«Эх, вы!»

Спрашивает меня о семье. Я говорю, что сын учится в Институте стали и сплавов.

— Очень хороший институт, очень хороший!

Я ночью как раз формулировал, — говорит Каганович, — обращаясь ко всяким правым: «Эх вы! Видали ли вы когда-нибудь сталь, видали ли вы когда-нибудь блюминг, знаете вы, что такое блюминг, который мы освоили на Ижорском заводе при Сталине, знаете ли вы, что такое прокатный стан, что такое мощные доменные и мартеновские печи? Этого вы ни черта не знаете!»

10 апреля 1990 года, 14.49.

Только что поговорил по телефону с Л. М. Кагановичем. Он болеет. После инфаркта больше месяца был в больнице.

Ждет врачей.

— Почитаешь нашу прессу, — говорю ему, — и настроение падает.

— Ну, это напрасно, — отвечает он. — Настроению падать давать нельзя… Надо держать его. Спасибо, что позвонили. Я вам позвоню, как лучше станет.

8 мая 1990 года. (Телефонный разговор).

К. Але? А, Феликс Иванович, здравствуйте!

Ч. Я вас поздравляю с днем Великой Победы как активного участника.

К. Я вас также поздравляю с большим, великим праздником Победы, который сегодня будут отмечать, но вероятно… Посмотрим, послушаем, как будут отмечать, но победа великая. Я считаю, что эта победа принесла все то, что мы сегодня можем разговаривать языком серьезным со всеми странами. Але? Я вот говорю, что если мы сегодня можем разговаривать как равный с равным, то только потому, что мы победили фашизм.

Ч. Выступал Гавел. Чехи говорят, что их освободили американцы, а не Советская Армия. Забыли, как Прага просила помощи.

К. Господи, Боже мой, это же известно, это же Эйзенхауэр признал.

Ч. Отмечают не в Праге, а в Пльзене, потому что Пльзень освободила американская армия.

К. Пильзень, Пильзень. Ну что ж, история, она свое возьмет.

Ч. Немцы в ФРГ сделали своим надпись на памятнике: «Побежденные непобедившими».

К. Ну, конечно, они будут гнуть свое. Но политику надо вести не наступательную сегодня.

Ч. Но и не сдаваться.

К. Сдаваться просто так нельзя, конечно.

Ч. Топчем свои святыни.

К. Потерять то, что завоевали, это, конечно, нельзя. Этого нельзя. Но вот то, что случилось на Красной площади, это, конечно, плохое дело, плохое дело, — вот, во время демонстрации.

Ч. Этого можно было ожидать.

К. Всякая всячина собралась. Ну что сделать? Это, конечно, плохо. Это расшатывает наш Союз. И то, что в Литве происходит, тоже очень плохое дело.

Ч. Безобразие просто.

К. Безобразие, да.

Ч. И сколько мы положили жизней… Хоннекера чуть не судили — а это узник фашистского концлагеря!

К. А сейчас его не судят?

Ч. Выяснилось, что он ни в чем не виноват.

К. Его освободили?

Ч. Освободили. В госпитале, в Советской зоне.

К. А Штоф?

Ч. Не знаю.

К. Это тоже видный такой, серьезный человек.

Ч. Их же фактически предали.

К. Да, да.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх