Историки-ревизионисты

«Братство нельзя уничтожить, ибо оно не является в собственном смысле организацией. Оно держится исключительно на неистребимой идее. Вы можете иметь дело только с этой идеей. Вы не можете рассчитывать ни на дружбу, ни на участие. Если Вы попадетесь, Вам никто не поможет … И нет никакой надежды, что во время нашей жизни произойдут какие-то видимые перемены. Мы мертвецы. Жить мы можем лишь в будущем. В нем мы будем присутствовать в качестве горстки пыли и груды костей. Но никто не знает, когда настанет это будущее. Может быть, через тысячу лет. А в настоящий момент можно лишь шаг за шагом расширять территорию, где правит здравый человеческий разум. Вместе мы не можем действовать. Лишь от человека к человеку, от поколения к поколению мы можем передавать наши знания. Из-за полиции мыслей нам остается только это».

Оруэлл. 1984 [39].


Поль Рассинье, учитель географии и истории, активный социалист и участник Сопротивления, был арестован гестапо 30 октября 1943 года и до конца войны находился в лагерях Бухенвальд и Дора-Миттельбау. Хотя во время заключения ему порой пришлось повидать ужасы — например, публичную казнь соузника через повешение, — любовь к истине перевесила у Рассинье после войны ненависть к недавним палачам.

В своей книге «Le mensonge d'Ulysse» («Ложь Одиссея») он заклеймил как широкомасштабные преувеличения т.н. «рассказы выживших». Название книги происходит от благочестивого лжеца Одиссея, который к сотням, действительно перенесенных страданий, прибавил еще тысячи, и оно намекает также на людскую страсть к фантазированию.

Если в названной книге Рассинье еще думал, что газовые камеры, может быть, существовали, ибо нет дыма без огня [40], то позже в ходе обширных и долголетних изысканий он все больше приходил к убеждению, что газом вообще никакого не убивали или то были лишь отдельные случаи, дело каких-то безумцев. В «Драме европейских евреев» (1964) Рассинье писал [41]:

«Всякий раз, едва до меня за последние 15 лет доходили сведения, будто в свободной части Европы где-то живет свидетель, знакомый с камерами, я тотчас направлялся к нему, дабы выслушать его рассказ. И каждый раз конец был один: когда, на основе своих материалов, я задавал очевидцу ряд целенаправленных вопросов, он рано или поздно сознавался, что сам не видел описываемые события, а излагал рассказ близкого друга, погибшего в заключении, в правдивости которого он не сомневался. Так я исколесил по Европе тысячи километров».

Это стремление к правде и объективности навлекло на Рассинье ненависть заинтересованных и раньше и теперь в сохранении исторической лжи. Автору пришлось активно отстаивать перед судом свое право на публикацию «Лжи Одиссея». Ему вменяли в вину не только сомнение в существовании газовых камер, но и рассказ о том, что самыми большими палачами в лагерях были не эсэсовцы, а сами заключенные.

В книге Рассинье довольно много неточностей и это объяснимо, если вспомнить о тяжелых условиях его исследовательской работы, которую приходилось вести самостоятельно, без крупных средств и официальной поддержки. Рассинье был отважным первооткрывателем, рискнувшим плыть против течения и нарушить запреты, и потому не стоит педантично перечислять его огрехи. Рассинье скончался 28 июля 1967 года, опубликовав несколько книг о судьбе евреев в Третьем рейхе. Перед смертью он выразил желание, чтобы его работу продолжили другие.

Желание это осуществилось. Последователей Рассинье именуют «ревизионистами»; в широком смысле это название применяется к любому историку Второй мировой войны, который не согласен с расхожим мнением, будто в войне виновны только Германия и Япония, а в узком — к любому сомневающемуся в холокосте, т.е. планомерном истреблении евреев при Гитлере. В этом последнем смысле «ревизионизм» присутствует и в данной книге, где проблема ответственности за Вторую мировую войну совсем не затрагивается. Не будучи историком и не занимаясь самостоятельными изысканиями, автор собрал аргументы историков-ревизионистов из многих книг и огромного числа журнальных статей.

Сторонники геноцида евреев, называемые в науке «экстерминистами», изображают ревизионизм как праворадикальную, антиеврейскую и пронемецкую идеологию, что является заблуждением или ложью. Ревизионизм — это идеология в той же мере, как теория Вселенной Коперника. Утверждающий, что Земля вращается вокруг солнца, что в Освенциме никогда не было газовых камер и они не могли работать в этом качестве, не высказывает в политическом плане правое или левое мнение, а только научно проверенные факты. Считающий, будто солнце вращается вокруг Земли, будто халупы, демонстрируемые в Освенциме туристам как «газовые камеры», использовались для массового уничтожения людей при помощи инсектицида циклона Б, содержащего синильную кислоту, причем ни лагерь, ни эсэсовцы не пострадали, тоже выражает неверные или лживые, а не правые или левые взгляды. По этой причине в ревизионизме столь же мало пронемецкого, как и антиеврейского. Он выступает за наивозможно истинную историю, против ее искажения, независимо от происхождения, национальности или религии фальсификаторов.


Руины одной из газовых камер нацистского концлагеря Биркенау (Бжезинка) около города Освенцим на территории Польши. В этих газовых камерах в годы второй мировой войны были уничтожены сотни тысяч человек. Незадолго до освобождения концлагеря Биркенау советской армией фашисты взорвали газовые камеры, пытаясь ликвидировать следы своих преступлений. J.


Пустые емкости из-под Zyclon B. J.


Большинство ревизионистов действительно стоит на правых позициях и некоторые являются сторонниками национал-социализма. Но дважды два всегда четыре, даже если на этом настаивает национал-социалист. Во Франции главные труды ревизионистов печатает левое издательство «Вьей Топ». Из трех виднейших современных французских ревизионистов Робер Фориссон — независимый либерал без политических пристрастий, Анри Рок — член «Национального фронта» Лепена, а Пьер Гийом — левак, которого нельзя заподозрить в расизме хотя бы из-за его небелой жены.

Но вернемся к истории ревизионизма. У Рассинье были свои последователи: в Австрии — Франц Шейдл и Гейнц Рот, в Германии — Эмиль Аретц, Эрих Керн и Вольф Дитер Роте. Некоторые из этих авторов (Роте еще работает) сомневались, разумеется, не в существовании газовых камер, а лишь в числе погибших в них (согласно Аретцу, «несколько тысяч» евреев).

В 1972 году вышла брошюра «Ложь об Освенциме» немецкого крестьянина Тиса Кристоферсена, который с января по декабрь 1944 года трудился в филиале Освенцима — Райско над созданием растительного каучука и бывал как в Освенциме, так и в Биркенау. В брошюре утверждалось, что в Освенциме не было ни газовых камер, ни других видов массового уничтожения. Хотя «Ложь об Освенциме» не претендовала на научность, эта небольшая книжка сыграла важную роль в истории ревизионизма, так как подтолкнула к другим, более серьезным работам и без Кристоферсена, возможно, не появился бы «Миф об Освенциме» Штеглиха.

В 1974 году в Англии вышла брошюра Ричарда Харвуда (псевдоним Ричарда Ферроля) «Действительно ли погибло шесть миллионов?», опиравшаяся на Рассинье и из всех работ ревизионистов получившая, пожалуй, наибольшее распространение. В 1976 году в США было опубликовано замечательное произведение — «Обман XX века» Артура Батца, специалиста по электронике и вычислительной технике. Доказательства в нем были столь мастерскими, что полемизировать не отважился никто из представителей официальной исторической науки. Кроме обычных идиотских фраз об «антисемитизме» и «неонацизме» Батца упрекали лишь в том, что он не имел права заниматься подобным делом, не будучи историком.

В этой связи следует заметить, что большинство известных экстерминистов и ведущих ревизионистов не является историками-профессионалами. Основная часть главных, чаще всего цитируемых произведений о холокосте написана искусствоведом и коллекционером Джеральдом Рейтлинджером и политологом Раулем Гильбергом, подвизающимся в близкой к истории области. И никому из ревизионистов не приходит в голову называть Рейтлинджера и Гильберга некомпетентными из-за того, что они не изучали историю; их критикуют с совершенно иной стороны.

Особенно туго приходится ревизионистам в Германии и Австрии, где их травят наиболее мощно по причинам, которые будут разобраны в конце книги. Положение тамошних ревизионистов усугубляется еще и тем, что все они — правые националисты и номенклатуре легко их клеймить как «тоскующих о Гитлере». Два самых крупных ревизиониста в Германии — это отставной судья Вильгельм Штеглих, выпустивший в 1979 году книгу «Миф об Освенциме», и политолог Удо Валенди, издающий журнал «Хисторише Татзахен».

Штеглих написал замечательную работу, в которой «доказательства» в пользу газовых камер и систематического истребления евреев в Освенциме разбиваются пункт за пунктом, пока от них ничего не остается. Особенно впечатляет последняя часть книги, посвященной освенцимскому процессу, — в ней автор, будучи юристом и судьей, легко оперирует материалом.

Бывший учитель Валенди, подвергаемый остракизму из-за своей критики официальной историографии в ФРГ, издает «Хисторише Татзахен», постоянно по-партизански сражаясь с цензурой, которой, согласно конституции страны, вроде бы нет в ФРГ. Журнал, базируясь на серьезных исследованиях, служит необычайно важным источником информации для интересующихся доказательной системой ревизионистов *.

Очень активны ревизионисты в США, где для свободы мнений и исследований нет юридических ограничений. Серьезно занимающиеся холокостом обязательно обращаются к журналу «Джорнэл оф Хисторикэл Ревью». Следует назвать также имя неустанного историка-ревизиониста Марка Уэбера, одного из немногих профессионалов среди исследователей холокоста.

В Швеции Дитлиб Фельдерер (австрийский еврей, иеговист, женатый на филиппинке, не может сойти за фанатика-нациста, помешанного на расовой чистоте) еще в 1970-е годы доказал, что уничтожать людей газом было невозможно просто по техническим причинам. Он заинтересовался участью 60000 иеговистов, якобы истребленных нацистами, и в ходе своих изысканий выяснил, что погибло всего 203 человека (считая «убитыми» тех, кто умер в лагере по разным причинам, в том числе от болезни).

В Италии знамя ревизионизма высоко держит филолог Карло Маттоньо; в Испании работает Энрике Айнат, который, также как Маттоньо, является очень основательным исследователем, прежде всего истории Освенцима.

Однако самым значительным из европейских ревизионистов остается француз Фориссон, бывший до 1979 года профессором литературы и текстологии в Лионском университете. После того как университетское начальство — в связи с обнародованием Фориссоном своих взглядов — сообщило, что не может больше гарантировать безопасность профессора, он ушел из университета на раннюю пенсию. Нанося удар за ударом, Фориссон разбивал миф о холокосте в многочисленных и как правило небольших статьях. Благодаря своему гражданскому мужеству и острому картезианскому уму этот человек воплощает в себе лучшие традиции Франции.

Наконец следует упомянуть несколько отважных евреев, поднявших свой голос против лжи о холокосте. Так, в октябре 1992 года, на международном съезде ревизионистов, выступил молодой американский еврей Дэвид Коул. Вскоре после войны резко протестовал против выдумок относительно газовых камер Флоссенбюрга и Дахау (об Освенциме он не говорил, ибо там не был) Стефэ Пинтер, живший в Германии американский адвокат-еврей. В 1959 году Пинтер писал [42]:

«Речь идет о пропагандистском мифе, будто нацисты уничтожили миллион евреев. Из известного мне после шести лет, проведенных после войны в Германии и Австрии, я могу сделать вывод, что да, какая-то часть евреев была истреблена, но, конечно, меньше миллиона. Я опросил тысячи евреев, бывших узников немецких и австрийских концлагерей и поэтому разбираюсь в данной проблеме весьма хорошо».

Закономерен вопрос, отчего эти исследования неизвестны широкой общественности? Причина одна: свободному распространению и дискуссиям о достижениях ревизионистов мешает цензура, самая совершенная из когда-либо существовавших в истории, цензура, о наличии которой едва ли кто подозревает. Позже мы займемся механизмам функционирования этой цензуры, кому она служит и кому жизненно необходима, и вопросом; отчего в наше, казалось бы, лишенное запретов время, на холокост наложено огромное табу и почему ныне можно сомневаться во всем, даже в Отце Небесном, Его Сыне Иисусе Христе и Святом Духе, но нельзя сомневаться в газовых камерах Освенцима и Треблинки?

Обнародовав свои взгляды, Фориссон заявил, что проблему газовых камер готов обсудить публично с любым историком. Никто не принял этого предложения, за исключением Вольфганга Шефлера, «специалиста по геноциду», который в 1979 году неосторожно пошел на теледебаты с Фориссоном и потерпел полное фиаско. Нечто похожее на общественную дискуссию имело место во Франции зимой 1978...79 годов. Фориссон несколько раз печатался в «Монде», пока редакция не прекратила развернувшуюся дискуссию, решив, что она опасна [43]. Об аргументации экстерминистов можно судить по заявлению историков-евреев Пьера Видаль-Наке и Леона Полякова, напечатанному 21 февраля 1979 года в «Монде». Будущие поколения будут видеть в этой декларации, подписанной 34 «учеными», такую же нелепость, какой нам видится «Молот ведьм» монахов-доминиканцев Инститориса и Шпренгера. Декларация заканчивается словами:

«И еще одно замечание. Каждый вправе толковать гитлеровский геноцид в зависимости от своих взглядов. Каждый вправе сравнивать его с массовыми убийствами и акциями по уничтожению прежде, ныне и в будущем, и, наконец, каждый также вправе предполагать или считать, что этих страшных деяний вообще не было. Но они, к сожалению, были и никто не может это отрицать, не насилуя истину. Зачем задаваться вопросом, как было технически осуществимо подобное массовое убийство? Оно было возможно, раз имело место. Из этого надо твердо исходить, разбирая в историческом плане данную тему. И мы хотим просто напомнить о следующей истине: существование газовых камер не обсуждается и обсуждаться не может».

Это заявление, составленное на жаргоне средневековых инквизиторов, характеризует жалкий уровень полемики экстерминистов с ревизионистами. Процитируем Видаля-Наке: «О ревизионистах говорят, но с ними не говорят» [44]. Эта позиция нам вполне понятна, в конце концов пусть господа-экстерминисты позорят себя публично, как это в свое время произошло с простаком Шефлером на телевидении кантона Тичино *.

Ирвинг долгое время был любимцем немецких средств массовой информации, и «Шпигель» рецензировал его книги так обстоятельно, как никогда не делал в отношении книг Екеля или Шефлера; он блистал на теледебатах своим совершенным немецким языком, но в 1988 все изменилось и о прежнем любимце начисто забыли, ибо Ирвинг, увидев один документ, склонился к ревизионизму, будучи до этого как бы «полу-ревизионистом». Осенью 1989 года его пригласили на теледебаты вместе с Эберхардом Екелем, Арно Майером и компанией, но приглашение было аннулировано, когда один из участников пригрозил не придти, если явится Ирвинг. И соблюдая групповой ритуал, теплая компания в сотый раз пересказывала друг другу старые бабушкины сказки. Этого требовала карьера и самолюбие.

Какова сегодняшняя позиция ревизионистов в вопросе геноцида евреев? Ревизионисты не отрицают ограничений, депортации и притеснений, существовавших в отношении евреев в Третьем рейхе, а также убийства множества евреев и неевреев. Они оспаривают и отвергают следующие, якобы достоверные «факты» правоверных историков:

· наличие плана истребления евреев,

· существование газовых камер в нацистских концлагерях (конечно, имеются в виду камеры для уничтожения людей, а не дезинфекционные камеры, о которых никто не спорит).

· цифру в 5...6 миллионов убитых нацистами евреев. По мнению Рассинье, в гитлеровском рейхе из-за войны и преследований погибло около миллиона евреев, другие ревизионисты, например, Сэннинг, опирающийся в своем смелом демографическом исследовании «The Dissolution of Eastern European Jewly» исключительно на еврейские источники и данные союзников, называвает гораздо более низкую цифру, правда, в несколько сотен тысяч.

Но если не было плана истребления евреев, почему их погибло так много?

Евреи умирали в гетто и лагерях в основном от болезней и истощения, а последние месяцы войны также от голода. Они гибли во время бессмысленной эвакуации лагерей на Востоке перед приходом советских войск, при жестоком уничтожении варшавского гетто и при репрессиях на Восточном фронте. Часто комиссаров, т.е. политруков-коммунистов, ликвидировали сразу после сдачи в плен. Сразу расстреливали или вешали также захваченных партизан. Наконец, практиковались расстрелы заложников в качестве возмездия за нападения на немецких солдат.

Хотя в 1940-е годы в КПСС давно не было столь много евреев, как революционные годы, их процент среди партийных кадров оставался все-таки довольно высоким, и политруки в основном были евреями. Евреи были также сильно представлены в движении Сопротивления, что охотно подчеркивают советские еврейские источники. По этой причине при казнях комиссаров и партизан погибало сравнительно много евреев. Да и при расстрелах заложников офицер, занятый этой грязной работой, в сомнительных случаях в качестве жертвы чаще выбирал еврея, чем нееврея.

На Восточном фронте тоже, безусловно, погибло большое число евреев, которые не были ни комиссарами, ни партизанами, ни заложниками. В данном вопросе ревизионисты не столь сильны, как в деле с газовыми камерами, поскольку трудностей здесь много больше.

В наши дни, в век ЭВМ, можно довольно точно определить количество евреев, погибших в 1941...45 гг. от военных действий и преследований, разумеется, при взаимном сотрудничестве заинтересованных стран. К сожалению, ни одна из этих стран сегодня не заинтересована в обнародовании соответствующих данных, а более всего три: Израиль, ФРГ и Австрия, где судьба политической и интеллектуальной элиты зависит от мифа о шести миллионах.

Изложим вкратце наиболее распространенные критические замечания в адрес ревизионистов. Неважно, мол, сколько евреев погибло при Гитлере, достаточно и одного. Были или нет газовые камеры, тоже не так уж важно, ибо не имеет значения, в них ли погиб человек или скончался в лагере от сыпняка и голода! И напоследок — споры оскорбляют память мертвых и причиняют сильные страдания выжившим.

Однако число жертв все-таки немаловажно. Разница между 0,5 и 6 млн. означает для 5,5 млн. разницу между жизнью и смертью. К тому же данный аргумент работает против критиков ревизионизма: если дело не в цифрах, то почему, извините, вы столь упорно цепляетесь за совершенно фантастическую цифру в шесть миллионов?

Нельзя также согласиться с утверждением о второстепенности вопроса о газовых камерах. Можно как-то понять, хотя и не простить, массовую депортацию людей в лагеря на рабский труд, которую немцы осуществляли во время войны — во чтобы то ни стало нужны были рабочие руки для увеличения военного производства и через это — шансов на победу. Сотни тысяч заключенных гибли от эпидемий, с которыми немцы пытались бороться, хотя справиться не могли, но с планомерным истреблением это не имеет ничего общего. Экзекуциям, которые немецкая армия, а точнее айнзатц-команды, проводили на Восточном фронте можно найти аналогии в других войнах: французы в Алжире, американцы во Вьетнаме, русские в Афганистане тоже сравнивали с землей деревни, уничтожали гражданское население, в том числе женщин и детей, и пытали пленных. Желающие покончить с военными преступлениями должны покончить с войной.

Массовая депортация евреев, хотя и была бесчеловечной, вполне понятна с точки зрения военной безопасности. Напомним, что в оккупированных странах евреи составляли костяк движения Сопротивления, о чем с гордостью повествует в «Шпигеле» (1993, №7, с.54) еврейский публицист Арно Люстиже, который был узником разных лагерей. По его словам, евреев в отрядах французского Сопротивления было 15 %, хотя среди населения их насчитывался всего один процент. Сходная картина была и в других странах. Во время войны американцы интернировали живших у них японцев единственно в силу подозрения!

Никакая экономическая или военная необходимость, конечно, не оправдывала бы хладнокровное и бессердечное избиение миллионов беззащитных людей, и, если бы таковое имело место, то оно, вне всякого сомнения, явилось бы беспримерным преступлением за всю историю человечества. По этой причине проблема газовых камер имеет наиважнейшее значение.

И разумеется, совершенно лицемерен аргумент, будто споры о геноциде оскорбляют память мертвых. Это просто пустая отговорка для тех, кто по политическим соображениям цепляется за данный историческими миф. Почтим ли мы память погибших в Дахау 32 000 человек, если увеличим их число до 238 000, называвшееся сразу после войны?









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх