 ящиков мыла… На ящиках было написано „RIF — Rein jüdisches Fett“.

Удивления достойно только одно: основательные немцы забыли уточнить, откуда добыт жир из детей, девушек, мужчин или стариков… Страшное выражение «Транспорт на мыло!» впервые появилось в конце 1942 года. Это произошло в генерал-губернаторстве, фабрика же находилась в Галиции, в Белзеце. На ней с апреля 1942 по май 1943 сырьем стали 900 000 евреев…

С 1942 года в генерал-губернаторстве было хорошо известно, что значит мыло RIF. Цивилизованному миру не понять, вероятно, удовольствие, с каким нацисты и их жены в генерал-губернаторстве относились к этому мылу. В каждом куске мыла они видели еврея, которого заколдовали и которому таким образом помешали сделаться вторым Фрейдом, Эрлихом или Эйнштейном. Этим мылом, возможно, отмывались пятна крови и убийства. Однако пятно удалить нельзя. Оно остается, обвиняет… Немец — чистюля и часто моется. Нацисты проповедовали чистоту тел; ничего не желая знать о чистоте души… Погребение мыла в румынском городе кажется чем-то сверхъестественным. Оно умиряет боль, скрытую в этом кусочке до обычного употребления, разрывает окаменевшее сердце человека XX века, в атомном мире возврат в мрачную кухню средневековых ведьм воспринимается как некий призрак. И все же это правда!»

За подобные литературные подвиги Визенталь был по праву осыпан обильным почестями. Особенно, конечно, его порадовала золотая медаль им. Отто Гана, врученная в декабре 1991 года в Берлине. Медалью награждают «за выдающиеся заслуги в деле мира, взаимопонимания между народами и примирения между ними», и, разумеется, никто не рискнет оспаривать, что легенды Визенталя в высшей степени отвечают делу мира, взаимопонимания и примирения между народами. Канцлер Коль по достоинству оценил труд жизни Визенталя и выразил изготовителю мыла свое «особое почтение». Еще приятнее было бы для Визенталя услышать те же самые слова из уст шведского короля при вручении Нобелевской премии мира, но он ее — по крайней мере пока — не получил. Зато ее обладателем стал Эли Визель за опус, напоминающие нижецитируемые. В них писатель описывает свой первый вечер в Освенциме, где он, напомним, находился с апреля 1944 по январь 1945 года. За восемь месяцев газовых камер он не видел и о них ничего не слышал. Зато он увидел то, что никто, кроме него, не заметил [95]:

«Неподалеку от нас из рва подымалось пламя, огромное пламя. Там что-то жгли. К краю рва подъезжал грузовик и вываливал груз. Это были маленькие дети. Малыши! Да, я их видел своими глазами… Дети — в огне (понятно, почему с той поры сон бежит от меня!). Там будем и мы. Чуть поодаль должно быть находился ров для взрослых… „Отец, — сказал я, — если все так, я не хочу более ждать. Я брошусь на колючую проволоку под током. Это лучше, чем часами гореть в огне…“

Часами гореть в огне и броситься на колючую проволоку под током Визелю, к счастью, не пришлось:

«Наша колонна прошла около 15 шагов. Я закусил губы, дабы отец не слышал, как стучат мои зубы. Еще десять шагов. Восемь, семь. Мы движемся медленно, как будто идем за дровами на собственных похоронах. Осталось всего четыре шага. Три. Огненный ров был почти рядом.

Я собрал все оставшиеся во мне силы, чтобы выбежать из шеренги и броситься на колючую проволоку. В глубине своего сердца я прощался с отцом, всем миром и невольно бормотал губами: «Итгадал вейткадах хме раба…»

«Да возносится и святится имя Его». Казалось, мое сердце разорвется. Пора… Я стоял пред лицом ангела смерти…

Нет. За два шага до рва я велел себе отойти и нас погнали назад в барак». *

Китти Гарт в книге «Я все-таки жив» иначе вспоминает о массовых убийствах в Освенциме [96]:

«Я сам был свидетелем убийств, и не одного человека, а сотен людей, невинных людей, которые, ничего не подозревая, были свезены в большой барак. Один момент я никогда не забуду. Снаружи, около низкого здания, была лесенка, ведшая к маленькому люку. По ней быстро поднимался человек в форме эсэсовца. Поднявшись, он надел противогаз и перчатки, потом одной рукой поднял люк, а другой вытащил из кармана пакет, содержимое которого — белый порошок быстро высыпал вниз, после чего не медля закрыл люк. Человек молниеносно спустился, бросил лесенку на траву и убежал, как будто преследуемый бесами. В тот же миг послышался страшный рев, отчаянные вопли задыхающихся людей… Приблизительно через пять — восемь минут все они были мертвы».

Поскольку белый порошок — о котором химикам ничего не неизвестно — в Освенциме, вероятно, иногда кончался, то эсэсовцы прибегали к иным способам убийства. О них рассказывает Эжен Аронеану в «Свидетельстве очевидца» [97]:

«На расстоянии 800...900 метрах от места, где стояли печи, заключенные садились в вагонетку, двигавшуюся по рельсам. Вагонетки в Освенциме были разных габаритов и могли вместить 10...15 человек. Когда вагонетка заполнялась, она начинала катиться вниз и на полной скорости въезжала в туннель. В конце туннеля находились ворота, а за ними печь. Когда вагонетка ударяла в ворота, они автоматически отворялись. Вагонетка опрокидывалась и выбрасывала в печь груз из живых людей».

В отличие от приведенного «Свидетельства очевидца» Зофия Коссак в книге «Господи, из глубины воззвал» описывает газовые камеры, куда, по ее словам, циклон Б не «бросали», а он проникал через отверстия в полу [98]:

«Резкий звонок и тотчас из отверстий в полу начал подниматься газ. С балкона, с которого можно было видеть двери, эсэсовцы с любопытством наблюдали борьбу со смертью, метания и судороги обреченных. Для садистов то был спектакль, который им никогда не надоедал… Борьба со смертью длилась 10...15 минут… Мощные вентиляторы удаляли газ. Появились члены зондеркоманды в противогазах, открыли двери напротив входа, рядом с которыми располагалась эстакада с вагонетками. Команда загружала вагонетки в большой спешке. Остальные ждали. Часто бывало, что мертвые оживали. Применявшаяся доза парализовала, а не убивала. Трупы на вагонетках иногда снова приходили в себя… Вагонетки катились по эстакаде вниз и вываливали в печи свой груз».









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх