Загрузка...



  • Глава первая ВСПОМИНАЯ БЫЛЫЕ СРАЖЕНИЯ
  • Глава вторая ПАВЕЛ СУДОПЛАТОВ И ВИЛЬГЕЛЬМ КАНАРИС — ДВЕ СУДЬБЫ
  • Глава третья БЕЗ ГРИФА «СЕКРЕТНО»
  • Глава четвертая КРАТКАЯ ХРОНИКА РАДИОИГР
  • Часть III

    БЕЗ ГРИФА «СЕКРЕТНО»

    Глава первая

    ВСПОМИНАЯ БЫЛЫЕ СРАЖЕНИЯ

    Из всех чекистов — руководителей операций «Монастырь» и «Березино» — только Павел Анатольевич Судоплатов написал мемуары. Остальные по разным причинам решили остаться «в тени». Ниже будет рассказано об этих людях — воспоминания хорошо знавших их людей, скупые строки автобиографий, краткие биографические очерки. Они не претендуют на полноту, это попытка рассказать о тех, кто придумал и реализовал операцию «Монастырь» — «Березино».


    Воспоминания жены Демьянова:

    Мой муж, Александр Демьянов, с самого начала Великой Отечественной войны был призван в одно из подразделений НКВД СССР для выполнения специального задания. Это задание он выполнил с честью и был награжден. Я и мой отец, имевший частную практику в Москве, помогали ему.

    Александра уже нет — в последнее время не выдержало натруженное сердце. На счастье, он оставил записи. О себе он писал скупо, но за каждым словом его воспоминаний неуловимая человеческая скорбь, невысказанная, скрытая завесой оптимизма, горькая правда человеческой жизни.

    «Когда нависшая над Москвой угроза миновала, немцы были отброшены от столицы, мое руководство задумало операцию по засылке меня в тыл к немцам. Для успешного осуществления данной операции имелся ряд предпосылок.

    Я происходил из семьи потомственных военных царской армии как со стороны отца, так и со стороны матери. В моей семье не было ни одного штатского. Моему прадеду, запорожскому полковнику Антону Головатому установлен памятник в городе Тамани. После упразднения Запорожской Сечи Головатого командировали запорожцы к Екатерине II и Потемкину с прошением поселить запорожцев по реке Кубани для борьбы с черкесами. Просьба была удовлетворена. Было создано Войско кубанское, а первым войсковым атаманом выбран Антон Головатый.

    Отец мой скончался от ран в 1915 году, поэтому в Красной Армии служить не мог. Младший брат отца до революции был контрразведчиком. Он, когда Красная Армия заняла Анапу, был выслан на Север и по дороге умер от тифа.

    Согласно плану я, перейдя линию фронта, должен был сдаться немцам, выдавая себя за курьера, посланного антисоветской организацией. Такая организация существовала в СССР на самом деле, но находилась под соответствующим наблюдением, так что немцы всегда могли проверить это через свою агентуру в Москве».

    Александр с нетерпением ждал выполнения задания. Не честолюбие руководило им, а желание наконец сделать серьезное, нужное дело для Родины. Он был прирожденным разведчиком. У него был особый талант мышления. Он обладал чувствительной нервной системой, умением концентрировать волю, активным восприятием жизни, способностью глубокого проникновения в психологию человека. Великолепная память, собранность, непоколебимая воля, молниеносная реакция, способность самостоятельно принимать решения в любых обстоятельствах, смелость, честность, острый ум — все эти качества были присущи Александру. И главное — безграничная любовь к Родине.

    «Я начал подготовку. Занимался радиоделом, осваивал шифры, тайнопись, подрывное дело и стрельбу из разных пистолетов, включая физические тренировки и лыжный спорт. Кроме того, я сконструировал радиостанцию, которая должна была стать подтверждением того, что организация серьезно готовится для работы, но нужна помощь немцев в снабжении батареями и кварцевыми стабилизаторами.

    После завершения подготовки был намечен день моего перехода. До отъезда я побывал у одного видного члена организации, ярого антисоветчика, который меня благословил. Получил явку от руководителей на Берлин (если мне удастся добраться)».

    …Перед уходом на задание Александр пришел проститься с моим отцом. Он только сказал отцу, что, если кто-либо будет являться от него, направлять в мою квартиру. Борис Александрович ни о чем не расспрашивал, достал из сейфа мой крестильный крестик (хотя сам не был верующим) и, несмотря на сопротивление Шуры, надел ему на шею, сказав: «Пригодится. Крест Господен спасет вас». Перекрестил, благословляя, обнял на прощание, как сына.

    Не сразу отец принял Александра, но постепенно недоверие к нему переросло в настоящую мужскую дружбу.

    Война — трудный экзамен для человека, а у отца это была третья. Он понял и почувствовал всю серьезность задания мужа. Согласно отведенной ему роли в операции, сдержанно и деловито, не придавая этому значения подвига, помогал делу. Он уважал Александра за смелость, патриотизм, удивительную скромность. И во многом помогал ему выбираться из трудных ситуаций.

    «На другой день меня доставили на фронт за Можайск. Войсковая разведка определила наиболее безопасный путь следования и проводила меня в нейтральную зону. Я залег, так как все время немцы стреляли трассирующими пулями над моей головой и освещали местность осветительными ракетами. Тут я обнаружил, что ремни на лыжных палках армейские, защитного цвета. . Ножа у меня не было, я перетер их о пенек и закопал в снег. После этого привязал белое полотенце к палке (это полотенце при прощании жена, наверное, сама не зная зачем, положила мне в карман). Как только начало светать, стал на лыжи и направился к немцам. Немцы открыли стрельбу, но скоро прекратили. С криком „Не стреляйте!“ я побежал к ним навстречу, размахивая белым полотенцем. В этот момент лыжная палка скользнула по металлу. Я понял, что это мина, и больше палками не пользовался. Когда я добежал до бруствера, немцы помогли мне перебраться, и один из них, отведя в укрытие, просил по-русски немного подождать. Лыжи и палки мои куда-то сразу унесли.

    Последовала серия непрерывных допросов, днем и ночью. Я находился под неустанным наблюдением. Меня привели в блиндаж к майору. Тот по-русски спросил меня: «Почему ты предал Родину?» Остро резанул его взгляд, полный холодного презрения, взгляд кадрового офицера, типичного тевтонца, гордого своим превосходством. Он демонстративно встал из-за стола, когда капитан усадил меня пить чай, и, брезгливо бросив реплику «Предатель Родины!», вышел.

    Затем меня увели в штаб, который помещался в большой избе.

    Немецкий солдат тщательно обыскал меня. При этом он все время извинялся, говоря, что, мол, война и обязан это делать. Сам он был до войны дирижером Берлинской филармонии и проехал нашу страну до Владивостока. Затем начался долгий допрос. Спрашивали, кто меня послал. Выясняли данные моей биографии, как удалось перейти заминированную линию фронта. Повтор одних и тех же вопросов длился до вечера. Допрашивали военный прокурор и два офицера СС.

    Вечером меня устроили спать в небольшой комнате на лавке, над которой висело оружие. Но только я лег, как вошел военный прокурор и, увидев меня, заорал на сопровождающих его солдат и вышел. «Дирижер» объяснил мне, снова извиняясь, что гнев прокурора вызван тем, что меня положили спать там, где висело оружие. Меня отправили спать в подпол. По дороге я прихватил подвернувшуюся кошку, так как боялся, что там есть мыши.

    Утром все наверху проснулись, а меня как будто забыли. Тогда я осторожно постучал в люк, услышал «Инженер, интеллигент», и меня выпустили.

    И снова допрос в большом штабе, где много телефонов, раций, в присутствии большого числа офицеров.

    В перерыве между допросами меня вывели в сени. Молодая красивая женщина, проходя мимо, осторожно передала мне пачку сигарет от капитана. Конвоиры, ухмыльнувшись, бросили ей вслед: «Русская шлюха» (но это была связная партизанского отряда). Тут же ко мне подошел толстый неуклюжий полковник (видимо, из бывших белогвардейцев), начал грубо выкрикивать нелепые вопросы, вроде того, почему до сих пор не убили Сталина, вперемежку с площадной бранью, угрожая вздернуть меня на крыльце. Поток его ругани потонул в гуле самолетов. Вблизи разорвалась бомба. Это прорвались наши бомбардировщики. После отбоя тревоги вышел с пакетом солдат, который повез меня в санях дальше.

    Только въехали в Гжатск, как наши самолеты начали его бомбить. Немцы попрятались. Били зенитки, дома горели. В дыму и огне метались люди. Я взял под уздцы лошадь и отвел ее в кусты. На снегу я заметил пакет моего конвоира. Подняв его, я укрылся в канаве. Когда бомбежка кончилась, появился конвоир и, расстроенный, стал искать пакет. Я окликнул его и отдал ему пакет. Он пожимал мне руки, высказывая свою признательность.

    Мы подъехали к дому, где нас встретили несколько военных во главе с капитаном. Они бесцеремонно меня разглядывали и усмехались. Допрос был коротким. На вторичном допросе, при котором присутствовало много офицеров разных рангов, меня засыпали вопросами: «Кто послал?

    Кто члены организации? Как я добрался? Когда ходят поезда на Можайск? Кто моя жена, отец, их адреса?» Проверяли, говорю ли я по-немецки.

    Я утверждал версию, что идеологические противники советской власти объединены в организацию «Престол». Их цель — борьба с коммунизмом, несущим гибель России. Большевики уничтожают русскую интеллигенцию, отбросили развитие цивилизации, культуру русских на сотни лет. «Организация» пойдет на любые контакты с фашизмом, так как ее цель — борьба с большевиками любыми средствами, за освобождение России от «красной чумы».

    Мне был поставлен ультиматум: если я скажу правду, то сохраню себе жизнь и, пока длится война, буду находиться в концлагере. Дали полчаса на размышление. Если не скажу правды, обещали пытать «третьей степенью». Меня отвели в другую комнату, где стояло несколько коек, по стенам было развешано оружие и мирно отсчитывали время ходики.

    Прошло полчаса. О чем думалось в ожидании пыток? Была одна мысль — выдержать, выполнить задание. Тиканье ходиков отдавалось в висках. Нет, страха не было. Не сорваться бы. Над головой висело оружие. Значит, еще проверка. Можно покончить с собой, не ожидая пыток. Но это сорвет операцию, и я не оправдаю доверие товарищей.

    Ходики неумолимо продолжали свой ход. Прошло еще полчаса, но казалось, время остановилось. Я лег и заснул с верой в свою счастливую звезду. Разбудил меня стук сапог и толчки прикладов. Три солдата с винтовками вывели меня через крыльцо во двор и поставили к стенке сарая.

    Был тихий пасмурный вечер. Только беспокойные лучи прожектора прорезали небо и где-то вспыхивали осветительные ракеты.

    В ожидании расстрела я думал не о смерти, а о том, чтобы до конца выполнить свой долг и не дрогнуть. На мгновение мелькнула мысль о жене…

    На крыльце появилось несколько офицеров, которые оживленно разговаривали. Один, усмехаясь, обратил внимание прокурора на крест у меня на груди. Меня спросили, буду ли я говорить, на что я ответил: «Я сказал правду». Офицер дал команду — раздались выстрелы из нескольких винтовок, и веер щепок посыпался на меня. Понял — еще жив. Немцы смеялись. (Отец жены оказался прав — крест Господен спас меня.)

    Меня проводили в ту же комнату, где допрашивали. Там был накрыт стол, сервированный для ужина. Старший по чину офицер обратился ко мне, радушно приглашая за стол: «Господин Александр, коньяк, водочка. За успех! Будем вместе работать. Вам некоторое время придется побыть в Смоленске, куда мы отправим вас завтра».

    Тут же начался инструктаж. Он подействовал на меня так, как шпоры на скакуна. Значит, игра началась.

    Рано утром я в сопровождении офицеров на машине отправился из Гжатска в Смоленск. По дороге один из офицеров снимал узкопленочной камерой заносы на дороге, изредка захватывая меня в поле зрения камеры. Все мосты и переезды охранялись вооруженными солдатами с пулеметами, иногда и зенитными орудиями.

    Прибыв в Смоленск, мы остановились недалеко от концлагеря. Меня поместили в домик, стоящий в стороне, от основной территории лагеря. В нем жили предатели и специалисты, которых должны были отправить в Германию. Они стали расспрашивать, как я попал к ним. (Я понимал, что наблюдение за мной ведется неустанно.) Я ответил, как меня инструктировали немцы, что был в командировке и, когда немцы заняли город, не успел уехать. Некоторое время спустя меня отвели в барак на территории лагеря, где в «вошебойке» пропарили всю мою одежду. В бараке я видел, в каких ужасных условиях содержатся пленные. Больные находились прямо на полу. У двери лежал умирающий, и дверь на пружине ударяла его, когда кто-нибудь входил в барак.

    Все пленные были страшно истощены, так как кормили их баландой. Конвоиры не скупились на удары прикладами. Заставляли всех слушать проповедь предателя-священника. В лагере всюду висели дощечки с надписями: «Пленный, тебе трудно, но в этом виновато твое правительство, которое не вошло в международную конвенцию Красного Креста».

    Александр остро реагировал на любое проявление жестокости, хамства по отношению не только к людям, но и к животным. И всегда старался защитить от обидчика. Какого же напряжения стоило ему заставить себя не реагировать на окружающие его зверства. Слышать, как за стеной пытают советского летчика, и молчать, не имея права помочь товарищу. Видеть, как ведут в камеры душегубок босых детей и обнаженных женщин по снегу, подгоняемых ударами плетей, и молчать, не ударить, не убить.

    Тяжелым нравственным испытанием было преодолевать в себе отвращение и ненависть к предателям, до жестокой боли выдерживать взгляды безмолвного проклятия военнопленных лагеря и холодное презрение офицеров немецкой армии к предателю Родины, трусу. Только не сорваться. Выдержать. Оградить себя щитом правды исполнения воинского долга перед Родиной. Эта психологическая борьба значительно труднее физической.

    «И снова допрос в управлении лагеря. Офицерам абвера мне вновь пришлось повторить версию моего перехода. Они интересовались моей специальностью и знаниями в области радио и электротехники. Просили начертить схему моего передатчика.

    В управлении лагерем соообщили, что скоро начнутся мои занятия с инструкторами, которые будут меня сопровождать во избежание неприятностей. Русский, одетый в гражданскую одежду, — специалист по советским документам — проверил мой паспорт и военный билет. Через несколько дней утром явились мои инструкторы Вилли и Юзеф. Я с ними направился к дому в центре города. Здесь в квартире старика-профессора мы приступили к занятиям. Изучали тайнопись, шифровку и радиодело.

    Занимались целыми днями. Кормили нас обедом и выдавали бутылку немецкой водки. После занятий один из инструкторов отводил меня обратно в лагерь. . .

    Во время занятий мне с большим трудом приходилось скрывать, что я умею работать на телеграфном ключе. Когда я, по мнению инструкторов, уже освоил радиопередатчик, мне доверили вести передачу и прием радиограмм в Центр и из Центра. Передачи из Центра подписывались «Капитан» (это была моя новая кличка).

    В домик предателей часто заходил немецкий солдат, при появлении которого раздавалась команда «Встать!». Это был зондерфюрер Гисс, начальник лагеря, наместник фашистской партии. Он ко мне относился с симпатией, угощал сигаретами и справлялся о здоровье. Через солдат передавал консервы и сигареты. Я щедро делился этими подачками со своими инструкторами. Они стали откровеннее со мной, уважительнее относиться, видя такое внимание Гисса ко мне. Во время занятий даже оставляли на некоторое время одного, а вечерами играли со мной в карты.

    Через несколько недель после окончания подготовки состоялась встреча с высшими представителями фашистской партии, на которой сообщили, что меня должны отправить в Москву, уточнили задачи и время моих передач, связи с «организацией» по подрывной работе в столице. Условились, что «курьеры», прибывающие в Москву, являться будут к отцу жены, а он будет уведомлять меня о их прибытии. Делалось это для того, чтобы не вызывать подозрения (отец был практикующим врачом).

    На следующий день я в сопровождении лейтенанта и капитана прибыл в Минск. Оттуда меня должны были отправить самолетом, чтобы с парашютом высадить за линию фронта, а далее я должен добираться до Москвы.

    В Минске меня определили на частную квартиру. Провели очередной инструктаж, вручили для «организации» пакет с деньгами, необходимые радиодетали и обещали за мной заехать. Прошло три дня, но никто не приезжал. Я стал беспокоиться, не случилось ли чего. Может быть, я совершил просчет или засекли мои передачи? Чувствовал, что за мной наблюдают.

    Жильцы квартиры пытались со мной заговаривать. Им хотелось узнать мою реакцию на происходящие события. В городе ежедневно немцами совершались зверства. Однажды я увидел из окна, как немцы гнали, жестоко избивая, группу людей. Как пояснила мне соседка, это вели на очередную казнь советских партизан. Она рассказала и о том, что немцы создали в гетто внутреннюю охрану из евреев. Вооруженные палками, они должны были натравливать евреев друг на друга. Целые семьи кончали жизнь самоубийством, так как не могли вынести пыток. И как бы в подтверждение ее слов на улице появилась колонна элегантно одетых, но босых женщин. Их подгоняли плетками немецкие солдаты и потешались, спуская на женщин озверевших псов, которые рвали на них меховые манто. «Это гамбургские еврейки, их гонят на работу», — сказала все та же соседка, не спуская с меня глаз. Я старался ни на что не реагировать и молчал.

    Наконец на третий день вечером за мной пришла машина с незнакомыми немцами и меня отвезли на аэродром. Там среди немцев был русский, одетый в солдатскую форму, с револьвером «наган» на поясе, в сапогах, поверх которых были надеты разрезанные сзади валенки. Это был мой «напарник» по фамилии Краснов. Вел он себя развязно. Лицо наглое, грубый хриплый голос.

    Спросил, откуда я, о себе сказал, что он из Варшавской разведшколы. Мне дали пистолет и нож. Нас посадили в двухфюзеляжный самолет. Перед вылетом надели парашют и сказали, что Краснов будет прыгать первым в районе Александрова.

    Во время полета я очень замерз, так как самолет не отапливался. Ко мне подошел немец и накрыл ноги одеялом. Краснова укачало, поэтому, очевидно, его первым не сбросили. Когда пролетали над Ярославлем (как мне сказал немец), начали бить наши зенитки. Когда пролетали Ярославль, меня поставили над люком, защелкнули карабин шнурка. Раздался вой сирены, свисток, люк открылся, и я полетел вниз. Самолет, взревев моторами, скрылся. Грохот зениток смолк. Наступила тишина. Я медленно приземлился. (Это был мой первый прыжок с парашютом.) Приготовил нож, чтобы резать стропы. Но как я ни старался управлять стропами, меня сносило в сторону от поляны, окаймленной лесом. Видя, что придется садиться на лес, я спрятал ножик и закрыл лицо руками. Раздался треск, и я повис на трех березах. Перерезав стропы, я очутился в глубоком снегу.

    Мне казалось, что где-то проходит железная дорога. Решив переждать до утра,, я наломал веток, устроил берлогу и, завернувшись в парашют, лег спать. Впервые за столько времени я заснул без надзирателей, вдыхая чистый воздух свободы. На рассвете я залез на дерево и увидел невдалеке деревню. Попытался идти, но снег оказался очень глубоким. И так как он был покрыт коркой, то я ползком стал двигаться вперед.

    Подползая к деревне, я увидел собравшихся у околицы деревенских ребят, которые наблюдали за мной. Я стал им кричать, чтобы дали лыжи, но они ничего не слышали. Я подполз ближе и спросил: «Где староста?» (немцы могли меня выбросить на оккупированную территорию). Они не поняли. Тогда я спросил: «Где председатель?» Дети отвели к нему. Председатель с удивлением посмотрел на меня. На мне было штатское промокшее пальто и финская кепочка. Брюки на коленях разорваны. Я объяснил, что сегодня ночью был сброшен с немецкого самолета диверсант, а меня, мол, выбросил наш самолет, который преследовал немецкий, и что я должен сейчас же сообщить в ближайшее отделение госбезопасности об этом. Председатель сказал, что действительно слышал шум моторов немецкого самолета.

    До ближайшего райцентра Арефино было далеко, и лошадей он отказывался давать. В это время в избу набилась вся деревня. Когда я стал настаивать, одна разбитная бабенка начала кричать. «Что вы на него смотрите? Кончать диверсанта, в истребительный батальон дезертира надо отправить! Чего стоите? Бейте его!» Тут я схватился за карман, хотя пистолета у меня не было, он, очевидно, выпал, пока я спускался на парашюте. Это несколько осадило женщин, а председатель сказал, что отправит меня в Арефино.

    В Арефино я сообщил свой псевдоним и рассказал, что был ночью сброшен с немецкого самолета и что после меня должны выбросить предателя Краснова, описал его приметы. Просил об этом сразу же сообщить в Москву. Из Москвы приказали немедленно меня доставить в Ярославль после оказания медпомощи (у меня были разбиты колени).

    В Ярославле меня тепло встретили. Наконец я принял ванну и спокойно лег спать.

    Настало утро. В прозрачном, еще морозном воздухе чувствовалось дуновение весны. Чистота ее дыхания наполняла все мое существо радостью — я вырвался на волю из панциря духовных пыток. Я ощущал невероятный прилив энергии и нетерпения вступить в новый этап борьбы с противником. Нить завязана, но крепость ее надо еще проверить.

    В сопровождении сотрудников госбезопасности я отправился в Москву на машине.

    Через несколько дней я узнан, что Краснова задержали».

    Для Александра любую горькую правду легче сказать, чем солгать. Он верил руководителям операции, и у него не было сомнений, что они доверяют ему. Он чувствовал товарищескую поддержку, строгий контроль, получал нужный совет и своевременную помощь в осуществлении операции, замысел которой принадлежал молодому генералу, который известен был как «товарищ Андрей».

    Спокойная уверенность, ясность мысли, сдержанная корректная манера поведения, умный, серьезный, строгий взгляд темных глаз на красивом молодом лице, а за ним тепло души, обращенное к человеку, обаятельная улыбка — все внушало уважение, доверие и располагало к нему. Встреча с таким человеком, одаренной личностью, память хранит долгие годы.

    Шура вернулся домой веселый, возбужденный и возмужавший. Появилась уверенность, собранность человека, готового к новому прыжку, азарт опасной игры. Первые две недели он писал отчет и не выходил из дома, так как не исключено, что немцы могли проверить, когда он вернулся. Слишком быстрое возвращение могло вызвать подозрение. «Через две недели я вышел в эфир. Связь с немцами состоялась. Я сообщал им сведения, согласованные с командованием. В первую очередь они должны были снабдить „организацию“ всем необходимым для активизации работы: рацией, деталями, оружием, деньгами и т.д. Радиограмму подписывал псевдонимом „Доктор“.

    Курьеры не заставили себя долго ждать. Они, как было условлено, явились к отцу моей жены, а от него ко мне. Привезли новую рацию, батареи, блокноты для шифровки и деньги. Их целью было проводить диверсионную работу в Москве, собирать шпионские сведения, устанавливать контакты с антисоветскими элементами. Одеты они были в нашу военную форму, снабжены оружием, рацией и надлежащими документами.

    Вечером приказано было усыпить их во время выпивки. Когда они уснули, их сфотографировали, заменили патроны в револьверах на холостые, обыскали. Дали возможность погулять (под наблюдением) по Москве, а потом взяли: одного, по имени Юзек — на вокзале при подсчете поездов, а другого — у женщины, с которой он познакомился. Немцам сообщили, что тот, который был взят у женщины, все время пьет и не желает работать. Немцы приказали его уничтожить. Приказ был выполнен. Связь продолжалась. Я сообщал немцам координаты мест для приземления парашютистов-курьеров и агентов. А они указывали время выброски и сколько должно быть костров для ориентирования парашютистов».

    Меня интересовала психология предателя, и общение с подобными типами не вызывало во мне страха. Шура держался спокойно, естественно, наводил их полушутя-полусерьезно на нужный разговор, получая необходимые сведения. Умел этих подонков располагать к себе, соблюдая всегда дистанцию, вызывая уважение к себе как к руководителю операции, не допуская панибратства, заставляя подчиняться своим указаниям.

    Когда ночевали у нас курьеры, естественно, мы не имели права спать ни днем, ни ночью. Иногда по три ночи подряд. Нам выдали кристаллы, отгоняющие сон.

    Однажды двое, которых усыпили, начали просыпаться, они оказались физически очень сильными. Пришлось еще подпаивать. Один начал буйствовать. Шура скрутил ему руки, заставил уняться, а сам начал терять зрение и бредить. Подоспевшие сотрудники убрали курьеров.

    Шура выходил на связь, которую систематически поддерживал с немцами. Передача шла или из леса, или из разных концов города».

    Молчание. Терпение. Ожидание нового сигнала как удачного хода военной игры. Бесконечно длинные ночи ожидания летной погоды, удобной для сброса парашюта, звездного неба.

    «Мое начальство разработало план еще одной операции, сложной, связанной с Белорусским фронтом. Я сообщил немцам, что меня забирают в армию в технические войска в качестве инженер-капитана, что теперь с ними из Москвы будет держать связь другой радист, подготовленный „организацией“, и что для этого необходима еще одна рация, свою я использую для связи с ними из мест, где буду находиться. Немцы с агентами прислали рацию — и на ней стал держать связь другой наш товарищ».

    Через некоторое время я сообщил немцам, согласно плану операции, что в Белоруссии, где я нахожусь, недалеко от линии фронта находится группировка немцев и полицаев под командованием подполковника Шерхорна, которая пробивается на соединение с немецкой армией. Мне, мол, удалось с ними связаться. Эта группировка нуждается в радистах и рациях, деньгах, продуктах и в медпомощи. Немцы стати помогать этой группировке (как мне потом рассказали), сбрасывая грузовые парашюты со всем тем, что требовалось, а также посылали радистов и врачей. Операция дала свои результаты — оказалась полезной для военной разведки Белорусского фронта. В декабре перед Рождеством я принял от немцев радиограмму, в которой сообщалось, что Гитлер произвел Шерхорна в полковники, а меня наградил Железным крестом «С мечами» за храбрость. После этого долгое время я находился в Белоруссии, откуда из Березино держал связь с немцами.

    Последний год войны я находился во Львове, откуда продолжал связь по радио с немцами почти до капитуляции Германии. Окончилась эта связь примерно в апреле 1945 года».

    «Не изменять чести и совести». Это не слова, а сущность человека. Это было девизом моего отца и мужа.


    Воспоминание Зои Зарубиной о своем отчиме Н. Эйтингоне:

    Почему мой отчим — Эйтингон? Он всю взрослую жизнь носил фамилию Наумов. Но когда началась война, Берия сказал: «Какой он Наумов? Он Эйтингон, и пусть носит эту фамилию». Поэтому по документам он Эйтингон. К чести этого человека надо заметить, что я в какой-то момент своей жизни спросила, можно ли называть его отцом. Он сказал: «Нет, не надо. У тебя есть папа, очень уважаемый человек. И я буду любить тебя не меньше, если ты будешь называть меня дядя Леонид».

    Леонид Эйтингон родился 9 декабря 1899 года в Могилеве. Отец его рано умер от язвы желудка. В семье, кроме него, было две сестры и брат. Он старший. По-моему, был эсером. Я говорю «по-моему», потому что точно не знаю. Когда Феликс Эдмундович Дзержинский бежал из очередной ссылки, он встретил Эйтингона. Молодой человек ему очень понравился. Когда он приехал в Москву, получил комнату на улице Кирова, туда перевез свою маму и сестру. Это была замечательная семья, преданная идеалам революции. Младший брат стал довольно известным ученым —химиком, сестра Соня — прекрасным врачом-терапевтом, работала главным врачом в поликлинике автозавода. Иван Алексеевич Лихачев очень хорошо отзывался о ней. Она так и прожила всю жизнь в этой комнате на улице Кирова. Еще одна сестра — Серафима — была инженером.

    Все они были интеллигентными людьми, жили очень скромно. Я встретила дядю Леонида, когда мне было пять лет. По существу получилось так, что я познакомила его со своей мамой, хотя я уверена, что они и раньше видели друг друга. Во всяком случае, с этого момента началась моя жизнь в семье Леонида. Язык не поворачивается сказать «Эйтингона». Какое-то время мы прожили в Пекине, где он был консулом. В это время там был и Василий Иванович Чуйков. Они вместе закончили военную академию, очень дружили, часто играли в шахматы. Кем был в то время В.И. Чуйков, я не знаю, кажется, военным атташе, В Пекине я пережила трагический момент, когда на консульство напали китайцы, согнали всех в клуб, держали там какое-то время, а моя мама тогда была в положении. Ну да ладно, хотя это все было ужасно.

    Потом вернулись в Москву, квартиры не было. Жили в гостинице «Метрополь». И я помню, как лазила около кремлевской стены и играла у храма Василия Блаженного. Затем с 1928 по 1931 год мы находились в Турции. Чем там занимался дядя Леонид, не знаю. Я училась в школе, где изучала немецкий и английский языки. Хочу заметить, что значит знание языка. В школе я была Зоя Наумова. Однажды меня спросили, буду ли я заниматься «Скриптчур», что по-английски означает — закон божий. А я поняла как занятия музыкой на скрипке. Пришла домой, сказала маме, что в школе по субботам будут проходить занятия игры на скрипке и спрашивают разрешение родителей. В школе меня спросили: «Ну как? Родители разрешили?» — «Да, разрешили», — ответила я. Это был такой интересный ляпсус.

    Когда мы вернулись из Турции, то поселились, как я уже говорила, в первом кооперативном доме. Там жили все крупные руководители Коминтерна, а позднее здесь поселился Берия. Но это совсем другая история.

    Когда начались испанские события, Леонид уехал. Куда — мы не ведали. И об истории с убийством Троцкого узнали значительно позднее.

    В конце октября 1951 года Леонида посадили. Мы не имели никаких сведений о нем. В марте 1953 года после смерти Сталина его освободили. Реабилитировали. Вернули все ордена, и после короткого отдыха в санатории он вновь вернулся на работу. А в июле 1953 года, во времена Хрущева, вновь посадили. С большим трудом мне удалось добиться, чтобы ему, осужденному на 12 лет, засчитали те два года.

    Когда Леонид находился в заключении, ему потребовалась срочная операция, которая была сделана хирургом-онкологом, и жизнь его была спасена.

    Я бы хотела отметить, что он был необыкновенным человеком. Об этом, например, говорят его письма из тюрьмы. Как обычно, они приходили в определенные дни, раз в месяц. Но содержание их поражает. Вот один пример: «Милые девочки! Поздравляю вас с наступающей годовщиной Великого Октября. Как я рад, что вы там готовитесь к празднику, трудитесь на благо страны…» И все в таком духе. Я берегу эти письма, они у меня сохранились. Это действительно была вера в страну, ради благополучия которой он работал всю жизнь. Раз в месяц мы ездили во Владимир на свидание с ним. Старались взять как можно больше родственников. А когда его освободили, много народу собралось проводить его, потому что он помогал всем, кому мог. Начальнику тюрьмы, например, делал контрольные работы и давал полезные советы, что позволило ему заочно закончить юридический институт. Словом, это был человек, нацеленный на служение Родине. Когда он вышел из тюрьмы, здоровье его было подорвано: так же, как его отец, он страдал язвой желудка. После освобождения вся его энергия и все силы были направлены на одну цель — реабилитацию. Он писал ходатайства по административной линии и всегда получал однозначный ответ: подождите, сначала вас реабилитирует партия, а потом уже и мы. И только после его кончины нам позвонили из конторы Пельше и спросили: «Вы знаете, какого человека мы потеряли?» Мы-то как раз знали об этом. Нам ответили: «Да, мы припозднились». Я хочу отметить, что такое возможно только в нашем государстве Ведь реабилитацию закончили только в 1990 году. Некоторые говорили: «Вы с ним осторожнее, знаете, реабилитировали из КГБ». Не умеем мы ценить людей. Ведь не секрет, что он участвовал в подготовке ликвидации Троцкого. Но ведь это был приказ. Интересно, кто бы осмелился не выполнить приказ Сталина?!

    Узнали мы об этом значительно позже, когда приехал Рамон Меркадер и спросил: «А где комерадо Леонидос?» Он перед нами стоял со звездой Героя Советского Союза, а комерадо Леонидос в это время почему-то сидел в тюрьме?! Ему тоже это было непонятно. Это все история. К ней надо подходить очень осторожно. Рамон Меркадер похоронен на одном из московских кладбищ под фамилией Романа Ивановича Лопаса. Я езжу к нему на могилу. Ну, это неважно. Когда у Леонида была беседа со Сталиным на эту тему, тот сказал: «Партия всегда вам будет благодарна, ваше имя будет вписано в историю золотыми буквами. И ваше имя будут помнить не только ваши дети, но и ваши внуки». Имя действительно будет вписано в историю, но в 1951 году он его посадил, а Хрущев сделал то же самое в 1953-м. И все припозднились оправдать его.


    ГЕОРГИЙ ИВАНОВИЧ МОРДВИНОВ


    «Яродился 23.04.1896 года в деревне Бурнашово Верхне-Удинского уезда Тарбагатайской волости. Отец мой, Иван Ильич, имел бедняцкое хозяйство, которое бросил и поступил рабочим на Николаевский винокуренный завод А.К. Кобылкина. Свою мать я не помню, она умерла, когда мне было 2—3 года. После смерти отца мне было 7 лет.

    Трудовую жизнь я начал очень рано, с 5-классным образованием, работая с детства то на заводе, приучаясь к ремеслу, то мальчиком-учеником в магазине, а затем в фирме «Духай» в Чите. Урывками я пополнял самообразование, но мне не удалось осуществить свою мечту — поступить в городское или ремесленное училище, т.к. приходилось работать, чтобы существовать, и еще помогать младшей сестре.

    В 1915 году досрочно я был призван в армию и после двухмесячной муштры с маршевой пластунской ротой попал на Юго-Западный фронт в 75-й Сибирский стрелковый полк в команду конных разведчиков, т.к. с детства был хорошим наездником.

    В дни Великой Октябрьской революции я, как фронтовик, был за большевиков и с оружием в руках принимал активное участие в борьбе за Советы, участвовал в ликвидации контрреволюционной верховной ставки генерала Духонина в Могилеве и борьбе с контрреволюционными корниловскими войсками, охранявшими ставку, «дикой» дивизией и прочее.

    В декабре 1918 года я участвовал в подавлении юнкерского восстания в Иркутске.

    С апреля 1918 года я был привлечен к оперативной работе в Забайкальской областной Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ЧК). Здесь я был принят в июне 1917 года в члены партии.

    Выполняя задание руководства ЧК, я со своим помощником Митей Ждановым в августе 1918 года, когда чехи наступали с запада, а японцы с востока, проник в стан врага и, выполняя роль связного между отрядами., анархистов и штабом белогвардейского подполья в Чите, вскрыл заговор анархистов и подготовленное белогвардейское восстание.

    Заговор и восстание были ликвидированы, что обеспечило эвакуацию советских организаций, припасов и наших войск на Амур.

    После падения советской власти на Дальнем Востоке я с основной группой работников Читинской ЧК, возглавляемой Григорием Трофимовичем Перевозчиковым, ушел в тайгу в районе ст. Гондати (ныне Шимановская). Здесь по заданию партии я налаживал связи в казачьих хуторах по Амуру и с китайской стороной.

    В декабре 1918 года мною был сформирован партизанский отряд, которым я командовал. Дрался с японцами и белогвардейцами до 1920 года.

    В 1920 году на Восточно-Забайкальском и Амурском фронтах я командовал 1-й Амурской кавалерийской бригадой и одновременно по заданию командования организовал и руководил разведкой фронта. Здесь мною были выполнены два спецзадания командования. У меня до сих пор осталась книжка полевых донесений, в которой сохранились копии донесений в штаб фронта. В них сообщалось о том, что японцы меня расстреляли. Выполнение этих заданий имело важное политическое значение, обеспечивало успешное начало переговоров и последующее заключение перемирия с японцами.

    …В дальнейшем перемирие было заключено.

    Выполнение второго задания было связано с тем, что, проникнув глубоко в тыл врага, я подчинил себе белогвардейский гарнизон Нерчинска. Это обеспечило успех ликвидации «читинской пробки», семеновцы были отсюда выбиты, и учредительное собрание ДВР собиралось не в семеновской Чите, как хотели японцы, а в городе, занятом нашими амурскими и забайкальскими партизанами.

    После ликвидации «читинской пробки» я был начальником транспортного отдела Госполитохраны ДРВ (ЧК).

    В конце 1921 года на Восточном фронте под Хабаровском я был комиссаром Особого Амурского полка, сведенного из третьей Амурской дивизии. С этим полком я участвовал в знаменитых имском и волочаевских боях и в «босом» походе полка через ситухимскую тайгу в апрельскую распутицу 1922 года.

    В конце лета 1922 года по особому заданию фронта я был послан в тыл врага, где успешно сформировал китайский и корейский партизанские отряды, командуя которыми я подчинил нашему влиянию до 3 тысяч хунхузов в Маньчжурии и обеспечивал во время наступления на Владивосток наших войск охрану наших границ и железнодорожных коммуникаций нашей армии от белогвардейских диверсий со стороны Маньчжурии, где Чжан Цзолинь всегда оказывал белогвардейцам всяческое содействие.

    В 1923—1924 гг. я учился на вечернем рабфаке в Чите и был секретарем партийной ячейки.

    Летом 1924 г. меня направили на ликвидацию белых банд в пограничный район на р. Аргунь. Я был назначен начальником 19-го, а затем 54-го Нерчинско-заводского пограничного отряда ОГПУ. Здесь я проработал до весны 1926 года — до ликвидации крупного бандитизма, связанного с «Трехгорьем» в Маньчжурии.

    В 1926—1929 годах я был комендантом Отдельной погранкомендатуры войск ОГПУ и начальником Феодосийско-Судакского отдела ОГПУ. Участвовал в ликвидации «великброгимовщины» и лично руководил операцией, в результате которой в открытом море на пути в Сипон мною захвачен Омер Хайсеров, являвшийся душой националистической организации «милифирка», державший в своих руках все нити этой организации. Оперативное значение этой операции выходило далеко за пределы Крыма. Дело Хайсерова велось непосредственно Москвой.

    В 1929 году учился на курсах усовершенствования Высшей пограничной школы ОГПУ.

    В том же году был зачислен студентом Института востоковедения на китайское отделение.

    В 1930 году по линии иностранного отдела ОГПУ был послан на разведывательную работу за кордон: сначала в МНР, а затем в Китай. По возвращении из Китая в 1935 году сдал экзамены в Институте востоковедения и по линии ЦК партии был послан на учебу в Институт красной профессуры по факультету истории на китайское отделение. На время учебы был в действующем резерве ОГПУ — НКВД.

    С 1938 по конец 1940 года я работал сначала старшим референтом, а затем руководителем восточного сектора «группы» в аппарате Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ).

    В конце 1940 года я перешел на лекционную работу по международным вопросам и одновременно заочно учился в аспирантуре исторического факультета МГУ имени Ломоносова. Я уже был готов защитить диссертацию по теме «Единый национальный фронт в Китае», но началась война.

    В начале Отечественной войны я был призван в НКГБ и с июля по октябрь 1941 года руководил сектором Четвертого управления по партизанским формированиям и созданием баз в тылу врага.

    В октябре 1941 года был послан на выполнение задания, с которого вернулся лишь в сентябре 1944 года».

    В октябре 1941 года Георгий Иванович был послан в качестве вице-консула советского консульства в Стамбул, но весной следующего года попал в провокацию.

    …К началу 1942 года нейтральная позиция Турции все больше не удовлетворяла гитлеровскую Германию, несмотря на то что политика этого государства обеспечивала безопасность балканских позиций немцев и облегчала таким образом операции германских войск на Восточном фронте. Немцы стремились, чтобы Турция пошла дальше по пути германо-турецкого договора о дружбе, заключенного за четыре дня до нападения Германии на Советский Союз. В этой связи они организовали в Анкаре провокацию — инсценировали покушение на посла Германии в Анкаре фон Папена, чтобы склонить турецкое правительство к открытому вооруженному выступлению против Советского Союза.


    Из официального правительственного сообщения Турции:

    «24 февраля 1942 года. В 10 часов утра на бульваре Ататюрка в Анкаре взорвалась бомба, разорвав на части одного человека, который в этот момент проходил в указанном месте, неся что-то завернутое в руках. Полагают, что этот завернутый предмет был бомбой, которая разорвалась. Германский посол Папен и его жена, которые шли с противоположной стороны, находились на расстоянии 17 метров от места, где разорвалась бомба. От удара взрывной волны они упали на землю, но затем поднялись невредимыми и достигли здания посольства. Начато расследование обстоятельств взрыва. Министр внутренних дел и прокурор немедленно направились на место происшествия. Президент республики и глава правительства послали в германское посольство своих начальников кабинетов, а министр иностранных дел и генеральный секретарь министерства иностранных дел лично посетили фон Папена. Тот факт, что взрыв произошел поблизости от фон Папена, побуждает прокурора серьезно обратить внимание следствия на возможность того, что злонамеренный акт был направлен против немецкого посла».

    Через 24 часа после взрыва полиция арестовала двоих турецких подданных — студента Абдурахмана и парикмахера Сулеймана, а также двух советских граждан: сотрудника советского торгпредства в Турции Корнилова и сотрудника советского консульства в Стамбуле Павлова.

    Немцы были весьма довольны поведением турецкой полиции и поспешили открыто заявить об этом.

    Так, выступая перед журналистами в Софии, фон Папен с удовлетворением отметил, что «турецкая полиция очень быстро арестовала виновных».

    Слушание дела о «покушении» на фон Папена началось 1 апреля 1942 года в Ангарском уголовном суде. Абдурахман, Сулейман, Павлов и Корнилов обвинялись в покушении на немецкого посла в связи с тем, что первые двое были товарищами убитого Омерома Токата, который нес бомбу. Суд приговорил Павлова и Корнилова к 20 годам тюремного заключения, а Абдурахмана и Сулеймана к 10 (в решении суда чувствовалось немецкое влияние).

    В ноябре 1942 года по кассационной жалобе Павлова и Корнилова турецкий кассационный суд, отменив приговор по причине многочисленных нарушений процессуальных норм, допущенных при судебном разбирательстве, направил дело на новое рассмотрение.

    Повторный приговор для Абдурахмана и Сулеймана остался прежним, а для Павлова и Корнилова сокращен до 16 лет и 8 месяцев.

    И только в связи с успехами Красной Армии, наносившей удар за ударом армии Германии и ее сателлитам на всем протяжении Восточного фронта, 2 августа 1944 года турецкий меджлис принял закон о разрыве дипломатических отношений с Германией. На этом же заседании меджлиса был принят закон, по которому из тюрьмы были освобождены Павлов и Корнилов, просидевшие там два года и пять месяцев.

    «В октябре 1944 года был послан на выполнение нового спецзадания, с которого вернулся лишь после капитуляции Германии в конце мая 1945 года».

    …Новое задание заключалось в том, что в районе Белоруссии был создан из немцев-интернационалистов и наших специальных групп «Немецкий котел»,-который поддерживал постоянную радиосвязь с немецким командованием. В «котле» даже принимали инспекторов из Германии, а немцы старательно и регулярно снабжали «войска», попавшие в «котел», оружием, боеприпасами и продуктами питания. Однажды прислали награды за мужество и верность фюреру — Железные кресты.

    В дополнение к героической биографии Г.И. Мордвинова считаю необходимым рассказать эпизод из жизни его семьи, изложенный в газете «Вечерняя Москва» № 69 от 22 марта 1969 года («Сын двух матерей (быль)». «В 1947 году он был еще совсем маленьким китайчонком Ми Ми. За два месяца до его рождения отец мальчика погиб, сражаясь против гоминьдановцев. Двух старших братьев Ми Ми тоже убили гоминьдановцы. И они остались вдвоем: мать и сын. Мать была коммунисткой, а ее народ боролся за свободу. И она решила идти на фронт, стать бойцом народно-освободительной армии, как ее муж и сыновья.

    Но с кем оставить грудного ребенка? У матери были добрые друзья — советские люди Мордвиновы, которые в то время жили и работали в Харбине. Георгий Иванович Мордвинов еще в Гражданскую войну командовал партизанским отрядом. В Великую Отечественную был трижды ранен. Его жена, Лидия Августовна, тоже старая коммунистка.

    И мать Ми Ми решилась: завернув сына в красное одеяло, она отнесла его русской женщине. Сказала, что может не вернуться, и попросила, когда мальчик вырастет, передать ему письмо. «Я ухожу воевать против ненавистных врагов, — писала она. — Скорее всего я погибну, но я счастлива умереть за новый коммунистический Китай. И мне очень хочется, чтобы ты, мой единственный сын, вырос настоящим ленинцем и больше всего на свете дорожил дружбой с советским народом».

    Так маленький Ми Ми стал гражданином Советского Союза Мишей Мордвиновым. Вместе с приемными родителями он приехал в Москву. Шли годы, из неуклюжего карапуза вырос смышленый мальчуган. Он хорошо учился в школе, увлекался спортом.

    — Это был чудесный парнишка, — вспоминает писательница Зоя Воскресенская, которая рассказала корреспонденту ТАСС эту историю. — Он очень дружил с моим сыном, часто бывал у нас дома.

    За это время на его родине многое изменилось. Свершилось то, ради чего пошли на смерть его близкие, — многомиллионный народ обрел свободу. Китай стал социалистическим государством.

    — Мордвиновы были уверены, что мать Ми Ми (они ее называли Женя) погибла. Ведь уже десять лет от нее не было никаких вестей. И вдруг…

    В жаркий июльский день, когда Миша — Ми Ми с Лидией Августовной был на даче, неожиданно приехала Женя. Оказалось, что в боях с гоминьдановцами ее несколько раз ранило. Однажды враги даже расстреляли ее, но она чудом осталась в живых — истекая кровью, выбралась из наспех вырытой могилы и уползла в лес. После войны она работает на заводе, уже несколько лет входит в руководство Общества китайско-советской дружбы. И вот разыскала сына…

    Китайская коммунистка обратилась в Верховный Совет СССР с просьбой разрешить ей взять мальчика с собой. Получив такое разрешение, она добавила к настоящей фамилии Ми Ми еще один иероглиф — фамилию его советских родителей».

    На родину мать и сын уехали вместе. Каждую неделю Мордвиновы получали письма. Миша писал, что мечтает приехать в Москву, чтобы повидать своих друзей, приемных родителей. Он писал, что обе его родины — и Советский Союз, и Китай — одинаково ему близки и дороги, и так как он не успел стать членом ВЛКСМ в Москве, то вступил в комсомол в Пекине.

    А потом письма перестали приходить. Почти два года Мордвиновы не знали, что с их воспитанником, где он. Они с тревогой следили за авантюрой, громко названной в Пекине «культурной революцией». Мордвиновы понимали, что жизнь Миши в опасности. Что, кроме ненависти, могли испытывать к нему маоисты, которые всеми силами старались подорвать дружбу советского и китайского народов?

    Позднее сын Г.И. Мордвинова Б.Г. Мордвинов принял меры по поиску своего приемного брата и его матери. Ответ пришел через много лет, только в 1988 году.

    «Уважаемый Баррикадо Георгиевич!

    Извините, что только сегодня пишу вам письмо. Вы уже не надеялись получить его! Хотя я вам не писала, но о вашей просьбе никогда не забывала! Но я пошла по неверному пути, начиная поиски с Харбина, Тайюаньцзе, а нужно было начинать с Пекина. Но слава богу, сегодня я вам могу сообщить, что женщина, которую вы разыскиваете, жива! Мать Лю Цзиньмо старая и больная женщина (у нее плохо с сердцем), но у нее светлый ум и хорошая память. Она вас всех помнит по именам, помнит вашу маму и встречи в Союзе. Она была очень тронута, что вы не забыли ее, и до сих пор считает себя обязанной за помощь, которую оказала ваша семья ей в трудное время. Она попросила написать вам от ее имени и передать вам привет. Ей пришлось очень много пережить. Как вы догадывались, она перестала вам писать по политсоображениям. А потом она была в опале и много лет провела в тюрьме. После «культреволюции» ее реабилитировали и она даже занимала ответственный пост на радио, но сейчас на пенсии, не работает. Когда я ее разыскала, она находилась в доме отдыха, под Пекином, где проводит большую часть времени, лишь изредка возвращаясь в город. Она мне рассказала и о печальной судьбе Лю Цзиньмо. Он действительно погиб во время «культреволюции», тогда он был студентом авиационного института. Он покончил жизнь самоубийством Но это вынужденная смерть. Горько об этом писать, но это было очень трудное время для многих хороших людей. После освобождения матери его, «мертвого», тоже реабилитировали. Знаю, как вас это расстроит, но я должна вам все это рассказать. Сейчас Лу Цзиньжу живет вместе с приемным сыном. У нее один внук. Условия у нее очень хорошие, она просит вас не беспокоиться и, наоборот, очень беспокоится о вашей матери, спрашивает, надо ли ей чем-нибудь помочь? Вот видите, как все в жизни интересно! Она совсем недавно, года три-четыре, работала в одной организации с моим мужем! А в городе живет буквально в двух шагах от меня! Это, наверное, ваша удача, что вы «вышли» на меня! Конечно, я просто шучу. Ну вот, Баррикадо Георгиевич, вашу просьбу я выполнила, но все равно очень извиняюсь, что лишь сегодня села вам писать. Если вы захотите ей написать, то лучше пишите на мое имя, я ей передам. Она считает, что так будет лучше. Она старый человек, и слишком тяжелое время ей пришлось пережить, поэтому ей можно простить некоторые странности.

    Передавайте привет вашим родным! До свидания.

    Чжао Шуйлянь (Ира) 9 мая 1988 г.»


    ЯКОВ ИСААКОВИЧ СЕРЕБРЯНСКИЙ


    Яков Исаакович Серебрянский родился в 1892 году в Минске. В 1922 году Якова Серебрянского пригласил к себе Вячеслав Рудольфович Менжинский, который в то время был членом президиума ВЧК. Он молча пожал руку вошедшему в его кабинет молодому человеку и так же молча показал на стул около стола. Сел на свое место, внимательно глядя в глаза молодого человека, которого ВЧК направляла на работу за границу.

    Через тридцать лет Яков Исаакович рассказывал сыну, что от той первой беседы с Менжинским в его памяти остался ответ В.Р. Менжинского на вопрос: «А что мне там нужно делать, за границей?» Вячеслав Рудольфович усмехнулся и коротко ответил: «Все, что полезно для революции».

    И Яков Серебрянский начал работать на пользу революции. В 1924 году, когда Серебрянский уже почти два года был за границей, Михаил Абрамович Трилиссер, бывший в то время начальником ИНО ОГПУ, вызвал к себе жену Серебрянского — Полину Натановну.

    — Вам нужно ехать к мужу, — сказал Трилиссер, — ему трудно. Вам надо быть рядом.

    — Не поеду, боюсь.

    Несколько затянувшаяся беседа Серебрянской и Трилиссера закончилась очень просто. Трилиссер после уговоров и объяснений положил свою ладонь на руку Серебрянской и твердо сказал: «Ну вот что, Полина Натановна… Или вы поедете к мужу, или вам придется положить на стол партийный билет».

    Для нее, члена партии с 1921 года, работницы Краснопресненского райкома партии, это было просто немыслимо, и она поехала. И была с мужем во Франции, в Палестине, Германии, США, Бельгии, везде помогая в трудной и необходимой для страны работе.

    В то время, о котором идет речь, кроме иностранного отдела ВЧК, существовала и другая разведывательная служба — Особая группа при наркоме внутренних дел, непосредственно находившаяся в его подчинении и глубоко законспирированная. В ее задачу входило проведение важных операций, в том числе диверсий и ликвидации прямых врагов СССР за рубежом. Как пишет в своих воспоминаниях бывший в 30-е годы заместителем начальника разведки генерал-лейтенант П.А. Судоплатов, особая группа иногда именовалась «группой Яши», потому что более десяти с лишним лет (до 1938 года) возглавлялась Яковом Серебрянским. За этот период люди Серебрянского приобрели в Европе, Скандинавии, Китае и США большое количество агентуры и в 20-е и 30-е годы создали мощную агентурную сеть. Лично Серебрянским было привлечено к сотрудничеству с советской разведкой свыше 200 агентов.

    Имя Я.И. Серебрянского стоит в одном ряду с такими виртуозами разведки, как Судоплатов, Быстролетов, Дейч, супруги Зарубины и Коэны, Молодый. Однако судьба его сложилась довольно трагически. Но это потом, а в 20-е и 30-е годы его имя было легендарным в чекистской среде.

    1930 год. Во Франции, с центром в Париже, обосновался так называемый Российский общевоинский союз (РОВС) — последний оплот разбитых в России Красной Армией белых дивизий. РОВС вел активную пропагандистскую работу, направленную на новую интервенцию, засылая в массовом масштабе свою агентуру на территорию СССР. Естественно, ВЧК принимала необходимые меры, чтобы обезглавить РОВС. Это задание поручается особой группе, возглавляемой Серебрянским. И руководитель РОВС генерал Кутепов исчезает с политической арены. Причем исчезает бесследно. В парижских газетах появилось только одно сообщение о том, что «бывший адъютант Врангеля и Деникина, возглавлявший РОВС в Париже, русский генерал Кутепов исчез в воскресенье».

    Его место на посту руководителя РОВС занял генерал Евгений Миллер, который еще более рьяно, чем его предшественник, вел враждебную СССР работу. И Миллер в сентябре 1937 года повторяет судьбу Кутепова. Он также бесследно исчезает. Но данных о причастности к этому факту Серебрянского не имеется.

    В 1936 году в Испании на выборах 16 февраля победил Народный фронт, созданный по инициативе Коммунистической партии, а в июле того же года вспыхнул военно-фашистский мятеж, поддержанный Италией и Германией. В ответ развернулась национальная революционная война испанского народа против фашизма, поддержанная демократическими силами всех стран. В марте 1939 года республика пала под ударами превосходящих сил интервентов и внутренней контрреволюции; в Испании установилась фашистская диктатура во главе с генералом Франко.

    Тогда, в 1936 году, особая группа Якова Серебрянского получила задание оказать посильную помощь революционной Испании.

    Легкий летний ветерок колышет национальный флаг Франции, укрепленный на флагштоке административного здания на временном аэродроме. На летном поле 12 новеньких самолетов, только что собранных фирмой «Девуатин». Фирма «Девуатин» поставила эти машины по заказу некой нейтральной страны Геджас. На самом деле деньги, переданные фирме «Девуатин», принадлежали разведывательному управлению Красной Армии, ИНО ОГПУ, который в то время уже назывался 7-м отделом Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.

    На летное поле аэродрома пришли пилоты во французской военной форме якобы для того, чтобы провести .испытание самолетов, которые должны были поступить и на вооружение французской армии. Летчики сели в самолеты, взревели моторы, новенькие машины одна за другой поднялись в безоблачное небо Франции и… перелетели в лазурное небо Испании, приземлившись на аэродроме воюющей демократической Испанской республики.

    Разразился неслыханный международный скандал. Президента Франции Блюда и военного министра Перню обвинили в покровительстве республиканской Испании. А несколько позже, 31 декабря 1936 года, в Советском Союзе было опубликовано постановление ЦИК Союза ССР о награждении «за особые заслуги в деле борьбы с контрреволюцией тов. Серебрянского Я.И. орденом Ленина». Это была вторая после ордена Красного Знамени награда Якова Серебрянского. В конце войны он еще был награжден орденом Красной Звезды и орденом Ленина.

    В 1940 году по приказу Сталина в Мексике был ликвидирован Лев Троцкий. Троцкистское движение было обезглавлено, но еще раньше из Парижа тайно исчезли архивы Троцкого.

    Долгое время не удавалось напасть на след этих архивов. Известно было лишь то, что архивы находятся где-то в Европе. Серебрянскому и его людям удалось выяснить и это. Об архивах Серебрянский узнал от агента Мака, бывшего ранее в близких отношениях с сыном Троцкого Львом Седовым, умершим в парижской больнице еще в 1938 году. Оказалось, что архивы хранятся в Париже на квартире меньшевика Николаевского. С помощью многоступенчатой и хитроумной комбинации, в которой принимал активное участие агент Генри, работавший в полиции, архивы (несколько ящиков) тайно были изъяты из квартиры Николаевского и переданы легальному резиденту в Париже Георгию Косенко, а затем отправлены в Москву. В тайном изъятии архивов Троцкого Серебрянский принимал личное участие. Агент Генри за эту операцию был награжден орденом Красной Звезды. (Кстати, в своих воспоминаниях П.А. Судоплатов ошибочно называет псевдоним агента: Гарри вместо Генри.)

    Когда в 1938 году на посту наркома государственной безопасности Ежова заменил Берия, в Центр отозвали всех резидентов. Почти всех их и начальников управлений и отделов в Москве арестовали. В Москву из Парижа отозвали и Серебрянского вместе с женой. Их арестовали 11 ноября 1938 года прямо у трапа самолета. Это был второй арест в жизни Якова Серебрянского. Первый раз его арестовали в декабре 1921 года как эсера, но через три месяца освободили. Во время второго ареста обвинили в шпионаже в пользу Англии и Франции. Следствие по делу, Серебрянского вел Абакумов.

    Только через два с лишним года, 7 июля 1941-го, военная коллегия приговорила Серебрянского за шпионаж в пользу Англии и Франции к высшей мере наказания, а его жену к 10 годам лишения свободы за недоносительство о враждебной деятельности мужа.

    Когда началась война, чтобы хоть как-нибудь восстановить разрушенную в ходе необоснованных репрессий внешнюю разведку, из тюрем и лагерей освободили оставшихся в живых сотрудников государственной безопасности. В декабре 1941 года по ходатайству Судоплатова, который подбирал кадры для вербовки агентуры по глубокому оседанию в странах Западной Европы и США, был освобожден и Серебрянский вместе с женой.

    После двух с половиной лет заключения он начал работать на победу СССР в Великой Отечественной войне. Став начальником отделения, Серебрянский занимался заброской агентуры на оккупированную территорию и организацией диверсий в тылу врага.

    В 1946 году министром государственной безопасности был назначен Абакумов. Тот самый, который в 1938 году вел дело Серебрянских. Естественно, в таких условиях оставаться на работе в органах государственной безопасности было просто опасно для жизни. И Яков Серебрянский, он же Бергман, он же Борох, прослуживший в ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ СССР двадцать шесть лет, ставший действительно виртуозом разведки, в звании полковника вынужден был уйти на пенсию.

    После смерти Сталина Серебрянского вновь пригласили на службу и назначили одним из заместителей начальника 4-го (разведывательно-диверсионного) Управления НКВД—НКГБ, на что он с радостью согласился.

    Однако и тут судьба сыграла с ним злую шутку. Серебрянского назначили в апреле 1953 года заместителем Судоплатова, который в 1941 году способствовал его освобождению из заключения. Но уже в октябре 1953 года, после ареста Берии, вновь арестовали, и опять вместе с женой.

    Теперь ему ставилось в вину участие в так называемом бериевском заговоре с целью государственного переворота и убийства членов Президиума Центрального Комитета партии. Это же вменялось в вину и арестованному Павлу Судоплатову. Но Якову Серебрянскому припомнили еще и то, что в 1941 году один «враг народа» освободил из заключения другого «врага». Что, мол, заступничество Судоплатова спасло его от высшей меры наказания.

    Поскольку арест и обвинение самого Л.П. Берии в государственной измене явились результатом борьбы за власть, а Судоплатов, Эйтингон, Серебрянский и многие другие оказались в жерновах этой борьбы, следователи долгое время не могли найти никаких доказательств обвинений, предъявленных Серебрянскому и его жене, тем более что Полина Натановна никогда не была официальным сотрудником органов государственной безопасности. В 1955 году ее освободили из заключения. Умерла она в 1983 году, многие годы добиваясь реабилитации мужа.

    Однако в отношении Я.И. Серебрянского следствие продолжалось, хотя явно зашло в тупик, так как не собрало никаких доказательств. Яков Исаакович, перенесший до этого несколько инфарктов, в 1956 году скоропостижно умер прямо в тюрьме во время допроса следователем военной прокуратуры Цареградским. Для следствия это было находкой. Не надо было мучиться над поисками доказательств или признаваться в необоснованности обвинений и ареста.

    Характерно, что после смерти Серебрянского по его делу было составлено заключение, в котором говорилось, что никаких доказательств в заговоре Берии не обнаружено. В этом же заключении говорилось: нет оснований считать, что обвинение Серебрянского в шпионаже в 1938 году было неправильным. Тем не менее прокуратура, мол, обратилась в Верховный суд СССР с просьбой заменить ему высшую меру наказания на 25 лет тюремного заключения. И тут же приписка, что суд не состоялся в связи со смертью заключенного.

    Реабилитировали Я.И. Серебрянского посмертно только в 1971году, когда председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов узнал о его судьбе во время подготовки первого учебника по истории советской разведки, который начали писать по его указанию.


    ИГОРЬ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЩОРС


    Игорь Александрович Щорс родился 4 сентября 1915 года в городе Ново-Архангельске Кировоградской области. Он троюродный брат Щорса Николая Александровича, героя Гражданской войны, песню о котором хорошо помнит старшее поколение: «Шел отряд по берегу, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка…»

    Игорь Александрович Щорс окончил Ленинградский горный институт летом 1940 года. После завершения учебы его направили в Школу особого назначения, где готовили разведчиков. Он окончил ее 21 июня 1941 года. На другой день началась Великая Отечественная война.

    Через неделю И.А. Щорс вместе с опытными разведчиками В. Пудиным и Н. Крупенниковым был вызван к начальнику диверсионно-разведывательного Управления НКВД СССР комиссару третьего ранга П.А. Судоплатову, который объявил им, что в таком составе они будут направлены в Смоленск для организации и проведения подпольной работы, и предложил составить легенды-биографии. После этого он повел их для утверждения к Б.З. Кобулову. Кобулов утвердил легенды-биографии Пудина и Крупенникова и забраковал легенду Щорса, поскольку тот никогда не был в Смоленске и не имел там никаких родственников и знакомых. Поскольку Щорс знал город и имел родственников в Житомире, Кобулов приказал переориентировать его на этот город, а в группу В. Пудина подобрать другого человека.

    Во второй половине июля 1941 года, когда немцы уже заняли Смоленск и Житомир, Щорс вдруг получил новое задание. Его назначили начальником цеха водоводов Рублевской и Черепковской станций, которые снабжали Москву питьевой водой.

    Кобулов, утверждая Щорса в новой должности, выразил надежду, что горный инженер справится с коммунальным хозяйством. Он спросил у Игоря Александровича, сколько ему надо времени для подготовки.

    — Месяц, — ответил Щорс.

    — Неделю, — констатировал Кобулов.

    На конспиративной квартире на Малой Бронной улице Щорс засел за учебники и пособия по коммунальному хозяйству. Оказалось, что между горным делом, которое Игорь Александрович Щорс прекрасно знал, и системой трубопроводов много общего — тот же горный отлив, та же система арматур, те же задвижки и так далее. Через три дня Щорс доложил, что он готов принять новое хозяйство.

    Назначение Щорса на насосную станцию было его прикрытием. Настоящая оперативная задача Щорса как чекиста состояла в том, чтобы подготовиться к подпольной работе — на случай, если немцы займут Москву. Для этой цели и была создана специальная группа, которой руководил Игорь Александрович. Кроме него, в группу входили два помощника, территориально находившиеся в районе Рублево и Черепково, шофер лично за ним закрепленной автомашины и радистка, сотрудница только что созданного управлением Судоплатова ОМСБОНа по фамилии Аристова. Она официально работала лаборанткой по анализу питьевой воды и среди сотрудников станции была известна только как жена начальника — Щорс Наталья Викторовна. «Жена», данная Щорсу по воле начальства, стала его настоящей женой только после войны, в 1946 году. Вместе они бок о бок прошли всю трудную жизнь.

    Группа Щорса должна была подготовить станцию к взрыву, если немцы войдут в Москву, а сам он — предложить оккупантам свои услуги. По ночам закапывали в нужных местах взрывчатку и бидоны с бензином. Сам Щорс имел в портсигаре специально сконструированное взрывное устройство. В его распоряжении находились две радиостанции, одна из которых была вмонтирована в спинку сиденья его автомобиля, а другая была расположена в квартире.

    В марте 1944 года Игоря Александровича отозвали для работы в центральном аппарате разведки. В это время 4-е диверсионно-разведывательное Управление НКГБ СССР совместно с территориальными органами государственной безопасности занималось разработкой легендированной церковно-монархической организации под кодовым названием «Монастырь», сутью которой была радиоигра с гитлеровской разведкой. Вести это дело было поручено Щорсу. В июле 1944 года на основании радиоигры «Монастырь» возникла другая радиоигра с немецкой разведкой «Березино», целью которой было заставить немцев открыть линию фронта для прохода наших частей под видом находящейся в советском тылу немецкой воинской части.

    В 1946 году, когда американцы взорвали атомные бомбы в Хиросиме и Нагасаки, а у нас в стране пока не было своего урана, И.А. Щорс был направлен в командировку в Болгарию, где немцы нашли хорошее месторождение урана и не успели развернуть добычу и переработку урановой руды. В Болгарию Щорс был направлен как горный инженер и два года работал начальником участка по добыче и переработке урановой руды и доставке ее в Советский Союз. Здесь Игорь Александрович внес массу технических предложений по добыче и переработке урановой руды.

    Вернувшись в 1948 году в Москву, Щорс стал работать в комитете информации при МИДе СССР. В августе 1950 года он перешел начальником отделения в плановый отдел ХОЗУ МГБ СССР. 9 марта 1953 года И.А. Щорса назначают начальником отдела норм и сводного планирования материально-технического снабжения МВД СССР. В декабре 1954 года Игорь Александрович ушел на пенсию по линии МВД в звании подполковника.

    Выйдя на пенсию, он попросил дать ему как горному инженеру самую отстающую шахту. Ему дали шахту на Чукотке, на берегу Берингова залива. 1 мая 1955 года И.А. Щорс был уже директором угольной шахты «Беринговская» и хозяином поселка Нагорный около нее.

    К моменту приезда Щорса в поселке Нагорный было всего одно двухэтажное здание из кирпича. И ничего больше, кроме сопок и голой тундры. Постепенно появились благоустроенные дома, а шахтеры получили отдельные квартиры со всеми удобствами. Горячая вода, к примеру, была круглый год. Развернулось не только жилищное строительство, но улучшились условия работы шахтеров, особенно в зимний период. Вот что значил всего один руководитель! Шахта из отстающей превратилась в передовую, коллектив стал получать переходящие знамена, а директор и его сотрудники — ордена и медали. Игорь Александрович на Чукотке, как и в Болгарии, внес множество рационализаторских предложений, направленных на добычу угля на Крайнем Севере и на улучшение быта населения.

    На Чукотке Щорс прожил до 1977 года. Потом вернулся в Москву. Но и тут не остался без дела: стал директором плавучего дома отдыха санаторного типа, организованного на теплоходе «Лев Толстой».

    В феврале 1987 года произошло несчастье. Щорс зацепился за латку на ковровой дорожке и упал с одной палубы на другую, между которыми высота составляла 20 сантиметров, и сильно повредил позвоночник. Пришлось совсем уйти на пенсию.

    Сейчас Игорь Александрович занимается литературой — вспоминает свои боевые дела и героических товарищей.


    ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ ИЛЬИН


    В.Н. Ильин родился 6 ноября 1904 года в Москве. Участник Гражданской войны. В органах государственной безопасности начал работать рядовым оперативным уполномоченным 19 января 1933 года. Дослужился до должности начальника третьего отдела Секретно-политического управления НКВД, ведавшего вопросами работы с творческой интеллигенцией. В феврале 1943 года получил звание комиссара без ранга, что соответствовало званию генерала госбезопасности. А 3 мая того же 1943 года Ильин неожиданно был арестован.

    Вот как описывает это событие П.А. Судоплатов, долгие годы бывший его непосредственным начальником, в книге «Разведка и Кремль»:

    «…в течение всей войны наркомом обороны был Сталин. При нем военную контрразведку („Смерш“) передали из НКВД в ведение Наркомата обороны, и начальником „Смерша“, по рекомендации Берии, утвердили Абакумова. Таким образом, занимая эту должность, Абакумов стал заместителем Сталина как наркома обороны, что значительно повышало его статус и давало прямой выход на хозяина. Теперь он был фактически независим от Берии и превратился из подчиненного в его соперника».

    В 1943 году — без санкции Берии — Абакумов арестовал комиссара госбезопасности Ильина.

    Мягкий, с профессорскими манерами, Ильин пользовался в НКВД большим уважением. В течение пяти лет, до того как началась операция «Монастырь», он «вел» Демьянова и также участвовал в этой радиоигре с немцами на ее начальной стадии. Учитывая личные контакты Ильина с такими писателями, как Алексей Толстой, и прославленными музыкантами и композиторами, его часто принимал у себя Берия. Ильин был также в дружеских отношениях с Меркуловым..

    И вот в 1943 году служба Ильина в органах закончилась из-за конфликта с Абакумовым. Еще во время Гражданской войны Ильин подружился с Теплинским, с которым они вместе служили в кавалерийской части. Позднее Ильин начал работать в ОГПУ, а Теплинский перешел в авиацию и сделал неплохую карьеру: в 1943 году он был генерал-майором и получил назначение на должность начальника инспекции штаба ВВС.

    Неожиданно повышение Теплинского по службе затормозилось: выяснилось, что против его нового назначения возражают органы. Тогда он обратился к Ильину, пытаясь выяснить, в чем дело. Тому удалось быстро узнать причины: единственная причина, заставившая органы госбезопасности отказать Теплинскому в доверии, заключалась в его присутствии на вечеринке в военной академии в 1936 году, до ареста Тухачевского, где он якобы позволил себе с похвалой отозваться об офицерах и генералах, вскоре павших жертвами репрессий в армии. Ильин предостерег Теплинского, чтобы он был осторожнее в своих высказываниях, но все предостережения сделал по телефону.

    Абакумов тут же узнал об их разговоре и, возмущенный, потребовал от Берии, чтобы он отстранил Ильина от работы. Берия вместо этого поручил Меркулову ограничиться простым внушением, притом в дружеском тоне. К тому времени отношения между Абакумовым и Берией сильно испортились. Абакумов принял решение воспользоваться этой историей для того, чтобы скомпрометировать Берию и Меркулова. Он доложил Сталину, что комиссар госбезопасности Ильин срывает проводимую «Смершем» оперативную проверку комсостава ВВС Красной Армии в связи с новыми назначениями. Все это приобрело особую важность, так как одна из причин, побудившая Сталина перевести «Смерш» под свой личный контроль, заключалась в том, что он хотел исключить любое вмешательство бериевского НКВД в вопросы служебных передвижений в армии. Сталин приказал Абакумову немедленно арестовать Теплинского.

    На допросе, проводившемся с пристрастием (Абакумов выбил ему два передних зуба в первую же ночь), Теплинский признался, что Ильин советовал ему, как вести себя, чтобы не дать оснований для обвинения в симпатиях к врагам народа. Кроме того, он также признал, что делился с Ильиным своими симпатиями к врагам народа. Неделю спустя Абакумов доложил о признаниях арестованного лично Сталину и получил от него санкцию на арест Ильина.

    Явившись к Меркулову на Лубянку, Абакумов потребовал, чтобы вызвали Ильина, напомню, речь шла о руководящем работнике наркомата, комиссаре госбезопасности. И вот этого человека разоружают и сажают во внутреннюю тюрьму на Лубянке. Хотя тюрьма и принадлежала НКВД, чекисты были лишены права допрашивать Ильина, поскольку он находился в ведении «Смерша». На следующий день Абакумов устроил очную ставку Теплинского с Ильиным. Теплинский, избитый накануне, повторил свои «признания», Ильин, возмутившись, влепил ему пощечину, назвав его бабой.

    Не найдя свидетелей для подтверждения показаний Теплинского, Абакумов оказался в сложном положении: ведь необходимо было заручиться показаниями двух свидетелей. Поскольку никто из окружения Теплинского в военных верхах даже не знал о существовании Ильина и не мог дать показания против него, найти второго свидетеля для обвинения представлялось проблематичным, а без этого нельзя было передать дело для слушания в Военную коллегию. Ильина избивали, лишали сна, однако он не только отказывался признавать себя виновным, но даже не подписывал протоколы допросов. Для оформления дела их необходимо было предъявить Сталину, чтобы он решил дальнейшую судьбу подследственного, и Абакумов боялся предстать перед Сталиным без убедительного обвинительного заключения. Хотя Абакумов не мог доказать вину Ильина, тот по-прежнему оставался в тюрьме.

    На допросы Ильина вызывали в течение четырех лет с 1943 по 1947 год. Его держали в одиночной камере и периодически избивали, чтобы получить признания. Через четыре года на него махнули рукой, но еще целых пять лет он оставался в тюрьме.

    Понимая, что является жертвой борьбы за власть, Ильин дал себе слово ни в чем не признаваться и лучше умереть, чем запятнать свою честь. Ему удалось даже сохранить чувство юмора. Однажды он спросил у своего следователя, производившего допрос:

    — А что означает орденская ленточка у вас на груди?

    Офицер ответил, что это орден Ленина. Ильин заметил:

    — Вот какая мне оказана честь — дело поручено человеку, награжденному орденом Ленина. Значит, мое дело очень важное!

    В июле 1951 года Ильин был переведен в Матросскую Тишину и помещен в специальный блок тюрьмы ЦК партии. Находившимися там подследственными занимался Комитет партийного контроля, который расследовал дела членов ЦК и офицеров госбезопасности.

    Новый следователь, появившийся на очередном допросе в форме военного прокурора юстиции, был заместитель военного прокурора Советского Союза Китаев. К безмерному удивлению Ильина, Китаев потребовал от него показаний о вредительской деятельности Абакумова. В ответ Ильин попросил представить доказательства, что это не провокация. Охранник вывел его в коридор и подтолкнул к глазку камеры, где сидел заклятый враг Ильина Абакумов…

    Через полгода начальник комендатуры Министерства госбезопасности (МГБ) генерал Блохин объявил ему: за служебные допущения Особое совещание приговаривает Ильина к девяти годам тюремного заключения. Срок заключения истек — Ильин отсидел девять лет.

    Он получил справку об освобождении, временный паспорт и свою старую форму комиссара госбезопасности, теперь генерал-майора, без погон, которая за эти годы порядком обветшала.

    Выпущенный на волю поздним вечером, без денег, Ильин решил найти убежище в приемной МГБ на Кузнецком Мосту. Он знал, что война кончилась, но не знал, как она изменила жизнь людей: ему было неизвестно, что в стране произошла денежная реформа и в обращении совсем другие деньги. Он также не знал, где его семья и что с ней. Утром выяснилось, что жена развелась с ним, так как не имела сведений о нем и считала, что он погиб. Она снова вышла замуж, и их дочь жила с ней.

    В приемной МГБ он встретил дежурного офицера, который узнал его и разговаривал с явной симпатией. Офицер из приемной МГБ одолжил Ильину пятьсот рублей (тогда это была довольно большая сумма) и посоветовал немедленно уехать из Москвы.

    Ильин поехал в Рязань, где жил его двоюродный брат. Там он устроился на работу грузчиком на железнодорожной станции. О своем прибытии в город он сообщил в местное отделение госбезопасности на железной Дороге, и через два месяца они помогли ему получить должность бригадира грузчиков. Так в возрасте сорока восьми лет он начал новую жизнь.

    После смерти Сталина он подал на реабилитацию. Первое прошение было отклонено, но ему разрешили вернуться в Москву. Ильин устроился в транспортный отдел Моссовета. Реабилитировали его в 1954 году, после расстрела Берии и моего ареста. В течение года ему отказывали в полной пенсии, положенной сотрудникам госбезопасности. Этому противился Серов (министр МГБ), заявляя, что Ильин скомпрометировал себя связью с Теплинским, все еще отбывавшим срок как враг народа.

    «Через три дня после моего освобождения из тюрьмы в 1968 году, — пишет П.А. Судоплатов, — Ильин навестил меня. Я узнал, что судьба вновь улыбнулась ему. В 1956 году его бывший куратор в ЦК стал заместителем заведующего отделом культуры ЦК партии. Ему нужен был честный и опытный администратор на пост оргсекретаря Московского отделения Союза писателей. Предшествующий опыт работы Ильина, в прошлом комиссара госбезопасности по вопросам культуры, делал его кандидатуру на этот пост вполне подходящей. К тому же его поддержали такие писатели, как Федин и Симонов. Партийному руководству нужен был в Союзе писателей человек, который бы знал всех, включая и осведомителей. Ильин идеально соответствовал своей новой должности и работал в Союзе писателей до 1977 года» [21].

    Работая в Союзе писателей СССР, Виктор Николаевич Ильин пользовался большим авторитетом. Его любили за жизнеутверждающий характер и тонкий юмор. Он долгие годы был, без преувеличения, душой большого и разностороннего коллектива. Умер он уже в преклонном возрасте, попав под автомашину в 1990 году.


    МАКЛЯРСКИЙ ИСИДОР (МИХАИЛ) БОРИСОВИЧ


    Родился 16 марта 1909 года в Москве. Перед войной и в годы войны работал в органах государственной безопасности. Последняя должность в органах НКВД — начальник 3-го отдела в 4-м диверсионно-разведывательном Управлении, которым командовал П.А. Судоплатов. Полковник. С 1950 года член Союза писателей СССР, драматург. В 1956 году закончил в Москве Высшие литературные курсы. Литературный псевдоним Михаил Маклярский.

    Маклярским написано шесть киносценариев на разведывательную тему. Первый сценарий лег в основу широко известного в СССР и за рубежом кинофильма «Подвиг разведчика», где главную роль играет народный артист СССР Павел Кадочников. Фильм получил в 1948 году Государственную премию. Сценарий был написан Михаилом Маклярским совместно с Блейманом и Есеевым.

    Характерно, что перед выходом на экраны фильм «Подвиг разведчика» был предварительно подвергнут кинопросмотру в клубе НКВД, где присутствовали профессионалы разведки. Многие разведчики выступили с отрицательной оценкой фильма, указывая на то, что подобного в жизни, в действительности просто не бывает. Приводились примеры, когда для похищения одного немецкого генерала посылалось до нескольких групп разведчиков. И чтобы один разведчик (П. Кадочников) сумел взять в плен немецкого генерала, это ерунда, хотя смотрится интересно.

    Такой же точки зрения придерживался и Игорь Александрович Щорс, присутствовавший на кинопросмотре и работавший ранее в одном отделе с И.Б. Маклярским. Спас фильм от провала знаменитый кинорежиссер Михаил Ильич Ромм, который сказал, что в действительности так не бывает и профессионалы совершенно правы… Но широкой публике об этом неизвестно, а фильм построен с захватывающими моментами и по сценическим законам детективного жанра.

    Просмотр фильма «Подвиг разведчика» был устроен в клубе на Лубянке в 1946 году. После этого И.А. Щорс уехал в командировку в Болгарию, где демонстрировался этот фильм. М.И. Ромм оказался совершенно прав. «Подвиг разведчика» пользовался у публики исключительным успехом. В Болгарии были даже ночные сеансы, в чем Игорь Александрович Щорс убедился сам и. вернувшись в Россию, принес Маклярскому свои извинения и привез болгарскую афишу фильма. Надо сказать, что и сейчас фильм пользуется большим и заслуженным интересом, хотя «в действительности так не бывает».

    Вторым фильмом по сценарию М. Маклярского совместно с В. Алексеевым был «Выстрел в тумане», вышедший в 1964 году. Затем зритель почувствовал, что сценарист попал в «жилу». Следующий фильм был в соавторстве с Г. Куринским «Заговор послов» — 1966 год, здесь уже смешались детективная тема и наша историческая действительность.

    Затем М. Маклярский пишет вместе с Есеевым в 1950 году сценарий фильма «Секретная миссия», вновь получившего Государственную премию в 1961 году, как и первый фильм «Подвиг разведчика».

    Михаил Маклярский много и упорно работал над киноэпопеей «Следствие продолжается». Последний его фильм в соавторстве с Львом Шейным «Ночной патруль» — 1957 год.

    В литературе Михаил Маклярский также успешно работал, как и в разведке, когда руководил работой А.П. Демьянова, принимал непосредственное участие в радиоигре с немцами или писал «сценарий» к операции «Березино».

    Интересно, что генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, рука об руку с которым работал и Маклярский Иосиф Борисович, очень тепло и высоко отзывается о его работе в диверсионно-разведывательном управлении. Он пишет: «Внутренняя борьба за власть в Кремле с 1948 по 1953 год вызвала новую волну антисемитизма… по распоряжению Сталина были арестованы все евреи — ответственные сотрудники центрального аппарата Министерства госбезопасности. Так оказались за решеткой Эйтингон, Райхман, заместители министра госбезопасности генерал-лейтенант Питовранов и Селивановский. Арестовали и полковника в отставке Маклярского, ставшего к тому времени весьма известным кинодраматургом, специализировавшимся на сценариях из жизни разведчиков» [22].

    Умер Михаил Маклярский 2 июня 1978 года.

    Затем: Мордвинов, Серебрянский, Щорс, Ильин.

    Глава вторая

    ПАВЕЛ СУДОПЛАТОВ И ВИЛЬГЕЛЬМ КАНАРИС — ДВЕ СУДЬБЫ

    Биографии этих людей в чем-то схожи. Оба начинали свой путь в разведке с активных мероприятий, много раз смотрели смерти в лицо. Потом возглавили две разведывательно-диверсионные службы, которые стали «легендарными» еще при жизни их руководителей. Оба до конца своих дней продолжали служить своей родине. Вот только свою жизнь закончили по-разному. Один казнен в апреле 1945 года, а другой, пережив пятнадцатилетнее тюремное заключение, в течение многих лет занимался переводами и литературной деятельностью. Умер в сентябре 1996 года.

    Мягкий свет от настольной лампы под большим зеленым абажуром выхватывает из полутьмы комнаты лицо моего собеседника, сидящего напротив в кресле. Правильные черты лица, густые, черные, не тронутые временем брови, мягкая, чуть застенчивая улыбка и внимательные карие глаза. Это Павел Анатольевич Судоплатов. Его спокойные руки лежат на набалдашнике трости, зажатой между колен.

    Ровным, спокойным голосом Судоплатов рассказывает о своей жизни, полной радостных и горестных событий, как горный поток, несущий с собой живительную влагу и одновременно сметающий ненужное, слабое на своем пути.

    «Родился я на Украине, в городе Мелитополе, в 1907 году, — говорит он. — Семья бедная, многодетная, кроме меня, еще четыре брата и сестра. Родители рано умерли. Свою трудовую биографию, — смеется Павел Анатольевич, — я исчисляю с 26 июня 1919 года».

    В этот день двенадцатилетний Павел Судоплатов с приятелем стояли в длинной очереди за хлебом и беззаботно болтали о мальчишеских пустяках. Неожиданно внимание горожан привлек цокот копыт по главной улице Мелитополя, звуки горна, развевающееся красное знамя и ряды конников. Через город шли конные части Красной Армии. Мальчишеский восторг не знал границ. И когда мимо проезжали полевые кухни, Павел бросил все — очередь за хлебом, семью, друзей и увязался за ними. Так оказался он в Одессе. Некоторое время беспризорничал, кормился случайными заработками. К середине 1920 года уже был дежурным телеграфистом в роте связи 41-й дивизии 14-й армии, помогал в ремонте телефонной линии.

    К началу 1921 года полк передислоцировался в село Кочарово близ Радомышля, где вел боевые действия против вооруженных формирований украинских националистов. Пребывание в Галиции не прошло для Павла Анатольевича бесследно. За несколько месяцев он приобрел устойчивый украинско-галицийский акцент.

    В то время, о котором идет речь, в 41-й полк из Киева приехал инспектор политуправления Киевского военного округа. Увидев Павла, он удивленно спросил: «А что здесь делает этот мальчишка?» — «Это помощник телеграфиста, — ответил дежурный офицер и убежденно добавил: — Очень способный паренек».

    Это и определило дальнейшую судьбу П.А. Судоплатова. Его послали на учебу в Киев на курсы подготовки политработников, а после окончания учебы распределили на работу в политотдел 44-й дивизии в Житомире. 15 мая 1921 года из политотдела его перевели в особый отдел дивизии, где он выполнял мелкие поручения оперативного характера. Какое-то время Павел Судоплатов был в особом отделе «на подхвате» у возглавлявшего агентурную работу Лицкого.

    «Решающую роль в моей судьбе, — смеется Павел Анатольевич, — сыграл секретариат особого отдела». Это они обучили молодого человека печатанию на машинке и шифровальному делу.

    Через некоторое время особый отдел 44-й дивизии слили с Житомирско-Волынским губернским отделом ГПУ, и Павла Анатольевича включили в качестве шифровальщика в оперативную группу Б.А. Батажевича, которая занималась агентурной разработкой Волынской повстанческой армии, организованной украинскими националистами при поддержке белополяков, осевших на территории Украины.

    В группе Батажевича, а затем уже вне ее П.А. Судоплатов работал в местечке Славута, в городах Яслов, Шепетовка, в родном Мелитополе и затем в Харькове, где в то время находилось Главное политическое управление Украины. И уже в конце 20-х годов он оказался в столице в качестве работника отдела кадров.

    «В Москве, — рассказывает Павел Анатольевич, — я первое время занимался работой по формированию кадров центрального аппарата ОГПУ, и поэтому мне приходилось встречаться практически со всеми руководителями управлений и отделов, и в том числе с начальником ИНО[23] Артуром Христофоровичем Артузовым».

    На одной из таких встреч А.Х. Артузов поинтересовался у Судоплатова, знает ли он украинский язык. Получив положительный ответ, Артузов предложил Судоплатову перейти на работу к нему в качестве оперативного уполномоченного, объяснив это тем, что работой по украинским националистам в ИНО занимается лишь одна женщина по фамилии Кулич, которая уходит на пенсию, и Павел, хорошо знающий украинский язык, мог бы ее заменить.

    «Я, конечно, отказался, — улыбается Павел Анатольевич, — ссылаясь на то, что никогда не работал в ИНО и не имею об этом ни малейшего представления, но Артур Христофорович настаивал, и я согласился».

    В комнату, где я беседовал с Павлом Анатольевичем, вошел его сын Анатолий Павлович, преподаватель МГУ, и пригласил к накрытому для чая столу. Приступая к трапезе, я не удержался от колкости: много раз, мол, приходилось пить чай с различными известными людьми, но впервые стол сервирует профессор, доктор экономических наук. Судоплатов-младший только улыбнулся.

    «Первым моим начальником, — продолжает свой рассказ Павел Анатольевич, — был Андрей Павлович Федоров. Да, да, тот самый Федоров, который вместе с Артузовым провел дело Савинкова — самую крупную в истории ОГПУ агентурно-оперативную разработку. Работать при нем было очень интересно».

    Чем чаще встречался я с П.А. Судоплатовым, тем больше изумлялся… Человек-легенда. В истории нашей разведки за период с 1929 по 1953 год практически нет ни одного значительного эпизода оперативного характера, с которым так или иначе не связано имя Судоплатова. В 1937 году непродолжительное время он исполнял обязанности начальника ИНО, затем после нескольких закордонных командировок (1936—1938 гг.) в качестве нелегального сотрудника П.А. Судоплатов до начала войны был заместителем начальника ИНО.

    5 июля 1941 года его назначают начальником отдела (а впоследствии управления), который занимался организацией партизанского движения и диверсионной работой в тылу врага. Борьба с оуновским подпольем на Украине до войны и после нее, борьба с троцкизмом в 1930—1938 годах, крупнейшие оперативно-тактические игры Второй мировой войны «Монастырь» и «Березине» и, наконец, организация работы по производству атомного оружия в Советском Союзе — все это напрямую связано с именем П.А. Судоплатова. Ему приходилось несколько раз встречаться с И.В. Сталиным для обсуждения вопросов оперативно-политического характера.

    В 1953 году после смерти Сталина Судоплатов как «пособник Берии» был арестован и осужден на 15 лет. Закрытый суд над ним проходил под девизом «Ни слова о Хрущеве».

    Все 15 лет заключения во Владимирской тюрьме П.А. Судоплатов вел борьбу за свое освобождение и реабилитацию.

    Слишком трудно вместить жизнь легендарного человека в несколько строк. Невольно приходится выбирать лишь основное, главное. Размышляя об этом периоде истории внешней разведки в связи с именем П.А. Судоплатова, я отметил, что из всей богатой событиями его жизни четко выделяются три периода: первый — непосредственное участие в качестве нелегального сотрудника в борьбе с оуновским подпольем, а в дальнейшем руководство этой работой; второй — организация и руководство партизанским движением и диверсионной работой в тылу врага и третий — контроль и оказание помощи в производстве атомного оружия в нашей стране.

    Вопрос борьбы советской власти с украинскими националистами сложен и многогранен. Прежде всего отметим неоднородность социальной среды. Если рядовые члены ОУН были искренними сторонниками национальной независимости Украины, то их главари — фашистскими ставленниками, получавшими от Гитлера моральную и материальную поддержку.

    К середине 30-х годов организация украинских националистов (ОУН), по сути, выполняла роль спецслужбы украинского правительства в эмиграции, была укомплектована офицерами австрийской армии и немецкими офицерами. Финансировалась абвером. Ее лидер Евгений Коновалец неоднократно встречался с Гитлером. В нацистской высшей партийной школе в Берлине несколько мест было «забронировано» для членов ОУН. Штаб-квартира ОУН располагалась в Берлине под вывеской этнографического музея, а ее филиалы находились во многих европейских столицах, в США. на Дальнем Востоке.

    Надо сказать, что украинские чекисты в 1921 году вышли на человека, который был оставлен Коновальнем для нелегальной работы на Украине. С его помощью в Москве решили расколоть ОУН изнутри.

    Эта задача была возложена на «Андрея» — Судоплатова. После непродолжительной, но очень интенсивной подготовки его нелегально перебросили через финскую границу и внедрили в ОУН как племянника лидера организации на территории СССР. Постепенно он сумел войти в доверие и к Коновальцу.

    Работа корабельного радиста давала Судоплатову возможность периодически бывать на Родине. Впервые он вернулся летом 1937 года.

    — К тому времени, — говорит Павел Анатольевич, — игра с ОУН велась уже более двух лет. Встал вопрос, что же делать дальше. Обсуждался он и на комиссии ЦК ВКП(б), на которой заслушивали также и меня.

    Вскоре после той комиссии Ежов впервые привел Судоплатова к Сталину.

    — Я растерялся, долго не мог взять себя в руки, — вспоминает Судоплатов. — Начал что-то лепетать о том, какая честь для любого коммуниста, члена партии увидеть товарища Сталина. Ежов молчал, как воды в рот набрал.

    — Мне нужны факты, предложения, — прервал Сталин. — Поезжайте в Киев, посоветуйтесь с украинскими товарищами, проработайте этот вопрос и через неделю доложите мне.

    Вторая встреча со Сталиным произошла в самом конце того же года. В тот день в кабинете у вождя был председатель ЦИК Украины Петровский.

    Судоплатов начал доклад с предложения об использовании своих каналов с ОУН для дальнейшего проникновения нашей разведки.

    — Неправильно мыслите, — раздраженно перебил Сталин. — Пусть эти убийцы, которые начали грызню между собой, до конца перебьют друг друга.

    К тому времени внутри ОУН разгорелась настояшая драка. В 1936 году осмелившийся выступить против Коновальца один из руководителей ОУН Костырев и его группа исчезли. Были стычки у Коновальца и со Степаном Бандерой, который против воли первого организовал убийство министра внутренних дел Польши генерала Бронислава Перацкого.

    — Подумайте, как обезглавить ОУН. Эта акция не должна стать просто местью вешателю рабочих киевского «Арсенала», — сказал Сталин. — Подумайте над его слабостями. Он, кажется, любит конфеты?

    А вскоре в Роттердаме в кафе «Атланта» «Андрею» вручили большую коробку конфет в красивой упаковке с украинским орнаментом.

    — Когда я взял ее в руки, у меня все как будто оборвалось внутри, — рассказывает Павел Анатольевич. — Подарок для Коновальца был уже «заведен». А везти эту коробку предстояло через весь город. В трамвае я даже поближе сел к полицейскому — очень боялся, что какие-нибудь воришки вырвут из рук. С Евгением Коновальцем мы встретились, как обычно, в одном ресторане около полудня. При встречах мы подолгу спорили о методах «нашей борьбы» с большевиками. Коновалец словно был одержим идеей террора. Он считал, что, только утопив советскую территорию в крови, можно добиться независимости Украины.

    Поговорили. Решили встретиться еще раз вечером. На прощание Судоплатов вручил лидеру ОУН большую коробку конфет.

    — Взрыва я не слышал, — говорит Павел Анатольевич, — в тот момент я как раз зашел в магазин купить шляпу, чтобы хоть как-то сменить внешность. Но увидел, как в ту сторону, откуда я пришел, побежали люди.

    Интересно, что после гибели Коновальца оуновцы, разумеется, с нашей подачи, распространили несколько версий этого убийства. Одна из них «свидетельствовала», что лидер ОУН пал жертвой немцев, гестапо, поскольку Берлин был недоволен выходом Коновальца из-под контроля. По другой версии — его убили польские спецслужбы. Не исключали, конечно же, и руку Москвы.

    Так уж сложилась судьба у Судоплатова, что борьба с украинским национализмом стала одним из главных направлений его деятельности — и как «рядового» разведчика, и как одного из руководителей советской разведки. Его борьба с ОУН не закончилась уничтожением Коновальца. Во время войны и в первые послевоенные годы, уже в качестве начальника Четвертого управления МГБ, он будет лично руководить разгромом националистического подполья на Западной Украине.

    В декабре 1938 года угроза ареста нависла и над Судоплатовым.

    — На партсобрании поставили вопрос о моей связи с арестованными руководителями разведки, в том числе с Балицким, Горожаниным, благодаря которым я оказался в свое время в Москве, — вспоминает Павел Анатольевич.

    Вскоре на заседании партбюро принимается почти единогласно (воздержался только что возглавивший разведку П.М. Фитин) решение об исключении из партии.

    До очередного партийного собрания, которое наверняка утвердило бы решение партбюро, оставалось несколько дней. Ну а потом, конечно, неизбежный арест.

    И вдруг — вызов к Берии.

    — Мне докладывают, что вы ни черта не делаете. Хватит валять дурака. Едем сейчас же в ЦК, — заявил тот.

    В машине Лаврентий Павлович не проронил ни слова. Но Судоплатов понял: снова едут к Сталину.

    — Докладывайте вопрос, — тихо обратился Сталин к Берии.

    — Товарищ Сталин, после вашего указания мы разоблачили тех, кто обманывал партию. Сегодня мы решили обновить руководство разведкой, укрепить наши агентурные позиции за рубежом…

    — Сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы обезглавить троцкистов, — прервал Сталин. — Надвигается война, а они работают зачастую с немцами, заодно с ними. Вам, товарищ Судоплатов, мы поручаем лично возглавить и провести эту операцию. Выезжайте на место, подбирайте людей, партия никогда не забудет тех. кто будет участвовать в этой операции, и навсегда обеспечит их самих и их детей. Вы назначаетесь заместителем начальника разведки для того, чтобы использовать весь потенциал разведывательных органов, как военных, так и по линии НКВД. Но помните: вся ответственность целиком ложится на вас. Мы спросим с вас.

    В тот же день был подписан приказ о назначении. Вместо изгнания из партии и ареста Судоплатов получил звание майора государственной безопасности. С только что вернувшимся из-за границы Эйтингоном он приступил к работе. Спустя три месяца появился план операции под кодовым названием «Утка».

    — Было принято, — говорит Судоплатов, — беспрецедентное решение: моему заместителю Эйтингону разрешили действовать абсолютно самостоятельно с правом выбора и вербовки агентуры без согласования и без санкции Центра. Ему под личную отчетность выделялась астрономическая по тем временам сумма — триста тысяч долларов.

    О том, как убивали Троцкого, сегодня известно достаточно хорошо, и наверняка нет смысла повторяться, — говорит Павел Анатольевич. — Скажу лишь, что, когда первая попытка провалилась, я пережил немало волнений.

    Берия узнал о провалившейся попытке из сообщений ТАСС и вызвал Судоплатова к себе на дачу в Петрово-Дальнее. Когда тот приехал, Берия обедал вместе со своими заместителями Кругловым и Серовым. Прервав обед, он вышел к Судоплатову, чтобы проанализировать причины неудачи.

    Потом они вместе поехали к Сталину, который после долгого разговора согласился разрешить Эйтингону использовать другой вариант. На этот раз операция прошла успешно.

    Разумеется, деятельность заместителя начальника разведки Судоплатова в то время не ограничивалась лишь руководством операцией «Утка». Он вошел в курс многих тайных дел, осуществление которых Сталин доверял разведке.

    — В сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года, — рассказывает Павел Анатольевич, — к нам в плен попал польский князь Радзивилл. С ним в тюрьме работал сидевший там «враг народа» Зубов.

    Засыпанный просьбами европейских монарших семей, Сталин согласился отпустить представителя древнего и знатного польского рода восвояси. Но перед тем как сесть в международный вагон и отбыть в уже охваченную пламенем Второй мировой войны Европу, князь Радзивилл встретился с Берией.

    — Нам нужны такие люди, как вы, князь, — говорил на прощание Берия.

    — Мы держали его для чего-то экстраординарного, — вспоминает Судоплатов. — В тысяча девятьсот сорок втором году, в частности, планировали устроить покушение на Гитлера с участием князя Радзивилла. С этой целью в Берлин была направлена группа наших диверсантов во главе с Миклашевским.

    Но Сталин отменил эту операцию. Он считал, что устранение Гитлера откроет дорогу к власти в Германии фон Папену, и тогда американцы и англичане наверняка заключат с Германией сепаратный мир и оставят его с носом.

    — Так что князя Радзивилла, насколько мне известно, мы так и не смогли ни разу по-крупному задействовать, — замечает Судоплатов.

    17 июня 1941 года после доклада начальника ИНО Фитина о подготовке немцев к войне, встреченного Сталиным с большим раздражением, Берия тем не менее сумел получить разрешение на дополнительные меры по линии разведки. Судоплатову по указанию ЦК ВКП(б) было поручено создать и возглавить особую группу НКВД СССР.

    — Двадцать первого июня я засиделся допоздна на службе, — вспоминает Судоплатов. — Было уже глубоко за полночь, когда меня вызвали к наркому госбезопасности. Обычно очень уравновешенный и спокойный, на этот раз Меркулов был не в себе.

    — Война началась, — произнес он и подал несколько листков бумаги с донесениями от пограничников. — Немедленно поднимайте всех, кто у вас есть. Подбирайте конспиративные квартиры. Сотрудников перевести на казарменное положение.

    — Пятого июля тысяча девятьсот сорок первого года был подписан письменный приказ о моем назначении и создании особой группы, — продолжает Павел Анатольевич. — Первым делом мы начали формирование парашютно-десантного подразделения. В него принимали комсомольцев, спортсменов, а также многих иностранцев-коммунистов. Тринадцатого октября особая группа в связи с расширением объема работ была реорганизована во второй отдел НКВД СССР, а потом, в тысяча девятьсот сорок втором году, в Четвертое управление НКВД — НКГБ СССР. С началом войны, — говорит он, — многое изменилось. Берия понимал, что нужны люди. Грамотные, опытные. Многие из них сидели в тюрьмах и лагерях.

    В июне 1941 года на стол Берии Судоплатов положил первый список специалистов, которых предлагал освободить, 60 человек.

    — И вот что удивительно, — рассказывает Судоплатов. — Берия не только не спросил, виноваты эти люди или нет, он лишь скользнул по списку взглядом.

    — Они все вам нужны? Тогда забирайте, — произнес Берия, подписывая его.

    — Действовала логика преступного рационализма внутреннего террора. Если режиму были неугодны те или иные люди, их просто убирали, убивали, сажали в тюрьмы, лагеря. Но вот началась война. Снова нужны люди, и их выпускают. Виновен ты или нет, никого не волновало. Главное — ты нужен в данный момент.

    Понимали это люди? Кто знает? Но выпущенные на свободу, они работали не покладая рук, часто — рискуя жизнью. О размахе и действенности особой группы Четвертого управления говорят хотя бы такие цифры и факты. 22 подчиненных Судоплатова получили звание Героя Советского Союза. Среди них известные имена: Н. Кузнецов, Д. Медведев, К. Орловский, С. Ваупшасов, В. Карасев, А. Шихов, Е. Мирковский. Несколько тысяч награждены орденами и медалями. Сам Павел Анатольевич и его заместитель Наум Эйтингон были удостоены орденов Суворова. Только они, двое из всей разведки, получили полководческую награду. И это не случайно. Ведь на счету разведчиков Судоплатова участие в таких операциях, как «Рельсовая война», «Цитадель», «Концерт», и других.

    Многие из них хорошо известны. Но есть и такие, которые еще не стали достоянием широкой гласности.

    — Пожалуй, самой захватывающей, — говорит Судоплатов, — была начатая осенью тысяча девятьсот сорок первого года агентурная разработка, получившая впоследствии кодовое название «Монастырь». Ее готовили начальник отдела моего управления Маклярский и оперработник Ильин. По сути, она продолжалась всю войну. Главным действующим лицом был принадлежавший к театральной богеме Москвы Александр Демьянов (агентурный псевдоним «Гейне»). Происходил он из родовитой дворянской семьи, к тому же имел немецкие корни. Его прадеду, как одному из видных деятелей кубанского казачества, был поставлен памятник на Кубани. Кроме того, его дядя в свое время работал в белогвардейской контрразведке, позднее был разоблачен как шпион и сослан в Сибирь, где потом и скончался.

    В самом конце тысяча девятьсот сорок первого года «Гейне» перебросили через фронт. Причем чуть было не потеряли его в самом начале операции, так как наши саперы неправильно указали место для перехода линии фронта. «Гейне» пошел «сдаваться» по минному полю… И узнал об этом, лишь когда ему закричали из немецких окопов.

    — Переход по минному полю произвел, — говорит Павел Анатольевич, — на немцев впечатление. Хотя поверили они «Гейне» лишь после нескольких проверок.

    Вскоре абверовцы решили использовать в своих целях «представителя монархической группы в Москве» — именно так «Гейне» представился им. В результате «Макс» — так называли его немецкие разведчики — снова оказался в Москве. «Выполнял» задания врага, разумеется, под нашим контролем. По ходу игры с немцами «Гейне» докладывал своим «хозяевам», что ему удалось внедриться в качестве офицера-порученца в окружение маршала Шапошникова. А после смерти Шапошникова его «оставил» при себе вновь назначенный начальник Генерального штаба Красной Армии Василевский. Несколько военных лет наша разведка «кормила» Берлин умело составленной стратегической дезинформацией — смесью правды и лжи.

    После войны Шелленберг и Гелен писали в своих воспоминаниях о внедренном ими в советский Генштаб агенте, который давал чрезвычайно важную информацию.

    Еще в 1939 году наша разведка получила сведения о том, что за рубежом ведется разработка атомного оружия. Вскоре Центр направил ориентировки, нацеливавшие советские резидентуры в США, Англии и в ряде других стран на добывание сведений по этой проблеме. В сентябре 1940-го наши разведчики в Лондоне сумели получить научную документацию, в которой обосновывалась необходимость создания критической массы для производства супероружия.

    В марте 1942 года Берия докладывал Сталину о развернувшихся в США работах по практическому созданию атомного оружия. На основании этого сообщения решением ГКО (Государственного Комитета Обороны) была создана лаборатория № 2 под руководством Игоря Курчатова. В 1943-м правительство приняло решение об организации в недрах разведки группы «С». которой поручено заниматься добыванием информации с целью использования ее для создания атомной бомбы в СССР. Возглавил эту работу, так сказать по совместительству, генерал Судоплатов. Одновременно было создано так называемое «второе разведывательное бюро» в правительственном спецкомитете по атомной проблеме, которое объединяло усилия военной разведки и НКВД—НКГБ. Группа Судоплатова просуществовала всего год, затем «атомные дела» были переданы в ведение управления «Т» — техническая разведка. В США по линии разведки разработкой этого направления занимался Григорий Хейфец, который позднее стал одним из создателей американской коммунистической партии. «Наши разведчики, сумевшие выйти на видных западных ученых-атомщиков, организовали буквально поток научной информации в Москву, — вспоминает Павел Судоплатов. — Надо сказать, что Ферми, Нильс Бор, Эйнштейн и другие видные ученые понимали опасность появления атомного оружия и поэтому считали необходимым создать равновесие сил».

    По сути, это был международный заговор ученых, в котором приняла участие и советская разведка. Ее роль, по мнению Судоплатова, заключалась в содействии воспитания в среде западных ученых-атомщиков убежденных пацифистов-космополитов, стремящихся спасти мир от ядерной войны.

    «Атомная команда» Судоплатова сумела добыть в тот период сведения о расположении исследовательских центров, секретные публикации научных работ, досье на ученых. Информация, которая проходила по его линии, убедила Сталина и советское руководство в серьезности намерений США создать атомную бомбу, а позднее — в «ядерной готовности» Вашингтона, что заставило советских ученых существенно изменить направление отечественных ядерных исследований. «В Центр, — вспоминает Судоплатов, — поступило описание первой атомной бомбы. К середине июля 1945 года стало известно о готовящемся взрыве ядерного устройства». Таким образом Сталин, по утверждению Павла Анатольевича, был информирован об американских ядерных проектах много раньше, чем ему сообщил об этом президент Трумэн.

    Арест Берии был словно гром среди ясного неба. В сложной кремлевской интриге казавшийся всем простаком Никита переиграл хитрого Лаврентия.

    — Для многих сегодня, — говорит Павел Судоплатов, — имя Берии связано с чем-то чрезвычайно зловещим в истории нашей страны. Действительно, человек, долгие годы возглавлявший тайную полицию, и не может выглядеть иначе. Тем более что на его совести, очень много крови. Но нельзя не отметить и то, что из всего кремлевского окружения Сталина Берия был, на мой взгляд, наиболее динамичным, компетентным руководителем. Возглавляя службу безопасности НКВД, он отвечал еще за многие направления, в том числе за создание атомного оружия, оборонный комплекс.

    По мнению Судоплатова, многие реформы, которые позже были представлены как идеи Хрущева, первоначально разрабатывались Берией.

    Даже после ареста Берии в июне 1953 года Хрущев не чувствовал себя до конца победителем. Поэтому он наносит удар по «органам». Ему необходимо избавиться от лишних и крайне нежелательных свидетелей, знавших настоящую цену Хрущеву, понимавших, что он повинен в репрессиях 30—40-х и начала 50-х годов не меньше, чем кто-либо другой из сталинского окружения. Впрочем, иначе выжить в то время было просто невозможно. Проявить совестливость, сжалиться хотя бы над одним невинным человеком, даже своим близким, означало обречь на верную гибель и себя, и свою семью.

    — Именно Хрущев, — подчеркивает Судоплатов, — был инициатором массовых выселений из западных областей Украины. Сохранились документы, письма, подписанные им и министром госбезопасности Украины Савченко, в которых обосновывалась «необходимость» массовых репрессий, говорилось, что проведение таких мероприятий целесообразнее поручить украинским чекистам. Правда, самостоятельно Киев так и не сумел с этим справиться. И в конце концов пришлось обратиться за помощью в Москву.

    Излишняя информированность чуть было не стоила Судоплатову жизни. В списке арестованных руководителей госбезопасности и разведки его имя стояло под номером восемь. Первые семь человек из этого ряда были расстреляны очень быстро. Хрущеву надо было спрятать концы в воду, поэтому он спешил избавиться от тех, кто слишком хорошо знал о его грехах.

    Что помогло выстоять генералу Судоплатову в тюрьме, не сломаться?

    — Прежде всего поддержка семьи, — говорит Павел Анатольевич. — Жене, она тоже работала в разведке, удалось завербовать несколько человек из охраны.

    Но главное, она сумела заполучить себе в союзницы одну из тюремных медсестер. Благодаря ей и удалось выходить Судоплатова после голодовки, после того как в тюрьме ему перебили шейный позвонок.

    Когда в октябре 1964 года Никиту Хрущева свергли, стараниями Анастаса Микояна первым амнистировали его родственника Людвигова, работавшего в секретариате Берии. Появилась надежда на пересмотр дела Судоплатова. К 20-летию Победы группа чекистов подписала письмо новым кремлевским лидерам с просьбой о реабилитации Судоплатова. Бумага легла на стол Леониду Брежневу. «Не суйтесь не в свои дела» — такую резолюцию поставил Генсек ЦК КПСС на просьбе чекистов.

    Через год было написано еще одно письмо, которое подписали более 40 старых чекистов. Среди них — Зоя Рыбкина, Рудольф Абель, другие. В нем приводятся факты, свидетельствующие о невиновности Судоплатова, показывающие, что дело от начала до конца сфальсифицировано. Однако и ему не дают ход. В конце концов по письму Прокуратуры СССР и КГБ в 1966 году в ЦК КПСС принимается решение — «освободить досрочно», когда Судоплатову оставалось сидеть еще два года, но в декабре того же года по неизвестным причинам это решение отклоняется. И Судоплатов остается в заключении до окончания своего 15-летнего срока.

    Борьба за восстановление его доброго имени началась в 1960 году и продолжалась более тридцати лет. Только в конце 1991-го Судоплатов был реабилитирован. Полностью.

    О чем думал в ночь с 8 на 9 апреля 1945 года перед казнью узник замка Флоссенбург? (Небольшого роста, разговорчивый, мягкий в обращении, с черными, но рано поседевшими волосами, — когда-то могущественный руководитель Управления разведки и контрразведки верховного командования вооруженных сил Германии, а теперь простой заключенный.)

    Может, он вспомнил своего отца — простого инженера, который к концу жизни стал директором сталелитейного завода? Вот прекрасный пример того, чего можно достичь благодаря тяге к знаниям и самодисциплине. Недаром один из педагогов в начале его военно-морской карьеры отметил: «Весьма одарен в теории, прилежание железное».

    А может, тех, кто вместе с ним учился в кадетском училище и точно подметил его склонность к шпионажу? Ведь недаром кадеты прозвали его «Кикер» («Подсматривающий») .

    Перед его внутренним взором стремительно прошла вся жизнь. Он снова и снова перелистывал страницы своего прошлого.

    Вот он появился на свет 1 января 1887 года в деревушке Аплербек близ Дортмунда. Учеба в гимназии и радостное событие: его зачислили 1 апреля 1904 года кадетом в морское училище в городе Киле.

    В 1907 году началась карьера морского офицера на крейсере «Бремен», который совершил визит к берегам Латинской Америки. Благодаря тому, что он самостоятельно выучил испанский язык, и таким качествам характера, как «умение ладить с людьми, дополненное скромностью, послушанием и вежливостью», он смог проявить себя как искусный дипломат. Эти качества пригодились ему в 1913 году, когда нужно было эвакуировать из охваченной восстанием Мексики президента — генерала Гуэрто.

    Когда началась Первая мировая война, Вильгельм Канарис занялся тем, что на долгие годы стало его основной профессией. Канарис наладил связь с агентурной сетью в Аргентине и Бразилии, которую создал еще в 1908 году, и стал получать по радио сведения об обстановке, помогавшие крейсеру «Дрезден» (где он служил) перейти к устью Ла-Платы и потопить два судна. Когда вблизи оказались английские корабли, командир крейсера ушел на Тихий океан и присоединился к эскадре вице-адмирала Шпее. И его Канарис, благодаря своим агентам, оповещал о перемещениях противника. Его шпионская карьера была ненадолго прервана в конце декабря 1914 года. Англичане потопили «Дрезден», а Чили интернировала уцелевших членов экипажа.

    Канариса тяготило безделье. В ночь на 3 августа 1915 года по согласованию с командиром он бежал и 4 октября прибыл в Гамбург. После краткого отдыха молодой офицер представил отчет о действиях «Дрездена» и получил новое задание — организовать разведку на Средиземном море.

    К началу 1916 года он создал агентурную сеть в главных портах Испании. На испанских верфях тайно строили суда для снабжения германских подводных лодок. Однако шпионаж Канарису все менее нравился, и он в сентябре 1916 года добился возвращения во флот.

    Снова служба обычного морского офицера, которая прервалась из-за исчезновения с политической карты мира Германской империи и, соответственно, ликвидации большей части кораблей ВМФ. Участие в заговорах, рутинная бумажная работа, ведение многочисленных переговоров о строительстве новых кораблей за рубежом, в обход существующих международных договоров, служба в штабе — все это продолжалось до 1932 года. Его назначили командиром линкора «Шлезен».

    На фронта «тайной войны» он вернулся 2 января 1935 года, когда его назначили начальником абвера. К моменту его прихода служба почти не имела агентуры за рубежом. Поэтому в первую очередь капитан 1-го ранга создал агентурную сеть в Европе (в Голландии, Бельгии, Северной Франции). Когда германские войска вступили в Рейнскую область, агенты Канариса сообщили, что Франция не собирается начинать войну.

    Абверовцы устанавливали связи с иностранными разведками и пользовались результатами их действий друг против друга. В работе агенты применяли новые технические средства: малогабаритные радиостанции, съемку объектов в ультрафиолетовых лучах, микрофотографирование.

    Когда летом 1936 года испанские фалангисты подняли мятеж против республики, Канарис приложил немало усилий, чтобы организовать помощь генералам Франко и Мола со стороны Германии и Италии. Совместная помощь режиму Франко стала основой оси Рим — Берлин, организованной стараниями Канариса. Канарис установил связь с агентурой Японии, умело внедрявшейся в СССР. Страна восходящего солнца вошла третьим членом в Антикоминтерновский пакт, подписанный 25 ноября 1936 года между Германией, Италией и Японией.

    Он являлся организатором международных военных провокаций и диверсий при захвате Австрии (1938), Чехословакии (1939), нападении на Польшу (1939), создал широкую шпионско-диверсионную сеть по всему миру. Абверовцы успешно действовали при вторжении в Бельгию и Голландию, а затем и во Францию в 1940 году.

    А дальше началась цепь неудач. Например, в 1940 году Канарис договаривался о наступлении испанцев на Гибралтар, но неудача вторжения Италии в Грецию и высадка там английских войск заставили Франко отказаться от Гибралтара.

    Адмирал договорился о примирении Греции с Италией. Однако американский представитель Донован смог переубедить греческое правительство, предложив английскую помощь. Не удалось Канарису опередить Донована и в Югославии, где к власти пришли антигитлеровские силы. А Германии пришлось воевать в 1941 году против Греции, спасая итальянцев, затем в Югославии.

    После Югославии Гитлер вступил в войну с СССР. Адмирал, знавший о его намерении, пытался организовать выступление военных против этого гибельного для Германии шага, переубедить фюрера, но безуспешно. В то же время шеф абвера готовил будущую войну, несмотря на слабую агентуру в СССР. Он организовывал дезинформацию о готовности Германии напасть на Британские острова и воевать на Средиземном море.

    Абвер для работы на территории СССР установил связи с разведками Румынии и Японии, организовал отдел «Валли» под Варшавой. Абверовцы готовили диверсии в приграничных советских республиках.

    Когда германские войска терпели первые поражения на полях России и в Северной Африке, Канарис попробовал установить связь с правительствами союзников, чтобы заключить мир на приемлемых условиях. Особую активность он проявлял после того, как стало известно, что в Касабланке Черчилль и Рузвельт договорились требовать от Германии безоговорочной капитуляции.

    Да и в самом ведомстве было не все благополучно. Резкое снижение уровня служебной дисциплины, коррупция, многочисленные провалы по линии агентурной разведки на Восточном фронте, нецелевое расходование средств — вот неполный список проблем.

    А в 1943 году разразился громкий скандал из-за ареста агента, который знал о переговорах с зарубежными деятелями и о том, что близкий сотрудник адмирала — полковник Остер — выдал голландцам срок начала вторжения.

    При обыске в абвере были обнаружены документы готовившегося антигитлеровского переворота. Канарис не мог помешать следствию. Он сам ожидал ареста. К счастью, вторжение союзников на Сицилию и переворот в Италии потребовали активизировать деятельность абвера, почти заглохшую в период следствия, а Гиммлер не поверил в виновность адмирала.

    Хотя это была временная передышка. Поражения на фронте лишили абвер возможности «легально» работать в Испании — Франко выслал всех агентов, а в Италии, так как она была союзницей, агентуры не было вообще. В результате, когда началась высадка сил антигитлеровской коалиции, Берлин фактически не знал, что происходит в этой стране. Например, о подготовке к высадке десанта у Анцио.

    Поэтому 11 февраля 1944 года адмирал был уволен с поста начальника абвера. Дальше — служба на нескольких малозначительных должностях и арест 23 июля 1944 года после неудачного покушения на фюрера.

    Следствию не удалось доказать причастность Канариса к заговору. В начале февраля 1945-го вместе с другими подследственными он был перевезен в концлагерь Флоссенбург. Через несколько дней в его сейфе обнаружили документы, в которых он отрицательно отзывался о Гитлере. 8 апреля специальным судом во Флоссенбурге (председатель Гуппенкотен) Канариса приговорили к смертной казни через повешение. Врач отметил: «Адмирал умер спокойно» [24].

    Глава третья

    БЕЗ ГРИФА «СЕКРЕТНО»

    Радиоигры «Монастырь» и «Березино», которым посвящена данная книга, сложно назвать уникальными оперативными мероприятиями. Аналогичные операции в годы Великой Отечественной войны сотрудники территориальных (областных) органов госбезопасности (борьба со шпионами и диверсантами в своей зоне ответственности), Четвертого управления НКВД (организация партизанского движения, разведки и диверсий в тылу врага) и военной контрразведки проводили регулярно. Просто у каждой из служб были свои специфичные функции. Поэтому сложно утверждать о некой конкуренции или исключительной роли одной службы при организации радиоигр. Существовала определенная «межведомственная» технология проведения таких оперативных мероприятий.

    Другой важный вопрос — кто координировал радиоигры, обеспечивал необходимой дезинформацией, санкционировал проведение той или иной операции? До создания ГУКР «Смерш» этими вопросами занималась группа сотрудников Управления особых отделов НКВД[25]. Эта работа исполнялась высококомпетентными профессионалами: Н.М. Ендаковым, Д.П. Тарасовым, Г.Ф. Григоренко[26] и В.Я. Барышниковым.

    Начиная с апреля—мая 1943 года (с момента создания «Смерша») функции по координации радиоигр были переданы одному из центральных отделов (организация розыска вражеской агентуры на территории СССР и проведение радиоигр с использованием захваченных агентов — радистов противника) ГУКР «Смерш». Это подразделение возглавил Владимир Яковлевич Барышников, в его составе было отделение, которое занималось непосредственно радиоиграми. Другой отдел ГУКР «Смерш», работой которого руководил П.П. Тимофеев, занимался внедрением советских разведчиков в разведывательные и контрразведывательные органы нацистской Германии[27].

    Радиоигры, как правило, велись начиная с армейского звена. Указание на проведение радиоигры давал нарком НКВД, генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Берия, руководство осуществлял комиссар госбезопасности 2-го ранга Виктор Абакумов, а непосредственной работой занимались сотрудники 3-го отдела, руководимого полковником Владимиром Барышниковым.

    Хотя бывали и исключения. Например, игры «Березино» и «Послушники» (о ней будет рассказано в следующей главе) проводили сотрудники Четвертого управления НКВД. Этой «привилегии» удалось добиться Павлу Анатольевичу Судоплатову. Вот фрагмент его воспоминаний об этом:

    «Возглавлявший „Смерш“ Абакумов неожиданно явился ко мне в кабинет и заявил, что по указанию Советского Верховного Главнокомандования мне надлежит передать ему все руководство по радиоиграм: этим делом должна заниматься военная контрразведка, которая находится в ведении Наркомата обороны, а не НКВД. Я согласился, но при условии, если будет приказ вышестоящего начальства. Через день такой приказ появился, за нами оставили две радиоигры: операция „Монастырь“ и „Послушники“ (еще одна радиоигра по дезинформации немцев). Абакумов остался крайне недоволен, поскольку знал, что результаты этих операций докладываются непосредственно Сталину…

    …После того как Абакумову не удалось подчинить себе радиоигры «Монастырь» и «Послушники», он угрожающе предостерег меня:

    — Учтите, я этого не забуду. Я принял решение в будущем не иметь с вами никаких дел!» [28] Тексты радиограмм разрабатывались в Москве с участием представителей Генерального штаба Красной Армии и утверждались руководством Генштаба, а особенно важные — Ставкой Верховного главнокомандования. Все сеансы связи контролировались радиоконтрразведывательной службой.

    Вот как описываются в одной из ведомственных монографий, посвященных истории КГБ, отдельные элементы проведения таких радиоигр. Эти правила неукоснительно соблюдали не только сотрудники НКВД, но и «Смерша».

    «К участию в радиоиграх привлекались задержанные и перевербованные немецкие агенты-радисты, а также агенты органов госбезопасности, внедренные в германские разведорганы и переброшенные затем противником на советскую территорию с радиостанциями.

    Органы госбезопасности тщательно следили за тем, как реагирует противник на передаваемые ему сообщения. При малейших признаках недоверия с его стороны в радиоигру вносились соответствующие изменения.

    Сеансы радиосвязи, как правило, проводились из того района, где согласно заданию немецкой разведки должен был находиться ее агент. Перед сеансом радиосвязи с вражеским разведцентром радист инструктировался о том, как он должен вести переговоры» [29].

    Одну из первых удачных радиоигр провели сотрудники Особого отдела Северо-Западного фронта в сентябре 1941 года. В результате удалось арестовать 10 немецких агентов[30].

    Хотя не все оперативные мероприятия заканчивались так удачно. Вот пример неудачной попытки, о которой рассказал на одном из допросов руководитель подотдела 2А (руководство диверсионно-террористи-ческими действиями против СССР) Абвер-2 полковник Штольц[31]:

    «Большая группа агентов-инспираторов была выброшена на парашютах в районе Ленинграда. Главной целью операции было поднятие восстания среди эвакуированных русскими властями в Корский район литовцев и латышей.

    Рижское отделение абвера «Остланд» произвело выброску группы агентов северо-восточнее Ленинграда, где в лагерях беженцев проживали интересовавшие нас прибалты…

    Во время первого сеанса радиосвязи поступило сообщение о том, что десантирование прошло успешно, но руководитель группы якобы склонял агентов перейти на сторону русских и сдаться в плен, поэтому он и два его приспешника были разоружены и ликвидированы. Агенты просили прислать подкрепление и оружие. Руководители операции сразу же заподозрили что-то неладное и какое-то время ограничивались уклончивыми ответами. Впоследствии в Ригу был вызван инструктор радиодела, обучавший агентов в разведшколе, который указал на отсутствие оговоренных кодовых знаков при передаче шифровки и на изменения почерка радиста. Руководство Абвер-2 пришло к выводу, что группа арестована и советская контрразведка пытается наладить радиоигру, требуя новых агентов, оружия и боеприпасов. В силу вышеизложенных причин операция была приостановлена» [32].

    Другой пример. В середине февраля 1942 года была захвачена в районе города Волхова шпионская группа в количестве 22 человек. Перед группой была поставлена задача пройти по специальному маршруту и установить наличие штабов, крупных частей и соединений Красной Армии, складов оружия, боеприпасов и материального обеспечения, наблюдать за передвижением воинских частей, идущих к линии фронта, и т.п.

    План операции чекистов предусматривал использование одного из радистов и имитацию существования группы, которая должна была действовать в тылу Красной Армии в районе города Калуги. Вместо немецких агентов решили использовать бойцов войск РКВД и пограничников. Командиром отряда назначили майора Богданчикова.

    Операция сорвалась из-за длительного радиомолчания (более 20 суток) и отказа группы перейти сразу через линию фронта[33].

    С конца 1941 года по сентябрь 1943 года в оперативных играх было задействовано 80 захваченных вражеских агентов с рациями, работавших под диктовку органов госбезопасности[34]. При этом наблюдалась тенденция к увеличению числа радиоигр. Например, если в марте 1942 года было задействовано 7 радиоточек, то через месяц их число возросло до девяти, а в мае их насчитывалось уже десять. К концу 1943 года было задействовано 56 радиостанций, изъятых у заброшенных на территорию СССР шпионских групп. При этом почти все требования со стороны агентов об оказании им той или иной помощи выполнялись Берлином беспрекословно. Это свидетельствовало о полном доверии разведцентров противника к агентам и о высоком профессионализме работы советских контрразведчиков[35]. В период с 1942 по 1943 год началась работа 83 новых радиоточек. (Не учитывая тех, которые уже работали с 1941 года.) [36]

    Если говорить о результатах, то они впечатляют. Например, с 1 мая по 1 августа 1942 года советская военная контрразведка передала вражеским разведорганам ложные сведения о сосредоточении на различных направлениях советско-германского фронта 255 стрелковых дивизий, 3 танковых армий, 6 танковых корпусов, 53 танковых бригад, 80 артиллерийских полков, 6 кавалерийских дивизий и 3 армейских штабов[37].

    А вот другой пример. В декабре 1942 года были успешно завершены мероприятия по дезинформации абвера в отношении концентрации наших войск на Волховском направлении. В течение декабря 1942-го — января 1943 года чекисты передавали в разведывательные центры противника дезинформационные сведения о перевозке советских войск и техники в районы Тихвина и Волхова. Ложные сообщения поступали к противнику из Вологды, Бологого, Ярославля, Рыбинска, Калинина и других городов.

    Еще случай из практики. В январе 1943 года гитлеровской разведке были сообщены ложные сведения о формировании в Горьком резервной армии, что толкнуло немецкое командование на пересмотр плана дислокации своих войск, к выгоде советского командования[38].

    Всего за время Великой Отечественной войны было проведено от 181 до 183 радиоигр, в результате которых военной контрразведке удалось арестовать свыше 400 агентов и кадровых сотрудников немецко-фашистских разведывательных органов[39].

    Глава четвертая

    КРАТКАЯ ХРОНИКА РАДИОИГР

    Описания большинства оперативных игр больше похожи на сюжеты шпионских романов, которые были популярны в середине прошлого века в СССР. Немецкие агенты, внезапно ставшие на путь исправления, опытные и бесстрашные чекисты, тупые германские разведчики — все как в книгах и кино. При этом все это было в жизни. Хотя, как и в настоящем детективе, часть фамилий и детали отдельных событий вымышлены или искажены.

    Ниже будут приведены названия и даты проведения большинства рассекреченных на сегодняшний день операций. Также, при необходимости, рассказаны подробности. Хотим предупредить сразу, что название некоторых операций и имена участвовавших в них агентов отличаются от тех, что приведены в архивных документах (см. приложение). Просто в данной главе приведена «официальная» версия, а в конце книги рассекреченные в начале 2003 года документы из центрального архива ФСБ РФ.

    Среди описанных ниже операций есть одна — «Послушники», которую упоминает в своих мемуарах Павел Анатольевич Судоплатов. Понятно, что она была на самом деле, вот только к ее деталям следует относиться осторожно. Вот ее описание (ведется от лица сына Судоплатова):

    «Операция „Послушники“ проводилась под прикрытием как бы существовавшего в Куйбышеве антисоветского религиозного подполья, поддерживаемого Русской православной церковью в Москве. По легенде возглавлял это подполье епископ Ратмиров. Он работал под контролем Зои Рыбкиной в Калинине, когда город находился в руках немцев. При содействии епископа Ратмирова и митрополита Сергия нам удалось внедрить двух молодых офицеров НКВД в круг церковников, сотрудничавших с немцами на оккупированной территории. После освобождения города епископ переехал в Куйбышев. От его имени мы направили их из Куйбышева под видом послушников в Псковский монастырь с информацией к настоятелю, который сотрудничал с немецкими оккупантами. Оба послушника были известны немцам.

    Немцы послали в Куйбышев радистов из числа русских военнопленных, которых нам быстро удалось перевербовать. Тем временем два наших офицера-«послушника» развернули в монастыре кипучую деятельность. Среди церковных служителей было немало агентов НКВД, что облегчало работу. Немцы были уверены, что имеют в Куйбышеве сильную шпионскую базу. Регулярно поддерживая радиосвязь со своим разведбюро под Псковом, они постоянно получали от нас ложные сведения о переброске сырья и боеприпасов из Сибири на фронт. Располагая достоверной информацией от своих агентов, мы в то же время успешно противостояли попыткам псковских церковников, сотрудничавших с немцами, присвоить себе полномочия по руководству приходами православной церкви на оккупированной территории.

    Подготовленные нами материалы о патриотической позиции Русской православной церкви, ее консолидирующей роли в набиравшем силу антифашистском движении славянских народов на Балканах и неофициальные зондажные просьбы Рузвельта улучшить политическое и правовое положение православной церкви, переданные через Гарримана Сталину, очевидно, убедили его пойти навстречу союзникам и вести по отношению к церкви менее жесткую политику. Сталин сделал неожиданный шаг: разрешил провести выборы патриарха Русской православной церкви.

    Должность патриарха была упразднена еще Петром Первым, как только церковные иерархи начали выступать против его реформ. Такое положение сохранялось почти двести лет, до 1917 года. После свержения монархии в России Временное правительство разрешило православной церкви провести выборы патриарха. Им стал Тихон. После его смерти советское правительство не разрешило выборы нового патриарха, и только во время Великой Отечественной войны, когда Сталин осознал значение церкви для сплочения народа, в 1943 году, Патриарх Всея Руси был избран. Мы с женой присутствовали на церемонии интронизации. По приказу Сталина епископ Ратмиров после войны был награжден золотыми часами и медалью» [40].

    Еще одна особенность в изложенной ниже хронике — наличие двух операций под одним именем. Одна из причин — названия придумывали разные ведомства, например, Московское управление НКВД и «Смерш».


    «Ястреб»


    Операция началась 12 марта 1942 года, когда в органы госбезопасности явился с повинной агент-радист Ястребов. На первом допросе он рассказал, что после окончания варшавской разведывательной школы был выброшен с самолета на парашюте на территорию Ивановской области.

    Агент имел задание пробраться в город Иваново, осесть там на жительство по фиктивным документам и приступить к сбору сведений военного, экономического и политического характера, наблюдая за переброской войск к фронту по железной дороге, и добытые сведения передавать по радио.

    Было принято решение привлечь его к участию в радиоигре. Первый сеанс связи с разведцентром был запланирован на 14 марта, но из-за технической неисправности передатчика устойчивого радиообмена удалось добиться лишь к середине апреля.

    Первый и последний реальный успех — к Ястребову 19 сентября 1942 года явился агент-связник немецкой разведки Вепховский, которого задержали чекисты. После вручения груза он должен был возвратиться назад через линию фронта.

    Однако продолжить радиоигру «Ястреб» не удалось. При передаче благодарственной радиограммы за оказанную помощь Ястребов допустил ошибку, перепутав условия на случай провала. После чего радиосвязь была прекращена[41].


    «Хозяин»


    Так вологодские чекисты называли начальника «Абверкоманды-104» (с лета 1942 года в ней работал советский контрразведчик Мелентий Малышев, внедрившийся в школу под видом перебежчика) подполковника Гемприха (он же Петергоф) [42].

    Операция началась в марте 1942 года, когда советские контрразведчики арестовали трех агентов германской разведки: Алексеенко (псевдоним Орлов), Диева (псевдоним Кресцов) и Лихогруда (псевдоним Малиновский). Из них только Алексеенко был признан годным к работе «двойного агента». Остальные не внушали сотрудникам НКГБ доверия, и 25 июня 1942 года по приговору Особого совещания их расстреляли.

    Информация, передаваемая Орловым в Центр, была разнообразной и выглядела достоверной. В одной из радиограмм, к примеру, проходит сообщение о мифическом сотруднике штаба 457-й стрелковой дивизии, старшем лейтенанте Сергее Апполонове — большом болтуне и любителе выпить. В другой — содержится намек на активизацию повстанческого движения: высланные в Вожегодский район украинцы «открыто говорят против советской власти и за возрождение Украины».

    Сотрудники «Абверкоманды-104» из оккупированного Пскова активно контактировали с «группой» Алексеенко, давали ей все новые и новые задания. 21 июня 1942 года «ценные» агенты получили сброшенную на парашюте посылку с батареями для радиостанции, оружием, командирским обмундированием и 14 тысячами рублей. 7 декабря немцы направили к Алексеенко курьера-связника, перебросив последнего через линию фронта на самолете. Курьер вез фиктивные документы, теплые вещи, оружие, 60 тысяч рублей. По требованию Москвы обезвреженный агент по фамилии Баракшин был срочно этапирован на Лубянку.

    К концу 1942 года главная задача — дезинформировать противника о комплектовании и передвижении войск по Северной, Октябрьской и Кировской железным дорогам, перевозке вооружения и т.д. — чекистами была выполнена. Было принято решение завершить операцию.

    В немецкий разведцентр ушло сообщение о том, что в Вологде в момент проверки документов члены группы якобы чуть не попались, а один из них получил ранение. Оставаться дальше в городе опасно, а потому принято решение уходить на Урал. В дальнейшем «группа» намерена поддерживать связь с «Морошкиным» (по условиям игры — хозяином квартиры, приютившим «Орлова» и его напарников), который мечтает с приходом немцев «стать большим человеком».

    Вологодским чекистам удалось достаточно правдоподобно вывести Алексеенко из игры, но не даровать ему обещанную за сотрудничество свободу. С момента задержания он продолжал находиться в тюрьме, а в июне 1944 года Особым совещанием был приговорен к 8 годам исправительно-трудовых лагерей. Справедливости ради надо сказать, что начальник НКВД—НКГБ по Вологодской области полковник Лев Федорович Галкин смог добиться пересмотра приговора: срок наказания Алексеенко снизили до трех лет. В 1946 году он проживал в Вологде на улице Кирова… О дальнейшей судьбе этого человека ничего не известно.

    А вот руководителей «мероприятия по оперативной радиоигре и дезинформации немецкой разведки» — начальника УНКВД по Вологодской области майора Льва Федоровича Галкина и начальника КРО УНКВД по Вологодской области ст. лейтенанта Александра Дмитриевича Соколова — «за выполнение задания по обеспечению государственной безопасности в военное время» Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21/IX 1943 года наградили орденами Красной Звезды. Третьего участника — начальника I отделения КРО УНКВД по Вологодской области лейтенанта Дмитрия Даниловича Ходана — оставили без ордена[43].


    На Урале


    В районе железнодорожной станции Рузаевка 30 сентября 1942 года с самолета на парашютах было выброшено трое агентов — выпускников Брайтенфуртской разведшколы. (Школа располагалась в 20 км от Вены, до 1943 года специализировалась на предварительной подготовке агентов, основной курс проходили в Варшавской разведшколе.) [44]

    Федоров, Баранов и Бравин должны были выяснить: организацию службы ПВО Свердловска; число аэродромов, типы и количество базирующихся там самолетов, летный состав, наличие американской и английской авиации; местонахождение и профиль работы вновь построенных и эвакуированных из западных областей заводов; наименования и места дислокации воинских частей вновь формирующихся войск; условия работы железнодорожного транспорта.

    Игра продолжалась до конца 1943 года и была прекращена из-за утраты интереса противника к сведениям, передаваемым агентурой[45].


    «Фисгармония»


    Одновременно с тремя агентами, участвовавшими в описанной выше игре, в районе станции Рузаевка был сброшен еще один агент — Свальский. У него было похожее задание, только в качестве места оседания ему предстояло выбрать один из трех крупных сибирских городов: Красноярск, Омск или Новосибирск. Еще одна особенность — рация, питающаяся от сети, а не от батарей.

    Радиоигра шла успешно. Агент регулярно передавал малоценные сведения о промышленных объектах оборонного значения и железнодорожном транспорте, а также сообщил о вербовке двух местных жителей.

    Следуя обычной практике, сотрудники «Смерша» решили вызвать курьера. После многомесячных переговоров агент-курьер был сброшен 24 января 1944 года с самолета на парашюте в районе станции Занозная Московско-Киевской железной дороги. Дмитрий Соколов благополучно добрался до Новосибирска и встретился со Свальским. После встречи гостя задержали. Все попытки заставить его сотрудничать с чекистами закончились неудачно. Эту проблему решили необычно. Нашли брата-близнеца Соколова, который после контузии служил в одной из нестроевых частей во Владивостоке.

    После непродолжительной подготовки нового курьера в начале июня 1944 года переправили за линию фронта. Его дальнейшая судьба неизвестна. А сама радиоигра закончилась в сентябре 1944 года, когда немцы утратили интерес к оборонной промышленности на Северном Урале [46].


    «Дуэт»


    В ночь на 27 сентября 1943 года в районе деревни Долшино Рязанской области были сброшены два выпускника Брайтенфуртской разведшколы (в марте 1943 года она была реорганизована в самостоятельный учебный центр, специализировавшийся на подготовке специалистов по советской авиационной промышленности (1-я группа «Техника авиации») и советских ВВС и ПВО (2-я группа «Авиация») [47]. Агенты Кедров и Сагайдачный имели не совсем обычное задание (слишком большое для двух человек):

    1. Создать базу для разведывательной работы в городе Уральске или Сарапуле с предварительным заездом Кедрова в Москву для сбора сведений о работе авиапромышленности.

    2. Установить заводы авиационной промышленности и предприятия, связанные с выпуском самолетов, выяснить типы самолетов и авиамоторов, создаваемых этими предприятиями.

    3. Собирать сведения о формировании и дислокации частей Советской Армии и аэродромов, о передвижении воинских грузов по железным дорогам.

    4. Выяснить количество и типы вооружений, прибывающих из США и Англии по ленд-лизу.

    5. Выявить политико-моральное состояние личного состава частей Советской Армии и рабочих промышленных (оборонных) предприятий.

    Гостей арестовали почти сразу после приземления. Советский агент в разведшколе заранее предупредил о визите. Серия допросов, и агенты согласились сотрудничать со «Смершем». Игра продолжалась до ноября 1944 года и была прекращена после того, как советские войска взяли Вену, а разведцентр прекратил свое существование. Хотя за время работы был огромный объем дезинформации, не удалось вызвать курьеров или нового радиста (дело в том, что по легенде агентов мобилизовали в армию, и они оказались в разных городах) [48].


    Бегство Орлова


    Эта история, имевшая негативные последствия для организаторов радиоигр, началась в ночь с 18 на 19 апреля 1943 года, когда на территории Клетского района Сталинградской области был сброшен с самолета на парашюте агент немецкой разведки, бывший лейтенант Красной Армии некто Орлов. После приземления он сам явился с повинной в органы советской власти и сдал коротковолновый радиопередатчик, оружие, деньги и фиктивные документы. В процессе следствия агент вел себя искренне: подробно рассказал о полученном задании, о Варшавской школе германской разведки и известных ему агентах, передал шифр и код, рассказал об условном пароле на случай провала.

    В связи с этим было решено привлечь Орлова к работе на радиостанции под диктовку советской контрразведки. Согласно разработанной легенде, он познакомился с машинисткой штаба резервной армии, от которой узнавал секретные сведения по интересующей немецкую разведку тематике.

    Для проведения операции было принято решение освободить Орлова из-под стражи и поселить вместе с двумя сотрудниками УНКВД по Сталинградской области на специально подобранной квартире. Ее адрес агент сообщил в Центр — ожидалось прибытие курьера. Гость должен был доставить деньги, документы и батареи для радиостанции.

    Агент-связник, бывший майор Красной Армии Амозин, был арестован 20 июля, на третий день после приземления. После окончания предварительного следствия и выяснения всех обстоятельств было решено сообщить противнику о прибытии курьера, но одновременно указать, что визитер оказался нечестным и часть денег присвоил себе.

    28 июля противнику была передана следующая радиограмма:

    «Прибыл Амозин, привез батареи и 8 тысяч рублей, а я, как мне известно, должен был получить 10 тысяч. В беседе выяснилось, что Амозин хочет поехать домой. Рассказывая о себе, он упомянул, что был большим командиром в Советской Армии, и жаловался на теперешнее свое положение. Как мне теперь с ним держаться? Благодарю за внимание».

    Операция по задержанию курьера прошла успешно. А вот на следующий день исчез сам Орлов. Через несколько дней чекисты получили от него письмо, доставленное по городской почте:

    «Вот, наконец, ушел от вас, господин начальник. Как вы себя чувствуете? Сейчас, когда вы читаете мое письмо, я в составе передовых частей германской армии двигаюсь к городу, в который мы скоро войдем победным маршем. Желаю благополучно унести ноги. Орлов».

    Легко представить, что ощутил начальник отдела контрразведки, прочитав это послание. В ходе расследования было установлено, что сбежал Орлов по причине своей мнительности и впечатлительности. Во время его пребывания в Сталинграде военная обстановка, мягко говоря, складывалась для советских войск неблагоприятно. Линия фронта стремительно приближалась к городу, что отрицательно влияло на малодушных и неустойчивых, к которым относился и Орлов. Неблагоприятный фактор — наличие двух чекистов, которые постоянно находились рядом. Он опасался, что при захвате Сталинграда противником его уничтожат как опасного свидетеля. .

    Как удалось выяснить после окончания войны, Орлов скрыл от немцев явку с повинной и участие в радиоигре. Согласно его версии, причиной провала стал Амозин, а телеграмму 28 июля он передал под контролем чекистов. Через пару дней, воспользовавшись благоприятной возможностью, он сбежал. Немецкие разведчики поверили его объяснению и направили в одну из разведывательных школ в качестве инструктора[49].


    «Львов»


    Радиоигра была начата в марте 1942 года в городе Ярославле от имени трех немецких агентов, выброшенных немцами на территорию Бровичевского района Ленинградской области. Группа должна была проникнуть в Ярославль с целью получения данных о численности, наименовании и дислокации воинских частей гарнизона, их обеспечении вооружением и боеприпасами, о наличии промышленных предприятий и выпускаемой ими продукции, о прохождении воинских частей в сторону фронта, а также о количестве и наименовании вооружения, поступающего из США и Англии.

    Поскольку показания агентов по многим вопросам были противоречивы и вызывали сомнения, радиоигра была начата спустя 20 суток после их выброски. Задержка в установлении связи была объяснена противнику якобы неудачным приземлением и подбором удобного местожительства. Несмотря на задержку, оперативное мероприятие развивалось успешно и продлилось до 11 января 1943 года[50].


    «Борисов» («Бумеранг» и «Находка»)


    Подробно об этой операции рассказано в приложении № 7. Тройное название радиоигры связано с тем, что в «Смерше» она именовалась «Борисов» [51], а в воспоминаниях сотрудников НКВД (которые ее начали) как «Бумеранг» и «Находка» (под таким названием у «Смерша» проходила своя радиоигра).



    «Находка»


    Операция («Смерш») началась весной 1943 года в районе города Волоколамска. Группа Костылева была сброшена с самолета на парашютах и захвачена во время прочесывания местности. При задержании оказала вооруженное сопротивление.

    Радиосвязь была установлена на третий день после выброски и пленения группы. Игра продолжалась до декабря 1944 года. Центр регулярно присылал курьеров, которые перевербовывались советскими контрразведчиками или расстреливались[52].


    Группа Краснова


    В октябре 1942 года сотрудники органов госбезопасности на территории Тамбовской области задержали немецкую разведывательно-диверсионную группу, состоящую из трех человек. Ею руководил некто Краснов. Агенты почти сразу же согласились начать работать на Москву. Единственная проблема — сломанная рация. Пришлось командиру еще раз пересекать линию фронта. Он явился в разведорган и подробно рассказал о великолепных перспективах работы группы. Ему поверили, вручили новую рацию, и в сопровождении еще двух агентов он вернулся в Тамбов. Радиоигра продолжалась до окончания Великой Отечественной войны[53].


    «Салават»


    Весной 1943 года при отступлении немецких войск из Краснодарского края орган германской военно-морской разведки оставил в станице Славянская двух своих агентов (Рашида Мухаммедова и Виталия Яковлева) с радиостанцией.

    Продержались они недолго. После двух сеансов связи советские контрразведчики вычислили место, откуда велась радиопередача. Правда, без шума агентов задержать не удалось: Яковлев был убит, а Мухаммедов ранен в перестрелке.

    Было решено начать радиоигру, при этом переместив радиоточку в новое место — станицу Нововеличковская. Операция прошла успешно. Так, 27 августа было сброшено с самолета на парашютах трое немецких агентов. Их задержали без единого выстрела.

    Игра продолжалась до сентября 1943 года, так как дальнейшее ее проведение стало невозможным по техническим причинам. Германская армия поспешно отступала из Крыма и с юга Украины. А мощности радиостанции было недостаточно, чтобы поддерживать связь на больших расстояниях[54].


    «Опыт»


    Операция проводилась в мае—июне 1943 года на Центральном фронте и длилась 20 дней. Цель радиоигры — дезинформировать немецко-фашистское командование относительно мероприятий, проводившихся советскими войсками. Для этого в разведывательный орган (Борисовскую разведшколу) противника через два-три дня по указанию Генерального штаба Красной Армии передавались радиограммы, содержащие дезинформацию. В них, например, указывалось, что в сторону фронта идут эшелоны со строительными материалами, бронеколпаками, колючей проволокой и другими грузами, необходимыми для обороны, что местные жители и саперы роют окопы и противотанковые рвы, строят блиндажи и доты. В этих сообщениях почти не упоминалось о транспортировке боевой техники[55].

    Радиоигра велась от имени трех агентов германской разведки, заброшенных в расположение штабов и оборонительных сооружений в тылах фронта, а также в расположение частей Советской Армии с заданием выяснить в районах Щагры, Касторное, Курск, Львов и прилегающих к ним пунктах места сосредоточения советских войск и техники, фамилии командиров, состояние транспортных путей и мостов[56].


    Карелия


    В радиоиграх использовались агенты не только германской, но и финской разведки. В качестве примера — операция, проведенная карельскими чекистами в январе—феврале 1943 года. Все началось 9 февраля, когда были задержаны два агента.

    На первом допросе они рассказали начальнику отдела контрразведки А. Кузнецову и начальнику радиоцентра А. Анисимову, что, согласно директиве начальника Петрозаводской разведшколы, они должны были: «Разведать движение на дороге Вытегра — Пудож — Повенец, притащить хорошего пленного. Сведения добывать от встречных, которых затем ликвидировать. Возвращаться спустя неделю через Бесов Нос».

    Выяснив задачи группы, район ее действия, расписание работы рации, время передачи и содержание первой радиограммы, контрразведчики немедленно проинформировали 2-е Управление НКВД СССР, которое приняло решение начать радиоигру с финнами.

    16 января передана первая радиограмма: «Приземлились благополучно. 7-го утром наткнулись на двух охотников, все схоронили и удрали на север глубоко в лес. 15-го разыскали рацию. Скажите, что делать».

    Передача прошла хорошо, финны прием подтвердили и 17 января передали: «Если вас преследуют, возвращайтесь обратно. Если нет, начинайте выполнять задание».

    Москва не торопилась с высылкой материалов по радиоигре. Вот и приходилось местным чекистам самим придумывать дезинформацию. Передавались радиограммы о передвижении корреспондентов на юг к Пудожу, о разведке в деревне Сарозеро, состоянии дороги на Повенец, просьба прислать продукты, которые финский самолет сбросил 23 января 1943 года.

    По легенде разведчики переместили шалаш в окрестности д. Давыдова Гора южнее Пудожа и приняли решение: радиограммы ежедневно не передавать, «экономить» питание рации.

    27 января Москва наконец-то предложила передать финнам радиограмму следующего содержания: «Находимся в 30 км от Пудожа. На Повенец прошло до 2 рот красноармейцев в зимней форме. Идут по 4—6 автомашин с грузом?.

    Очередная телеграмма содержала «нейтральный» текст: «Условия наблюдения трудные. В Пудож не идем, в его районе патрули. В городе сильный гарнизон, какие войска — выясняем».

    30 января финнам переданы две очередные радиограммы о дислокации в деревне Авдеево штаба воинской части, о наличии в Пудоже стрелкового полка, о движении на Повенец большого числа автомашин с красноармейцами, лыжников и легковушек.

    На все переданные радиограммы было получено подтверждение о приеме, в ответной радиограмме подбадривали, ждали возвращения.

    2 февраля финны передали: «Уточните: какие войска и сколько их в Пудоже. После этого возвращайтесь, как было указано». Ответа они так и не получили. Москва уже приняла решение о прекращении игры в связи с завершением дезинформационных мероприятий. По определенным причинам от перевербовки разведчиков и их обратной заброски отказались[57].


    «Пешеходы»


    В начале мая 1943 года во время перехода линии фронта на участке обороны 8-й Гвардейской дивизии в засаду «Смерша» попала группа из трех немецких агентов. Они должны были пробраться в город Тороповец и собрать там сведения о военном гарнизоне и его вооружении; установить характер грузов, прибывающих на местную железнодорожную станцию; выяснить, производится ли переброска воинских частей по дорогам, ведущим к городам Холм и Великие Луки. Через две недели агенты должны были вернуться обратно.

    Изъятую радиостанцию включили в радиоигру, которая продолжалась с 9 по 20 мая. За это время было передано шесть радиограмм, содержащих дезинформационные сообщения о продвижении через станцию Тороповец частей Советской Армии и воинских грузов. Игру закончили из-за «возвращения» агентов обратно[58].


    «Загадка»


    Операция началась 20 июня 1943 года, когда в Егорьевское РО НКВД Московской области явился зафронтовой разведчик особого отдела Северо-Западного фронта «Северов», внедрившийся в германскую разведку, и заявил, что вместе с напарником «Волковым» они ночью были сброшены немцами на парашютах для выполнения спецзадания в тылу Красной Армии. Их немедленно доставили в Москву. Офицерам «Смерша» агенты рассказали, что их главная задача — вербовка высокопоставленного работника НКПС «Леонова» (дальнего родственника «Северова»).

    С самого начала войны противник проявлял большой интерес к Московскому железнодорожному узлу, поэтому подполковник В.Я. Барышников 23 июля рапортом доложил B.C. Абакумову: «В связи с тем, что группа имеет очень интересное задание, по которому можно осуществить серьезные контрразведывательные мероприятия, как вызов, например, квалифицированных вербовщиков, данную группу целесообразно включить в радиоигру».

    Санкция была получена, и после проверки прибывших из-за линии фронта началась игра с разведорганом 6-го Управления РСХА «Цеппелин» «Россия — Центр». В качестве радиста в игре использовался «Волков», что выглядело логичным исходя из полученного им задания.

    «Северов» инсценировал вербовку родственника, выступая в качестве представителя американской разведки. Для оплаты услуг «ценного» агента требовалась валюта. Поэтому в ночь с 29 на 30 марта 1944 года в районе Егорьевска был сброшен с самолета сотрудник СД Алоиз Гальфе, берлинский специалист по подготовке агентов-радистов. Вызов на нашу территорию офицера немецкой разведки был несомненной удачей. Кроме того, заброска Гальфе являлась показателем огромного доверия к своим агентам со стороны разведоргана противника. Помимо шпионского снаряжения для вербовки родственника «Северова» он привез 5 тысяч долларов и 500 тысяч рублей. На вокзале в Егорьевске немца арестовали, а по рации в разведцентр сообщили о его благополучном прибытии, получении посылки и состоявшейся вербовке «Леонова».

    Следующего немецкого агента заманили наличием «тщательно отработанных» планов воинских перевозок на летне-осенний период 1944 года, который позволял выявить замыслы командования Красной Армии и заранее узнать о готовящихся наступлениях. Ведь Москва являлась важнейшим транспортным узлом.

    Спустя несколько дней после сеанса связи очередной агент-парашютист был захвачен на месте приземления в том же Егорьевском районе. 21 июля 1944 года в разведцентр противника было сообщено, что все необходимые средства получены, документы сфотографированы, и оговаривались условия их передачи.

    В Берлине были готовы на все, чтобы получить эти материалы. Эта радиограмма была доложена руководству РСХА Шелленбергу и Кальтенбрунеру. А возможно, что и самому Гиммлеру. Ведь уже на следующий день имелся наготове самолет, с которого предполагали сбросить фотоаппарат. В 1944 году «Цеппелину» никогда бы самостоятельно не удалось в течение шести часов достать самолет.

    Самолет, посланный для доставки добытых материалов, приземлился в районе Егорьевска в ночь с 14 на 15 августа на специально подготовленной контрразведчиками площадке, оборудованной ямами-ловушками. Но, к удивлению офицеров «Смерша» и бойцов группы захвата, он не застрял ни в одной из них. Когда контрразведчики это поняли, то открыли огонь на поражение, но гость удачно сманеврировал, развернулся, взлетел и благополучно ушел за линию фронта.

    Разгадка такой неудачи стала возможной только через месяц, когда аналогичный спецсамолет был захвачен в Смоленской области. Выяснилось, что он был специально сконструирован фирмой «Мессершмит» для высадки разведгрупп в глубоком тылу противника. Вместо обычных шасси он был снабжен каучуковыми траками, дававшими ему возможность приземляться даже на заболоченной местности. Это и позволило экипажу удачно избежать расставленной западни под Егорьевском.

    Пришлось легендировать бегство агентов из Москвы. 21 августа с германским разведцентром радиосвязь была установлена уже из Ряжска. После ряда переговоров немцы приняли решение вывести агентов на свою территорию, но эта задача была невыполнимой, так как фронт стремительно приближался к границам Германии. Хотя Берлин не забывал о своих агентах. В ночь с 3 на 4 февраля 1945 года в районе Смоленска вновь было сброшено пять тюков различного снаряжения. Там были продукты, фиктивные документы, радиостанции, оружие, деньги. Последнее задание от разведцентра заключалось в указании вернуться в Москву и восстановить связь с работником Наркомата путей сообщения. Но война подходила к концу, радиосвязь становилась нерегулярной и в апреле 1945 года прекратилась[59].

    Операция продолжалась до середины апреля 1945 года и была прекращена из-за технической невозможности германского разведцентра связаться со своими агентами по радиоканалу[60].

    Представляет интерес оценка работы «Смерша» по радиоигре «Загадка», прозвучавшая из уст официального работника «Цеппелин» «Россия—Норд», который вел дело группы «Иосифа» («Северова»). На допросе в июне 1945 года он утверждал: «В разговорах с сотрудниками отдела забросок я постоянно слышал такое мнение, что „Иосиф“ — лучшая агентурная группа, и если бы все активисты были такого склада, как люди „Иосифа“, то разведка на территории Советского Союза была бы гораздо лучше поставлена. Все неполадки и провалы его группы служили поводом для критики плохой работы немецкой разведки. Вина за них возлагалась на взаимную конкуренцию и погоню за орденами среди руководства» [61].


    «Контроллеры»


    Началась 2 августа 1942 года в Москве и велась от имени радиста Ускова и его напарника Лосева. В течение длительного времени они передавали противнику дезинформацию о движении грузов по железным дорогам северного направления — на Мурманск и Ленинград. Кроме того, было захвачено несколько агентов-курьеров[62]. Игра продолжалась до декабря 1944 года.


    «Развод»


    Проводилась одновременно с радиогрой «Контроллеры» в Москве и первоначально использовалась для передачи дезинформации о работе Москвовского железнодорожного узла. На этой радиоточке работал Москвин. Игра продолжалась до мая 1945 года[63].


    Битва на Курской дуге


    В мае—июне 1943 года в соответствии с планами советского командования была проведена крупномасштабная и уникальная операция, подробности которой и в наши дни продолжают оставаться секретными. Речь идет о сокрытии для противника планирующегося наступления на Курской дуге.

    Для передачи дезинформации использовались девять агентурных радиостанций, расположенных в населенных пунктах Ливны, Елец, Щигры, Касторное и Тамбов. Одна из трудностей, с которой столкнулись чекисты, — все радиостанции располагались в прифронтовой полосе (в зоне досягаемости авиации противника), а малолесистая и равнинная местность не способствовала маскировке. Это означало, что немцы могли использовать для проверки переданных сведений самолеты или сбросить агентов-парашютистов.

    Для нейтрализации этой реальной угрозы были предприняты конкретные меры:

    1. В игру были включены все контролируемые органами госбезопасности германские агентурные группы, выброшенные противником для ведения разведки в районе Курской дуги.

    2. После передачи основных радиограмм, в том числе тех, которые подтверждали данные других групп, работа радиоточек под разными предлогами прекращалась, чтобы противник не смог проверить их.

    3. Дезинформация передавалась, как правило, задним числом и не систематически, а в выгодное для нас время. Она подтверждалась двумя агентурными радиостанциями в Москве и тремя радиоточками в Саратове и Пензе[64].

    Всего в процессе подготовки битвы было проведено 17 радиоигр[65].


    «Связисты»


    Игра началась 13 февраля 1944 года в районе города Тосно. Для ее проведения использовалась радиостанция, изъятая у разведывательной группы вермахта, получившей приказ вести наблюдение за переброской частей и соединений Советской Армии к линии фронта.

    В связи со стремительным перемещением линии фронта на запад и, соответственно, бесперспективностью работы радиоточки в этом районе «Смерш» принял решение переместить ее в Ленинград. В этом городе она и работала до окончания войны[66].


    «Подрывники»


    Проводилась на территории Вологодской области в 1943—1944 годах. В результате было выведено на советскую территорию и арестовано 22 немецких агента[67]. Кроме того, по этому каналу в разведцентр противника систематически передавались ложные сведения о передвижении воинских частей и боевой техники по Северной железной дороге. Учитывая ее тогдашнее стратегическое значение в общем объеме перевозок, эта дезинформация позволила ввести немецкие штабы в заблуждение относительно намерений советского командования[68].

    Операция началась в ночь с 15 на 16 октября 1943 года, когда была выброшена группа из пяти немецких агентов. Их основное задание — подготовить площадку для десантирования отряда диверсантов. Группу сбросили с парашютами только 1 ноября, правда, не там, где планировалось. А 11 ноября 1943 года состоялась выброска трех оставшихся агентов.

    Все гости в течение нескольких суток были нейтрализованы чекистами. Если первую и третью команды взяли без единого выстрела, то во второй — только раненого радиста (остальные 13 человек погибли в бою). Хотя это ЧП не помешало начать радиоигру[69], о результатах которой рассказано выше.


    «Семен»


    В начатой в мае 1943 года радиоигре принимал участие советский разведчик Семен Антонович Калабалин. В начале Великой Отечественной войны в качестве зафронтового разведчика он был выведен в тыл наступающей немецкой армии, оказался в плену, затем учеба в Варшавской разведывательной школе по программе разведчика-радиста. После завершения подготовки был сброшен с самолета на парашюте на нашу территорию. Цель — организация наблюдения за работой железнодорожного узла в городе Горьком, а также добыча разведывательной информации по другим вопросам.

    В течение месяца шел интенсивный обмен радиограммами между агентом и Центром. Затем советские контрразведчики решили проверить уровень доверия Берлина к своему шпиону и создали ситуацию, когда для дальнейшей связи требовалось прислать курьера (имитировали полную разрядку батарей радиостанции).

    Гонцы прибыли 11 июля 1943 года. Их арестовали на квартире, где проживал Семен Калабалин. Сама радиоигра продолжалась до конца 1944 года, затем из-за передислокации радиостанции противника в глубь Германии радиосвязь пришлось прекратить[70].


    «Друзья»


    В марте 1943 года в Горьком начала действовать другая радиоточка. На ней работали два советских разведчика: Иван Никифорович Коцарев и его напарник Николай Лукич Палладия, выполнявший обязанности радиста. Как и по радиоточке «Семен», противнику шла военная дезинформация, рекомендованная Генеральном штабом Советской Армии. В первую очередь она касалась сведений о количестве эшелонов, проходящих через Горький, и.о номенклатуре перевозимых ими грузов. Информация, передаваемая двумя разведгруппами, отличалась в мелких деталях.

    На втором этапе операции было принято решение вызвать курьеров, мотивируя это необходимостью новых батарей для радиостанции. В сентябре 1943 года двух гостей арестовали советские контрразведчики. Согласно заданию Центра, они должны были вернуться. Вместо них решили послать Ивана Никифоровича Коцарева. Объяснение простое — агенты не дождались посылки и решили взять инициативу в свои руки.

    Советский разведчик благополучно пересек линию фронта, прошел проверку и был награжден немецкой медалью «За храбрость» — ему присвоили звание лейтенанта РОА (Российская освободительная армия, ею командовал Власов). А 1 мая 1944 года его сбросили с самолета на парашюте на территорию СССР.

    Радиоигра продолжалась до начала 1945 года. За эти полгода еще двое курьеров попали в «ловушку», организованную советскими контрразведчиками, а радиоточка продолжала посылать дезинформацию противнику[71].


    «Железнодорожник» из Сызрани


    В Салтыковском районе Пензенской области. 25 апреля 1943 года с самолета на парашюте был сброшен агент-радист Иванихин с заданием собирать развед-сведения о Пензенском железнодорожном узле. Он поселился на окраине Пензы и в течение трех недель вел наблюдение за передвижением составов.

    Разоблачили его случайно. Самопроизвольный выстрел в процессе чистки оружия. Тяжелое ранение, которое оказалось не смертельным. А дальше все по цепочке: райотдел милиции — НКВД — «Смерш».

    Первая радиограмма под контролем чекистов была отправлена 2 июня 1943 года. А в сентябре 1943 года Центр прислал курьера. Его тоже задействовали в радиоигре[72].


    «Лесники»


    На территорию Ярославской области 1 марта 1943 года были заброшены три немецких агента-парашютиста: Марков, Степанков и Николаев. Их основная задача — организация движения сопротивления из лиц, недовольных советской властью.

    Чекисты разработали легенду, согласно которой в лесах скрываются многочисленные дезертиры и их можно организовать в отряд. Германская разведка одобрила этот план. Из-за линии фронта стали регулярно поступать оружие, боеприпасы, медикаменты, деньги, одежда, продовольствие и т.п., кроме этого, с парашютами сбросили 10 агентов-связников (правда, четверо из них подорвали себя гранатой при попытке ареста) [73].


    «Тростники»


    В начале 1944 года в районе города Гурьева Казахской ССР была сброшена с парашютами группа германских агентов, казахов по национальности. Основные задачи отряда типичны: проведение антисоветской агитации среди казахов; сбор и передача разведданных о частях Советской Армии, дислоцированных в этом районе, военной технике и промышленности.

    Главная цель игры тоже не отличалась «оригинальностью»: парализация разведывательно-диверсионной деятельности немецкой разведки на территории Казахстана.

    Одно из традиционных мероприятий — вызов и задержание агентов-связников — закончилось неудачно. Пять (в т.ч. командир группы и старший радист) из восьми агентов, десантировавшихся ночью со 2 на 3 мая 1944 года, погибли при аресте. Поэтому использовать ее в начавшейся радиоигре не представлялось возможным.

    Зато со второй группой все получилось. Агентов сбросили в ночь с 10 на 11 июня 1944 года. После приземления один из гостей отправился в город Гурьев для установления связи с «подпольщиками». По пути его задержал патруль, и он во всем сознался. Через пару часов задержали и двух других агентов.

    Радиоигра продолжалась до 28 августа 1944 года, до перемещения радиоцентра противника в город Дрезден[74].


    «Уголовники»


    Для организации отрядов сопротивления из дезертиров, скрывающихся в брянских лесах, 8 марта 1944 года в районе Клинцов немцы сбросили разведывательно-диверсионную группу в составе девяти человек. Ею командовал бывший военнослужащий Советской Армии Николай Грищенко, который дважды успешно выполнял разведывательно-диверсионные задания в нашем тылу.

    Группу обнаружили 11 марта и в течение почти пяти суток преследовали отряды милиции, спецназа, воинских частей местного гарнизона. Загнанные в болото парашютисты дали последний бой. Семь человек погибло, восьмого — радиста — командир рассчитывал застрелить последним, но был контужен и, потеряв сознание, вместе с радистом оказался в плену.

    Игра продолжалась до мая 1944 года, пока случайно не сбежал Грищенко. Истинная причина его побега непонятна. Ведь он двигался не на запад, а на восток. По дороге он сошелся со случайной подругой, занимался перепродажей продовольствия. При этом он обходился без документов. Когда его останавливал патруль, он начинал кричать, что фронтовик… Аналогично тому, как поступал один из главных героев фильма «Вор». Вот только судьба агента сложилась по-другому. Его арестовал милиционер, не побоявшись угроз. Скоротечное следствие и расстрел[75].


    Ленинградский дуэт


    Весной 1944 года на территории Ленинградской области одновременно проводилось две радиоигры. Первая радиоточка располагалась в районе города Невеля и передавала дезинформацию о передислокации 11-й Гвардейской армии.

    Вторая радиоточка заработала в районе города Гатчина. На ней якобы работали двое немецких агентов — Шатров и Малахов, выпускники разведшколы в городе Валка (Латвия). На самом деле этих людей расстреляли через две недели после задержания[76].


    Одесса

    В мае 1944 года военные контрразведчики в Одессе арестовали трех германских агентов, которые должны были собирать информацию о прибывающих в город военных транспортах; переброске войск и военной техники к линии фронта; дислокации штабов и частей Советской Армии, их наименовании и личном составе; о восстановлении и работе городских предприятий оборонного значения. Радиоигра началась 8 июня 1944 года и продлилась до последних дней войны[77].


    Диверсанты


    Группа из шести немецких агентов была сброшена с самолета на парашютах на территории Камаринского района Брянской области 19 мая 1944 года. Основное задание: организовать из дезертиров и бывших полицейских группу для совершения диверсий на шоссейных и железных дорогах в тылу Советской Армии.

    В конце мая удалось арестовать всех членов группы, что позволило начать радиоигру. В результате удалось вызвать и задержать еще трех агентов, обученных подрывному делу[78].


    «Двина»


    Операция началась 8 июня 1944 года в тылу 3-го Прибалтийского фронта. Сначала она велась от имени агента-радиста Биганова и его напарника Иванова, выброшенных немцами с самолета в ночь на 17 мая 1944 года в районе деревни Воротаево Поддорского района Ленинградской области. Чуть позднее в операций задействовали немецкого пилота — обер-лейтенанта Зигера (командир авиаэскадрильи дальней разведки 1-го воздушного флота). Его самолет сбили над расположением советских войск в конце июля 1944 года.

    Предполагалось, что для эвакуации экипажа из трех высокопрофессиональных летчиков (все имели правительственные награды) Германия пришлет самолет, который можно будет захватить. В этом заключалась основная цель радиоигры, которая продлилась до января 1945 года. Из-за катастрофической ситуации на фронте самолет так и не прилетел[79].


    «Янус»


    Началась 2 сентября 1944 года, когда к начальнику Семлевского районного отдела НКГБ (в Смоленской области) старшему лейтенанту Кухлину неожиданно зашли два человека. Один из них, Иван Базалий, представился командиром немецкой диверсионной группы, сброшенной ночью в лес с самолета. Второй назвался Епифановым, начальником штаба этой диверсионной группы. В процессе беседы выяснилось, что в лесу скрывается группа из 16 человек, которая намерена сдаться советским властям. Для этого необходимо оформить явку с повинной и предоставить подводы для вывоза снаряжения из леса.

    Местные руководители НКВД и НКГБ растерялись и упустили визитеров. Поэтому искать группу пришлось сотрудникам «Смерша». Сотня автоматчиков в течение нескольких часов прочесывала окрестные леса, пока не нашла лагерь. Немецкие агенты сдались без боя.

    Решение о проведении радиоигры руководство Главного управления контрразведки «Смерш» приняло 5 сентября 1944 года. Для работы предполагалось привлечь старшего группы Ивана Базалия, старшего радиста Георгия Полякова и радиста Николая Крылова.

    Первые радиограммы ушли 9 сентября. Противнику сообщили, что при высадке десантников разбросало далеко друг от друга, в результате чего потерялась половина группы и весь багаж. У абвера срочно запросили «помощи». «Выброшены примерно 40 км от Вязьмы на территории Семлевского района. Люди и грузы сброшены не по плану. Со мной осталось 8 человек, радиостанция, и у людей личный груз. В условленные места не иду, остановился в лесах Оленинского района. Подробности дополнительно. Жду указаний. Ярошенко».

    Дабы подстегнуть «хозяев», заставить их побыстрее принимать нужные решения, Базалий отправил 18 сентября еще одну довольно резкую телеграмму. «Меня с уцелевшими людьми поражает ваше длительное молчание. Продукты вышли, снаряжения и боеприпасов нет. Прошу обеспечить всем необходимым и картами. Работать здесь можно, кое-что делаем. Ярошенко» [80].

    Видимо, все это подействовало на руководство «Аб-веркоманды-103» (позывной «Сатурн», с 1942 по 1945 год в ней работал советский контрразведчик А.И. Козлов) [81]. Немцы ответили, что груз пришлют. Кроме того, они отправляли в помощь группе «пять новых ребят, надежных и деловых». «Все вам подчиняться согласны. Пароль для новых ребят: дождь, дождь, а для вас: снег, снег. Ребята имеют с собой лист с перечнем груза и письма Ярошенко». Базалий радировал в ответ, что тронут вниманием и заботой руководителей, доверие начальства оправдает.

    Работникам ГУКР «Смерш» пришлось приложить еще немало усилий, чтобы руководство «Абверкоман-ды-103» отбросило подозрения в отношении команды Базалия.

    …Только в ночь на 21 декабря 1944 года в заранее намеченном районе немецкий самолет выбросил груз весом 3250 килограммов, а также четверых парашютистов, одетых в форму офицеров Советской Армии. Все было организовано так, что они даже и не заподозрили, в чьи руки попали. Старший группы пополнения Иван Горбатов от имени «Центрального штаба национальных партизан» вручил Ивану Еазалию орден «Национальных партизан» 3-го класса, который тот с благодарностью принял.

    Радиоигру решили продолжить. В немецкий тыл ушла телеграмма следующего содержания: «Долгожданный груз получили, успешно собираем. Один пакет взорвался и сгорел. Прибывшие в полном здоровье. Все шлем вам сердечное русское национальное спасибо, а особенно я — за ваше личное внимание и награду. Клянемся продолжить общее великое дело. Как в „штиле нахт“ — мы мысленно с вами. Крепко целуем вас. Ярошенко».

    Но вскоре наступил 1945 год, Красная Армия все дальше углублялась на территорию Германии. Поддерживать связь с абвером с каждым днем становилось все труднее. Потом гитлеровцам стало не до диверсантов, находившихся в смоленских лесах, нужно было спасать свою шкуру. Руководство ГУКР «Смерш» приняло решение радиоигру «Янус» прекратить.

    В результате этой операции была парализована, переведена на «холостой ход» деятельность огромного числа диверсантов и антисоветских пропагандистов. Неплохим оказался и «материальный улов». Кроме оружия и материальных средств, которые группа Базалия принесла с собой, было захвачено: походная типография, подрывная литература (10 000 экз.), фиктивные документы, штампы, печати и бланки различных воинских и гражданских учреждений (2000 экз.), деньги (103 тысячи рублей), 2 ручных пулемета, 20 винтовок, 4 автомата «ППШ», 7 пистолетов, 14 цинков с патронами, взрывчатые вещества (1300 кг), различное снаряжение и огромное количество продуктов питания.

    Начальников районных отделов НКГБ и НКВД Семлевского района сурово наказали. А сотрудников отдела «Смерш» капитана Литвинова и майора Маслова поощрили. Сам Иван Базалий, несмотря на свое участие в операции «Янус», все-таки побывал под судом. Но, к счастью, остался жив. После отбытия наказания уехал к себе на родину… [82]


    «Десант»


    30 июня 1944 года группа сотрудников Навлянского райотдела Наркомата внутренних дел и отдела контрразведки «Смерша» Орловского военного округа обнаружила в брянских лесах группу немецких парашютистов. Они оказались не готовыми к встрече с чекистами, и после небольшой перестрелки 14 человек сдались, а четырем удалось скрыться.

    Интенсивные допросы пленных — а сотрудникам «Смерша» удалось захватить как командира группы Гадима Хасанова, так и радиста Бедретдинова — позволили установить, что в руки чекистов попал не совсем обычный диверсионный отряд, а подразделение, выполняющее особо важное задание абвера — создавать в тылу наступающей Красной Армии лжепартизанские отряды.


    «Десант»-2


    Летом 1944 года в Навлинском районе действовал еще один диверсионный отряд. Группу из 34 человек возглавлял бывший лейтенант Советской Армии Михаил Хлудов, который неоднократно выполнял задания германской разведки как в расположении наших войск, так и на оккупированной территории, принимая участие в боях с партизанами.

    В брянские леса их забросили 30 июня 1944 года. Вероятно, они были выброшены с самолета вместе с группой из 14 человек и сумели избежать встречи с чекистами. Диверсантам удалось продержаться месяц. За это время было совершено полтора десятка диверсий на железнодорожных и автомобильных трассах, убийства представителей советской власти, поджоги административных зданий и прочее.

    Ликвидировали отряд 30 июля 1944 года. Трем десяткам диверсантов противостояло более семисот бойцов Советской Армии и «Смерша». В результате командир отряда, один из радистов (Борисов) и десять бойцов были захвачены в плен, остальные погибли. Используя шоковое состояние радиста (прострелены обе ноги), чекистам удалось его перевербовать. Так началась эта радиоигра.

    Первая группа из десяти человек была сброшена 10 сентября 1944 года. При ее задержании не удалось избежать стрельбы. В результате командир Павлов и два его заместителя убиты, остальные взяты в плен. Через сутки было сброшено и пленено еще два агента.

    Радиоигра продолжалась до января 1945 года, когда положение на фронте стало для Германии катастрофическим… [83]


    Корсунь-Шевченковская радиоигра


    В начале 1944 года по предложению Генерального штаба Красной Армии фашистскому командованию была передана дезинформация. Цель — задержка наступления войск противника через Звенигородку на Корсунь-Шевченковский для соединения с окруженной советскими войсками крупной группировкой немецко-фашистских войск. Чтобы сорвать планы гитлеровского командования, необходимо было выиграть время для перегруппировки наших войск и подтягивания резервов.

    Советская военная контрразведка передала вражеским разведывательным органам 5 февраля 1944 года ложные сведения о подготовке к наступлению 1-го и 2-го Украинских фронтов в направлении Васнярки, чтобы взять в клещи фашистские войска, наступающие на Звенигородку, и что в районе Казатина и к югу от Житомира сосредоточено много танковых и артиллерийских частей[84]. В операции были задействованы 24 агентурные радиостанции[85].

    Получив такую информацию, фашистское командование, опасаясь окружения группировки своих войск, приостановило наступательные операции в опасном для советских войск направлении. Это позволило Красной Армии ликвидировать немецкую группировку в районе Корсунь-Шевченковский[86].


    «Разгром»


    Германская разведка 9 июля 1944 года на территорию Чиатурского и Амбролаурского районов Грузинской ССР забросила разведывательно-диверсионную группу. Продержались они недолго. При попытке установить контакт с потенциальным агентом (профессор медицины, в прошлом сочувствовал антисоветски настроенным кругам) были задержаны чекистами. Из-за попытки оказать сопротивление один из них был убит, а двое других — ранены.

    После этого началась радиоигра. Кроме передачи дезинформации, сотрудникам советской контрразведки удалось вызвать и арестовать нескольких агентов-связных. Операция продлилась до конца марта 1945 года[87].


    «Приятели»


    С июля 1944-го по май 1945 года военная контрразведка провела оперативную игру на территории Румынии. Ее основная цель — выявить и ликвидировать готовящийся там мятеж против Национально-демократического фронта. Вот как описывался ход операции в одной из ведомственных монографий, посвященных истории КГБ.

    «Сотрудники военной контрразведки, удачно использовав сложившуюся там оперативную обстановку, подставили одному из руководителей реакционного подполья в стране и высокопоставленному сотруднику Главного управления имперской безопасности Германии агента „Хельмута“ (поясним, что речь идет о резиденте германской военной разведки „Твене“. — Прим. авт.). Выработав агенту правильную тактику, своевременно внося в нее соответствующие коррективы в связи с изменением оперативной обстановки, военные контрразведчики с помощью «Хельмута» взяли под контроль почти всю подрывную деятельность германской разведки и реакционного подполья в Румынии, наносили упреждающие удары по противнику, выявляя его агентов и участников подполья, дезинформируя немецкое командование. В результате игры удалось получить ценную информацию о позиции США и Англии в отношении Румынии и других государств Восточной Европы, освобождаемых Красной Армией. Эти данные в последующие годы были использованы в борьбе с подрывной деятельностью английской и американской разведок против СССР и народно-демократических государств Восточной Европы» [88].

    Вербовка «Твена» чекистами была нетрадиционной для технологии радиоигр. Он работал на германскую разведку с 1940 года, а перед отступлением германских войск из Румынии был оставлен в Бухаресте. Его довольно быстро вычислили сотрудники «Смерша».

    В ходе следствия выяснилось, что основная причина сотрудничества этого человека с гитлеровцами — материальная заинтересованность. Понимая бесперспективность работы на Берлин, он согласился с предложением Москвы.

    Так началась одна из уникальных разведывательных операций. Достаточно сказать, что в ходе проведения радиоигры «Приятели» удалось выявить и арестовать 179 активных участников движения сопротивления (шпионов, террористов и диверсантов), в т.ч. 43 человека руководящего состава, а также захватить самолет с руководителями групп сопротивления[89].


    «Арийцы»


    Все началось 23 мая 1944 года, когда в калмыцких степях в районе поселка Утта приземлился немецкий самолет. Отряд диверсантов в количестве 24 человек под командованием капитана Кваста почти сразу вступил в бой с двумястами бойцами оперативной группы НКВД. В результате боя пятеро диверсантов и трое пилотов погибли, остальных удалось пленить.

    Задачи, которые стояли перед отрядом, впечатляют. Команде Кваста предстояло организовать в калмыцких степях базы для намеченных к переброске воздушным путем 36 эскадронов калмыцкого корпуса доктора Долля и подготовить посадочные площадки для самолетов, организовать радиоцентр для приема сообщений от агентурных радиостанций германской разведки малой мощности, действовавших в восточных районах Советского Союза.

    Радиоигру начали 29 мая 1944 года из поселка Яшкуль. В ней, кроме самого командира отряда, принимал участие радист экипажа самолета Курт Гансен. Она закончилась по инициативе советской контрразведки 20 августа 1944 года.


    «Бандура»


    В сентябре 1944 года советскими контрразведчиками в районе города Андреаполь была захвачена группа агентов абвера с радиостанцией. Радист сразу же согласился работать на нового «хозяина» [90]. Результаты этой операции и срок ее окончания неизвестны.


    «Филиал»


    После ухода германских войск из Симферополя в городе начала действовать немецкая разведывательная группа из шести человек. Ее основная задача: сбор разведывательной информации о частях Советской Армии и их дислокации; о наличии аэродромов на Крымском полуострове (с них советская авиация бомбила нефтепромыслы Румынии).

    Два члена группы, Оганесян и Толакян, явились с повинной в управление «Смерш» 4-го Украинского фронта и все рассказали. Благодаря их показаниям удалось задержать всех, кроме одного (сбежал вместе с немцами, не выполнив задания).

    Сначала шла «обычная» радиоигра — передача дезинформации по заданию Ставки Верховного главнокомандующего и Генштаба Красной Армии. Через три месяца удалось вызвать агента-связного и арестовать его.

    А вот в феврале 1945 года противник неожиданно запросил точные сведения о погоде: осадки, облачность, температура. По мнению многих историков и журналистов, этот интерес был вызван тем, что в тот период в Крыму проходила встреча руководителей трех держав антигитлеровской коалиции и планировался бомбовый удар по Ливадии, где находились эти люди. Для пресечения намерений врага в течение всего периода работы конференции немцам передавались сведения об исключительно плохой погоде (сплошная облачность, снег, ветер). Расчет был прост: в такую погоду германское командование не пошлет в район Крыма бомбардировочную авиацию[91].


    «Ярость»


    В сентябре 1944 года на территории Смоленской области в районе железнодорожной станции Нелидово была сброшена диверсионная группа, насчитывающая 16 человек. Засечь высадку средствами противовоздушной обороны не удалось, поэтому о группе чекисты узнали только 1 октября 1944 года.

    В тот день было совершено нападение на железнодорожный узел Нелидово. В результате погибло 25 милиционеров и железнодорожников, потери атакующих — пять человек. Через несколько часов диверсантов удалось обезвредить. После этого началась радиоигра[92].


    «Костры»


    Стартовала на территории Белоруссии в октябре 1944 года, в районе города.Мира Барановичского района. Работа велась от имени пяти германских агентов. Продолжалась из района Белостока вплоть до капитуляции Германии[93].


    «Трезуб»


    Операция началась 28 ноября 1944 года в Житомире с рации, данной трем агентам германской разведки, выброшенным с самолета в ночь на 21 ноября в районе местечка Дзержинск Житомирской области.

    Основная задача, которая стояла перед агентами, — выявление боевых групп Украинской повстанческой армии, установление с ними личного контакта и организация их связи с немецкой разведкой.

    Исходя из этого и была организована радиоигра, которая продолжалась до 12 апреля 1945 года. Оценить ее эффективность трудно, ведь агентов-связников Берлин не присылал, хотя и обещал. А вооруженное националистическое подполье особо не рассчитывало на поддержку Германии — ведь фронт стремительно перемешался на запад[94].


    «Коммерсанты»


    Управлением контрразведки одного из фронтов данная оперативная акция была начата 26 ноября 1944 года. Радиоточка располагалась в городе Гродно. Ее «обслуживали» два агента германской разведки — Герберт Торнича и Павел Тацкан. Хотя реально работал только второй агент, первый погиб в перестрелке с чекистами при задержании.

    Согласно заданию Центра они должны были осесть в районе Гродно и создать резидентуру из националистически настроенной польской молодежи. Агенты должны были собирать разведывательные сведения военного характера, выявлять настроения польского населения и его отношение к советской власти и информировать германскую разведку о деятельности польских националистических сил.

    Операция продолжалась до окончания Великой Отечественной войны[95].


    «Антенна»


    Радиоигра стартовала 11 декабря 1944 года во Львове и велась от имени группы из четырех агентов германской разведки. Задание было аналогично тому, что выполняли участники операции «Трезуб».

    Результаты тоже были похожими. Агентов-связников вызвать не получилось, мероприятие пришлось завершить в связи с капитуляцией фашистской Германии[96].


    Радиоигра в Пруссии и Польше


    В конце декабря 1944-го — начале января 1945 года, по утвержденному в Генеральном штабе плану, 24 агентурные радиостанции, находящиеся в различных районах СССР, начали передавать дезинформацию о том, что на территории Польши и Восточной Пруссии зимнего наступления советских войск в 1945 году не будет. Противник поверил этому и за несколько дней до начала войсковой наступательной операции перебросил почти все танковые дивизии из этого района в Венгрию[97].


    «Туристы»


    Была начата 19 января 1945 года от имени разведывательно-диверсионной группы в составе восьми человек. Радиоточка располагалась северо-западнее польского населенного пункта Макус. Закончилась игра в связи с капитуляцией Германии[98].


    «Странники»


    Началась 14 февраля 1945 года в районе городка Нове-Место в Польше. В ней участвовал агент-радист Кожунов, которого противник оставил в этом населенном пункте для сбора разведывательной информации о Советской Армии. Операция продолжалась до капитуляции Германии[99].


    «Туман»


    Данная радиоигра интересна лишь из-за уникальности участников. Семейный дуэт Шило—Таврин вошел в историю «тайной войны» как исполнители покушения на И. Сталина. Об этом деле написано достаточно много, и мы не будем на нем подробно останавливаться. Отметим лишь, что их задержали 6 сентября 1944 года, а сама радиоигра началась в октябре. В ней уведомили Центр о благополучном прибытии и начале работы по подготовке покушения.

    Редкие радиограммы в Берлин были малоинформативны. Например, вот текст послания, датированного 1 марта 1945 года: «Познакомился с женщиной-врачом. Имеет знакомства в кремлевской больнице. Обрабатываю». После окончания войны супругов расстреляли… [100]

    Радиоигры продолжались до мая 1945 года. Например, в январе 1945 года было задействовано шесть радиоточек: «Ревизор», «Запоздалые», «Связисты», «Ключ», «Братья» и «Туристы». В феврале — четыре: «Диверсанты», «Вега», «Корни» и «Странники». В марте — пять:

    «Дезертиры», «Проба», «Лабиринт», «Цепь» и «Вальд». В апреле — четыре: «Звено», «Пограничники», «Организаторы» и «Финал»…

    Последняя была самой короткой — 20 суток. Она закончилась в день официальной капитуляции фашистской Германии[101].








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх