Бесконечный эпилог



В начале XVII века, как мы помним, наступила пауза в развитии конфликта в общеевропейском масштабе. Однако еще несколько лет продолжалась война между голландской республикой и Испанией, и то затухала, то вновь разгоралась борьба Габсбургов и их союзницы Польши против Оттоманской империи. Не прекращалась борьба и за Балтийское побережье, в отношении которого у католического лагеря были свои далеко идущие планы, направленные против протестантских Швеции, Дании и северогерманских княжеств. Русское государство, не сумевшее в итоге Ливонской войны вернуть свои исконные земли на Балтийском побережье, стало объектом сначала скрытой, а потом и открытой вооруженной интервенции Польши, выступавшей как составная часть католического лагеря и стремившейся посадить своего ставленника на московский престол.

В Европе накануне Тридцатилетней войны насчитывалось несколько главных узлов противоречий. Во-первых, в рамках «Священной Римской империи германской нации» между императором и протестантскими государствами, первоначально активно поддерживаемыми Англией, а позднее - другими державами (Данией, Швецией, Францией). Во-вторых, между Испанией и Голландией. В-третьих, между Францией и габсбургскими державами, особенно Испанией, владения которых со всех сторон (Испании, Северной Италии, части рейнской Германии и, наконец, Южных Нидерландов) опоясывали французскую территорию. В-четвертых, между Швецией и Польшей. В-пятых, между Польшей и Россией, стремившейся вернуть русские земли, потерянные в годы крестьянской войны и иностранной интервенции в начале XVII века. В-шестых, между Оттоманской империей и рядом европейских держав, находившихся в разных политических блоках.

Лишь два из этих столкновений были составной частью векового конфликта между протестантизмом и контрреформацией, но остальные, как и другие, более локальные :по характеру (поддержка Англией французских гугенотов до 1628 г., борьба между Швецией и Данией, столкнове-'ния Рима и других итальянских государств между собой, а также с Испанией и Францией и т. д.) так или иначе втягивались в его сферу, существенно влияли на его течение и исход.

После распадения империи Карла V у габсбургского лагеря появились два центра - в Мадриде и Вене. Если основным полем вооруженной борьбы против Реформации в первой половине XVI века была сама Священная Римская империя, то в последующие десятилетия главная арена сражений переместилась в Нидерланды и Францию, в Атлантику, где антагонистом католического лагеря выступала Англия. Эту борьбу вела от имени всей католической контрреформации Испания. Войны первой половины века истощили ресурсы прежде всего германской ветви контрреформации, а второй половины столетия - ресурсы Испании. Соответственно менялось и соотношение сил внутри католического лагеря - возрастал удельный вес в нем венского двора по сравнению с мадридским. Австрийские Габсбурги, наследственные владения которых и сама империя в целом находились вне главных битв второй половины XVI века, могли извлечь выгоды из хозяйственного восстановления Центральной Европы.

Конец XVI и начало XVII века были для Германии временем экономического подъема (хотя и очень неравномерного в различных ее областях). В эти десятилетия наблюдались заметное увеличение добычи и обработки металлов,! улучшение в методах земледелия, рост текстильного производства, возникновение новых банков как на севере, так и на юге страны. С другой стороны, Мадрид пытался компенсировать истощение испанских ресурсов более тесным сближением с Веной, которое позволило бы габсбургским державам действовать как единое целое. Долгое время эти испанские авансы не вызывали особого интереса в Вене, несмотря на тесные семейные связи между обеими ветвями династии. Однако в начале XVII века обнаружились изменения в позиции австрийских Габсбургов, которые начали думать, что международная обстановка позволит им поставить вопрос о восстановлении державы Карла V. В числе этих благоприятных для Габсбургов обстоятельств было ослабление международных позиций Московского государства в годы Крестьянской войны и иностранной интервенции, которое позволяло более активно привлечь Польшу к участию в борьбе на стороне императора в Центральной Европе, а также временное ослабление давления на Австрию со стороны Порты, которая, занятая войной с Персией, в 1606 году пошла на заключение перемирия на 20-летний срок. Единство главных сил католического лагеря помимо семейных связей обеспечивалось единством основных интересов испанской и австрийской ветвей Габсбургов. Без помощи Испании Австрийский дом не мог даже мечтать об осуществлении своих имперских планов. Для Мадрида же coioj с императором был необходим уже для сохранения своего господства в Южных Нидерландах. Теряя - особенно после поражения Непобедимой армады - преобладание в Атлантическом океане, Мадрид мог перебрасывать свои войска в Нидерланды, только доставляя их вначале морским путем в испанские владения в Северной Италии, потом через Швейцарские Альпы и далее по Рейну и при-рейнским землям, входившим в состав империи. Этот «испанский путь» (как называли его современники) был немыслим без австрийской помощи'.

Пытаясь утвердить свою власть в Священной Римской империи, Габсбурги менее всего при этом - и субъективно, и объективно - вели борьбу за объединение Германии. Их целью было, наоборот, увековечение германской раздробленности при условии реальной вассальной зависимости князей от императора и использования ресурсов всей империи для осуществления планов создания вселенской католической монархии.

С начала XVII века, после того как завершилась определенная стадия в развитии векового конфликта, центр снова начал перемещаться в Германию.

В 1617 году в большинстве протестантских государств был торжественно отпразднован 100-летний юбилей Реформации, особенно в княжествах, затронутых Аугсбург-ским религиозным миром. Во время Аугсбургского мира не было князей-кальвинистов. Поэтому он не предусматривал защиты прав кальвинистской части населения. Численное превосходство католиков в имперском рейхстаге и имперском суде не давало протестантам надежды на то, что эти учреждения будут стоять за соблюдение интересов сторонников Реформации. Казалось бы, вековой опыт должен был убедить в бесперспективности продолжения векового конфликта, и прежде всего - лагерь контрреформации. Но его главные силы пытались закрыть глаза на опыт истории или извлечь из него ложные уроки.

В 1607 году один из главных столпов католического лагеря - курфюрст Максимилиан Баварский - занял своими войсками протестантский город Донауверт. Ответом на это было создание в 1608 году Евангелической (протестантской) унии, в которую объединилось большинство лютеранских и кальвинистских княжеств. Ее возглавляли пфальцский и саксонский курфюрсты. В 1609 году католические князья создали Католическую лигу, лидером которой стал баварский курфюрст. Война, которая приняла бы всеевропейский характер, казалась неизбежной, но В действительности она была отсрочена почти на целое десятилетие. Католический лагерь еще не считал себя готовым к решительной схватке и потому предпочел миром уладить ряд второстепенных спорных вопросов. Более того, Габсбурги даже пошли на уступки протестантам в своих наследственных владениях - вплоть до провозглашения свободы вероисповедания в Австрии, Чехии и других землях, - как выяснилось, совсем ненадолго.

…Утром 23 мая 1618 г. католические члены регентского совета Богемии (Чехии), прослушав мессу, собрались в канцлерском зале королевского дворца в Праге. Неожиданно в помещение ворвались почти две сотни вооруженных людей - это были депутаты-протестанты, члены сословного собрания и их слуги. Завязалась ожесточенная перебранка - королевских советников (регентов) обвиняли в том, что они ответственны за приказ о роспуске собрания, что они являются врагами религии И свободы королевства, Словесная перепалка закончилась тем, что двух особо ненавистных регентов - Славата и Мартиница - и их секретаря Фабриция подтащили к окнам и вышвырнули вниз с 20-метровой высоты. К счастью, [они закончили свой недобровольный полет во рву, превращенном в канаву для нечистот. Она смягчила силу удара, и все трое сумели ползком выбраться из зловонной ямы [И скрыться, избегнув нескольких пущенных им вдогонку Спуль. Но дворцовая помойка еще не была свалкой истории. Фарсовой сценой в Праге началась одна из кровавых драм европейской истории. Пражская «дефенстерация» (швыряние из окон) сразу привлекла внимание во всех европейских столицах. Освободительная война чехов против императора стала событием общеевропейского значения, прямо или косвенно затрагивавшим жизненные интересы всех народов континента.

Новый этап векового конфликта начался с контрреволюционной интервенции и с удачи для католического лагеря не из-за его собственной силы, а из-за внутренней слабости определенной части передового лагеря. Дворянство, возглавлявшее чешское национальное движение, по еле поражения восставших в битве при Белой Горе капитулировало2. Чехия была оккупирована армией имперачо-ра, испанские войска заняли другую опору протестантов -Пфальц. В 1623 году кальвинистские священники были изгнаны из Рейнских областей, занятых войсками имгк-ра тора и его союзников. По императорскому эдикту, издан ному 6 марта 1629 г., вся церковная собственность, приоб ретенная протестантами с 1552 года в Германии, понижала возвращению ее прежним владельцам. Было очевидно, что речь шла о полном искоренении протестантч ма как в кальвинистских, так и лютеранских княжествах, вне зависимости от того, вели ли они вооруженную борьбу против неприятеля или сохраняли нейтралитет.

Однако победы Католической лиги вызвали и рост сопротивления, в борьбу включились широкие массы на селения, вспыхнули крупные крестьянские восстания. В самом католическом лагере возникли серьезные трепня между Габсбургами и их главным союзником - баварской династией Виттельсбахов. Вместе с тем угроза победы Католической лиги привела к вмешательству в борьбу других европейских государств. Ришелье побудил к вступлению в войну протестантскую Данию. Начался датский период войны (1625-1629 гг.). В 1630 году в войну вмешивается Швеция. Шведский период длится по 1635 год, после этого наступает четвертый, и последний, период; в войне против Католической лиги стали принимать непосредственное участие Франция и Голландия. Шведский король Густав Адольф заявлял: «Все войны, которые ведутся ныне в Европе, превратились в одну войну»3.

Войну Испании против Нидерландов и позднее слившуюся с ней Тридцатилетнюю войну иногда называют первой в истории мировой войной - сражения происходили в Европе, Америке, Африке и Азии.

Если на первом этапе векового конфликта армия Карла V первой применила важные военные изобретения, если на втором этапе Испания заметно обогнала противников по уровню организации своих войск, их рекрутирования и обучения, то на третьем этапе положение я корне изменилось. Усовершенствования в военно-морском деле осуществлялись почти исключительно протестантскими государствами - Голландией и Англией. Использование пехотой более удобного мушкета, повышение подвижности кавалерии вследствие отказа от большей части защитного вооружения, оснащение артиллерии легкой чугунной пушкой, для перевозки которой требовалась всего пара лошадей, а также соответствующие изменения п тактике были результатом реформ шведского короля Густава Адольфа. Утеря консервативным лагерем былого военно-организационного и военно-технического превосходства отнюдь не была случайной. Она являлась отражением в военной области все более сказывавшихся преимуществ нового буржуазного способа производства по сравнению с феодальным.

Габсбургский блок в целом должен был оказаться, и действительно оказался, без сколько-нибудь значитель-ых и достаточно верных союзников. Даже симпатии апы Урбана VIII (1623-1644) явно находились на сто-оне антигабсбургской группировки держав. И это было вовсе не случайным стечением обстоятельств, так как ели Габсбургов оказывались противоречащими интересам их противников в вековых конфликтах, так и их потенциально возможных союзников. Лишь крайняя нужда, действительно исключительное стечение неблагоприятных обстоятельств могли побуждать какую-либо страну к союзу с Габсбургами, который ведь не только был в конечном счете направлен на подчинение как врагов, так и союзников, но и способствовал такому подчинению еще в ходе самой борьбы. Иными словами, опасность для союзников оказывалась едва ли не большей, чем для неприятеля, и это одно было способно не допустить или нарушить любые союзные отношения. Только прямая угроза Завоевания одним из противников Габсбургов или, напротив, шаткие расчеты на территориальные приобретения - даже ценой обращения в вассалов Мадрида и Вены - могли склонять то или иное государство к союзу с претендентами на создание универсальной монархии. Логика образования и поддержания союзов рано или поздно вступала в противоречие с логикой развития вековых конфликтов.

Тридцатилетняя война привела к страшным опустошениям в Германии. В 1636 году замечательный немецкий поэт Андреас Грифиус писал в сонете «Слезы отечества»:

Огонь, чума и смерть…

Вот-вот нас жизнь оставит.

Здесь каждый божий день людская кровь течет.

Три шестилетия! Ужасен этот счет!

Скопленье мертвых тел остановило реки…

К концу Тридцатилетней воины народные движении охватили Англию, Шотландию, Ирландию, Франции», большую часть Германии, Чехию, в Восточной Европе Украину, Россию, Оттоманскую империю, а за пределами Европейского континента - Китай, Индию, Марокко, 1 ›|›.i зилию. Это речь идет лишь о крупных народных движв ниях в масштабе целой страны. Что же касается множ! ства крестьянских и городских восстаний, то их число и интенсивность также резко возросли. Так, во Франции, в Провансе, почти из 400 крестьянских волнений в XVII веке 66 приходятся на пятилетие между 1648 и 1653 год! ми. В Аквитании из 500 волнений за столетие более поло вины происходило между 1653-1660 годами. Такую же картину можно обнаружить почти во всех районах, по которым имеются специальные исследования4.

Современники терялись в догадках о причинах, вызнан ших такое потрясение общественных основ (чаще вест ссылаясь на волю божью). Джованни Баттиста Риччиоло, конкретизируя пути проявления промысла господня, писал о влиянии на Землю изменений числа солнечных пятен, У этого ученого-иезуита нашлись единомышленники и наши дни, полагающие, что уменьшение числа пятен пело к увеличению числа неурожайных лет, а это при возросшей численности населения неизбежно влекло за собой рост народных лишений5. Однако, даже если признан., что в 30-40-е годы наблюдалось под влиянием уменьшения солнечной радиации снижение урожайности, несравненно большим было воздействие вполне земной при чины - вступившего в особо ожесточенную фазу векового конфликта. Интересно отметить, что чем дальше, тем больше Тридцатилетняя война теряла характер религиозной войны и все менее, даже субъективно, осознавалась со временниками как конфликт католичества и протестантизма. И что еще более характерно - задолго до заключи тельной стадии Тридцатилетней войны любой реально возможный вариант ее окончания (в том числе и относительно наиболее благоприятный для габсбургских дер жав) никак не мог стать победой католического лагеря в вековом конфликте.

В середине 40-х годов дело уже шло к полному разгрому габсбургского блока, что, однако, в свою очередь, вызвало серьезные противоречия внутри противостоявшей ему коалиции. Такому решению векового конфликта военным путем помешало его переплетение с новым вековым конфликтом. Поражение лагеря контрреформации было бы куда более сокрушительным, если бы не обострение внутренней борьбы в двух странах, принадлежавших, хотя и по различным причинам, к его противникам, - в Англии и Франции. Развитие буржуазного уклада и кризис феодального строя привели в обеих этих странах (в Англии в значительно большей степени, чем во Франции) к постепенной утрате прогрессивной роли, которую ранее играл абсолютизм. Английская монархия еще в конце 20-х годов XVII в. предпочла отказаться от активной внешней политики, чтобы ослабить свою зависимость от финансовых ассигнований, производившихся парламентом. Французскому абсолютизму - как раз ко времени, когда подходили к концу переговоры, приведшие к Вестфальскому миру, - пришлось сосредоточить усилия на борьбе с Фрондой - движением, в котором проявили себя и народное недовольство, и ранняя буржуазная оппозиция, но которое возглавляли крупные вельможи, нечуждые сепаратистским устремлениям и стремившиеся подчинить своим эгоистическим интересам правительственную власть.

Когда в 1642 году в Англии началась гражданская война между королем и парламентом, французское правительство заняло выжидательную позицию. Хотя его симпатии целиком находились на стороне Карла I, оно опасалось, что, открыто встав на его сторону, подтолкнет парламент к поискам союза с габсбургским блоком. Однако по мере развития английской революции стремление Парижа прийти на помощь Карлу усилилось. Оно, а также борьба с Фрондой побудили преемника Ришелье кардинала Мазарини пойти на компромиссный мир с императором. Об этом неоднократно говорил сам Мазарини.

Серьезные переговоры о мире стали вестись с 1641 [рода и особенно с июля 1643 года, когда начались заседания представителей воюющих сторон в вестфальских городах Оснабрюке и Мюнстере. Военные действия между тем продолжались. 2 ноября 1642 г. шведы разгромили имперцев во второй битве при Брейтенфельде - там, где за десять с лишним лет до этого (в сентябре 1631 г.) Густав Адольф одержал блестящую победу над имперской армией Тилли; в мае 1643 года испанцы потерпели сокрушительное поражение от французов при Рокруа, и это уничтожило надежды на помощь Мадрида. Столкновения держав, входивших в антигабсбургский лагерь (в частности, начавшаяся в 1643 г. война Швеции против Дании), побуждали Вену тянуть время в надежде получить лучшие условия. В этом же был заинтересован и Мадрид -

война с Францией продолжалась (она окончилась лишь в 1659 г.), и установление мира в Германии усилило бы французское давление на Испанию. Мир означал бы потому и разрыв тесного союза габсбургских держав. Стремясь смягчить гнев Мадрида, имперские дипломаты пытались включить в договор отдельные выгодные для Испании статьи, уверяли, что он явится помощью для Испании, так как, если война будет продолжаться, император лишится наследственных владений и трона, а Испания потеряет наиболее верного союзника и т.п.7 В 1646 году Мазарини выдвинул план обмена Каталонии, в большей части занятой французскими войсками, на испанские Нидерланды. Мадрид поспешил выдать этот план голландцам, которые, естественно, опасались увидеть на своих границах вместо ослабевшей Испании сильную Францию. (К тому же для Голландии на первый план стало выднигаться и острое соперничество с Англией, приведшее к ряду войн в 50-60-е годы XVII в.) С 1647 года голландцы, по существу, прекратили воевать, а 30 января 1648 г, был подписан сепаратный испано-голландский догопор, после чего обе делегации покинули конгресс. Этот мир означал вместе с тем распадение габсбургского блока, он служил преддверием к миру между Францией и империей и одновременно к продолжению франко-испанской войны",

Мазарини писал 23 октября 1648 г. французскому пред ставителю в Мюнстере Сервьену: «Вероятно, было бы более благоприятным для общего мира, если бы война в империи продолжалась несколько дольше». Франция вынуждена из-за Фронды поспешить с заключением мира. Это спасло императора, так как «иначе его полный крах был бы неизбежным» .

Тень надвигающегося нового конфликта помогали консервативному лагерю выйти с относительно меньшими, чем можно было ожидать, потерями из завершившегоги старого конфликта. Поворот в политике Франции - самой сильной державы антигабсбургского лагеря - привел к соглашению между воюющими сторонами. В обоих лагерях «партия» мира объективно оказывалась неизменно более дальновидной, чем «партия» войны, и это было сия-зано с основами их позиции, вне зависимости даже от того, какие конкретные причины побудили их занять ее.

В 1648 году Тридцатилетняя война закончилась знаменитым Вестфальским миром, который определил основные контуры системы международных отношений в Европe на целых полтора столетия. Вестфальский договор имел тяжелые последствия для социально-экономического и политического развития Германии - раздробленность, усиление княжеской деспотии, всевластие дворянства, второе закрепощение крестьян. Именно Германия, где габсбургский блок и католическая контрреформация в целом сделали последнюю отчаянную попытку решить в свою пользу вековой конфликт, действительно была отброшена чуть ли не на века в своем развитии, население сократилось более чем наполовину, а в некоторых областях страны - на 80-85 процентов. Ко времени подписания мира «Германия оказалась поверженной - беспомощной, растоптанной, растерзанной, истекающей кровью10. Однако эти тяжкие последствия были результатом отнюдь не поражения католического лагеря, а самой его попытки решить в свою пользу вековой конфликт.

Надо отметить, что Вестфальский мир не накладывал на германские государства никаких финансовых обязательств по отношению к другим державам. Не только современники, но позднее многие в Германии высоко оценивали Вестфальский мир. Юристы вроде Дитриха Райн-кингка или Ипполита Лапида называли его {как и Ауг-сбургский мир 1555 г.) «золотым религиозным миром», «священнейшей конституцией», «оплотом Германии»". Эти и подобные им высказывания были вызваны не только чувством облегчения в связи с завершением бесконечной войны или выражением интересов имперских князей, выигравших от Вестфальского мира. Такие высказывания отражали также убеждение, что после попытки католического лагеря вооруженным путем добиться победы над силами протестантизма Вестфальский мир оказался единственно возможной формой разрешения растянувшегося почти на полтора столетия конфликта.

Вестфальский мирный договор включал признание независимости германских князей, наделил их всеми правами верховной власти - сбора налогов, чеканки монеты, содержания армии и заключения договоров с иностранными государствами (с тем только формальным ограничением, чтобы эти договоры не были направлены против императора и интересов империи). Зафиксированное Вестфальским миром право князей заключать договоры с иностранными государствами было лишь оформлением положения вещей, существовавшего по крайней мере со времен Реформации. Вестфальский мир закрепил существование государств с двумя религиозными идеологиями (corpus catholicorum u corpus evangelicorum) как признан ный факт европейской системы международных отношений, включая, конечно, отношения между государства ми Священной Римской империи12.

Несколько поколений немецких националистических историков были склонны трактовать Вестфальский мир как полную победу антигабсбургского лагеря. Это делалось для обоснования агрессивных притязаний. 14 ноябри 1906 г., выступая в рейхстаге, канцлер германской империи князь Бюлов заявил: «Вестфальский мир создал Францию и разрушил Германию». Действительно, Вестфальский мир был, несомненно, поражением габсбургского блока, окончательным крахом планов утверждения вселенской католической империи, военной победой в вековом конфликте контрреформации и протестантизма антигабсбургских держав. Тем не менее можно говорить, что Тридцатилетняя война в сфере международных отношений закончилась вничью - не получилось преобразования Ен-ропы ни в пользу одного, ни в пользу другого из столкнувшихся лагерей13.

Римский престол, не оказывая поддержки Габсбургам, все же был недоволен итогами Тридцатилетней войны. Папа Иннокентий X резко порицал Вестфальский мир за признание свободы для протестантов в Германии и предоставление им во владение ряда епископств14. Во Франции если часть противников Мазарини упрекала его в незни чительности полученных страной выгод и приобретений, то другие - из числа преемников партии «благочестивых» - обвиняли его в прямо противоположном - в сою-зе с еретиками. Аббат Брус в 1649 году так характеризовал Вестфальский мир: «Тот, кто в будущем прочтет трактат, заключенный при поддержке Франции в пользу шведов и германских протестантов и в ущерб церкви, не сможет убедить себя, что этот договор проникнут другим духом и советами, чем те, которые могли быть даны каким-нибудь турком или сарацином, скрывающимся под мантией кардинала»15.

Тем не менее папство и его столь мощная по масштабам той эпохи пропагандистская машина должны были начать постепенно приспосабливаться к новым условиям. Западногерманский историк Г. Денцлер, изучивший в ватиканских архивах и частично опубликовавший протоколы заседаний римской Конгрегации пропаганды веры в десятилетие после Вестфальского мира, приходит к такому выводу. «В этих протоколах уже не идет речи о реставрации католицизма любой ценой. Но это, конечно, не означает, что ответственные лица церкви с готовностью отказались от оправданных притязаний различного рода, включая и притязания на земные территории. Правда, больше не предпринимали кампаний клеветы и разжигания ненависти против христиан других вероисповеданий, но пытались различными способами защитить католиков от лютеранского и кальвинистского влияния». Сохраняя прежние претензии, все же «руководящие лица в Риме И отдельных странах постепенно осознали, что протестантизм и кальвинизм принадлежат к стойким образованиям, которые, по крайней мере пока, не дадут себя устранить» .

Завершение векового конфликта означало окончательное международно-правовое признание Нидерландов и тем самым являлось прецедентом для аналогичного признания других раннебуржуазных государств. Впрочем, формальное дипломатическое признание часто на века отставало от признания де-факто, а иногда и от установления довольно тесных связей. Так, Великобритания и Ватикан восстановили дипломатические отношения, прерванные в эпоху Реформации, лишь после более чем 400-летнего перерыва, в марте 1982 года. А совместные политические акции Лондон и папский престол осуществляли уже почти за полтораста лет до этого ¦- например, против Великой французской революции. Один французский историк недавно писал о трактатах 1648 года: «Вестфальские договоры являются петлями, на которых отворились двери Европы, открыв проход от средних веков к новому времени»17. Это, конечно, преувеличение, но содержащее немалую долю истины, ибо Вестфальский мир несомненно способствовал развитию тех исторических процессов, которые привели к переходу от феодализма к капитализму на Европейском континенте.

Принципы, зафиксированные Вестфальским договором, означали победу новых норм межгосударственных отношений. Они были, по сути дела, выражением признания равноправия идеологий, защищавших в конечном счете различные системы собственности.' Самый отказ консервативного лагеря от попытки военным путем решать спор К›ыл крупной победой тех сил, которые объективно являлись двигателем общественного прогресса.

Разумеется, окончание векового конфликта не означало прекращения исторического противоборства феодализма и капитализма в сфере межгосударственных отношений. Объективно оно проявлялось и в стремлении феодальных сил укрепить свои внутренние позиции путем использования возможностей, которые давало расширение связей с экономически передовыми странами, утилизации их опыта. Вместе с тем объективно эти контакты прежде всего способствовали ускоренному развитию нового строя в этих странах и размыванию феодальных устоев в Европе. Отсутствие конфликта позволяло превращать в общеевропейское достояние экономический и технологический опыт передовых стран. Оно делало возможным более широкое усвоение передовыми элементами повсеместно в Европе и политического опыта этих стран. Во многих случаях окончание векового конфликта лишало предлога для преследования тех элементов, которые являлись носителями новых общественных отношений. Внешне это проявлялось в смягчении религиозных гонений (хотя подобная тенденция и ослаблялась такими рецидивами преследований, как отмена во Франции Нантского эдикта в 1685 г., и тем более не приводила к утверждению в католических странах сколько-нибудь широкой веротерпимости). Особенности векового конфликта, отражавшего ранний этап противоборства капитализма и феодализма и происходившего в религиозной оболочке, не исключали возможности возобновления конфликта на одном из последующих этапов этого противоборства и в новом идеологическом одеянии.

Окончание векового конфликта не положило конца войнам. На протяжении первой половины XVII века был один год, а в течение второй половины столетия - шесть лет (1669-1671, 1680-1682 гг.) без войны между европейскими государствами18. И тем не менее прекращение векового конфликта оказало благоприятное влияние на все участвовавшие в нем страны, избавив народы от удушающей атмосферы, создание которой оправдывалось интересами этого конфликта. Особо надо отметить, что оно создавало внешние условия для ускоренного вызревания новых общественных отношений. При этом внутренние условия оставались различными, зависели от особенностей развития соотношения классовых сил, хода и исхода классовой борьбы в рамках каждой отдельной страны. Конечно, благоприятными условиями в несравненно большей степени могла воспользоваться буржуазия Нидерландов и Англии, чем опустошенных Тридцатилетней войной германских княжеств.

Разумеется, существовали глубокие внутренние причины отставания одних стран и процветания других. Эти причины определялись всем процессом социально-экономического развития, ходом классовой борьбы, которые в последнем счете определяли и «выбор» тем или иным государством своего места в вековом конфликте (хотя временно определяющее значение могли приобрести исторические традиции, династические мотивы, особенно место того или иного государства в системе международных отношений и пр.). Но было бы неверным преуменьшать влияние конфликта на последующие судьбы участвовавших в нем стран. Фактом является, что страны, игравшие ключевую роль в реакционном лагере, оказались отброшенными назад в своем экономическом развитии, заплатили веками отсталости за упорство в преследовании исторически недостижимых целей. Судьбы Испании, католической части Германии говорят сами за себя. Такую судьбу разделили (хотя и в неравной степени) и страны, подпавшие под их власть или влияние, в частности Португалия, итальянские государства (особенно Неаполь и Рим)19.

Соотношение экономического взаимодействия двух формаций - феодальной и капиталистической (в определенном смысле являвшегося экономическим соревнованием) - с развитием векового конфликта не было ни механическим, ни однозначным. Такое соревнование, не осознанное современниками, объективно велось в экономике каждой страны, в которой получил развитие буржуазный уклад, и сопровождалось экономическим соперничеством с капиталистическим укладом в других странах.

«Первой капиталистической нацией была Италия»20. Хорошо известно, что революция мирового рынка, связанная с великими географическими открытиями, уничтожила торговое преобладание итальянских городов-республик. Но это еще не привело к упадку промышленности и торговли Италии: если ранее его относили ко второй половине XVI века, то новейшие исследования позволяют отодвинуть его начало на целых 100 лет - на вторую половину XVII века. Важно отметить, что этот упадок вовсе не наблюдался в первые десятилетия после великих географических открытий и перемещения торговых путей, хотя именно в это время Италия, особенно ее северная часть, стала полем военных действий между Францией и Испанией. Несмотря на ряд неблагоприятных факторов, развитие венецианской промышленности или ломбардского шелкопрядения было симптомом того, что экономическая жизнеспособность полуострова не была подорвана. Более того, определенные элементы, считан-шиеся признаками упадка, на деле были проявлением процесса перехода от феодального к капиталистическому производству2'. Реальный упадок начался тогда, когда ресурсы Италии оказались подорванными их беспощадной эксплуатацией в интересах ведения консервативным лагерем многочисленных войн в рамках векового конфликта. Вдобавок нахождение страны в этом лагере серьезно препятствовало связи ее с наиболее развитыми в экономическом отношении государствами. Отметим, что этот упадок Италии стал преодолеваться уже через несколько десятилетий после окончания векового конфликта, хотя отставание от передовых стран сохранилось и позднее.

Пример оставшихся под властью испанской монархии Южных Нидерландов (Бельгии) становится особенно показательным на фоне экономического роста и процветания Северных Нидерландов (Голландии), успешно выдержавших натиск сил католической контрреформации (или, лучше сказать, отразивших попытки экспорта контрреволюции) . Бельгия превратилась в отсталую страну на целых два с лишним столетия, вплоть до начала промышленного переворота, когда большие запасы угля и железа позволили ей вернуться в число экомически передовых государств.






 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх