• Глава первая ТРИНАДЦАТЬ ВЕРСИЙ НА ДЕСЯТЬ ОТСЕКОВ
  • Глава вторая «КУРСК» БЫЛ АТАКОВАН?
  • Глава третья «МОГУ ПРЕДПОЛОЖИТЬ…»
  • Глава четвертая ВЗРЫВ У ПРИЧАЛА
  • Глава пятая ВСЕ ДЕЛО В «ТОЛСТОЙ ТОРПЕДЕ»?
  • Глава шестая «ЭТО СТОЛКНОВЕНИЕ МОГЛО СТОИТЬ ПЛАНЕТЕ МИРА!»
  • Глава седьмая О ЧЕМ ПОВЕДАЛА СЕЙСМОГРАММА
  • Глава восьмая ОБО ЧТО РАЗБИЛА НОС АМЕРИКАНСКАЯ СУБМАРИНА?
  • Глава девятая СЛЕПЫЕ АКУЛЫ?
  • Глава десятая ВЕРСИЯ № 14
  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ

    В МОРЕ ЧЕРНЫХ ТАЙН

    Глава первая

    ТРИНАДЦАТЬ ВЕРСИЙ НА ДЕСЯТЬ ОТСЕКОВ

    Профессор Военно-морской академии капитан 1-го ранга Виталий Дмитриевич Доценко в своей брошюре «Кто убил «Курск» насчитал тринадцать версий гибели атомного подводного крейсера. Среди них под номерами «6» и «7» две весьма популярные для некоторых газетных расследователей версии о том, что подлодку протаранил тяжелый крейсер «Петр Великий» либо он же подбил её своей противолодочной ракетой.

    В первые дни после катастрофы немецкая газета «Берлинер Цайтунг» опубликовала некий доклад, который, как утверждается, ФСБ представила президенту Путину. В докладе говорится, что подводная лодка «Курск» была подбита новой противолодочной ракетой «Гранит» с крейсера «Петр Великий». Авторы статьи заявляют, что комиссию по расследованию возглавлял директор ФСБ Николай Патрушев. Впрочем, сами представители ФСБ наличие подобного доклада отрицают.

    Командир крейсера «Петр Великий» капитан 1-го ранга Владимир Касатонов заявляет:

    – «Курск» даже теоретически не мог оказаться в зоне запуска ракеты с крейсера.

    Так или иначе, но эта версия пошла гулять по страницам и каналам российских и зарубежных СМИ.

    Даже если это было так, то ракетоторпеда, пущенная с «Петра Великого», нанесла бы атомарине несущественные повреждения, поскольку никогда при учебных пусках ни торпеды, ни ракеты не снаряжаются боевыми зарядами – дорого и опасно. Допустим наше «извечное головотяпство» – все-таки шарахнули боевой ракетоторпедой. Но тогда бы приборы акустического самонаведения привели бы её в самую шумную часть крейсера – под винты, в корму, а уж никак не в нос, где и обнаружены самые серьезные повреждения.

    «Удивляет тот факт, – пишет профессор Доценко, – что председатель правительственной комиссии И. Клебанов только 11 сентября официально заявил, что подводная лодка «Курск» не была потоплена ракетой, выпущенной с крейсера «Петр Великий». Мне кажется, такое заявление надо было сделать немедленно и не давать повода унижать моряков Северного флота и злословить».

    «Может быть, тяжелый крейсер или авианосец «Адмирал Кузнецов» проутюжили «Курск» на всплытии?» – вопрошают иные аналитики. Но первым свидетельством такого инцидента были бы погнутые перископ подлодки и выдвижные устройства. А они в идеальном состоянии.

    «Протаранить свою лодку и не заметить этого на крейсере не могли, – справедливо замечает Виталий Доценко. – Чтобы получить пробоину в носовой части от столкновения с крейсером (при осадке крейсера около 9 метров), подводная лодка должна была идти в надводном положении или в момент удара всплывать на поверхность. Если бы такое столкновение и произошло, то скрыть это было бы невозможно. Мне пришлось встретиться с несколькими офицерами, находившимися в эти дни на борту крейсера «Петр Великий», и никто эти сведения не подтвердил».

    Не может падать тень подозрения и на авианосец «Адмирал Кузнецов». У него есть железное алиби.

    Так получилось, что ещё до трагических событий на борту авианосца оказался фоторепортер журнала «Военный парад», прибывший снимать учения Северного флота. На нем он провел и все горячие деньки. В Москве я спросил его:

    – Может, вы и в самом деле долбанули «Курск» да не шибко это заметили?

    – Это исключено. Когда «Курск» не вышел на связь, «Кузнецов» стоял на рейде Териберки… Мы не были в том районе в день гибели подлодки.

    Это же подтвердил мне позже и адмирал Попов.

    И ещё одно: предположим все же, что некое надводное судно все же задело своим форштевнем нос подлодки и это вызвало «нештатную ситуацию в первом отсеке», то есть пожар и последовавший за ним через две с лишним минуты взрыв торпед. Неужели взрыв такой мощи остался бы не замеченным для надводного корабля? Ведь за две минуты он далеко бы не ушел, и «матросский телеграф», столь же широковещательный, как и «сарафанное радио», немедленно разнес бы по всем портам и гарнизонам: «Мы напоролись на подлодку, а она как рванула!..» Но «матросский телеграф» молчал. Его функции взяли на себя некоторые газетчики.

    «Курск» наскочил на старую мину?

    Изучалась поначалу и другая, удобная абсолютно для всех, версия – подрыв «Курска» на мине времен Второй мировой войны. На первый взгляд, она совершенно смехотворна. Но только на первый. Полистайте подшивки газет таких приморских городов, как Мурманск, Владивосток, Севастополь, Одесса, Кронштадт. С периодичностью раз в два (три, четыре) месяца публикуются заметки типа «Эхо минувшей войны» – о том, как рыбаки (или рабочие землечерпалки) обнаружили в своих сетях (или ковшах) плавучую мину времен Второй мировой войны, а то и того ранее. На помощь приходят флотские минеры и уничтожают опасный улов в безопасном месте. В последние годы, когда простои в ожидании подхода минеров обходятся рыбакам в копеечку, капитаны некоторых сейнеров обрезают сеть вокруг «рогатой смерти» и пускают её на волю волн и течений. Не исключено, что именно такую находку с обрывком сети (морской полигон находится в районе интенсивного лова) принесло на беду «Курска». Только математики смогут рассчитать степень вероятности такой встречи. Не думаю, что она будет больше, нежели возможность столкновения с одной из трех находившихся в районе иностранных подводных лодок.

    «Минная версия не выдерживает критики, – считает профессор Доценко. – Во-первых, донные неконтактные мины на глубинах 100 метров и более во время Второй мировой войны не ставили; во-вторых, якорные контактные мины за более чем 55-летний срок не могли бы сохраниться и тем более находиться в боевом состоянии. Кроме того, район был давно протрален и освоен силами Северного флота в течение многолетней боевой подготовки.

    Если же это была сорванная с якоря мина, то в силу своей положительной плавучести она должна находиться на поверхности моря (или быть чуть притопленной). Лодка же получила повреждения на глубине от 30 до 50 метров (такая глубина хода, по всей видимости, была при выполнении боевого упражнения). Допустим, что подводная лодка все же шла под перископом (командиры подводных лодок проекта 949 утверждают, что из-под перископа они не стреляют), тогда мина должна была столкнуться с лодкой в районе рубки, поскольку её корпус заглублен как минимум на 10 метров.

    Известно, что со временем взрывчатое вещество теряет свои свойства. Например, обнаруженную мину 40-х годов пытались ликвидировать с помощью подрывных патронов, но она рассыпалась на мелкие куски, а взрывчатое вещество не детонировало.

    Допустим, что такая мина все же оказалась на пути атомохода и даже взорвалась. Одна она не смогла бы причинить лодке такие повреждения! Из опыта Великой Отечественной войны следует, что при подрыве на мине подводные лодки, имевшие в сотни раз меньшее водоизмещение и прочность корпуса, часто оставались на плаву».

    – Мина Второй мировой войны? – горько усмехается генеральный конструктор «Курска» Игорь Баранов. – Это просто сказка. Такая мина для моей лодки – комариный укус!

    С миной более-менее ясно. В конце концов, правительственная комиссия эту версию исключила из своих рабочих гипотез, отнеся её, как говорят математики, к бесконечно малым величинам или к ничтожно малой вероятности.

    Глава вторая

    «КУРСК» БЫЛ АТАКОВАН?

    Из неподписанного письма в редакцию:

    «Уважаемые товарищи! Я – бывший моряк Северного флота (офицер). Знаю ситуацию на кораблях и лодках не понаслышке. Очень переживаю случившуюся трагедию, тем более что на лодке были и мои знакомые. Хочу предоставить в ваше распоряжение информацию, недавно попавшую ко мне в руки. Может, чем-нибудь поможет. Информация получена от источников в российской военной разведке (ГРУ). Источник заслуживает доверия. Так вот: АПЛ «Курск» производила учебные торпедные стрельбы в полигоне практической торпедой, т. е. без боевого заряда. В том же полигоне находилась АПЛ ВМС США «Мемфис». АПЛ «Курск» неправильно классифицировала «Мемфис» как нашу мишень и произвела залп, который закончился попаданием учебной торпеды в «Мемфис». В том же полигоне находилась вторая американская АПЛ, с которой «Мемфис» поддерживал звукоподводную акустическую связь. Эта лодка получила сообщение с «Мемфиса» о произведенной атаке, и командир принял решение об атаке на поражение цели, т. е. АПЛ «Курск». Был произведен боевой залп двумя торпедами, который достиг цели и вызвал детонацию боезапаса «Курска». Дальнейшее известно. После этого «Мемфис» ушел в док в Норвегию заделывать пробоину в легком корпусе.

    По сообщению того же источника, Путин знал обо всем этом с самого начала, о чем и имел разговор с Клинтоном. И деньги, после катастрофы, имеют заокеанское происхождение».

    Некоторые газеты охотно подхватили этот сногсшибательный сюжет, достойный кинобоевика времен разгара Холодной войны. Однако нет дыма без огня. «Дымом» послужил факт из доклада командования Северного флота, представленного в правительственную комиссию о пробоине в борту «Курска»: «В районе 24-го шпангоута между первым и вторым отсеками. Края пробоины загнуты внутрь лодки и оплавлены».

    Этот довольно загадочный факт стал почвой для самых остросюжетных домыслов. Но не все то золото, что блестит, не все то версия, что со знаком вопроса.

    Под пером репортера одна пробоина превратилась в две: «Снимали лодку не со спускаемых аппаратов «Бестер» или «Мир», а с тех самых «дроновских» лодок со специальным оборудованием. Что же было на пленке? Были две большие пробоины в корпусе. Одна в районе полуразрушенного первого отсека, другая в районе третьего. Характер пробоин отчетливо говорит, что «Курск» был торпедирован… «Курск» торпедировали американцы двумя торпедами МК-48».

    Но зачем?

    «Картина получается такая, – поясняет репортер. – Как известно, в зоне учений находились две американские лодки – «Мемфис» и «Толедо». Одна из этих лодок столкнулась с «Курском» и получила серьезные повреждения. «Курск» же, более живучий и более тяжелый, отделался незначительными разрушениями легкого корпуса. Командир американской лодки посчитал, что его атаковали. Сообщил об этом на вторую лодку, и та дала торпедный залп по «Курску».

    Теперь все сходится…»

    Да ничего не сходится, ибо притянуто за ослиные уши.

    Честно говоря, довольно странно было узнать, что авторитетный специалист-историк, столь аргументированно разобравший все тринадцать версий, автор многих замечательных книг Виталий Доценко увлекся самой авантюрной версией, достойной похождений Джеймса Бонда или сочинений Тома Кленси. Вот что он пишет:

    «Что же произошло в Баренцевом море 12 августа 2000 года?

    Мне кажется, что события могли развиваться по следующему сценарию. Командир американской субмарины «Мемфис» счел выполнение учебной торпедной атаки подводной лодкой «Курск» как атаку и в ответ выпустил по русской лодке боевую торпеду. Поскольку американская подводная лодка находилась на боевом патрулировании (т. е. на боевой службе), её оружие было готово к немедленному применению. Видимо, в результате длительного слежения за русскими надводными кораблями и подводными лодками командир американской субмарины не выдержал психологической нагрузки и в момент выполнения учебной торпедной атаки «Курском» нанес ответно-встречный удар. Вот откуда появилось повреждение с рваными краями, завернутыми внутрь корпуса «Курска». Как следует из доклада командования Северного флота, представленного в Правительственную комиссию по расследованию гибели подводной лодки, пробоина находится «в районе 24-го шпангоута между первым и вторым отсеками. Края пробоины загнуты внутрь лодки и оплавлены». В результате взрыва в первом отсеке «Курска» возник сильный пожар. Командир начал выполнять маневр по срочному всплытию. Вот почему оказался поднятым перископ. В момент всплытия в первом отсеке сдетонировал боезапас (или произошел взрыв в аккумуляторной яме), в результате чего подводная лодка получила такие повреждения, которые привели к потере продольной остойчивости. Лодка камнем ушла на дно, а поскольку она имела ход, при определенной инерции она врезалась в грунт, что ещё больше осложнило обстановку. По всей видимости, в результате сильного удара произошли смещение гребных валов и разгерметизация кормовых отсеков, которые быстро заполнились водой.

    Возможен и другой вариант развития событий: американская подводная лодка вслед за торпедой (с интервалом чуть более 2 минут) выполнила ещё и трехторпедный залп.

    Попытаюсь обосновать эту версию. Зная конструкцию наших торпед, трудно представить, чтобы они взорвались при нестандартных ситуациях, таких, например, как близкий взрыв или пожар. Если же взорвался двигатель торпеды, то его взрыв не мог достичь мощности двухсот килограммов в тротиловом эквиваленте. Не могли также одновременно сдетонировать 3-4 торпеды (именно таким по мощности был второй взрыв). Если допустить, что от пожара или взрыва все же сдетонировали боевые части торпед первого отсека, то между взрывами появился бы незначительный разнос по времени. Приборы зарегистрировали только два взрыва. Получается, что по «Курску» сначала выпустили одну торпеду, а через две минуты – ещё три или четыре (второй взрыв мог произойти и в аккумуляторной яме).

    От близкого взрыва такой мощности и сильного гидродинамического удара могли произойти незначительные повреждения и на американской подводной лодке (какое-то время она была вынуждена лежать на грунте). С помощью выпущенного аварийного буя (который был замечен с крейсера «Петр Великий», а затем поднят на борт одного из судов обеспечения) командир «Мемфиса» донес о выполненной атаке и о полученных повреждениях, после чего получил приказание следовать в ближайший порт союзника по блоку НАТО. Возможно, аварийно-спасательный буй отделился от подводной лодки в результате ударной волны. Во время стоянки в Бергене на подводной лодке «Мемфис» в месте расположения аварийно-спасательного буя зияла пустота.

    Эта версия ещё больше закрепилась в моем сознании после того, как командующий Северным флотом адмирал В. Попов заявил: «Я постараюсь все сделать, я буду стремиться к этому всю свою жизнь, чтобы посмотреть в глаза тому человеку, кто эту трагедию организовал». Перед этим Попов сказал о том, что американские подводные лодки буквально «топчутся у нашего порога». При таком толковании событий высоким должностным лицом исключается случайное столкновение, так как «организовать трагедию» можно только при вполне осмысленных действиях: это – или нанесение таранного удара, или выполнение торпедной атаки. Идти на таран «Курска» – равносильно самоубийству, остается атака лодки боевыми торпедами.

    Мне кажется, что об этом в высших кругах не то что догадываются, а знают точно. Это подтверждается не только фразой командующего Северным флотом, но и другими фактами, которые я приведу в форме вопросов (ответы на которые очевидны).

    1. О чем шел разговор сразу после катастрофы между президентами России и США?

    2. Почему после катастрофы с «Курском» американцы отказались от работ по созданию новой системы противоракетной обороны, на которую уже были израсходованы огромные средства?

    3. Чем был вызван спешный приезд директора ЦРУ в Москву?

    4. Почему после катастрофы с «Курском» Запад списал долги с России в сумме 10 миллиардов долларов?

    5. Почему Верховный главнокомандующий не принял отставку министра обороны, главнокомандующего Военно-морским флотом и командующего Северным флотом?

    6. Почему Президент Российской Федерации подписал указ о награждении погибшей команды «Курска» до окончания расследования катастрофы?

    7. Почему командование Северного флота, говоря о каком-то «фрагменте» от иностранной подводной лодки, не приняло никаких мер по подъему на поверхность этой «улики»?

    8. Почему главнокомандующий ВМФ адмирал флота В. Куроедов в первые же дни катастрофы (14 августа) заявил, что надежды на спасение экипажа «Курска» невелики?

    9. Почему госпитальное судно «Свирь» во время спасательной операции оставалось в Североморске?

    10. Почему руководители «спасательной операции» запретили норвежским водолазам приближаться к носовой части погибшей подводной лодки?

    11. Что следует понимать под выражением И. Клебанова: «Весьма странная картина разрушения «Курска»?

    12. Чем занимались находившиеся в Баренцевом море ещё две атомные многоцелевые подводные лодки (американская и британская)? Не они ли атаковали «Курск»?

    Это лишь часть вопросов, на которые хотелось бы получить правдивые ответы.

    Не стала ли подводная лодка разменной монетой? В сложившейся ситуации, как мне кажется, на самом высоком уровне решили скрыть правду о гибели подводной лодки и заодно снять некоторые проблемы. В качестве «компенсации» американцы отказываются от совершенствования своей противоракетной обороны и дают нам миллионы долларов на работы по подъему затонувшей субмарины и развитие спасательных сил и средств, а мы будем молчать».

    Прежде всего все эти двенадцать вопросов – один к одному абсолютно применимы и к версии «навигационного происшествия», то есть непреднамеренного столкновения под водой.

    Рассмотрим представленные нам умозаключения.

    Итак, пробоины от торпед?

    Торпеды, в отличие от бронебойных снарядов, не пробивают корабельную броню, они разворачивают её своим взрывом так, что никаких следов, по которым можно определить её калибр, точнее, диаметр, не остается. Это во-первых. Во-вторых, американские торпеды МК-48 самонаводящиеся, то есть их акустические головки наводятся на самую шумную часть корабля – кормовую, где находится наиболее мощный источник шума – гребные винты. Поэтому если бы американцы выпустили свои торпеды, то попали бы они в кормовые отсеки «Курска», но никак не в носовые.

    В-третьих, и это, пожалуй, самое важное: американские командиры прекрасно знают, чем таранный удар отличается от торпедного. Поэтому при столкновении американский командир никак не мог «посчитать, что его атаковали», поскольку субмарины не самолеты, которые могут применять таран, когда кончаются боеприпасы; удар корпусом в корпус это не атака, а навигационное происшествие, несчастный случай, но никак не умышленное нападение. А значит, и приказа на открытие огня отдавать нет смысла. Тем более что рядом находится и своя подлодка.

    Профессор и сам сознает уязвимость этой версии, задавая ряд контрольных вопросов, в частности почему американская торпеда МК-48 попала в носовую, а не в кормовую часть «Курска». «Был ли произведен пуск учебной торпеды с подводной лодки «Курск» или она выполнила учебную атаку «пузырем», то есть без выстрела торпедой? Когда было передано и какое имело содержание последнее донесение с «Курска»?»

    «Зная конструкцию наших торпед, трудно представить, чтобы они взорвались при нестандартных ситуациях, таких, например, как близкий взрыв или пожар».

    Но это вовсе не аргумент – «трудно представить». Чего уж тут представлять, когда в 1962 году именно так – после непродолжительного пожара – рванул весь торпедный боезапас на подводной лодке Б-37.

    «От близкого взрыва такой мощности и сильного гидродинамического удара могли произойти незначительные (курсив мой. – Н.Ч.) повреждения и на американской подводной лодке (какое-то время она вынуждена лежать на грунте)».

    Но от «незначительных повреждений» подводные лодки на грунт не ложатся.

    Вспомним, что «Курск» должен был стрелять по «Петру Великому» как по главной цели ОБК – отряда боевых кораблей. Значит, установка глубины хода торпеды была произведена на надводную цель. И торпеда пошла на глубине 10 – 15 метров, гораздо выше, чем могла находиться иностранная подводная лодка. Не забудем при этом, что подлодки-разведчицы иногда применяют режим зависания, то есть могут держаться под водой без хода, а значит, совершенно без шума.

    Сомнительно, чтобы американская лодка находилась от «Курска» на носовых курсовых углах, то есть в зоне захвата цели – между стреляющей лодкой и «Петром Великим». Ведь американцы вели слежение за «Курском» именно с кормы, из зоны так называемой «акустической тени». По-другому и быть не могло. А значит, и торпеда не пошла бы сама по себе «из носа в корму», поскольку для неё впереди «маячила» четкая цель – тяжелый крейсер.

    Сомнительно, чтобы американские лодки начали активные боевые действия ещё и потому, что они выполняли в первую очередь разведывательные задачи. А главный закон любой разведки – морской, авиационной, сухопутной (кроме разведки боем) – никогда не ввязываться в бой и полная скрытность.

    Некорректна эта версия ещё и потому, что даже в самые острые моменты Холодной войны, в дни того же Карибского «ракетного» кризиса, когда американцы вполне безнаказанно могли топить наши подводные лодки, действовавшие в «горячих водах» конфликта, не выпускали своих торпед. Почему же американский командир должен был сделать это в прибрежных водах России, в неконфликтный период? Услышал, как русский командир открывает переднюю крышку торпедного аппарата? Принял это за начало торпедной атаки против «Мемфиса» или «Толедо»? Но с какой стати? Ведь оба американских командира прекрасно сознавали, что находятся в полигоне боевой подготовки российских подводных лодок, а в полигонах принято стрелять…

    Отец командира «Курска» Петр Степанович Лячин, бывший сельский механизатор, утверждает:

    – Я уверен, лодку американцы потопили! Они ему (сыну, капитану 1-го ранга Геннадию Лячину. – Н.Ч.) не простили, что он все их ловушки обошел в своем дальнем походе.

    Однако тесть Геннадия Лячина, бывший подводник-профессионал, задается другими вопросами:

    – Трудно поверить, что американские лодки находились вдалеке от наших учений. Но ещё труднее поверить, что было задание избавиться от нашего «Курска». Таким способом? В мирное время?

    Нельзя с ним не согласиться.

    Настаивая на своей, прямо скажем, полуфантастической версии морского боя российской и двух американских подводных лодок, профессор Доценко не приемлет версию непредумышленного столкновения на том основании, что невозможно себе представить «столкновение легкового автомобиля с грузовым, после которого грузовик остался бы на обочине разбитый вдребезги, а легковой без повреждений. Если в результате столкновения с иностранной подводной лодкой «Курск» получил столь серьезные повреждения, что затонул, то какие же повреждения должна была получить лодка, водоизмещение которой в 3 раза меньше, чем у «Курска»? После такого столкновения иностранная подводная лодка никак не смогла бы самостоятельно покинуть район и уйти в норвежскую базу Берген. К тому же скрыть от посторонних глаз повреждения не удалось бы.

    …Известны многочисленные случаи столкновения подводных лодок друг с другом и даже столкновение подводной лодкой со скалой (в Белом море). При столкновении двух подводных лодок их повреждения будут примерно одинаковы».

    Последнее утверждение совершенно справедливо, если речь идет о наружных повреждениях. Но ведь все чудовищные разрушения в носу «Курска» произошли вовсе не оттого, что их нанес форштевень чужого корабля, не от механики соудара, а от взрыва многих торпед, который мог быть вызван даже не лобовым столкновением. Что инициировало взрыв – вот в чем вопрос. Если даже малый «запорожец» чиркнет своим бортом о цистерну огромного бензовоза и выбьет при этом роковую искру, то что потом станет с «грузовиком»? А ведь атомарины типа «Лос-Анджелес», даже при самых вольных аналогиях с автотранспортом, это вовсе не «Ока» и не «запорожец».

    «Следует также учесть, – продолжает свою аргументацию профессор, – что подозреваемые стороны, то есть и американцы, и англичане, на правительственном уровне заявили о том, что никаких столкновений их субмарины с нашими подводными лодками не имели. Англичане с возмущением потребовали от российской стороны представить доказательства… Замечу, что американская сторона в такой ультимативной форме не протестовала».

    К версии профессора Доценко примыкает не менее экстравагантная гипотеза доцента физико-технического института из города Снежинска Кронида Эрглиса:

    «Причина гибели атомного подводного крейсера «Курск» может быть значительно серьезнее, чем предполагается (в целом правильно) в публикациях (газеты «Век». – Н.Ч.) «Курск» убит лодкой-киллером» и «Бермудский треугольник военной реформы», а также в интервью с академиком И.Д. Спасским. По моему мнению, весьма вероятно нападение безэкипажной мини-подлодки, автономно управляемой бортовым суперкомпьютером.

    Еще осенью 1984 года появились сообщения о начале разработок безэкипажного танка, способного самостоятельно, без радиоуправления, не только передвигаться по пересеченной местности, но и попутно составлять её карту с замеченными объектами.

    По программе агентства ARPA в США уже на 1984 год были ассигнованы 50 млн долларов на предварительные изыскания по созданию компьютера с производительностью порядка 100 миллиардов операций в секунду при физическом объеме устройства не более 0, 4 куб. метра и мощности питания не менее 1 кВт. Программой были запланированы разработки аналогичных информационно-управляющих суперкомпьютеров для самолетов и кораблей. Публикации на эту тему прекратились в ноябре того же, 1984 года.

    Возможности мощных современных компьютеров значительно превосходят все мыслимые пределы техники пятнадцатилетней давности. Есть все основания полагать, что крылатые ракеты США, в марте 1999 года прицельно разрушавшие жизненно важные объекты в Югославии, автономно управлялись многопроцессорными бортовыми суперкомпьютерами…

    Задача постройки небольшой безэкипажной таранной подлодки (с прочными боковыми выступами в носу) значительно более проста, чем разработка крылатой ракеты. Эффективность такой мини-подлодки несомненна, поскольку на большой глубине умеренный удар по внутреннему прочному корпусу смертелен, а внешний корпус проломить несложно…

    Если исходить из разумного предположения, что ведущие американские инженеры – настоящие специалисты в своих областях, то со всей определенностью можно утверждать, что США сегодня располагают хотя бы одной таранной подлодкой. А если она имеется, то велик был соблазн её испытать – вспомним Хиросиму и Нагасаки.

    Интервью с генеральным конструктором ЦКБ «Рубин» академиком И.Д. Спасским лишь подтвердило мою уверенность в том, что «Курск» был загублен безэкипажной таранной подлодкой, управляемой мощным компьютером».

    В Санкт-Петербурге я встретился с известным подводником, возглавлявшим до недавнего времени Военно-морскую академию, адмиралом Валентином Николаевичем Поникоровским. Насколько я понял, именно он главный «вдохновитель» версии «морского боя».

    – У командиров американских подводных лодок есть инструкция, утвержденная президентом страны: в случае явного нападения применять оружие для самообороны по своему усмотрению. В свое время мы в академии разработали нечто подобное, передали документ в главкомат ВМФ для утверждения. Однако проект положили под сукно, где он пылится и поныне…

    После беседы с адмиралом Поникоровским у меня сложилось впечатление, что версия «морского боя» выдвинута им для того, чтобы привлечь внимание начальства и общественности к затененному факту: у американских подводников есть право применять оружие по своему усмотрению, у российских – не было и нет. Как советским, так и российским командирам подлодок предписывалось и предписывается до сих пор: в случае нападения на корабль всплыть, донести об инциденте и ждать распоряжения из Москвы. Можно себе представить, сколько времени уйдет на «согласование с политбюро» приказа об ответном ударе. Однако у подводной лодки при нападении на неё практически не остается времени ни на всплытие, ни на донесение и уж тем более на ожидание ответа. Это значит, что любая из российских лодок в случае вооруженного конфликта обречена на гибель. Это значит, что российское правительство (в отличие от американского) не доверяет своим командирам-подводникам здраво оценивать обстановку в море и заранее приносит в жертву тот или иной экипаж ради сохранения мира от случайного развязывания войны. Если рассуждать об интересах всего человечества, тогда в подобном связывании рук есть свой благой смысл: кто-то из конфликтующих кораблей должен воздержаться от ответного удара, воздержаться ценой собственной жизни, дабы не ввергнуть мир в глобальный кризис. Кому воздерживаться и кому жертвовать – уже предписано: российским подводникам. Тогда получается, что сегодня мои коллеги, мои товарищи по оружию дважды обречены: они лишены права на превентивную самооборону и они лишены надежды на успешное спасение, поскольку надежной службы подобного рода пока не существует.

    Глава третья

    «МОГУ ПРЕДПОЛОЖИТЬ…»

    Мнения профессионалов

    Контр-адмирал Илья Козлов, начальник службы МЧС по проведению поисково-спасательных работ на акваториях. Был командиром одной из первых подводных лодок 949-го проекта. Получил Звезду Героя России за арктический переход подо льдами с Севера на Тихий океан. До недавнего времени командовал дивизией атомных подводных лодок.

    – Могу предполагать, что произошел взрыв аккумуляторной батареи…

    Капитан 1-го ранга Борис Коляда:

    – Почему произошел взрыв, могут быть любые версии – взрыв торпеды и даже атака иностранной подлодки. Подводники разных стран всегда следят за учениями друг друга. Если мы видим лодку противника, мы первым делом её условно атакуем. Потом выходим на позицию слежения, затем опять условная атака. Противник тоже выходит в условную атаку. Но никто не застрахован от ошибок и от боевой торпеды вместо условной. Обследования лодки покажут, куда загнулись края пробоины и откуда был взрыв – изнутри или снаружи.

    Капитан 1-го ранга Виктор Рожков, первый командир подводной лодки «Курск»:

    – В 1994 году, когда я командовал «Курском», на испытаниях лодка показала себя превосходно, выполнив все мыслимые и немыслимые маневры. И версию столкновения с надводным судном я считаю бредовой. Известно же, что перископ был поднят. Если так, то командир не мог не заметить приближающейся опасности. Что-то произошло внутри: либо взрыв оружия, либо взрыв аккумуляторной батареи…

    Бывший командир однотипных «Курску» атомарин «Смоленск» и «Касатка» капитан 1-го ранга Аркадий Ефанов:

    – У нас говорят, есть только один способ избежать аварии на лодке – обходить её стороной. А если серьезно, то каждые 10 минут кто-то должен обходить отсеки и проверять, проверять, проверять…

    Командир отряда водолазов-глубоководников Герой России Анатолий Храмов:

    – Боюсь, установить первопричину трагедии вообще вряд ли удастся. Ясно только одно – в результате происшедшего сдетонировал боезапас. Первого отсека просто нет. Да и от второго мало что осталось. В один из последних дней норвежскому водолазу разрешили войти туда – он пролез через остатки первого отсека почти до конца второго. Там сплошное месиво из кабелей, исковерканного железа, а уж о судовых журналах или каких-то документах говорить не приходится.

    Капитан 1-го ранга А. Уваров, профессор Высшего военно-морского инженерного училища, бывший начальник кафедры теории, устройства, управления и живучести подводных лодок, подводник с немалым стажем:

    – Характер катастрофы не имеет аналогов. Горько сознавать, что судьба экипажа была предрешена этим её особым характером.

    Первопричиной разгерметизации прочного корпуса я склонен считать взрыв двигателя торпеды в момент выхода из торпедного аппарата… При таком взрыве возможно выбивание задней крышки торпедного аппарата и быстрое затопление отсека объемом около 1000 кубометров. Из-за такого количества принятой забортной воды теряется продольная остойчивость, возрастает дифферент на нос. При ходе 5-6 узлов (3-4 метра в секунду) скорость нарастания дифферента составляет 2-3 градуса в секунду, увеличивается скорость ухода лодки на глубину. Простой расчет показывает: имея под килем порядка 80 метров, АПЛ через 25—30 секунд с дифферентом около 60 градусов врезается в грунт. Сила удара при этом носовой оконечностью составляет 50 тысяч тонн. Удар такой силы, по-видимому, вызвал детонацию в первом отсеке, сильное сотрясение и деформацию всего корпуса до самой кормы, что и привело, с моей точки зрения, к повреждениям комингс-площадки, кормового люка…

    Капитан 1-го ранга Рудольф Рыжиков:

    – Сам я по образованию, как зафиксировано в моем дипломе, торпедист-подводник, начинал службу командиром торпедной группы, а закончил её командиром подводного крейсера. Последние несколько лет перед тем, как уйти в запас, служил в одном из управлений ВМФ, ведающим торпедами, минами, глубинными бомбами и другим подводным оружием. Был автором-исполнителем приказа главкома ВМФ, определявшего до недавней поры загрузку (боекомплект) этого оружия на все корабли нашего флота, в том числе и на такие лодки, как «Курск»…

    Лично я придерживаюсь такой версии: гибель корабля от взрыва сдетонировавших в первом отсеке нескольких торпед. Детонация эта в свою очередь могла произойти от взрыва двигателя приготовленной к выстрелу, но не вышедшей из аппарата практической торпеды. Торпеды, по-видимому, с тепловым двигателем, работающим на взрывоопасном топливе, снабженной пороховыми стартовыми двигателями, естественно тоже взрывоопасными…

    Случаи невыхода торпед из аппаратов после команды «Пли!» не так уж и редки. Даже у знаменитого подводника А.И. Маринеско в ходе «атаки века» одна из четырех торпед залпа из аппарата не вышла. По всей вероятности, то же произошло и на «Курске». Косвенно это подтверждается и тем, что у лежащей на грунте лодки подняты выдвижные устройства. Вряд ли такой атомоход, как «Курск», атаковал цель в надводном положении. Но факт есть факт – лодка «упала» на грунт из надводного или перископного положения! Значит, перед залпом или после него она всплывала. А для чего? Может быть, для того, чтобы «мазнуть» по цели лучом радиолокатора и определить до неё дистанцию? Подводники знают, когда это делается. Но тогда радиолокационный сигнал лодки неминуемо засекли бы на «цели»… Нам об этом, как и о многом другом, неизвестно. Видимо, характер стрельбы этого не предусматривал. Тогда остается одно: командир всплывал, чтобы осмотреться, разобраться с поломкой и, если понадобится, донести на береговой или корабельный командный пункт о неисправности и срыве атаки. Но не успел…

    Прогремели сначала «малый», а потом и «большой» взрывы…

    Смогут ли определить истинную причину аварии, а затем и катастрофы, после того как лодку поднимут? Возможно, и смогут… Хотя сомневаюсь.

    И последнее. Не стоит обвинять командование флота и ВМФ в том, что все, мол, произошло оттого, что «что-то там испытывали». Даже если и испытывали. Что тут криминального? Нужно же знать, как ведет себя оружие не в условиях промышленных испытаний на Каспии, рядом с заводом «Дагдизель», а в море, в условиях, как говорится, приближенных к боевым. А от аварий, несчастных случаев никто не застрахован. Только вот не надо шарахаться от полного замалчивания катастроф до длительного, в течение нескольких недель, испытания нервов близких подводников да и всех жителей России.

    Контр-адмирал запаса Валентин Козлов:

    – …Зная высокие возможности наших глубоководных аппаратов «Мир-1» и «Мир-2», показанные при обследовании затонувшей АПЛ «Комсомолец» на глубине 1500 метров и при съемках зарубежного фильма «Титаник», мы ожидали их использования на месте гибели «Курска». Но не оказались они в порту приписки. Вместе со своим судном-носителем занимались чем-то другим у берегов Америки. Как сообщали СМИ, трудились на коммерческой основе, чтобы «выжить». По слухам, спускали за большие деньги толстосумов на место гибели того самого «Титаника».

    Прошло сообщение, что они все же направились в Баренцево море. Вот только дорого яичко к празднику…

    Глава четвертая

    ВЗРЫВ У ПРИЧАЛА

    Воистину, сколько голов, столько и мнений. Старейшина российского адмиралитета Николай Николаевич Амелько, только что отметивший свое 85-летие, считает, что никакого столкновения не было, а во всем виновата недоброкачественная торпеда.

    Не то что бывший командующий Тихоокеанским флотом не верит в принципиальную возможность рокового столкновения двух подводных лодок. Верит, и даже отстаивает подобную версию, которая связана с гибелью другого нашего подводного крейсера – К-129. Адмирал Амелько просто убежден, что К-129 потоплена в результате тарана американской подводной лодкой «Суордфиш» в 1968 году. А вот «Курску» он отказывает в подобном ходе событий.

    – У меня никогда не было сомнений, что К-129 была протаранена американской подводной лодкой «Суордфиш». Но случай с «Курском» иной. Я полагаю, американцы тут ни при чем… Думаю, что причина гибели «Курска» в наших новых ракетоторпедах…

    – Но почему, Николай Николаевич? Ведь общеизвестно, что наше торпедное оружие – лучшее в мире. Это даже американцы признают. Ведь просто так, сами по себе, со всеми своими ступенями предохранения торпеды не взрываются.

    – А вы о подводной лодке Б-37 слышали?

    – Слышал.

    – Поговорите с её командиром: почему у него «ни с того ни с сего» взорвался весь торпедный боезапас?

    Командир злосчастной Б-37 капитан 1-го ранга Анатолий Степанович Бегеба живет в городе Полярный1, где и случилась сорок лет назад трагедия, подобная «курской». Еду к нему из Видяева, благо тут недалеко.

    Анатолий Степанович радушный хозяин: ставит на выбор – чай с брусникой, морошкой, коньяк на рябине.

    Шла Холодная – без выстрелов – война. Но скорбные списки на воинских обелисках множились год от года.

    Экипаж дизельной подводной лодки Б-37 готовился идти на Новую Землю стрелять в полигон атомной торпедой. А потом – в Карибское море, на Кубу. Но трагический случай перечеркнул все планы вместе с жизнями ста двадцати двух моряков.

    Небрежность? Месть? Диверсия?

    В лейтенантскую пору обмывали мы новое офицерское звание нашего штурмана. Дело было в «Ягодке» – гарнизонной столовой города Полярного, которая по вечерам работала как ресторан. Играл оркестр, моряки приглашали дам… Я приглядел себе миловидную блондинку за соседним столиком, но старпом остановил:

    – Не рвись… Она не танцует.

    – Почему?

    – Потом узнаешь…

    Кто-то из новичков-лейтенантов попытался пригласить девушку, но получил отказ. И только в конце вечера, когда парочки двинулись к выходу, я увидел, что белокурая недотрога заметно прихрамывает. Провожать её никто не пошел…

    – Неужели та самая?

    – Та самая…

    Об этой девушке знали все старожилы Полярного. Знал о ней и я в чьем-то тихом пересказе.

    После гибели линкора «Новороссийск» флот семь лет не знал большей беды, чем та, что стряслась в Полярном на дивизии подводных лодок.

    Черный день – 11 января 1962 года – начался весьма буднично. Таково уж свойство всех роковых дней – обрушиваться как гром среди ясного неба… Впрочем, стояла темная арктическая ночь…

    Большая дизель-электрическая подводная лодка Б-37 ошвартовалась в Екатерининской гавани у 5-го причала. Того самого, у которого и по сию пору грузят на лодки торпеды. Командир – капитан 2-го ранга Анатолий Бегеба – только что вернулся из отпуска – его отозвали досрочно. На политическом и военном горизонтах сгущались тучи – вызревал Карибский «ракетный» кризис. Б-37 стояла в боевом дежурстве в полной готовности немедленно сняться и выйти воевать.

    Ранним утром экипаж – семь десятков матросов, старшин и офицеров – встречал командира в строю на причале. Старпом капитан-лейтенант Симонян, не чуя смертного своего часа, бодро доложил о готовности к подъему флага. И тут же под медное курлыканье горна флаг и гюйс подняли на всех кораблях.

    – Команде вниз! – приказал Бегеба. Начиналось ежеутреннее проворачивание лодочных машин и механизмов. Командир в таких случаях спускается в лодку последним.

    – В 8 часов 20 минут я находился на верхней палубе корабля, – рассказывает Анатолий Степанович, – как вдруг услышал легкий хлопок, палуба вздрогнула под ногами и из верхнего рубочного люка повалил черный дым – сильно, как из трубы паровоза. Первая мысль – замыкание, горят кабельные трассы. Так уже было прошлым летом. Не у нас – на другой лодке. Тогда, чтобы погасить пожар, пришлось открывать концевые люки и тащить баллоны с углекислотой… Бросился на причал к телефону. Доложил о пожаре начальнику штаба контр-адмиралу Юдину и сразу же на лодку. На палубе толклись рулевые, которые следили за проворачиванием рулей глубины. В ограждении рубки мельтешили радисты и метристы, проверявшие выдвижные антенны. Дым валил такой, что нечего было и думать лезть в центральный пост через входную шахту. Я приказал радистам прыгать на палубу, чтобы не отравились ядовитыми газами. А сам побежал в корму, где был аварийно-спасательный люк, по которому можно было проникнуть в седьмой отсек. Не добежал шагов десять – взрыв чудовищной силы швырнул меня в воду. Я не почувствовал ледяного холода. Полуоглохший вылез на привальный брус и с ужасом посмотрел на то, что стало с лодкой. Развороченный нос медленно уходил в дымящуюся воду…

    Тяжело контуженного командира увезли в госпиталь с первой же партией раненых.

    Город вздрогнул и застонал.

    Один из офицеров торпедно-технической базы, у причала которой стояла Б-37, старший лейтенант Валентин Заварин попал в зону взрыва, но остался жив. Я много раз встречался с ним и в Полярном, и в Питере, и в Москве… Покойный ныне Валентин Николаевич оставил свои записи о том дне…

    «Взрыв я воспринял как безмолвную вспышку в тот момент, когда перебегал через рельсы узкоколейки, по которой из торпедного склада вывозили на тележках торпеды… Очнулся в сугробе, без шапки и без единой пуговицы на шинели. Было темно. На снегу валялись провода. В нос бил запах сгоревшего тротила, едкий дым застилал глаза.

    На причале творилось невообразимое: к торпедному складу, вернее, к тому месту, где стояла снесенная взрывом караулка, сносили тела людей. Нос Б-37 ушел в воду, корма задралась кверху. К изувеченной субмарине бежали по причалу водолазы в гидрокомбинезонах. Кто-то из них уже спустился в отдраенный кормовой люк и вытащил оттуда полуживого моряка. Потом водолаз снова полез в тонущий корабль, долго не появлялся, наконец, из люка высунулась голова в шлеме, но выбраться на палубу парень не смог – зацепился за что-то и на наших глазах ушел с кормой под воду… Берег оцепенел…

    На сопке, что возвышалась над Циркульным домом, над подплавом, стояли женщины с детьми. Поднятые грохотом и звоном вылетевших стекол, они бросились туда, где в этот час должны были быть их мужья. Мимо них с воем сирен сновали санитарные машины. Чья душа не вопрошала тогда с горестной тоской – что, если и мой там?!»

    Борт о борт с Б-37 стояла подводная лодка С-350. Одновременный взрыв двенадцати торпед разворотил и её.

    Город, ещё не пришедший в себя после бесследного исчезновения в море подводной лодки С-80 со всем экипажем, накрыл стальной град обломков и осколков новой катастрофы. Огромные лодочные баллоны со сжатым воздухом разлетелись над гаванью и сопками как ракеты.

    Валентин Заварин: «Один из них, проломив крышу и потолок, завис в кухне моей соседки. Чудовищный свист рвущегося наружу воздуха ударил в барабанные перепонки. Обезумев от ужаса, она выскочила с годовалым ребенком на улицу в ожидании конца света… Эхо взрыва докатилось до Североморска и даже до острова Кильдин…»

    Анатолий Степанович Бегеба:

    – В госпиталь ко мне приехал сам Главнокомандующий ВМФ СССР Адмирал Флота Советского Союза Сергей Горшков, расспрашивал, что и как. Спросил мое мнение о причине взрыва. А потом было заседание ЦК КПСС, на котором министр обороны Малиновский доложил о ЧП в Полярном Хрущеву. Не знаю реакцию генсека, но Малиновский распорядился отдать меня под суд. Видимо, принял такое решение на основании акта государственной комиссии по расследованию. Но акт составили за пять дней до того, как лодку подняли и детально осмотрели… Поспешили маленько. У нас ведь как: на все случаи военной жизни есть универсальная формула – «вследствие низкой организации службы»…

    1962 год… Самый расцвет «волюнтаризма» и «субъективизма». Приказ министра обороны – «отдать под суд» был равносилен приговору. Детали – на сколько лет и в какие места – должен был определить военный трибунал. В июне в Полярном начался суд над командиром подводной лодки Б-37. От адвоката Бегеба отказался. Защищал себя сам.

    – Почему, Анатолий Степанович?

    – Прислали женщину-адвоката… Но что она понимала в нашем деле, в нашей службе, в нашей технике? Обвинитель задает вопрос: «Почему воздушные баллоны ваших торпед просрочены с проверкой на два года?» Отвечаю: «Торпеды принимали на лодку в то время, когда я был в отпуске. Я видел только дубликаты их формуляров. В них сроки проверки не записываются. А заносятся они в подлинники, которые хранятся в арсенале».

    Следующий вопрос: «Почему не была объявлена аварийная тревога, все ваши люди бросились в панике в корму?» Отвечаю: «Расположение трупов в отсеках показывает, что каждый из погибших находился там, где обязывала его быть аварийная тревога. Вот акт осмотра корабля водолазами». – «Почему вы, командир, бежали в противоположную от пожара сторону – в корму?» В вопросе ясно слышалось: «Почему вы струсили?» Отвечаю: «Люк в носовой отсек без посторонней помощи изнутри открыть невозможно. А кормовой – аварийный – я открыл бы сам. Попасть в лодку можно было только через него…» Проверили мое заявление на одной из лодок – все точно: следственный эксперимент показал, что носовой – торпедопогрузочный – люк снаружи открыть невозможно.

    Бегеба защищал на суде свою честь и честь погибшего экипажа. Он не был юристом, но он был высококлассным профессионалом-подводником. И случилось чудо: подведомственная министру обороны военная Фемида вынесла назначенному свыше «преступнику» оправдательный приговор! Назову имя этого бесстрашного и честного служителя Закона: генерал-майор юстиции Федор Титов. Кажется, ему тогда здорово влетело от начальства. Приговор немедленно опротестовали и направили в Верховный суд. Но и Военная коллегия Верховного суда не смогла ни в чем обвинить командира погибшей лодки. Она отклонила протест прокурора. Бегебе вернули поспешно отобранный партбилет. Но флотская карьера его была сломана.

    Говорят, на британском флоте в аттестации офицеров есть графа «везучий-невезучий». Возможно, кто-то и из наших кадровиков посчитал 35-летнего кавторанга «невезучим» и удалил его от боевых кораблей – в Бакинское высшее военно-морское училище. Преподавал он там тактику до самых последних дней своей военной службы. Там же, в Баку, и жену схоронил. А когда начался разгул антирусского шовинизма, вернулся в Полярный к дочери. Бросил в столице солнечного Азербайджана квартиру, мебель, все вещи. Взял с собой лишь ордена, кортик да пачку старых фотографий.

    Мы сидим с Анатолием Степановичем среди книг, гравюр и оленьих рогов в тесной комнатке блочного дома, пьем чай с вареньем из морошки. Жестокое это дело – расспрашивать моряка о гибели его корабля… Но Бегеба белорус, мужик крепкий, чего в своей жизни только не испытал…

    Между тем попытки выяснить первопричину взрыва торпед продолжались долгие годы. Занимались этим делом не только следователи прокуратуры, но и флотские контрразведчики. И хотя в их распоряжении была сама лодка, точнее, то, что от неё осталось, множество обломков торпед, а также немало очевидцев, тем не менее однозначной причины так и не выявили.

    – Анатолий Степанович, ваша версия взрыва торпед?

    – Когда я прибыл из отпуска на корабль, мой минер доложил мне: «Товарищ командир, мы приняли не боезапас, а мусор!» Стал разбираться, в чем дело. Оказывается, все лучшее погрузили на лодки, которые ушли в Атлантику под Кубу. А нам – второму эшелону – сбросили просроченное торпедное старье, все, что наскребли в арсеналах. Хотя мы и стояли в боевом дежурстве. Обычно стеллажные торпеды содержатся на лодках с половинным давлением в баллонах. А нам приказали довести его до полного – до двухсот атмосфер. Я отказался это сделать. Но флагманский минер настаивал, ссылаясь на напряженную обстановку в мире. Мол, того и гляди – война. «Хорошо. Приказание исполню только под запись командира бригады в вахтенном журнале». Комбриг и записал: «Иметь давление 200 атмосфер». Вопрос этот потом на суде обошли. К чести комбрига, скажу: он свою запись подтвердил, несмотря на то что вахтенный журнал так и не смогли обнаружить.

    Так вот, на мой взгляд, все дело в этом полном давлении в воздушных резервуарах стеллажных торпед. Скорее всего, выбило донышко старого баллона. Я же слышал хлопок перед пожаром! Воздушная струя взрезала обшивку торпеды. Тело её было в смазке. Под стеллажами хранились банки с «кислородными консервами» – пластинами регенерации. Масло в кислороде воспламеняется само по себе. Старшина команды торпедистов мичман Семенов успел только доложить о пожаре и задохнулся в дыму. Это почти как на «Комсомольце»… Скоротечный и мощный разогрев. Потом взрыв. Сдетонировали все двенадцать торпед… Только после этого случая запретили хранить банки с «регенерацией» в торпедных отсеках. А все эти слухи о том, что в носу шли огневые работы, паяли вмятину на зарядном отделении, – полная чушь. Это я вам как командир утверждаю!

    Про девочку, которую осколком ранило, слышали? Так вот мы теперь с ней в одних президиумах сидим: я как председатель совета ветеранов, она – как председатель союза инвалидов города Полярного. Вот судьба…

    «Мама крикнула: «Война!»

    Ту самую блондинку, которую я так и не пригласил на танец, я легко отыскал по адресу, сообщенному Бегебой. Ирина Николаевна Хабарова жила на вершине одной из застроенных городских сопок. Дверь мне открыла энергичная, напористая и все ещё миловидная женщина. В сопровождении собаки и двух кошек, она, прихрамывая, провела меня в комнаты… Достала старые фотографии.

    – Вот дом, в котором мы тогда жили. Деревянная одноэтажная постройка, каких много было в Полярном. Я училась в третьем классе, и в тот день мама позволила мне поспать подольше – уроки перенесли во вторую смену. Трехпудовый осколок баллона с легкостью проломил крышу и упал на мою кровать. Спасло меня то, что весь удар пришелся на железную поперечину кровати. Меня задело лишь краем. Я даже сознание не потеряла, хотя был перебит тазобедренный сустав и повреждены внутренние органы. Мама крикнула: «Война!», схватила меня и сестренку и кинулась в бомбоубежище. Потом увидела кровь… Побежала за машиной. Легла на дорогу – остановила самосвал. В госпиталь меня привезли раньше раненых матросов. Сделали все необходимые перевязки и на катере отправили в Североморск, а оттуда самолетом в Москву. Почти год провела в Русаковской больнице в Сокольниках. Врачи там хорошие… Но от хромоты спасти меня не смогли… Вернулась домой. Закончила школу. Пошла работать санитаркой в морской госпиталь…

    Тут в комнату вбежал маленький мальчик, а его поймала молодая красивая женщина – дочь Ирины Николаевны – Оля… И понял я, что прихрамывающую блондинку кто-то решился однажды проводить из ресторана. Решился связать с ней судьбу, жениться на ней. Мужем Ирины стал статный моряк-главстаршина. Прожили они несколько лет. Потом развелись. И она, увечная, с ребенком на руках, сумела найти нового мужа, не хуже прежнего. Это даже не судьба, это – характер.

    Живет Хабарова, не жалуется, внука растит, за полярнинских инвалидов хлопочет. Пособие от Министерства обороны получает за искалеченную ногу – аж целых 83 рубля 26 копеек.

    – Ну а с Анатолием Степановичем и в самом деле на разных мероприятиях встречаемся. Никакой обиды на него не держу. Он с тем взрывом и сам настрадался.

    Такая вот история… Кого винить в той давней трагедии? Шла Холодная война… И высшая степень боеготовности оплачивалась порой кровью. Через несколько месяцев после взрыва в Полярном едва не грянул ядерный взрыв в Карибском море, где столкнулись лоб в лоб геополитические интересы двух сверхдержав и куда от забрызганных кровью полярнинских причалов ушли четыре подводные лодки. Такие же, как «Буки-37» – Б-36, Б-4, Б-59 и Б-130. «Живыми не ждали!» – скажут потом их командирам большие начальники, следившие за большой охотой американского флота на «Красные Октябри». Но это другая история…

    Нынешний День подводника отмечался в Полярном широко и красиво. Ветераны выходили в море, опускали на воду венки…

    Мы сидели с Бегебой за одним накрытым столом. Золото погон его парадной тужурки оттенялось серебром густых ещё волос. Рослый, крепкий морячина, он никак не тянул на свои семьдесят… Потом вдруг куда-то исчез.

    – А где Анатолий Степанович?

    – К своим пошел…

    Я нагнал Бегебу у гарнизонного кладбища. Там почти вровень с сугробами высился серый бетонный обелиск: «Морякам-подводникам, павшим при исполнении воинского долга 11 января 1962 года…»

    Я уже знал, что во все праздники капитан 1-го ранга Бегеба приходит к своим морякам. Тяжелая эта участь – быть живым командиром погибшего экипажа. Бегеба снял черную раззолоченную фуражку.

    – Подождите, ребята… Я к вам скоро приду.

    Рукавом тужурки обметал он снег с выбитых на граните литер: «Симонян, Семенов…»

    Теперь новое потрясение – «Курск». Гибель подводного крейсера он принял столь же остро, как и взрыв собственного корабля.

    – Так что же по-вашему, Анатолий Степанович, случилось на «Курске»?

    – Думаю, случилось то же, что и у меня… Торпеда рванула.

    С тем я и уехал…

    Глава пятая

    ВСЕ ДЕЛО В «ТОЛСТОЙ ТОРПЕДЕ»?

    Торпедная версия

    Итак, рванула торпеда…

    Так считают и американские эксперты. Им так проще – внутренний взрыв, это ваши проблемы. Разбирайтесь со своими конструкторами, инженерами, торпедистами, а не с нашими подводными лодками, которые – этого они не говорят, а подразумевают – как ходили в ваши полигоны, так и будут ходить.

    Как всегда, недостаток информации с лихвой покрывается предположениями, догадками, а то и просто слухами, тем более что характера пробоины мы так и не знаем. Бесспорно одно – был сильнейший внутренний взрыв. Но что его инициировало?

    Встречаю знакомого флотского офицера (не подводника), вхожего в Главный штаб ВМФ. Под большим секретом выдает «главную причину» гибели «Курска». В носовой-де отсек врезали два торпедных аппарата увеличенного диаметра под сверхмощную торпеду. При стрельбе, чтобы избежать резкого скачка давления в отсеке, открывают переборочные двери аж до пятого отсека. Ну и рвануло при опытовой стрельбе…

    Потом прочитал в серьезной газете мнение ещё одного знающего человека: «На «Курске» при стрельбе модернизированной торпедой могло произойти следующее: торпеда почему-то застряла в аппарате, не вышла из него. Но пороховой стартовый заряд сработал… Произошел взрыв, который выбил заднюю крышку торпедного аппарата… За две минуты или чуть более того температура в отсеке поднялась на сотни или даже тысячи градусов. Она-то и вызвала детонацию боезапаса…»

    Вначале поверил, но, когда шок прошел, пораскинул, как говорили в старину, «скудным розмыслом»: если бы все было так, как считает знающий автор, то при открытой передней крышке (а иначе стрелять нельзя) выброс порохового заряда произошел бы вперед, как из ствола обычной пушки. Задняя крышка, как и замок орудия, осталась бы на месте. Даже если бы её вышибло, хлынувшая под давлением вода не позволила бы развиться объемному пожару…

    Наконец, ни одна приемочная комиссия не даст добро оружию, при стрельбе из которого надо разгерметизировать четыре отсека подряд. Есть и ещё одно давнее правило: никакие стрельбы даже самыми обычными торпедами не проводятся, если поблизости находятся иностранные подводные лодки. А уж секретными – опытовыми – тем более… И потом, если бы стреляли действительно чем-то особенным – суперновыми экспериментальными торпедами, тогда бы на борту была бы куда более представительная комиссия, чем заводской инженер и военпред из Махачкалы. Обычно в такие «звездные походы» набивается немало начальства, в надежде на ордена «за испытание новой военной техники».

    «Можно предположить и несколько иной вариант развития этого трагического эпизода, – настаивает на своем сторонник торпедной версии. – Специалисты «Дагдизеля» принялись выяснять причины отказа техники. По их просьбе торпедный аппарат осушили и открыли его заднюю крышку. И в этот момент произошел подрыв пиропатронов и взрыв емкости с горючим торпеды».

    «Эту версию я не принимаю, – заявляет капитан 1-го ранга Михаил Тужиков, подводник с 27-летним стажем. – «Курск» лежит на грунте с поднятым перископом, а под перископом никто торпедами со Второй мировой войны не стреляет. Есть мнение, что перископ мог «сам собой» выйти от удара о грунт. Но это невозможно: он поднимается гидравликой с усилием 150 кг на квадратный сантиметр. Значит, лодка зачем-то всплывала на перископную глубину и не совершала пуска торпеды. И если даже был пуск, тогда почему у подлодки повреждены рубка и комингс-площадка аварийно-спасательного люка на корме?»

    «За двадцать лет эксплуатации проектов 949 и 949а (вместе с «Курском» их в составе ВМФ РФ было одиннадцать), – утверждает контр-адмирал Валерий Алексин, – при проведении около тысячи торпедных стрельб не было ни одного подобного случая с практическими торпедами».

    Так что торпедная версия в таком варианте никак не проходит…

    Торпедная версия («ЧП в первом отсеке») – самая простая и самая понятная. Понятная абсолютно всем, даже домохозяйкам – ну, рванула неисправная, неотработанная или новая торпеда и сдетонировали остальные. Мощный взрыв уничтожил носовые отсеки с центральным постом. У нас все время что-то взрывается, это так привычно. Тем более что и американские эксперты тоже так считают (в родном же отечестве, как известно, нет ни пророка, ни эксперта).

    Однако не найдено ни одного факта, который бы говорил в её пользу. Есть только одна зацепка – в первом отсеке присутствовали гражданский инженер-наладчик и военный приемщик. А чего им там делать, если не испытывать новую технику?

    Отвечает на этот коварный вопрос как раз один из сторонников версии «нештатной ситуации» в торпедном отсеке: «Дагестанские специалисты наблюдали за торпедой, которая была по левому борту. А рвануло в торпедном аппарате по правому.

    Дагестанская торпеда была экспериментальная, на аккумуляторах. Спецы из «Дагдизеля» хотели посмотреть, как работает их движок на торпеде с аккумуляторами. Вместо керосина и перекиси водорода в торпеду были помещены аккумуляторы. А боевая часть у неё была инертная – вместо взрывчатых веществ – хлористый калий с парафином. Другими словами, это абсолютно безвредная торпеда, без боевой части. Не могла она ни при каких условиях рвануть».

    Это же мнение не раз подтверждали и флотские минеры.

    Повторюсь, новую технику испытывают в специальных полигонах, а не на учениях по отработке совместных действий. И контингент «испытателей» на лодке был бы несколько иной – не рядовой инженер с военпредом, а как минимум зам. генерального конструктора.

    Однако «бывший командир подводной лодки Александр Никитин, плотно сотрудничающий с норвежской экологической организацией «Беллуна», – сообщает пресса, – заявил, что он почти абсолютно уверен в том, что причиной катастрофы стал случайный взрыв при пуске торпеды».

    Вот ведь как – почти абсолютно уверен. Спасибо за оговорку – «почти».

    Но я хочу знать точно – что именно сыграло роль запала-детонатора в торпедном отсеке. И я знаю, что ни один академик, ни один генеральный конструктор, ни один супераналитик мне этого не скажет.

    Тем не менее некоторые популярные газеты пытаются уверить меня, равно как и миллионы своих читателей, о том, что «тайна гибели «Курска» раскрыта: на борту подлодки взорвалась «толстая торпеда»!» Но почему это нужно утверждать столь броско и безапелляционно? Да потому, что в редакцию позвонил некий аноним, назвавшийся ученым, лауреатом Госпремий, доктором наук и прочая, прочая…

    А дальше перлы: «Кто-то из экипажа заметил протечку одной из торпед. Это страшная ситуация, она была немедленно доложена командиру Лячину. Тот быстро оценил, что экипажу грозит смертельная опасность. Мне неизвестно (вот с этого и надо было начинать! Никому ничего не известно, как развивались события в первом отсеке. – Н.Ч.), связывался ли Лячин со штабом Северного флота, но он должен был принять решение о пуске аварийной торпеды за пределы лодки. Так положено по инструкции».

    А позвольте спросить: откуда лауреату известно, что «кто-то из экипажа заметил…» и «было доложено Лячину», когда ни этот «кто-то», ни тот, «кому было доложено», в живых не остались?

    – Что такое протечка торпеды? – спрашивают его интервьюеры.

    – То же самое, что и протечка водопроводной трубы. Только не вода капает.

    И далее в таком же духе: «По дифферентной трубе клубок пламени прикатился из первого отсека в девятый. После того как температура стала невыносимой, люди погибли и там».

    Труднее всего опровергать бред. Ты стараешься, подбираешь аргументы, переводишь полуграмотные словеса на технический язык, невольно тем самым придаешь бреду статус версии. Ну не мог «клубок пламени прикатиться» по «дифферентной трубе», точнее, по дифферентовочной магистрали и сжечь всех уцелевших в девятом отсеке по той простой причине, что «труба» эта, то есть магистраль, перекрыта в нескольких местах специальными клапанами. К тому же выходит она не прямо в девятый отсек, а в специальные дифферентовочные цистерны, заполненные водой. Но раз анонимный лауреат изрек свою «истину», так её сразу и в номер да под шапку: «Тайна гибели «Курска» раскрыта!» И, конечно же, «только у нас». Газета нагло наживает свой желтый капиталец на крови погибших, а тысячи вольно или невольно одураченных читателей так и будут считать, что «толстая торпеда» потекла, как дырявый унитаз, вызвав своей течью «клубок пламени» в «дифферентной трубе», а та как полыхнула в девятом отсеке, так и сожгла всех к едреной фене.

    У нас, в том числе и у телефонного лауреата, нет статистики по аварийным случаям с «толстыми торпедами», и потому мы, а газета тем более, не вправе толковать об этом без оговорок – «может быть», «скорее всего», «по всей вероятности». Даже «по всей вероятности» не имеем права говорить, поскольку её, эту вероятность, никто не исчислял. Для этого опять же статистика нужна.

    Разумеется, как гласит один из законов Паркинсона, «все, что может сломаться, – сломается». Однако все, что может взорваться, взрывается не всегда. Парадокс! Даже, когда нужно иногда, не взрывается.

    Наверняка были проблемы на испытаниях «толстых торпед». Но голословно, умозрительно утверждать, что именно из-за утечки перекиси водорода и разыгрался роковой пожар, никто не имеет права.

    Тем не менее газета «Жизнь» заявляет: «Мы нашли неопровержимые доказательства: подлодку потопили московские ракетчики…

    По информации, полученной нами из надежных источников, на подводную лодку перед её выходом на учения была погружена неисправная перекисно-водородная торпеда 65—76.

    Это самая большая торпеда в мире – диаметром 65 сантиметров и весом около 2 тонн. И самая дальноходная: её дальность около 70 километров (из-за этой дальности её пока и не сняли с вооружения, несмотря на то что она капризна, сложна и опасна в эксплуатации). Торпеда была учебной – ею лодка «Курск» должна была стрелять на том самом полигоне, где она сейчас лежит на дне. Торпеда травила, то есть из неё выделялся водород. Моряки не хотели принимать её на борт (да это и не положено по всем руководящим документам). Но им сказали, что не в боевой поход идут, а всего лишь до полигона и назад – мол, за такое время ничего не случится.

    Как нам сказали специалисты по торпедному оружию, 65—76 требует особого обращения. Во-первых, к ней в придачу идет целая система слежения за состоянием торпеды, включающей устройство, которое позволяет контролировать травление водорода из резервуара. Кроме того, на лодке должна быть система аварийного сброса перекиси водорода за борт. Это делается в экстренном порядке в тех случаях, когда скорость выделения водорода превышает допустимые пределы. Но поскольку торпеда изначально была неисправной, никто, естественно, сбрасывать перекись за борт и не собирался. А водород, смешиваясь с воздухом, образует «гремучую смесь». Достаточно малейшей искры – и происходит взрыв».

    Судя по описанию особенностей торпеды 65—76, журналиста консультировали действительно знающие люди. Но ведь и их знания – это всего лишь преамбула к истине, а не сама истина. Это во-первых, а во-вторых, мне не очень верится в заклинания таблоида, в котором «неопровержимые доказательства» идут вперемежку с рассказами о приключениях «снежного человека» в Каргопольском районе.

    Ну не верю я бывшим «Московским ведомостям», объявившим себя «Жизнью».

    «С этой ракетоторпедой (калибра 650 мм) подводники хорошо знакомы, – анализирует версию профессор Военно-морской академии Виталий Доценко. – Находится она на вооружении с 1976 года. Компонентами топлива турбинного двигателя этой торпеды являются керосин и маловодная перекись водорода. Эти компоненты и могли стать причиной пожара, от которого сначала могли загореться пороховые двигатели хранившихся в первом отсеке ракетоторпед, а затем произошла детонация других боеприпасов. Но при таком развитии событий вряд ли от возгорания и даже взрыва двигателя через 2 минуты 15 секунд мог бы сдетонировать боезапас первого отсека. Если даже взрыв двигателя и произошел бы, то его мощность в тротиловом эквиваленте была бы менее 200 кг. Следовательно, причина детонации боезапаса иная. Кроме того, начальник штаба Северного флота вице-адмирал М. Моцак заявил, что перед выходом «Курска» на учения ракетоторпеды на его борт не загружались, то есть их там не было.

    Эта версия бросает тень на экипаж подводной лодки. Если из-за неумелого обращения произошел взрыв двигателя торпеды, то виновны командир корабля и его подчиненные, которые не смогли подготовить экипаж к грамотному обращению с оружием. Но это исключено. Не мог же Президент Российской Федерации, не разобравшись в обстановке, до окончания расследования подписать указ о посмертном награждении капитана 1-го ранга Г. Лячина Золотой Звездой Героя России, а весь экипаж – орденами Мужества! Подписывая указ, президент был уверен в том, что вины экипажа в гибели подводной лодки нет».

    Версия «внутреннего взрыва» – одна из главных версий правительственной комиссии. Она удобна тем, что сразу же снимает все внешнеполитические проблемы, связанные с гибелью «Курска». Как поется в старинной песне, «сами взорвали «Корейца», нами потоплен «Варяг»… «Внутренний взрыв» – это наше внутреннее дело, и Пентагон может спать спокойно, равно как и все подводные лодки НАТО могут беспроблемно дежурить в российских полигонах.

    Как бы то ни было, но версия «нештатной ситуации в отсеке» имеет серьезных приверженцев как среди бывалых моряков-подводников, так и среди авторитетных специалистов. Однако и лагерь сторонников иной версии (столкновение с иностранной подводной лодкой) полон не менее выдающихся моряков и не менее светлых умов. Впору провести голосование – кто «за» и кто «против». Но ведь истина не определяется числом поднятых рук…

    Одно время я и сам верил в чисто «торпедную версию» – вполне допустимо: рванула перекисно-водородная торпеда. Палка и та раз в год стреляет. И тут же вопрос: кто персонально виноват в таком взрыве? Генеральный конструктор, который эту торпеду изобрел и спроектировал? Главный технолог торпедного завода, который где-то как-то упростил, «удешевил» изготовление торпед? Слесарь-монтажник Огурцов, который не довел герметичность внутренних трубопроводов до кондиции? Военный приемщик, который дал «добро» на прием сомнительного оружия? Инженеры и специалисты флотской торпедо-технической базы, которые эту торпеду готовили в своих цехах для погрузки на подводный крейсер? Флагманский минер, который тоже поставил свою подпись на соответствующих бумагах при снаряжении корабля его дивизии? Командир торпедной боевой части (БЧ-3) на «Курске», который лично присутствовал и проверял торпеду при погрузке её в первый отсек? Командир «Курска», который, кстати сказать, ракетчик по образованию, не обратил внимание при осмотре отсека, что торпеда «парит»?

    Вглядываюсь в лица матросов-торпедистов на посмертном фотопараде: ну кто из вас недосмотрел, не доложил вовремя, попытался скрыть протечку? Вглядываюсь в эти глаза, погашенные взрывом, и мне становится стыдно за все свои домыслы. На длинном пути от чертежного кульмана до торпедного аппарата к «изделию» (так и хочется сказать – «исчадию») были причастны сотни, если не тысячи людей. Попробуй возложи на кого-нибудь одного из них вину за взрыв на «Курске». Даже если мы и припрем к стенке назначенного «стрелочника» – рабочего-бракодела Огурцова… «А вы мне деньги платили, – спросит он, – в течение полугода за мою работу?» А ведь не платили, а если и платили, то невыносимо мало. И не только ему не платили – и конструкторам, и инженерам, и технологам злосчастной российской «оборонки», да и офицерам флота не платили, мичманам и матросам…

    Можно, не заглядывая в формуляр торпеды, сказать, что сработана она, так же как, впрочем, и сам подводный крейсер, в самый разгром оборонной промышленности: в середине – конце 90-х годов. Удивительно, что вообще ещё сработана…

    Вот и получается, что вина за взрыв «толстой торпеды» разбрызгана, как кровь, на очень многих людях, а в конечном счете на каждом из нас, крушивших «монстров ВПК» в угаре ультраперестроечной эйфории.

    Однако оставим в покое «толстую торпеду». Может быть, она ни в чем не виновата. Может быть, и в самом деле, как считает первый командир «Курска» Виктор Рожков (и не только он один), взорвалась аккумуляторная батарея, которая, как на беду, находилась именно в первом отсеке, куда запрещено заходить даже с зажигалками, спичками, не говоря об огнестрельном оружии? А тут – в трюмах – заложена огромная «химическая бомба», ежеминутно выделяющая взрывоопасный (в определенной смеси с воздухом) водород. Взрывается он только в тех случаях, когда аккумуляторную яму вовремя не вентилируют или не работают специальные водородосжигательные печки, взрывается «гремучая смесь» не сама по себе, а от случайной искры.

    Положим, рванула аккумуляторная батарея – это первый, «малый» взрыв, – начался пожар, пришли в опасное состояние «толстые торпеды» и через две минуты – общий мощный взрыв. Теоретически такое могло быть.

    Но не могу себе представить, чтобы на «Курске» с его отработанным в дальнем походе экипажем кто-то мог допустить такую вопиющую халатность, как скопление водорода в отсеке. На подобную оплошность надо наложить ещё одну – искру. В торпедных отсеках даже инструмент из специальных сплавов подобран, чтобы не высек при случайном ударе о металл искру, и обезжирен он, чтобы ненароком масло от кислорода не воспламенилось. Торпедисты, как и саперы, ошибаются только один раз…

    В заключение – неожиданное письмо в редакцию, которое как бы «примиряет» обе версии – «неисправную торпеду» и «столкновение с чужой субмариной»:

    «По данным СМИ, на АПЛ «Курск» собирались испытывать торпеду с жидкостным реактивным двигателем (керосин – перекись водорода).

    Концентрированные растворы перекиси водорода с содержанием основного вещества 70 % используются в качестве окислителя в ракетной технике давно. Такие растворы перекиси водорода достаточно устойчивы, сами по себе не разлагаются и не взрываются.

    Но для разложения и для мгновенной реакции со взрывом есть ряд катализаторов, одним из которых являются ферменты крови. Когда медицинской перекисью (3 %-й раствор) смазывают кровяную ранку, раствор разлагается с выделением пузырьков. Когда кровь попадает в окислитель жидкостного ракетного топлива (70 %-й раствор), происходит взрыв, по характеру схожий со взрывом нитроглицерина. Такие взрывы – аварии на предприятиях – бывали. В отношении АПЛ «Курск» возможно такое развитие ситуации.

    При ударе подводной лодки НАТО в переднюю часть «Курска» лодка ныряет, уходя от удара, но ударяется в дно – оно было слишком близко. При этих ударах, возможно, происходит травмирование членов экипажа и разрушение емкости с окислителем – концентрированной перекисью водорода. Соприкосновения крови с перекисью – именно соприкосновения! – достаточно для мгновенного и весьма мощного взрыва.

    Каталитическое действие ферментов крови на концентрированные растворы перекиси водорода и последствия этого хорошо известны и никакого секрета для специалистов не представляют.

    (М.Т.»)

    Взрыв на крови…

    По-видимому, мы никогда не узнаем, почему рванули торпеды в первом отсеке. Это не укладывается в голове. Это бесит. Это заставляет придумывать все новые и новые версии. Даже специалисты сбиваются в группы по принципу – «верю, не верю».

    Как же так, неужели наука не скажет своего слова?

    Но наука ещё не научилась вызывать из небытия души тех, кто знает…

    Глава шестая

    «ЭТО СТОЛКНОВЕНИЕ МОГЛО СТОИТЬ ПЛАНЕТЕ МИРА!»

    Телеграмма появилась в ленте новостей на третий день после гибели «Курска»:

    «ВАШИНГТОН. 15 августа (Корр. ИТАР-ТАСС). Во время происшествия с российской атомной подводной лодкой «Курск» вблизи от неё находились две подлодки ВМС США, акустики одной из которых в субботу зафиксировали звук взрыва. Об этом сообщил здесь в понедельник поздно вечером представитель американской администрации, просивший не называть его имя в печати. С учетом временной разницы взрыв, судя по всему, произошел утром в воскресенье по московскому времени».

    Вскоре выяснилось, что в районе учений Северного флота находились американские подводные лодки «Мемфис» и «Толедо». Кроме них, за российскими кораблями следила и английская субмарина «Сплендид». Никто их туда, разумеется, не приглашал. Все три иностранные атомарины вели электронную разведку, какая осуществлялась в самые напряженные годы Холодной войны. Именно поэтому в числе наиболее вероятных версий катастрофы «Курска» главнокомандующий ВМФ России адмирал флота Владимир Куроедов назвал столкновение с подводным объектом. И очень многие моряки с ним согласились. Даже иностранные.

    «ЛОНДОН. 20 августа (ИТАР-ТАСС). Первой реакцией дежурных офицеров штаба ВМС Великобритании в Норвуде (Восточная Англия) на известие об аварии «Курска» стал вывод о столкновении российской подлодки с американской. Об этом сообщил влиятельный британский еженедельник «Санди Таймс».

    «Мы думали, что американцы ударили российскую подлодку», – заявил офицер…»

    Весьма характерна эта первая реакция.

    Через двое суток сообщение из Нью-Йорка:

    «НЬЮ-ЙОРК. 22 августа (Корр. ИТАР-ТАСС). «Американские корабли не были причастны к гибели подводной лодки «Курск», – утверждал в понедельник министр обороны США Уильям Коэн. «Россия не является нашим врагом», – заявил он в беседе с журналистами после выступления на съезде ветеранов иностранных войн. По его словам, «эта трагедия напоминает о том, с какими опасностями сталкиваются военные люди, защищающие честь своей страны».

    Коэн сказал, что с грустью услышал о катастрофе. После этой трагедии, подчеркнул он, нужно ещё более тщательно подходить к подготовке военных специалистов. По его словам, «причины катастрофы ещё не известны, и нам только предстоит выяснить их».

    Американская сторона, заявив о нахождении двух своих атомных подлодок в районе учений Северного флота, тут же поспешила объявить, что ни одна из них в трагедии «Курска» не замешана. Верить на слово? Трудно… Особенно после той хроники подводных столкновений в Баренцевом море, которая уже не раз приводилась в печати.

    Об одном из них, пожалуй самом опасном, рассказывает его невольный участник контр-адмирал Владимир Лебедько:

    – В ночь с 14 на 15 ноября 1969 года я шел старшим на борту атомного подводного ракетоносца К-19. Мы находились в учебном полигоне неподалеку от того места, где Белое море сливается с Баренцевым. Отрабатывали плановую задачу.

    Раннее утро. Первая боевая смена готовится к завтраку. В 7.10 приказываю перейти с глубины 60 метров на 70. Акустик докладывает: «Горизонт чист». А через три минуты страшный удар сотрясает корабль. Люк в носовой отсек был открыт – только что пролез матрос с камбузным чайником, – и я увидел, как вся носовая часть подводной лодки заходила из стороны в сторону. «Сейчас отвалится», – мелькнула мысль. Погас свет, и я с ужасом почувствовал, как быстро нарастает дифферент на корму. С грохотом и звоном посыпалась посуда с накрытого стола, все незакрепленные вещи… Я сидел против глубиномеров. Рядом стоял старшина-трюмный. Даже при скудном свете аварийного освещения было видно, как побледнело его лицо. Лодка стремительно погружалась. Я приказал продуть среднюю цистерну. Тогда ракетоносец стал так же круто валиться на нос. Все-таки нам удалось всплыть. Осмотрел море – вокруг никого. Доложил о происшествии на командный пункт флота. Вернули нас в базу. Там уже с пирса оглядел носовую часть: гигантская вмятина точно копировала очертание корпуса другой лодки. Потом узнали, что это был американский атомоход «Гэтоу». Он держался под водой без хода, почему мы его и не услышали.

    – Это столкновение, – свидетельствует американский эксперт, – могло стоить планете мира, так как старший минный офицер «Гэтоу», решив, что «красные» подводники хотят потопить его корабль любой ценой, готов был выпустить противолодочную торпеду «Саброк», а следом ещё три торпеды с ядерными боеголовками. Командир корабля успел остановить своего сверхрешительного подчиненного. Нетрудно домыслить, что бы произошло, если бы торпеды пошли…

    – Не так давно, работая в Гатчинском военно-морском архиве, – продолжает рассказ адмирал Лебедько, – я узнал, что от нашего удара «Гэтоу» получил пробоину в прочном корпусе. Американский атомоход лег на грунт, и там шла отчаянная борьба за живучесть. Потом подлодка все же вернулась в свою базу. Ее командир капитан Лоуренс Бурхард был награжден высшим военным орденом. Нас же не наказали, и на том спасибо… И ещё один факт потряс меня до глубины души: оказывается, специалисты установили, что, если бы мы шли со скоростью не 6, а 7 узлов, таранный удар развалил бы «Гэтоу» пополам. Видимо, нечто подобное произошло и годом раньше в Тихом океане в 750 милях к северо-западу от Гавайских островов, когда американская атомарина «Суордфиш» протаранила в подводном положении советский ракетоносец К-129, который затонул на глубине почти пять километров. Честно говоря, мы жалели, что этого не произошло с «Гэтоу». Может быть, тогда до Пентагона дошло бы, что игра в «чей прочный корпус крепче» – опасная игра, и адмиралы с берегов Потомака перестали бы посылать свои атомоходы в территориальные воды России.

    С-141 оказалась счастливее К-141

    Я попросил проанализировать версию столкновения «Курска» с неизвестной подводной лодкой одного из авторитетнейших ветеранов морской разведки, автора ряда книг по истории подводного флота, контр-адмирала в отставке Анатолия Тихоновича Штырова.

    По странному совпадению, подводная лодка С-141, которой командовал в свое время Штыров, имела тот же номер, что и «Курск», – К-141. Но она оказалась более счастливой.

    – Анатолий Тихонович, не напоминает ли вам история с «Курском» гибель другой подводной лодки – К-129 в 1968 году?

    – Не то что не напоминает, а просто поражает сходством сценариев этих трагедий. Сходством запущенных в оборот версий… Что получается: через несколько суток после бесследного исчезновения в северной части Тихого океана нашей подлодки в японский порт Йокосука заходит атакующая (по классификации ВМС США) американская атомная подводная лодка «Суордфиш» с сильно помятым ограждением рубки. Ей быстро делают косметический ремонт, после чего она возвращается в свою базу и исчезает из нашего поля зрения на полтора года. Столько времени занял более серьезный ремонт. С экипажа взята подписка о неразглашении обстоятельств столкновения. И сразу же версия Пентагона, растиражированная всеми СМИ, в том числе активно поддержанная российским телеобозревателем Киселевым: на советской подлодке произошел взрыв. По всей вероятности, взрыв аккумуляторной батареи. Замечу, что за всю историю подводного плавания ни одна лодка не лишилась герметичности прочного корпуса после взрыва аккумуляторного водорода. Это все же не тротил. К тому же забортное противодавление значительно «смягчает» ударную силу внутреннего взрыва. Это тоже нужно учитывать, говоря о версии «внутреннего» взрыва на «Курске».

    Сегодня все то же самое: на грунте поверженный «Курск» с весьма характерной пробоиной… Так же, как и на К-129, поднят перископ и другие выдвижные устройства. Так же, как «Суордфиш», срочно затребовала захода в ближайший норвежский порт американская атомарина – одна из тех, что была в районе учений Северного флота. В 1968 году Пентагон говорил о внутреннем взрыве на советской К-129 («гидроакустические станции Тихого океана зафиксировали хлопок, похожий на звук лопнувшей электролампочки»), так и сегодня его эксперты запустили знакомую до боли версию о внутреннем взрыве на борту «Курска».

    – Но «хлопок» гидродинамического удара был зафиксирован и на нашем «Петре Великом»…

    – Да ещё двойной – с разносом по времени в две минуты пятнадцать секунд. А разве удар двух махин, одной в 18 тысяч тонн, другой как минимум в восемь тысяч, не зафиксируют гидрофоны? А удар о грунт через две минуты пятнадцать секунд не вызовет сейсмосигнала? Хлопок мог быть усилен и взрывом раздавленного при таране баллона ВВД – воздуха высокого давления, одного из тех, что всегда размещают в междукорпусном пространстве…

    Прерву нашу беседу звонком командиру однотипного с «Курском» подводного крейсера «Смоленск» капитану 1-го ранга запаса А. Ефанову:

    – Аркадий Петрович, по НТВ передали версию американских экспертов о том, что в трубе торпедного аппарата загорелась не вышедшая до конца торпеда, а от её взрыва сдетонировали спустя две минуты торпеды в соседних аппаратах…

    – На учениях никто никогда боевыми торпедами не стреляет – только практическими, такими, у которых в головной части не взрывчатка, а приборы. Это знают и американские эксперты. Но этого не знают домохозяйки, которым очень легко поверить в версию заокеанских экспертов (нет пророков в родном отечестве!): опять у них чего-то взорвалось! Вечно у них чего-то взрывается – то атомные электростанции, то подземные переходы.

    Скажу больше, при стрельбе мы всегда вынимаем торпеды из соседних аппаратов – береженого Бог бережет.

    И потом, «Курск» нашли с поднятым перископом. Атомные подводные лодки, да и дизельные тоже, из-под перископа сегодня не стреляют. Так было только в годы Второй мировой войны.

    Что? По слухам, испытания сверхмощного сверхсекретного оружия? Дорогой вы мой, кто же испытывает такое оружие на обычных полигонах во время обычных учений? Для этого есть специальные полигоны в закрытых – внутренних – водах…

    Штыров, прослушав наш разговор, только усмехнулся:

    – У каждого слуха и домысла есть свой автор. А уж «версии независимых экспертов» давнее и хорошо проверенное оружие в информационной войне, в войне за умы людей, за их настроение. Версия «внутреннего взрыва» весьма выгодна натовским адмиралам: вы там сами взорвались, сами разбирайтесь и нас не втягивайте в мокрое дело.

    – Но ведь США официально подтвердили, что вблизи района учений Северного флота находились по меньшей мере две атомные подводные лодки и одна английская. При этом указали, что они отстояли от места гибели «Курска» на 200 миль…

    – Насчет дистанции в 200 миль это они загнули – для простаков. На таком расстоянии они просто не смогли бы делать то, за чем пришли, – вести техническую и прежде всего гидроакустическую разведку, а также «пасти» наши подводные крейсера на расстоянии торпедного выстрела. На самом деле, и этот факт подтвердит любой командир, ходивший в Атлантику, дистанция между выслеживаемой и следящей лодкой составляет под водой иногда менее километра. При этом у некоторых американских командиров считается высшим шиком поднырнуть под лодку-цель. Этот шик мог стоить жизни К-129 и, по всей вероятности, К-219 в 1986 году, когда рядом с советским ракетоносцем в Саргассовом море «резвилась» атакующая атомарина США «Аугуста».

    Еще раз прерву нашу беседу. Недавно в США вышла документальная книга – «Hostile wаters» («Враждебные воды»), о трагедии К-219. Написали её морской разведчик ВМС США капитан 1-го ранга Петер Хухтхаузен, американский морской офицер Р. Алан Уайт и командир советского стратегического ракетоносца капитан 1-го ранга Игорь Курдин. В предисловии к книге сказано: «Трагические события на К-219 произошли в то время, когда Холодная война была уже на исходе. Многое в этой истории до сих пор покрыто тайной. В военно-морском ведомстве США не принято разглашать сведения об операциях, в которых принимали участие американские подводные лодки.

    Действия американских подводных лодок, принимавших участие в судьбе К-219, и события, происходившие на их борту, реконструированы на основании наблюдений русских моряков, рапортов американской стороны, бесед со многими офицерами и экспертами Военно-морского флота США и богатого личного опыта авторов».

    А теперь откроем главу «Американская подводная лодка «Аугуста»:

    «Они крались за лодкой русских полдня, соблюдая на этот раз крайнюю осторожность. Вон Сускил (командир. – Н.Ч.) не хотел, чтобы его ещё раз застали врасплох. Но цель двигалась прямиком, не меняя направления, как будто не заботясь о том, что враг может увязаться следом.

    Теперь «Аугуста» должна была опасаться не только столкновения, хотя при такой маленькой дистанции и эта опасность была достаточно реальной. Американской лодке необходимо было избежать шума. Им надо было оставаться настолько беззвучными, чтобы пассивные сонары противника не смогли обнаружить их присутствия.

    – Сонар?

    – Они по-прежнему поворачивают, сэр. – Он (акустик. – Н.Ч.) сделал паузу. – Все ещё разворачиваются к нам. Цель расширяется. – На дисплее акустика подводная лодка отображалась как реальный объект, очертания которого увеличивались с каждой секундой. – Все ещё разворачивается. Она пройдет под нами.

    – Надеюсь, что так, – сказал старпом.

    – Расстояние пятьдесят ярдов.

    – Прекрасно. Мы пропустим её под нами, затем развернемся вслед за ней. Подготовьте активный сонар. Мы дадим один импульс на всю катушку. Пусть они наделают в штаны от страху».

    Повторю, это написали американские морские офицеры, среди которых был профессиональный разведчик. Звоню в Екатеринбург бывшему командиру подводного крейсера К-219, того самого, за которым кралась «Аугуста», капитану 1-го ранга Игорю Британову.

    – Игорь Анатольевич, насколько можно доверять этому эпизоду?

    – На все сто. Так оно и было… Когда мы всплыли, вдоль нашего борта шла полоса свежесодранного металла. Меня бы посадили в тюрьму за гибель подводной лодки, если бы наши эксперты не взяли в расчет то, что крышку ракетной шахты сорвала неосторожно маневрировавшая иностранная субмарина, что и привело к взрыву ракетного топлива.

    Возвращаюсь к собеседнику.

    – Анатолий Тихонович, предвижу недоуменные вопросы: а что же, наши лодки не слышат тех, кто их «пасет»? Почему они не могут уклониться, увернуться от удара?

    – Представьте себе два самолета, в пилотских кабинах которых нет иллюминаторов. Они летят друг за другом вслепую. Пилоты первого самолета лишь предполагают, что им зашел в хвост неслышимый из-за рева турбин противник. Чтобы услышать его, они резко и неожиданно для преследователя делают отворот в сторону. Чем могут кончиться такие маневры?

    Все командиры российских да и американских субмарин обязаны время от времени отворачивать в сторону от курса для прослушивания кормового сектора, непрослушиваемого акустиками из-за шума собственных винтов. Следящая лодка предугадать такой поворот не может. Дистанция слежения невелика, скорость порядка 15—20 узлов (около 30—40 километров в час). Тормозов под водой нет. Гидролокаторы не включают ни цель, ни охотник, чтобы не выдавать себя импульсами активного режима. К тому же… Взгляните на эту диаграмму, она показывает так называемый «провал шумности» в акустическом поле подводной лодки: меньше всего субмарина, идущая под водой, «излучает» шум из носовой оконечности, поэтому меньше всего она слышна акустику встречной лодки, если эта встреча происходит на прямом контркурсе, когда лодки идут лоб в лоб. Вот в таких условиях и происходят столкновения.

    – Телерепортер РТР Аркадий Мамонтов передал в эфир сообщение, что на борт «Петра Великого» подняты аварийные буи иностранного происхождения…

    – Это очень важная информация. Аварийные буи-поплавки носят на своем корпусе все подводные лодки мира. На буе обязательно должен быть бортовой номер лодки или её название, обозначена государственная принадлежность. Номера на буе не обнаружили. Но ведь в разведку с документами не ходят. Поэтому те лодки, которые идут на выполнение рискованного задания опознавательные таблички с аварийных буев снимают. Эти поднятые буи вполне могли выскочить из своих гнезд при сильном ударе.

    – Получается, как если бы автомобиль покинул место аварии, оставив на нем номерные знаки. Разве нельзя найти?

    – Во-первых, знаки стерты. Во-вторых, попробуйте докажите, что их не принесло в район инцидента морским течением. Вам скажут, буи были потеряны за сто миль отсюда в шторм…

    – Ну хорошо, если иностранная лодка долбанула нашу, значит, сама она тоже повреждена.

    – Безусловно. И скрыть повреждения невозможно. Но можно заявить о том, что деформация была получена в другом море при ударе о подводную скалу. Не пойман – не вор. Вот если бы мы обнаружили поврежденную иностранную субмарину на грунте неподалеку от «Курска», тогда иной разговор.

    – Но почему она уцелела, хоть и едва уползла, а наша – нет?

    – Вы когда-нибудь бились пасхальными яйцами? Если ударить оконечностью в бок, то обязательно проломишь скорлупу чужого яйца. Нечто подобное произошло и с лодками. Нос у подводных лодок имеет конструктивное усиление на случай плавания во льдах и прочих ситуаций. Борт менее прочен, чем нос. Удар в борт «Курска» пришелся носовой оконечностью, да еще, как видно, в самом опасном месте – на стыке двух отсеков, где проходит переборка (перегородка) между торпедным и жилым (он же центральный) отсеками. Но я не думаю, что чужая лодка могла проломить прочный корпус «Курска». Хотя важно заметить, что все предыдущие столкновения советско-российских лодок с американскими происходили именно так – таранный удар приходился в борт. Вот как на снимке, где изображена К-407 после встречи с «Грейлингом». Всегда таранили нас. Потому что наши командиры меньше всего стремились лихачить под водой, понимая, что за такие подныривания погоны снимут вместе с головой.

    Замечу, что за всю историю подобных столкновений американская сторона ни разу не признала официально свое в них участие, несмотря ни на какие вмятины и даже куски металла, застрявшие в обшивке наших подлодок. На войне, в том числе и Холодной, не принято приносить извинения противнику за причиненный урон. Даже будучи уверенными в том, что после очередного тарана американская атомарина «Тотог» пустила ко дну советскую подводную лодку типа «Эхо», никаких соболезнований и извинений адмиралы из Пентагона нам не принесли.

    – Когда и где это было?

    – Это было на моей памяти, в июне 1970 года в северной части Тихого океана, когда советская атомная подводная лодка под командованием капитана 1-го ранга Бориса Багдасаряна получила на развороте под водой мощный удар.

    Характерна реакция Багдасаряна. Вот что он потом рассказывал: «Всплыли. Отдраили люк. Солнышко светит. Океан – что пруд: полный штиль, блестит как зеркало. Кругом никого и ничего. Мелькнула страшная мысль: «Потопил я брата-подводника».

    Кто бы он ни был: свой или чужой, а осознавать это тяжко. Сообщили о происшествии по радио на берег. Тут акустики доложили о шуме винтов неопознанной подводной цели, которая уходила 15-узловой скоростью на юго-восток. Значит, остались живы. И нам настала пора двигаться. Приказал: «Оба малым вперед». Не тут-то было. Заклинило линию правого вала. Так на одном левом винте и добрались до базы».

    Но подводники «Тотога» решили, однако, что их советский «брат-подводник» пошел ко дну. Акустики доложили командиру, что слышат за бортом шумы, «похожие на звуки лопающихся при поджаривании зерен кукурузы». Затем – тишина. Вывод о том, что советский атомоход затонул, подтвердили позже и сотрудники военно-морской разведки США. «Гринпис» внес «гибель» советской подводной лодки «Эхо-2» в список тайных ядерных катастроф. Вычеркнули лишь недавно, когда узнали, что Борис Суренович жив. Между прочим, как сообщил контр-адмирал Валерий Алексин, бывший главный штурман ВМФ СССР и РФ, известный аналитик морских катастроф, «терзаемый муками совести командир «Тотога» коммандер (капитан 2-го ранга) Билл Балдерстон после возвращения в Пирл-Харбор ушел в отставку, стал священником, а через семь лет сошел с ума и умер. Американцы не верили в благополучный исход этого столкновения для К-108, пока в 1992 году научного координатора международной организации «Гринпис» Джошуа Хэндлера, очень интересующегося аварийностью на нашем атомном флоте, не привели в Москве в гости к Борису Багдасаряну и не показали обломок американского перископа».

    Много шума наделало и относительно недавнее столкновение у берегов Кольского полуострова американской атомной подводной лодки «Батон Руж» с российской ПЛА типа «Сьерра», она же ныне «Кострома».

    Морская обстановка 11 февраля 1992 года была непростой. В районе полигона ловили рыбу пять траулеров. Их двигатели и винты создавали значительный шумовой фон с разных курсов. Очевидно, этим обстоятельством и решил воспользоваться командир американской подлодки «Батон Руж». Он пристроился к нашему кораблю на параллельном курсе со стороны зоны акустической тени и пересек вместе с ним границу территориальных вод.

    Через некоторое время гидракустики «Костромы» уловили какие-то неясные шумы. Капитан 2-го ранга Локоть (командир «Костромы») начал осуществлять маневр, чтобы дать возможность акустикам более точно определить источник шума. Следствием явилась потеря контакта ПЛА США с нашим атомоходом. «Батон Руж» стала всплывать на перископную глубину и снова вошла в акустическую тень. На «Костроме» в итоге так и не смогли обнаружить подозрительную цель. Было принято решение о всплытии. В 20 часов 16 минут московского времени лодки столкнулись.

    Контр-адмирал Валерий Алексин категорически отверг версию, что Игорь Локоть-де умышленно толкнул «Батон Руж», дабы проучить нарушителя.

    – Аналогичных обвинений не могу выдвинуть и против командира американской лодки, – заявил тогда Алексин. – Как бывший подводник, смею утверждать, что подобные корабли идут на умышленное столкновение только в кино и приключенческих романах. Ведь каждый член экипажа знает, чем чреваты подводные «абордажные» атаки, – гибелью. Только сумасшедший командир может бросить свой атомоход на чужой. А таких ни мы, ни американцы на постах управления не держим. Столкновение 11 февраля 1992 года не было преднамеренным. Хотя американский командир, безусловно, совершил целую серию нарушений, которые и привели к аварии. В чем же они состояли?

    Во-первых, «Батон Руж» зашла в территориальные воды России… Второе грубое нарушение командира «Батон Руж» в том, что он направил корабль в зону полигона боевой подготовки Северного флота. Координаты таких зон доводятся до сведения всех государств. Несомненно, их знал и американский командир. Морская практика и, если угодно, этика запрещают заход без уведомления в такие зоны из-за чрезвычайно высокой степени риска. И наконец, находясь в этой зоне и потеряв контакт с «Сьеррой», командир субмарины США во избежание столкновения обязан был стать на «стоп», а не совершать лихорадочные маневры.

    Замечу, что именно в этом полигоне и лежит сейчас протараненный «Курск».

    – Как вы думаете, признает ли виновная сторона факт столкновения своей субмарины с «Курском»?

    – Думаю, нет. После того как внимание всего мира было приковано к агонии русской подлодки, сознаваться в своей пусть и непреднамеренной вине – это очень смелый шаг. Проще отказаться, как открестились в свое время от К-129.

    Хотя поведение американской стороны весьма настораживает. Например, внеплановый 25-минутный разговор Клинтона с Путиным по телефону. Вряд ли американский президент все 25 минут выражал сочувствие Президенту России. Зачем-то вдруг 17 августа, на пятый день катастрофы прилетел в Москву инкогнито – на частном самолете – директор ЦРУ Джордж Тенет. Зачем? Согласовывать версию подводного инцидента? Не исключаю… А бегающие глаза и совершенно растерянный вид министра обороны США Уильяма Коэна, выступавшего с заявлением по телевидению? Обратили внимание на его весьма странную фразу: «Это трагедия не только российских подводников, но и всех профессионалов мира»?

    Темна вода в облацех, а в морских глубинах и того пуще.

    Оговорюсь, что, пока лодка не поднята, пока досконально не изучен характер пробоины, не подняты вахтенный и аппаратные журналы, пока не проведены трассологическая экспертиза и все прочие следственные действия, делать однозначные выводы даже при очевидных совпадениях – нельзя. Как поучал Мюллер Штирлица, «полная ясность это форма тумана». При той информации, которой мы располагаем ко времени нашей беседы, мы вправе выстроить именно такую логическую цепь. Не исключаю и других версий, в том числе и внутреннего взрыва.

    Вихрь мнений, оценок, советов, предположений…

    Главный редактор морского журнала, издаваемого наиболее авторитетным в мире военным издательством «Джейн», Ричард Шарп: «Если бы российские подводники не заглушили реактор, то смогли бы попытаться поддерживать аварийное жизнеобеспечение хвостовых отсеков».

    «Это было тяжелое решение, однако российские моряки уже не думали о себе, а думали о всех нас, – заявил другой британский эксперт. – Они пошли на подвиг, ясно понимая, что тем самым отрезают себе дорогу к спасению».

    Мир уже привык к жертвенности российских моряков, всем памятны старший матрос Сергей Преминин, заглушивший ядерный реактор ценой жизни, или лейтенант Борис Корчилов, принявший со своей аварийной партией смертельную дозу радиации в реакторном отсеке К-19. Спасибо, конечно, уважаемым экспертам за столь лестное мнение о наших моряках. Но даже если бы у членов экипажа «Курска» была возможность следовать этим рекомендациям, они не стали бы запускать ядерные реакторы в полузатопленной субмарине, да и запустить их на обесточенном корабле невозможно – обе аккумуляторные ямы были затоплены во втором отсеке в первые же минуты катастрофы.

    И все-таки что же так враз уложило подводный крейсер? Не у меня одного плавятся мозги, разгадывая эту мрачную тайну. Порой задумываешься о мистике этой трагедии. Показали видеофильм: спускают корабль на воду, его первый командир капитан 1-го ранга Рожков, широко перекрестившись, разбивает о борт традиционную бутылку шампанского. Но, по всем морским канонам, это должна была сделать женщина, «мать корабля»… Говорят, когда освящали «Курск», оборвалась цепочка кадила. Тоже дурная примета. Подводники народ более чем суеверный – ибо никто, как они да летчики, не ощущают так остро бренность бытия. Не зря же гласит русская пословица: «Спущен корабль на воду – сдан Богу на руки».

    Может, все-таки столкновение? Из головы не выходит рассказ бывшего командующего Тихоокеанским флотом адмирала, увы, ныне покойного, Владимира Васильевича Сидорова. Незадолго перед смертью он рассказывал многое из того, что ему не хотелось уносить с собой навсегда.

    …Две атомные подводные лодки: на «хвосте» советской – американская. Пытаясь оторваться, наш командир закладывает крутой вираж, американец в точности повторяет его маневр, затем ещё один – в противоположную сторону. Потом ещё – следящая лодка не отрывается… Таким образом «вальсировали» они несколько часов… Потом на штурманской карте насчитали 182 витка. А ведь гонялись друг за другом не спортивные самолетики – два огромных ядерных корабля, выписывали спирали над океанской бездной. Мир спокойно спал в это время.

    Версию столкновения с иностранной подводной лодкой большинство профессионалов признают наиболее вероятной. Но у неё есть слабое звено: по последним сведениям, разрушения корпуса огромны. Могло ли такое быть от соудара с другим кораблем?

    Адмирал Чернавин не исключает (с той же степенью вероятности) заклинивание на полном ходу рулей глубины и утыкание атомохода в скалистый грунт. Теоретически может быть и такое.

    – Я совершенно не могу понять, что могло случиться с «Курском», – в полном смятении говорит бывший командир однотипного подводного крейсера «Смоленск» капитан 1-го ранга Аркадий Ефанов, – в голову лезут самые невероятные вещи. Я даже начинаю думать, что это диверсия.

    Обратимся к мировой статистике. «Пожары и взрывы, несмотря на их достаточную распространенность, никогда не были основной причиной гибели лодок. Их «вклад» в трагическую статистику за весь рассмотренный период (1900 – 1982) не превышает 6%. Основной причиной аварий являются ошибки личного состава – 55%. На долю аварий, вызванных непреодолимыми обстоятельствами, приходится 9% случаев гибели подводных лодок и 21% – на долю аварий по неустановленным причинам». Цифры, приведенные известным аналитиком А. Нарусбаевым, несколько устарели, но порядок их в целом соответствует истине. Гибель «Курска» пока относится к 21 %-му разделу «неустановленные причины».

    А пока насчет «черной кошки в темной комнате». «Черная кошка» в темной комнате была, да не одна, а целых три. Две, по крайней мере, известны: многоцелевые, или, по классификации НАТО, атакующие, атомные подводные лодки «Мемфис» и «Толедо». Нам предлагают поверить на слово, что ни одна из них не сталкивалась с «Курском». В это очень трудно поверить после того, как 11 февраля 1992 года в этих же водах американская подлодка «Батон Руж» столкнулась с нашей атомариной «Кострома», а 20 марта 1993 года американская атомная подлодка «Грейлинг» таранила нашу К-407, ныне «Новомосковск», получив при этом такие повреждения, что вскоре была списана, как, впрочем, и «Батон Руж». «Кострома» же и «Новомосковск» по-прежнему в строю. Это, кстати, о прочности «никуда не годных русских атомоходов».

    Несостоятелен аргумент и насчет «мелководья», в которое американские лодки не суются. Во-первых, потому, что средние глубины в полигонах Баренцева моря составляют 200 метров – достаточно взглянуть на морскую карту, чтобы в том убедиться; «Курск» же в момент гибели проходил над Мурманской банкой – местным поднятием дна до ста метров. А во-вторых, последнее столкновение российской и американской подлодок произошло вдвое ближе к берегу, чем ныне лежит «Курск». Так что ходят они по «мелководью»!

    Глава седьмая

    О ЧЕМ ПОВЕДАЛА СЕЙСМОГРАММА

    И норвежская сейсмостанция в Оркесе, и наша в поселке Апатиты зафиксировали в момент гибели «Курска» два толчка (на языке профессионалов – два «сейсмических события»). В Апатиты я прилетел из Североморска вместе с членами Правительственной комиссии по расследованию причин гибели подводного крейсера. Ученые сразу же извлекли из памяти компьютеров сейсмограммы обоих толчков, которые произошли с интервалом в 135 секунд. Насчет второго «сейсмического события» сомнений нет – это типичный взрыв, нам показали характерные полосы – страты – на электронной расшифровке сейсмограммы. А вот на «картинке» первого толчка таких страт-полос не оказалось, поэтому никто из кольских ученых не называет это взрывом, а осторожно – «сейсмическим событием». Мощность его они определяют до ста килограммов тротилового эквивалента, но при этом особо оговаривают, что водная среда в 10 (!) раз усиливает воздействие взрыва на грунт, с которого, собственно, и «пишут» датчики информацию о всех сотрясениях земной коры.

    Могло ли столкновение двух лодок сопровождаться взрывом небольшой мощности? «Могло», – утверждают подводники, хорошо знающие «антеи», к которым принадлежал «Курск». Во-первых, таранный удар мог прийтись по баллонам воздуха высокого давления, которые находятся в междукорпусном пространстве и могли рвануть во все свои 400 атмосфер не хуже, чем иная глубинная бомба. (Каждый из таких баллонов раза в три больше, чем те, которые мы привыкли видеть на стройках.) Во-вторых, там же, в промежутке между прочным и легко сминаемым внешним корпусом (фактически обтекателем), расположены и ракетные пусковые установки. Удар по снаряженной ракете тоже чреват взрывом. После столкновения и небольшого забортного взрыва, усиленного для сейсмодатчиков стометровой толщей воды, «Курск» резко пошел вниз (не забудем, что оба его гребных винта работали), ударился носовой оконечностью о грунт, после чего произошла детонация всего боевого запаса (общий вес его несколько тонн), находившегося не в трубах торпедных аппаратов, а на трехъярусных стеллажах, занимающих большую часть огромного носового отсека.

    «Но тогда и другая лодка должна лежать неподалеку!» – парируют противники этой версии.

    Совершенно не обязательно. Сколько ни сталкивались подводные лодки на глубине, а такая статистика довольна обширна, они всегда возвращались в свои базы с теми или иными повреждениями; возвращались! – за исключением тех, кому такой таран причинял повреждения прочного корпуса. Субмарина, ткнувшая своим носом «Курск», за 2 минуты 15 секунд, после которых грянул самый страшный взрыв, вполне могла отойти на более-менее безопасное расстояние. И тут же двинуться в ближайшую свою базу, как это сделала вскоре после гибели «Курска» американская подводная лодка «Мемфис», ушедшая на «плановый ремонт» (с докованием, то есть с осмотром корпуса) в норвежский порт Берген.

    В комиссии по расследованию я узнал, что поднятая в воздух пара противолодочных самолетов Ил-38 (командиры экипажей подполковники Дергунов и Довженко) обнаружила, выставив радиогидроакустические буи, иностранную атомную подводную лодку, уходившую на запад со скоростью 5 узлов. Эта скорость усталого велосипедиста совершенно не свойственна атомным субмаринам, которые ходят под водой как минимум вдвое быстрее. Почему так медленно тащилась атомарина из Баренцева моря в Норвежское? Чтобы уточнить этот факт, самолет подполковника Дергунова совершил 18 августа повторный вылет, однако подводная цель была уже надежно прикрыта от гидроакустического барьера мощными помехами.

    Из Бергена после «планового» ремонта (можно предположить, косметической заделки внешних повреждений) «Мемфис» ушел в английскую базу Девонпорт (для более серьезного ремонта?).

    Есть и другие факты, косвенно подтверждающие версию столкновения. Ее можно «засмеять» в анекдоте о пожаре на Останкинской телебашне, который случился из-за столкновения с иностранной башней, но среди рабочих гипотез комиссии по расследованию именно эта версия не зря проходила под номером один. А уж после того как Пентагон отказался предоставить независимым экспертам подводную лодку «Мемфис» для обследования её корпуса на предмет вмятин и прочих внешних повреждений, она, эта версия, в силу формальной логики, становится неопровержимой. Все четыре звена её не поддаются разрыву.

    Звено первое: в районе гибели «Курска» уже случались столкновения с иностранными лодками. И это не предположение, а факт.

    Звено второе: в момент гибели «Курска» в полигонах боевой подготовки Северного флота находились сразу три иностранные подводные лодки. И это не предположение, а факт.

    Звено третье: сразу же после гибели «Курска» одна из лодок, наблюдавшая за его действиями, ушла в ближайший порт на ремонт. И это не предположение, а факт, зафиксированный космической фоторазведкой.

    Газета «Версия» довольно убедительно прокомментировала снимок, сделанный российским разведывательным спутником 19 августа 2000 года с высоты 40 километров: «Норвежская ВМБ Хоконсверн не рассчитана на подводные лодки».

    Звено четвертое: натовские власти отказались объективно зафиксировать целостность корпуса «Мемфиса», лишив его алиби раз и навсегда. И это тоже факт.

    Есть и пятое звено, правда косвенное, но весьма характерное: объявление о выводах правительственной комиссии было приурочено к дню выборов американского президента – 8 ноября, дабы нечаянно не повлиять на умы и настроения американских избирателей. Когда же американский «избирком» не определился в назначенный день с кандидатурой победителя, сообщение клебановской комиссии перенесли на следующий день, потом и вовсе отложили на неопределенный срок до тех пор, пока не провозгласили новым президентом США Буша-младшего, и только потом, спустя почти месяц после объявленного дня, вице-премьер Клебанов что-то невнятно пробурчал насчет «внештатной ситуации в торпедном отсеке «Курска».

    Не слишком ли много совпадений для того, чтобы все эти события выстроились в одну логическую цепь? Неужели только по своей недальновидности адмиралы Пентагона не перенесли «плановый» ремонт «Мемфиса»? Неужели им так безразлично было то, какой небывалый резонанс в мире получила загадочная катастрофа «Курска»?

    Глава восьмая

    ОБО ЧТО РАЗБИЛА НОС АМЕРИКАНСКАЯ СУБМАРИНА?

    Публикация совершенно секретного снимка, сделанного с российского спутника, вызвала скандал на грани шока. Сотрудники ФСБ на две недели парализовали нормальную работу редакции газеты «Версия», перетряхивая компьютеры сотрудников. Надо понимать, они пытались выяснить, по каким электронным каналам попала журналистам эта сногсшибательная фотография, которая предназначалась только для министра обороны и только для Президента России, но никак не для широкой публики.

    Возможно, это была классическая игра, которую издавна практикуют все спецслужбы мира, называя её «утечкой информации». И правительству Билла Клинтона, и мировой общественности был сделан более чем прозрачный намек на то, что Россия все же располагает серьезными уликами в отношении американских подлодок. Одна из них – снимок АПЛ типа «Лос-Анджелес» (с весьма характерным повреждением носа), «случайно» попавший в частную газету. И старательное расследование этого случая экспертами из ФСБ, получившее неожиданно громкую огласку в прессе, тоже наводит на мысль о демонстративной «проговорке». Обычно при ведении подобных дел следователи берут подписку «о неразглашении». А тут подробные отчеты-репортажи о визитах «системщиков» в штатском, их действиях и расспросах. Потом старательная дискредитация подлинности скандального снимка в других газетах…

    Вот почему я считаю, что из всего водопада газетно-теле-журнальной информации, который обрушился на наши головы после августовской трагедии, публикацию Дмитрия Филимонова (Версия. 2000. 26 сент. № 37) если не ключевой в понимании тайны гибели «Курска», то заслуживающей самого пристального внимания. Привожу её полностью:

    «Этот снимок сделан российским разведывательным спутником 19 августа 2000 года с высоты 40 000 метров. Это – норвежская военно-морская база Хоконсверн, расположенная на берегах Гримстад-фиорда в провинции Хордаланн, в 9 километрах к юго-западу от города Берген. Географические координаты базы: 60° 20 20 ' сш, 5° 13 53 ' вд, Н= +20 м. ВМБ Хоконсверн используется для базирования надводных малых и средних кораблей до фрегатов включительно. База не рассчитана на подводные лодки.

    19 августа в Хоконсверн вошла атомная субмарина класса «Лос-Анджелес» и стала на ремонт у стенки причала, рядом с фрегатом типа «Осло». Субмарина ошвартовалась у стенки, а не в доке, потому что ремонтные доки Хоконсверна, повторим, не рассчитаны на подводные лодки, тем более атомные. Предположительно название этой лодки «Мемфис» или «Толедо». Обе они относятся к классу «Лос-Анджелес». Субмарины этого типа имеют длину 109, 7 метра, их высота – 10, 1 метра. Ширина – 9, 9 метра. Водоизмещение 6000 тонн.

    Зашедшая для ремонта лодка имела значительные повреждения носовой части, что и зафиксировано средствами оптико-электронной разведки. Толстая резино-керамическая обшивка субмарины была содрана, как кожура банана. По всей видимости, стальной, «легкий» корпус был тоже поврежден.

    Лодку ремонтировали у стенки восемь дней. 27 августа во второй половине дня она покинула базу и отправилась к берегам Британии. Лодка обогнула с востока Британские острова, вошла в порт Саутгемптон на южном берегу Англии и стала на ремонт в закрытый док.

    Катастрофа с «Курском» в Баренцевом море произошла 12 августа. Поврежденная подводная лодка класса «Лос-Анджелес» пришла на базу Хоконсверн 19 августа, то есть через неделю после гибели «Курска». А теперь стоит вспомнить сообщения информационных агентств, которые поступили вскоре после официальной информации о катастрофе в Баренцевом море. На ленте агентства «Интерфакса» промелькнуло и осталось незамеченным сообщение о том, что, по данным российской разведки, некий подводный объект массой до 9000 тонн дрейфует от Баренцева моря к берегам Норвегии. Другое сообщение: директор ЦРУ Джордж Теннет прибыл в Москву. Оба этих факта связаны между собой.

    «Курск» и американская подводная лодка класса «Лос-Анджелес» столкнулись 12 августа. От столкновения сдетонировали боеприпасы в носовом отсеке «Курска». Российская лодка затонула. Как известно, рядом с ней на дне наш разведывательный спутник засек объект, напоминающий вторую подводную лодку, водоизмещением поменьше. Вскоре, как передали информационные агентства, этот объект исчез. Придя в себя после столкновения, экипаж американской субмарины сумел вывести лодку из района катастрофы. Повреждения были сильными, лодке требовался срочный ремонт. Было принято решение зайти для оперативного ремонта в норвежскую базу Хоконсверн, несмотря на то что база эта не предназначена для подводных лодок. Однако из-за повреждений скорость лодки была ничтожной. Путь от района катастрофы в Баренцевом море до побережья Норвегии занял семь дней. (В нормальных условиях это расстояние подводная лодка может пройти за два дня.) Американская субмарина была тем самым объектом, который «дрейфовал» в сторону Норвегии. Оперативный ремонт занял восемь дней. После чего субмарина полным ходом ушла в Саутгемптон для капитального ремонта в приспособленном закрытом доке.

    Директор ЦРУ прилетел в Москву, чтобы замять конфликт и предотвратить вероятную войну. Ибо российское руководство прекрасно знало об истинной причине катастрофы. 19 августа публикуемый нами фотоснимок со спутника лег на стол министра обороны России и на стол Верховного главнокомандующего, отдыхавшего в Сочи. Россия и США в очередной раз оказались на грани вооруженного конфликта. Соглашение двух сторон о неразглашении истинных причин трагедии предотвратило его.

    На фотоснимке, запечатлевшем военно-морскую базу Хоконсверн, поврежденную субмарину у стенки причала, поставили гриф «Сов. секретно».

    Конечно, все это только версия. Но, исходя из вышеизложенного, очень серьезная. Мы публикуем снимок убийцы «Курска» вовсе не для того, чтобы разжечь конфликт. Люди должны знать правду и в России, и в Америке».

    Да, люди должны знать правду, даже если её не сообщают официально. Только этим могу объяснить «утечку» конфиденциальной информации.

    «Ничего, поднимут подводный крейсер, детально осмотрят пробоину или вмятину, и сразу станет ясно – было столкновение или нет», – говорят иные наблюдатели. В том-то и дело, что даже осмотр пробоины не сможет ничего ни доказать, ни опровергнуть, потому что её нет, этой пробоины, нет вмятины, они уничтожены чудовищным взрывом вместе с первым отсеком. Следов столкновения «Курска» с подводным ли объектом, надводным ли не существует. Есть только один след – след взрыва, разметавшего нос корабля. Ясно, что взорвалось. Неясно, что инициировало взрыв.

    Роковая ошибка разработчиков торпеды или торпедистов «Курска»? Назовите хоть один факт – кто, когда и в чем ошибся? (У версии столкновения есть по меньшей мере четыре вышеприведенных факта.)

    Нет ни одного свидетеля, который наблюдал бы гибель корабля своими глазами. Есть только записи сейсмостанций да фонограммы гидроакустиков, записавших «два хлопка» на магнитную ленту. Надо ли говорить, сколь разной может быть трактовка этих звуков даже при участии специалистов из разных стран? А здесь одна – явно заинтересованная – сторона. Поверим американским экспертам: два взрыва. Но кто ответит теперь: что вызвало первый взрыв?

    Любая подводная лодка представляет собой, по сути дела, увеличенную во много раз обитаемую торпеду. Ее носовая часть так же взрывоопасна, как и головная часть торпеды. Не бейте по торпеде кувалдой, она и не взорвется. Не бейте подводную лодку по торпедному отсеку таранным ударом, он тоже не взорвется. И тогда не придется гадать: а что же там так рвануло?

    Пока на предъявленном нам конкурсе версий первое место по логической связи, степени вероятности (есть статистика) и внутренней непротиворечивости принадлежит версии столкновения с иностранной подводной лодкой. Она была бы дезавуирована на 99, 9%, если бы миру были своевременно предъявлены результаты осмотра корпуса «Мемфиса» и других атомарин, ходивших в наши полигоны 12 августа. Увы, этого не было сделано.

    «Ближайший помощник вице-президента США Альберта Гора Леон Ферт в очередной раз заявил в Вашингтоне, что «ни один из американских кораблей не был причастен к трагедии с «Курском», – сообщал корреспондент «Комсомольской правды» через два с половиной месяца после потрясшей мир катастрофы. – Однако назвал при этом вопрос об инспекции корпусов американских подлодок «слишком чувствительным». Американские комментаторы высказывают предположение, что в случае подобного происшествия с американской лодкой США употребили бы все свое влияние, чтобы добиться от России исчерпывающих объяснений».

    Воистину, что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Но если Юпитер сердится, то он не прав…

    Глава девятая

    СЛЕПЫЕ АКУЛЫ?

    Вскоре после гибели «Курска» мне выпала командировка от «Российской газеты» в Соединенные Штаты Америки. Летел через океан с мыслью поговорить с американскими подводниками о «Курске». В частных беседах, во флотском трепе тоже могут проблеснуть крупицы истины. Тем более повод для подобных разговоров был более чем подходящий – американская атомарина «Гринвилл» столкнулась с японским траулером…

    С бывшим командиром американской атомной подводной лодкой «Боливар» капитаном 1-го ранга Джемсом Бушем мы познакомились в гостях у ветерана американского флота Ричарда Томпсона и потому рассуждали о флотских делах весьма непредвзято. Злобой дня была трагедия японских моряков, потопленных «Гринвиллом».

    9 февраля 2001 года многоцелевая (по классификации США – атакующая) подводная лодка «Гринвилл» при всплытии опрокинула японский траулер «Эхину-мару», тот вскоре затонул, унеся с собой жизни девяти японских рыбаков.

    Мы сидели перед телеэкраном, и некий комментатор, горестно изумляясь происшествию, вопрошал: как могло такое случиться? Точно такими же вопросами-обвинениями забрасывали публику и наши телекомментаторы, когда речь шла о гибели «Курска». Поразительно, но трагедия в Тихом океане подавалась прессой как некий разоблачительный скандал и делалось это по той же самой схеме, по какой нагнеталась истерия вокруг нашей атомарины. Те же до боли знакомые штампы – военно-морское ведомство США знает, но скрывает истинные причины столкновения, командир «Гринвилла» Скот Ваддл устроил некое подводное шоу для влиятельных гражданских лиц, находившихся на борту подлодки, называли его «техасским ковбоем» и все в том же духе…

    Отец Ваддла, отставной пилот американских ВВС, и в самом деле живет в техасском городе Аустин. Правда, сын его, ненароком потопивший японский траулер, родился, по иронии судьбы, именно в Японии, где на одной из воздушных баз США служил его отец. Американские журналисты с той же беззастенчивостью, что и некоторые их российские коллеги, опубликовали частный телефонный разговор между сыном и отцом. Командир «Гринвилла» кричал в трубку: «Папа, я не могу понять, как это произошло! Я лично осмотрел горизонт в перископ. Меня перепроверил старший помощник. Акустик доложил, что горизонт чист. Я все делал по инструкции…»

    Однако мало кто верил его словам. Пресса была склонна считать, что все произошло потому, что командир «Гринвилла» решил показать высокопоставленным гостям (в центральном посту находилось несколько гражданских сановников) «виртуозное» всплытие, так называемый «прыжок касатки».

    – Я не верю тому, что пишут в газетах о Ваддле, – высказывает свое мнение Джим Буш. – Капитан 3-го ранга Скот Ваддл – один из самых опытных и дисциплинированных командиров в американском флоте. Его образцовый корабль всегда демонстрировали особо важным персонам.

    Ваддл не мог нарушить такую азбучную истину, как прослушивание глубины и визуальный осмотр поверхности моря перед всплытием. Не мог потому, что в противном случае рисковал бы и своей жизнью.

    Его слова подтверждает и другой подводник, ходивший в море с Ваддлом в июле прошлого года, – доктор Роджер Данэм:

    – Он всегда управлял подводной лодкой с особым тщанием. У него была стерильная репутация. Продолжением этой трагедии будет то, что наш флот лишится такого командира как Скот Ваддл…

    Здесь, во флоридском Неаполе, злосчастного подводника хорошо помнят – Ваддл кончал в этом городе высшую школу.

    – Он всегда был первым во всем, за что ни брался, – говорит бывшая одноклассница виновника скандала Джанет Триколо, – будь то математика или футбол.

    Для расследования происшествия в Тихом океане создана авторитетная комиссия. Знатоки морского права говорили: если комиссия признает вину Ваддла, ему грозит тюремное заключение.

    То, что произошло 9 февраля, это не просто навигационное происшествие, но и глубокая личная драма для командира.

    – Когда я увидел в перископ тонущих рыбаков, во мне что-то умерло, – сетовал Ваддл. – Что бы ни показало расследование, на моей душе до конца жизни будет лежать тяжкий камень.

    Между судьбами командира «Гринвилла» и командира «Курска» можно провести некую параллель: у обоих служба шла наилучшим образом, оба командовали престижными, образцовыми кораблями и обоих в одну злосчастную минуту подстерег рок. В море так бывает, как, впрочем, и на берегу. И пусть никто теперь не задает наивных вопросов: как это подводные лодки, оснащенные современнейшей техникой связи и наблюдения, не могут избежать столкновений? Как вообще они могут столкнуться? Могут. Любой бывалый подводник припомнит не одну морскую каверзу. Можно услышать за сотни миль идущий от тебя танкер, и те же самые шумопеленгаторы «не услышат» нависший над головой траулер, поскольку гидрология моря, эта «подводная погода», так же переменчива, как и любая погода.

    Пока ещё не созданы ни корабли, ни приборы, которые гарантируют абсолютную безопасность в морской стихии. Видимо, поэтому комиссия по расследованию инцидента с «Эхину-мару» вынесла капитану 3-го ранга Ваддлу весьма мягкий приговор – строгий выговор и лишение месячного оклада.

    За полгода до трагедии в Тихом океане на борту «Гринвилла» побывал Джеймс Камерон – режиссер прогремевшего фильма «Титаник». Может, он накликал беду? Говорят, и «Курск» незадолго до гибели тоже участвовал в съемках кинобоевика.

    Что касается «Курска», то мнение кептэна Буша не расходится с версией Пентагона: нештатная ситуация в отсеке. Бесполезно было его переубеждать в том, что беспричинная пока «нештатная ситуация» как раз и могла возникнуть вследствие столкновения с «неопознанным подводным объектом». Грудь его куртки украшала надпись «Old navy» – «Старый флот», так что и закалка была старой: приказы не обсуждают. Коль скоро ты причисляешь себя к военному ведомству, то не перечь утверждениям своего верховного вождя. Плюрализм для любой военной системы смертелен. Но поиск истины не остановим никакими запретами и уложениями.

    Столкновение американской атомной подводной лодки «Гринвилл» с японским судном, спустя шесть месяцев после загадочной гибели «Курска», вызвала новую волну предположений о судьбе нашей атомарины.

    Капитан 1-го ранга Юрий Бекетов вошел в историю отечественного флота как командир атомного ракетного крейсера стратегического назначения, который первым выполнил сложнейший вид стрельбы – залп всеми ракетами одного борта. Небезынтересно его мнение о трагедии «Курска»:

    – Американские же подводники, как известно, топят уже второе японское судно за последние 20 лет. В 1981 году ракетная подводная лодка ВМС США «Джордж Вашингтон» в результате столкновения потопила японское судно «Ниссио-мару»…

    Столкновение подводной лодки «Гринвилл» с японским судном продемонстрировало, каким запасом прочности обладают корпуса подводных лодок США. Американцы – сторонники однокорпусной конструкции подводных лодок, при которой цистерны главного балласта (основной запас плавучести) помещаются в «легких» оконечностях корпуса подводной лодки и частично – в прочном корпусе. С учетом этого они прочный (непроницаемый) корпус вынуждены создавать из более толстых стальных листов, чем это делается на двухкорпусных подводных лодках. При столкновениях прочный корпус американских лодок менее подвержен разрушению, чем «тонкостенный». Не вдаваясь в преимущества и недостатки тех или иных конструктивных особенностей подводных лодок, можно сделать ещё один важный вывод о постигшей нас трагедии с атомоходом «Курск». Столкновение у Гавайских островов американской подлодки «Гринвилл» с японской шхуной ещё больше укрепило уверенность в том, что «Курск» погиб именно в результате столкновения с иностранной подводной лодкой, которая вела за ним слежение.

    Гидрологические условия в летний период на Баренцевом море неблагоприятны для надежного поддержания акустического контакта. При всплытии «Курска» на перископную глубину для поиска объекта учебной торпедной атаки контакт иностранной подлодки с ним был потерян. Хотя современные акустические комплексы имеют отличные характеристики, летний тип гидрологии таков, что на малых глубинах погружения подводные лодки обнаруживают друг друга лишь в нескольких десятках метров, когда избежать столкновения практически невозможно и остается лишь надеяться на счастливый случай.

    Так и произошло. Иностранная лодка, очевидно, совершила подскок на хорошем ходу в предполагаемую точку потери контакта и, не обнаружив «Курск», всплыла под перископ для уточнения обстановки. Здесь и произошло столкновение. Удар пришелся, видимо, в самую уязвимую часть корпуса «Курска» – сверху, так как перископная глубина у иностранной лодки на пять-шесть метров меньше, чем у «Курска».

    «Штерн» ведет свой репортаж из полигона в роковой день:

    «За военными играми внимательно наблюдают суда-шпионы нескольких натовских государств. Норвежский разведчик «Марьята», под завязку начиненный электроникой, занял позицию и изготовился к перехвату радиопереговоров. Американские подводные лодки «Мемфис» и «Толедо» и английский «Сплендид» барражируют в морских глубинах. Западные подлодки часто подходят к российским берегам. У Северного флота не хватает топлива даже на то, чтобы отогнать их из квадрата проведения учений. Позже американцы будут уверять, что они выдерживали безопасную дистанцию, по меньшей мере восемь километров. Но иногда подлодкам удается незаметно присоединиться к эскадре и с помощью эхолотов шпионить за каждым кораблем, прослушивая все: от двигателя до микроволновой печи в камбузе.

    Посреди всей этой современной техники след «Курска» скоро теряется…»

    Глава десятая

    ВЕРСИЯ № 14

    Довольно убедительную картину гибели «Курска» нарисовал испытатель подводных лодок капитан 1-го ранга-инженер запаса Михаил Николаевич Волженский. Именно он в свое время испытывал и «Курск» перед сдачей атомарины флоту. Сегодня он работает научным сотрудником в академическом институте машиноведения. Собрав всю доступную по «Курску» информацию, он обработал её на компьютере. И вот что получилось.

    «…12 августа 2000 года подводная лодка «Курск» в завершение учений должна была стрелять практической торпедой по главной цели отряда боевых кораблей – крейсеру «Петр Великий». Отряд находился на удалении около 30 миль (55 километров).

    Капитан 1-го ранга Лячин подвсплыл на перископную глубину, чтобы донести о готовности к выполнению торпедной атаки. Кроме перископа и антенны, были подняты выдвижные устройства для проведения радиотехнической разведки отряда «противника». Следившая за «Курском» иностранная подводная лодка из-за резкого изменения глубины русского подводного крейсера потеряла гидроакустический контакт с целью и тоже всплыла в приповерхностный слой. Лячин, прослушивая кормовой сектор, начал циркуляцию вправо или влево. Уклоняясь от поворота «Курска», иностранная атомарина неуклонно сближалась с ним, пока её кормовой стабилизатор не задел носовую оконечность русской подводной лодки. Стальное крыло вспороло легкий корпус (наружную обшивку) «Курска», смяло боковой торпедный аппарат с дежурной ракетоторпедой К-84, деформировало её. При ударе произошло срабатывание стартового и маршрутного ракетного двигателя. Форс порохового пламени ударил через поврежденную заднюю крышку торпедного аппарата в отсек. Произошел быстрый разогрев головной части ближайшей стеллажной торпеды, и через 120 секунд она рванула, вызвав детонацию всех остальных боевых торпед, коих немного немало по штату восемнадцать штук. Так что вовсе не обязательно главный взрыв должен был произойти от удара о грунт. Возможно, «Курску» удалось за эти две минуты даже всплыть. Но потушить пожар в носовом отсеке уже не могла никакая сила. Даже если бы его стали затапливать, на это тоже ушло бы время, счет которому шел на секунды. После чудовищного взрыва стеллажного боезапаса русская подлодка рухнула на грунт. При ударе сдвинулись с фундаментов турбины, реакторы и прочие массивные механизмы, лопнули паропроводы, вспыхнуло электрооборудование, находившееся под напряжением (роторы турбогенераторов какое-то время вращались по инерции). Гибель экипажа была столь стремительной, что никто даже не успел выпустить спасательный буй.

    А что же иностранная подлодка? Она, несомненно, тоже получила сильные повреждения, причем не обязательно в носовой части. Если её кормовой стабилизатор проехался по «Курску», то основные неисправности надо искать именно в корме. При таком соударе могли быть погнуты лопасти гребного винта, чем и объясним столь малый ход – в 5 узлов, – которым «Мемфис» добирался до норвежского Бергена. Могли быть проблемы с дейдвудными сальниками, и, чтобы заделать течь, иностранной подлодке пришлось застопорить турбины и лечь на грунт неподалеку от «Курска». Именно удары аварийной партии, подбивавшей дейдвуды, и могли быть приняты акустиками «Петра Великого» за призывы о помощи с «Курска». Они же записали и звукоподводные сигналы «SOS» на чужой частоте.

    13 августа в район инцидента прилетели вне всякого графика два противолодочных самолета «Орион». Зачем? Чтобы прикрыть переход поврежденного «Мемфиса» в ближайший норвежский порт? Пара российских противолодочных самолетов Ил-38, совершив облет района катастрофы, засекла с помощью радиогидроакустических буев отходившую на запад атомную подводную лодку с нетипично малой скоростью в 5 узлов. При повторном вылете подводная цель была надежно прикрыта радиоэлектронными помехами».

    Версия Волженского, отличаясь в деталях, но не в сути от версии Алексина, может быть объединена с последней в весьма целостную и непротиворечивую картину события.

    «Столкновение подводных лодок – это не столкновение двух автомобилей, остающихся в изуродованном виде на месте, – весьма справедливо утверждает Алексин. – Оба подводных объекта, один – массой почти 24 тысячи тонн – «Курск», другой – 6900 тонн (АПЛ типа «Лос-Анджелес») или 4500 тонн – «Сплендид», продолжают двигаться с прежней скоростью (в данном случае относительная скорость встречного движения 5, 5 метра в секунду), разрушая и разрывая все на своем пути, в том числе и свои корпуса. И поскольку АПЛ ВМС США и Великобритании по технологической традиции строятся однокорпусными с толщиной корпуса 35—45 мм, а наши – двухкорпусными, где толщина наружного легкого корпуса всего 5 мм, то при прочих равных условиях большие повреждения получают именно наши лодки. Уже через секунду после первого соприкосновения торпедного аппарата правого борта с (торпедой. – Н.Ч.) УСЭТ-80 был смят на половину своей длинны. Это вызвало детонацию и взрыв боеголовки торпеды, где основная энергия пошла по пути наименьшего сопротивления – в сторону задней крышки торпедного аппарата, которая взрывом была вырвана и через дыру более полуметра в диаметра в отсек хлынул поток воды, заполняя его и вызвав короткие замыкания электрических цепей».

    Вот и версия столкновения пополнилась ещё одним фактом. Как сообщили хорошо осведомленные источники, во втором отсеке затонувшей атомарины найдена задняя крышка торпедного аппарата, выбитая при взрыве торпеды с такой силой, что она приварилась к прочной межотсечной переборке. При «нештатной ситуации» в трубе торпедного аппарата в первую очередь должна была бы вылететь передняя крышка. Но она, по всей вероятности, была прижата навалом другого «подводного объекта», так что «выстрел», точнее, выброс взорвавшейся торпеды произошел внутрь отсека.

    Можно спорить о типе поврежденной торпеды, о том, носом или кормовым стабилизатором иностранной субмарины был задет «Курск», но общий ход катастрофы предстает весьма реалистично.

    Еще одно мнение весьма сведущего подводника, бывшего флагманского специалиста по живучести – капитана 1-го ранга Михаила Тужикова:

    «Как могла уцелеть чужая подлодка, отправив на дно «Курск» водоизмещением в 24 тысячи тонн? На мой взгляд, помогли два обстоятельства. Во-первых, балластные цистерны у «чужой» были полностью заполнены и, следовательно, она находилась в более устойчивом положении, чем «Курск». Наверняка и она порвала себе носовые цистерны. Но у неё они все равно были заполнены водой, так как чужая и не собиралась всплывать. В результате удара у неё мог быть затоплен и первый отсек, вполне допускаю. Но в нормально устойчивом положении под водой подлодка сохраняет живучесть и при одном затопленном отсеке.

    Во-вторых, чужая лодка шла выше «Курска». И ударила его, скорее всего, днищем, то есть килевой коробкой. Это наименее уязвимая часть подлодки, куда для остойчивости кладут чугунные балластные болванки ещё при постройке. Конечно, и «иностранке» мало не показалось после удара. Возможно, и там сработала аварийная защита реактора. Но лодка не ударилась о грунт, «оклемалась» и смогла покинуть район катастрофы. Даже на дизелях на время, пока наши искали «Курск», 4-узловым ходом можно было уйти на 250 километров».

    Характерно, что многие американцы, не склонные доверять официальным сообщениям Пентагона, развернули свой собственный поиск атомарины-убийцы. В Интернете были созданы свои независимые комиссии по расследованию обстоятельств гибели «Курска». На сороковой день после трагедии русского флота в редакцию «Российской газеты» пришел факс из США: «Ищите лодку с характерными повреждениями в базе британских ВМС Рингс-Пойнт, расположенной в Шотландии. В её гавань, окруженную скалами, возможен срытый заход субмарин в подводном положении…»

    Последняя информация из более надежных источников: после трехнедельного ремонта «Мемфис» вышел из Фаслейна на родину. Однако конгрессмены США подняли скандал, требуя от Пентагона доказательств неучастия американских подводных лодок в трагедии русского подводного крейсера «Курск». «Мемфис» был развернут с полпути и возвращен в один портов Англии… Там конгрессмены до него не доберутся?

    Официальный представитель Пентагона Крэг Куигли спустя шесть дней после катастрофы заявил, что нет никаких свидетельств того, что какая-либо из американских субмарин могла быть вовлечена в инцидент с «Курском». При этом он произнес классическую фразу: «Мы не обсуждаем операции наших субмарин».

    Как бы там ни было, но однажды обсуждать если не операции, то отдельные маневры субмарин придется. Вот и печальный случай с японским траулером говорит о том, что назрело законодательное решение проблем безопасности подводного плавания в открытых водах. Необходим международный кодекс, подобный уже существующему международному своду правил по предупреждению столкновений надводных кораблей.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх