Загрузка...



  • Как это начиналось
  • Потери разведок
  • Глава 6. СТРАШНЫЕ ДНИ РЕПРЕССИЙ

    Как это начиналось

    5 сентября 1936 года, в самый разгар курортного сезона, Сталин и Жданов отдыхали в Сочи. Но, как водится в кругах высшего руководства, одновременно и работали. Именно в этот день появилась зловещая телеграмма, резко ускорившая и обострившая ход событий в стране. Она предназначалась находившимся в Москве членам Политбюро и гласила: «Считаем абсолютно необходимым и срочным назначение тов. Ежова на пост наркомвнутдела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздало в этом деле на четыре года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД» (Правда, Хрущев, зачитавший эту секретную телеграмму на XX съезде, заявил: «с партработниками Сталин не встречался и поэтому мнения их знать не мог».)

    Надо заметить, что эта телеграмма была не первым сигналом. Еще за два месяца до нее, в июле 1936 года, после доклада секретаря ЦК Ежова о деле «троцкистско-зиновьевского центра» на заседании Политбюро, Сталин предложил дать наркомвнутделу чрезвычайные полномочия сроком на один год. Одновременно с этим была образована комиссия Политбюро по проверке деятельности НКВД, в работе которой самое активное участи принял Ежов. Видимо, он и был тем «партработником», к мнению которого прислушались авторы телеграммы.

    Фраза об опоздании на четыре года объяснялась тем, что Сталин потребовал вести отсчет террористической и вредительской деятельности оппозиционеров с 1932 года, когда был создан блок оппозиционных внутрипартийных группировок. Телеграмма прямо ориентировала НКВД на то, чтобы «наверстать упущенное» путем новых массовых арестов. На другой день после получения телеграммы, без созыва Политбюро, опросом, было принято решение «об освобождении т. Ягоды от должности наркома внутренних дел» и назначении на этот пост «т. Ежова». По совместительству за этим маньяком-карликом сохранялись посты секретаря ЦК ВКП(б) и председателя Комитета партийного контроля. Как секретарь ЦК, он курировал органы госбезопасности, то есть самого себя, подчиняясь исключительно Сталину. Ягода был переведен на пост наркома связи, сменив в этой должности Рыкова, бывшего председателя Совнаркома, оставшегося теперь без работы.

    29 сентября Политбюро, опять же опросом, приняло подготовленное Кагановичем постановление «Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», в котором, в частности, говорилось: «а) До последнего времени ЦК ВКП(б) рассматривал троцкистско-зиновьевских мерзавцев как передовой политический и организационный отряд международной буржуазии. Последние факты говорят, что эти господа скатились еще больше вниз, и их приходится теперь рассматривать как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии в Европе…»

    Надо заметить, что в 1936 году к подследственным еще не применялись зверские физические методы допросов. Так, «пустячки»: угрозы, оскорбления, лишение сна, многочасовые конвейерные допросы и т.д. Поэтому «признания» и оговоры еще не носили такого массового характера, какой они примут год-два спустя.

    На состоявшемся вскоре декабрьском 1936 года Пленуме ЦК ВКП(б) в докладе Ежова впервые было названо число арестованных врагов народа (на этот раз речь шла о троцкистах) в некоторых регионах: в Азово-Черноморском крае — свыше 200 человек, в Грузии — свыше 300, в Ленинграде — свыше 400 и т.д. По словам Ежова, во всех этих регионах были раскрыты группы заговорщиков, возглавляемые крупными партийными работниками. О сотрудниках спецслужб речь пока не шла.

    Выступление Ежова, еще не набравшегося опыта в деле фальсификаций, постоянно «подправляли» своими подсказками Сталин и Молотов. Стоило Ежову упомянуть о шпионаже, как Сталин «подсказал», что Шестов и Ратайчак «получали деньги за информацию от немецкой разведки».

    Они — Сталин, Молотов и Ежов — еще даже не сговорились, в работе на какую зарубежную разведку обвинять арестованных.

    После того, как Сталин бросил реплику о том, что «троцкисты» «имели связь с Англией, Францией, с Америкой», Ежов тут же стал говорить о переговорах «троцкистов» с «американским правительством», «французским послом» и т.д. А далее возникла просто трагикомическая ситуация. Стенограмма беспристрастно зафиксировала ее:

    «Ежов… Они пытались вести переговоры с английскими правительственными кругами, для чего завязали связь (Молотов: с французскими) с крупными французскими промышленными деятелями (Сталин: Вы сказали, с английскими). Извиняюсь, с французскими».

    Тем не менее спустя полтора месяца на процессе «антисоветского троцкистского центра» про «шпионские связи» с США, Англией и Францией было забыто, так как им было решено придать «фашистскую» направленность.

    Завершая свою речь, Ежов заверил: «Директива ЦК, продиктованная товарищем Сталиным, будет нами выполнена до конца, раскорчуем всю эту троцкистско-зиновьевскую грязь и уничтожим их физически».

    Речь Ежова постоянно прерывалась репликами Берии (конечно, в адрес обвиняемых, а не Ежова): «Вот сволочь!», «Вот негодяй!», «Вот безобразие!», «Ах, какой наглец!», «Ну и мерзавцы же, просто не хватает слов!».

    Во время Пленума Сталин сделал очень знаменательные высказывания, которые в известной степени объясняют, почему в дальнейшем обвиненные в самых страшных грехах крупные партийные работники и разведчики, зная, что их ждет неминуемая мучительная смерть, предваряемая пытками и издевательствами, все же не выбирали такую форму избавления от них, как самоубийство.

    Что же сказал Сталин по этому поводу? «…бывшие оппозиционеры пошли на еще более тяжкий шаг, чтобы сохранить хотя бы крупицу доверия с нашей стороны и еще раз продемонстрировать свою искренность, — люди стали заниматься самоубийствами». Перечислив список видных деятелей партии, решившихся на самоубийство, Сталин утверждал, что они пошли на этот шаг, чтобы «замести следы,… сбить партию, сорвать ее бдительность, последний раз перед смертью обмануть ее путем самоубийства и поставить ее в дурацкое положение… Человек пошел на убийство потому, что он боялся, что все откроется, он не хотел быть свидетелем своего всесветного позора… Вот вам одно из самых острых и самых легких средств, которым перед смертью, уходя из этого мира, можно последний раз плюнуть на партию, обмануть партию». Тем самым Сталин давал понять, что самоубийство будет считаться дополнительным доказательством их двурушничества (и, главное, не спасет их самих и членов их семей от гонений).

    23 января 1937 года начался второй открытый «Московский» процесс, обвиняемыми на котором были известные политические деятели Сокольников, Радек, Пятаков, Серебряков, Муралов и Богуславский, а также одиннадцать хозяйственных работников столичного и местного масштабов. Разведку пока не трогали, она выступала на процессе косвенно — как поставщик информации о «злодейских» делах подсудимых. А само слово «разведка» упоминалось лишь как синоним западных шпионских служб.

    Например, на последней странице протокола, где было записано показание Сокольникова о том, что ему было неизвестно о связях Тальбота (английский журналист, с которым он встречался) с английской разведкой, Сталин приписал: «Сокольников, конечно, давал информацию Тальботу. Об СССР, о ЦК, о ПБ, о ГПУ. Обо всем. Сокольников — следовательно — был информатором (шпионом, разведчиком) английской разведки».

    Кое-какая информация, поддерживающая обвинение, была получена от ВТ. Ромма (якобы советского разведчика, действовавшего за рубежом под крышей корреспондента ТАСС и «Известий»). Радек якобы еще осенью 1932 года сообщил Ромму, что Троцкистско-зиновьевский центр уже возник, но что он, Радек, и Пятаков в этот центр не вошли, а сохраняют себя для «параллельного центра» с преобладанием троцкистов.

    Троцкий в своих произведениях обрушился на Радека и Ромма (кстати, о том, что Ромм «советский разведчик», «известно» тоже со слов Троцкого), утверждая, что Радек и Ромм «под руководством ГПУ воссоздавали ретроспективно в 1937 году схему событий 1936 года». Еще более нелепым судебным ляпсусом Троцкий считал сообщение Ромма о передаче им Седову от Радека «подробных отчетов как действующего, так и параллельного центров», хотя «ни один из 16-ти обвиняемых ничего решительно не знал в 1936 году о существовании параллельного центра».

    Еще один ляпсус произошел с так называемым «визитом Пятакова» в Осло для встречи с Троцким, что Пятакову вменялось в вину. И сам Пятаков показал на допросе, что он летал в Осло к Троцкому в декабре 1935 года на самолете, предоставленном германскими спецслужбами. Но ведь не было этого визита, не было! Еще тогда же, в 1936 году, было официально подтверждено норвежскими властями, что ни один иностранный самолет с сентября 1935 года по 1 мая 1936 года в Осло не приземлялся. Но самое главное — донесение «Тюльпана» (Зборовского) о том, что в беседе с Седовым ему удалось установить: после отъезда из СССР Троцкий никогда с Пятаковым не встречался.

    Однако и это нелепое признание Пятакова, явно навязанное ему Вышинским, не спасло Пятакова. Он был расстрелян.

    * * *

    Армия, разведка, органы государственной безопасности были надежной опорой сталинского режима. До начала 1937 года Сталин их не трогал.

    Это понимали и за границей. Весной 1937 года «Дейче альгемайне цайтунг» писала: сегодня диктатура Сталина нуждается в исключительной опоре. В высшей степени странным было бы то, если бы именно сейчас начали потрясать устои армии».

    9 апреля 1937 года комкор Урицкий, начальник разведывательного управления РККА, докладывал, что в Берлине «муссируют слухи о существующей оппозиции руководству СССР среди генералитета. Правда, этому мало верят». Однако многие за рубежом хотели бы этого.

    В конце 1936 года по линии НКВД Сталину поступила записка с материалами РОВСа из Парижа, где говорилось: «В СССР группой высших командиров готовится государственный переворот, и указывалось, что главой заговора является маршал Тухачевский. Скорее всего, это была фальшивка или выдумка белоэмигранта. Очевидно, Сталин так и воспринял этот документ. Он просто передал записку Орджоникидзе и Ворошилову с резолюцией: „Прошу ознакомиться“. Никаких видимых последствий она не имела.

    * * *

    Февральско-мартовский пленум 1937 года был самым продолжительным и, пожалуй, самым значительным в истории ВКП(б). И поскольку мы рассматриваем вопросы, связанные с отношением Сталина к разведывательному сообществу, он оказался самым роковым для людей, посвятивших себя служению этому сообществу.

    Первые четыре дня работы пленума были посвящены разбору дела Бухарина и Рыкова, точнее, их оголтелой травле. После выступления Ежова пленум избрал комиссию для выработки резолюции. Все ее члены были едины в том, что Бухарина и Рыкова нужно исключить из ЦК и из партии и арестовать. Ежов предложил расстрелять их, некоторые члены комиссии считали возможным заключить их в тюрьму на 10 лет. В результате приняли предложение Сталина о направлении дела Бухарина—Рыкова в НКВД. Отсрочка нужна была для того, чтобы окончательно сломить их. Сразу после принятия резолюции Бухарин и Рыков были взяты под стражу.

    Помимо других обвинений, предъявленных Бухарину, было и так называемое «Письмо старого большевика» и другие факты, полученные военной разведкой во время командировки Бухарина в Париж в 1936 году. В Париже Бухарин действительно встречался с неким старым большевиком, Б.И. Николаевским, находившимся в эмиграции. В беседе с ним высказал некоторые «крамольные» мысли, которые Николаевский изложил в своей статье в журнале «Социалистический вестник» без ссылок на Бухарина. Но через агентуру Сталину стало известно о неофициальных беседах Бухарина с Николаевским, а также с меньшевиками, в том числе их руководителем Даном. Бухарин оставался в неведении, что именно Сталин знает о содержании этих бесед, хотя на следствии ему дали понять, что «НКВД все известно». Разведка сообщила и о том, что Бухарин вел откровенные разговоры не только с Николаевским, но и с Ф.Н. Езерской, в прошлом секретарем Розы Люксембург. Езерская даже предложила ему остаться за границей и издавать там международный орган «правых». Бухарин от этого предложения отказался.

    Хотя агентура и знала о встрече Бухарина с Даном, характер их бесед не был известен. Много лет спустя вдова Дана в своих воспоминаниях писала, что Бухарин производил впечатление человека, находившегося в состоянии полной обреченности, и сказал Дану, что «Сталин не человек, а дьявол».

    Следующий пункт повестки дня пленума носил длинное название «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов по народным комиссариатам тяжелой промышленности и путей сообщения».

    В докладах снова прозвучали страшные цифры. По словам Кагановича, только на 26 оборонных узлах было раскрыто 446 «шпионов и целый ряд других мерзавцев». В аппарате политотделов железных дорог «разоблачено» 229, а в аппарате НКПС — 109 «троцкистов». Из справок Наркомвнутдела вытекало, что за последние 5 месяцев из числа работников Наркомтяжпрома и Наркомата оборонной промышленности арестовано 585 человек, Наркомзема — 102, Наркомпищепрома — 100 и т.д.

    Обсудив вопрос о вредительстве, пленум перешел к рассмотрению вражеской деятельности в самом Наркомвнутделе. Обсуждение проходило на закрытом заседании, в отсутствие приглашенных на пленум лиц, его материалы не вошли в секретный стенографический отчет.

    Доклад Ежова начался довольно спокойно. Он даже заявил о сужении «изо дня в день вражеского фронта» после ликвидации кулачества, когда отпала необходимость в массовых арестах и высылках, которые производились в период коллективизации.

    Затем Ежов перешел к нападкам на существующую тюремную систему для политзаключенных (так называемые «политизоляторы»). Цитата об обследовании Суздальского политизолятора: «Камеры большие и светлые, с цветами на окнах. Есть семейные комнаты…, ежедневные прогулки мужчин и женщин по 3 часа (смех Берии: „Дом отдыха“)». Упомянул Ежов и спортивные площадки, полки для книг в камерах, усиленный паек, право отбывать наказание вместе с женами. Практика смягчения наказаний: например, из 87 осужденных в 1933 году по делу Смирнова девять человек выпущены на свободу, а шестнадцати тюрьма заменена ссылкой.

    Сейчас почти невозможно поверить, что в начале 1937 года для политзаключенных существовали такие условия!

    Заявление Ежова вызвало возмущение участников пленума. Бедняги, они не знали, что вскоре многим из них придется оказаться в другой, ужасной обстановке.

    О чем думал Сталин, слушая разглагольствования Ежова о «райской» жизни советских политзаключенных? О своих мытарствах в царских тюрьмах и ссылках? Или о том, что тогда режим в ссылках был не только либеральным, а практически его и вовсе не было, — требовалось лишь регулярно являться к исправнику для регистрации. А в остальное время можно было заниматься чем угодно: читать любую, в том числе и запрещенную литературу, дискутировать, обсуждать политические новости, готовиться к будущей (после освобождения или бегства) борьбе с режимом. Вот! Вот оно, главное! Бывшие заключенные возвращались из ссылки более образованными и организованными и оставались во много раз более опасными противниками режима. Значит, надо сделать так, чтобы нынешние враги советской власти и лично его, Сталина, никогда не смогли бы вернуться на свободу и вступить в борьбу. А если кто и вернется, то навсегда сломленным и до последнего дня жизни признательным ему, Сталину, за право жить, а если надо, то и умереть за него.

    Ежов заявил, что с момента своего прихода в НКВД он арестовал 238 работников Наркомата, ранее принадлежавших к оппозиции. Другим контингентом арестованных чекистов были «агенты польского штаба». В этой связи Ежов привел «указание товарища Сталина, который после кировских событий поставил вопрос: почему вы держите поляка на такой работе?» По существу это была одна из первых сталинских директив изгонять с определенных участков работы, в частности из спецслужб, людей только за их принадлежность к той или иной национальности.

    В прениях по докладу Ежова выступили Ягода и пять ответственных работников НКВД, находившихся в составе высших партийных органов.

    Все они каялись, признавали «позорный провал работы органов госбезопасности», клялись «смыть позорное пятно, которое лежит на органах НКВД» (имелось в виду «запоздание на 4 года» с раскрытием троцкистских заговоров). Чуя нависшую над каждым из них угрозу, подробно докладывали о своих заслугах в выявлении контрреволюционных групп, спихивали вину на своих коллег, иногда из-за этого в зале возникала злая перебранка.

    В одном из выступлений прозвучало, что каждая из троцкистско-зиновьевских группировок «имеет связь с разведками иностранных государств».

    Ягода, видимо, надеялся отделаться наказанием за «халатность и отсутствие бдительности». Но не тут-то было. Один из выступавших, Евдокимов, объявил его главным виновником «обстановки, сложившейся за последние годы в органах НКВД». Если до этого во всем обвиняли Молчанова, которого Ежов назвал «главным виновником „торможения дел“ в НКВД», то Евдокимов прямо заявил: «Я думаю, что дело не ограничится одним Молчановым (Ягода: „Что вы, с ума сошли?“). Я в этом особенно убежден. Я думаю, что за это дело экс-руководитель НКВД должен отвечать по всей строгости закона. Надо привлечь Ягоду к ответственности».

    Евдокимов и не догадывался, какую лавину обвинений он сдвинул с места. Под этой лавиной погибнет и Ягода, и сам он, и тысячи других чекистов.

    Все говорили о повышении политической бдительности, но вот выступление наркоминдела Литвинова прозвучало явным диссонансом, хотя тоже являлось укором Наркомвнутделу и его внешней разведке.

    Литвинов поднял вопрос о «липовых» сигналах зарубежной агентуры НКВД. Он рассказал, что при каждой его поездке за границу от резидентов поступают сообщения о подготовке «покушения на Литвинова». Игнорируя некоторые возмущенные реплики, он заявил, что ни одно из таких сообщений не подтвердилось. «Когда что-нибудь готовится, никогда не бывает, чтобы это было совершенно незаметно, а тут не только я не замечал, охрана не замечала, больше того, местная полиция, которая тоже охраняла, она тоже ничего не замечала (Берия: „Что вы полагаетесь на местную полицию?“)…Я все это говорю к тому, что имеется масса никчемных агентов, которые, зная и видя по газетам, что „Литвинов выехал за границу“, чтобы подработать, рапортуют, что готовится покушение на Литвинова (Ворошилов: „Это философия неправильная“). Совершенно правильная. Это указывает на то, что эти агенты подбираются с недостаточной разборчивостью… и я думаю, если так обстоит дело за границей, то может быть что-то подобное имеется по части агентуры и в Советском Союзе». Намек Литвинова был недвусмысленным, но, видя, что Сталин не сделал никакого замечания Литвинову, все остальные решили не вступать с ним в дискуссию.

    В заключительном слове Ежов обрушился на Ягоду за его неспособность внедрить агентуру в окружение Троцкого и Седова. Ягода вяло оборонялся: «Я все время, всю жизнь старался пролезть к Троцкому». На это Ежов резко отреагировал: «Если вы старались всю жизнь и не пролезли — это очень плохо. Мы стараемся очень недавно и очень легко пролезли, никакой трудности это не составляет, надо иметь желание, пролезть не так трудно». Ежов был прав. В его активе имелась вербовка «Тюльпана» — Зборовского.

    Резолюция по докладу Ежова повторяла формулировку телеграммы Сталина и Жданова из Сочи о запоздании с разоблачением троцкистов на 4 года и указывала, что «НКВД уже в 1932-1933 годах имел в своих руках все нити для того, чтобы полностью вскрыть чудовищный заговор троцкистов против советской власти».

    Резолюция требовала ужесточить режим содержания политзаключенных и обязала НКВД «довести до конца дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов фашизма до конца с тем, чтобы подавить малейшие проявления их антисоветской деятельности».

    На пленуме Ворошилов говорил: «…у нас, в рабоче-крестьянской Красной армии, к настоящему времени, к счастью или к несчастью, а я думаю, что к великому счастью, пока что вскрылось не очень много врагов народа…»

    Однако очень скоро «оптимизм» Ворошилова поубавился. После пленума масштабы репрессий против командных кадров резко возросли. Если с 1 января по 30 марта 1937 года из РККА было уволено по политическим мотивам 577 человек, то с 1 апреля по 11 июня (день, когда в печати появилось сообщение о предстоящем суде над Тухачевским и семью другими военачальниками) — 4370 человек. Ворошилов и Гамарник визировали в день сотни представлений на увольнение и арест.

    24 мая было принято постановление Политбюро о «заговоре в РККА». В нем упоминалось о послании Бенеша Сталину и указывалось, что заговорщики планировали «во взаимодействии с германским генеральным штабом и гестапо в результате военного переворота свергнуть Сталина и советское правительство, а также все органы партии и советской власти, установить… военную диктатуру».

    25—26 мая опросом Политбюро приняло решение об исключении из партии Тухачевского и Рудзутака и передаче их дел в НКВД. 28 мая был арестован Якир, а 29 мая — Уборевич. Они обвинялись «в участии в антисоветском троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР в пользу фашистской Германии, а Якир и Уборевич, дополнительно, в пользу Японии и Польши».

    Гамарник, которому был объявлен приказ о его увольнении их РККА, застрелился (не выполнил «указания» товарища Сталина!). Причины этого поступка были разъяснены в официальном сообщении следующим образом: «Бывший член ЦК ВКП(б) Я.Б. Гамарник, запутавшись в своих связях с антисоветскими элементами и, видимо, боясь разоблачения, 31 мая покончил жизнь самоубийством».

    1 июня было принято постановление Политбюро о лишении орденов 26 человек «за предательство и контрреволюционную деятельность». В нем значились, в частности, имена пяти военачальников (в том числе Корка и Эйдемана), пяти «штатских» (в том числе Рыкова и Енукидзе) и одиннадцати бывших руководящих работников НКВД (Ягода, Молчанов, Волович, Гай, Прокофьев, Погребинский, Бокий, Буланов, Фирин, Паукер, Черток).

    В такой атмосфере в этот же день открылось расширенное заседание Военного Совета при наркоме обороны с участием его членов (четверть его состава — 20 человек — уже были арестованы), членов Политбюро, а также 116 приглашенных военных работников из центрального аппарата Наркомата обороны и с мест. Участники заседания были ознакомлены с показаниями Тухачевского и других «заговорщиков». Доклад «О раскрытом органами НКВД контрреволюционном заговоре в РККА» сделал Ворошилов.

    На следующий день с большой сумбурной речью выступил Сталин. Эта речь, касающаяся деятельности вражеских спецслужб и носящая в ряде мест иронически-издевательский характер, достойна того, чтобы ее частично воспроизвести. Можно изложить его выступление, исправленная стенограмма которого хранилась в личном архиве И.В. Сталина. Но, как говорили в свое время: «Лучше товарища Сталина не скажешь», поэтому приводится, естественно с купюрами, отрывок его выступления, касающийся германской «роковой женщины» Гензи и ее жертв:

    «…Прежде всего, обратите внимание, что за люди стояли во главе военно-политического заговора. Я не беру тех, которые уже расстреляны, я беру тех, которые недавно еще были на воле. Троцкий, Рыков, Бухарин — это, так сказать, политические руководители. К ним я отношу также Рудзутака, который также стоял во главе и очень хитро работал, путал все, а всего-навсего оказался немецким шпионом, Карахан, Енукидзе. Дальше идут Ягода, Тухачевский — по военной линии, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник — тринадцать человек. Что это за люди? Это очень интересно знать. Это — ядро военно-политического заговора, ядро, которое имело систематические сношения с германскими фашистами, особенно с германским рейхсвером, и которое приспосабливало всю свою работу к вкусам и заказам со стороны германских фашистов. Что это за люди?

    …Я пересчитал тринадцать человек… Их них десять человек шпионы… Троцкий — обер-шпион.

    Рыков. У нас нет данных, что он сам информировал немцев, но он поощрял эту информацию через своих людей. С ним очень тесно были связаны Енукидзе, и Карахан, оба оказались шпионами. Карахан с 1927 года, и с 1927 года Енукидзе.

    Мы знаем, через кого они доставляли секретные сведения — через такого-то человека из германского посольства в Москве. Знаем. Рыков знал все это. У нас нет данных, что он шпион.

    Бухарин. У нас нет данных, что он сам информировал, но с ним были связаны очень крепко и Енукидзе, и Карахан, и Рудзутак, они им советовали: информируйте, сами не доставляли.

    Гамарник. У нас нет данных, что он сам информировал, но все его друзья: Уборевич, особенно Якир, Тухачевский, занимались систематической информацией немецкого генерального штаба.

    Остальные. Енукидзе Карахан — я уже сказал. Ягода — шпион и у себя в ГПУ разводил шпионов. Он сообщал немцам, кто из работников ГПУ имеет какие-то пороки. Чекистов таких он посылал за границу для отдыха. За эти пороки хватала этих людей германская разведка и завербовывала. Возвращались они завербованными…

    …Карахан — немецкий шпион. Эйдеман — немецкий шпион. Карахан информировал немецкий штаб, начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии.

    Рудзутак. Я уже говорил, что он не признает, что он шпион, но у нас есть данные. Знаем, кому он передавал сведения. Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот, когда вам может быть придется побывать в Берлине — Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это опытная разведчица, Жозефина Гензи. Будто бы сама она датчанка, на службе у германского рейхсвера. Красивая, очень охотно на всякие предложения мужчины идет, а потом гробит. Вы, может быть, читали статью в «Правде» о некоторых коварных приемах вербовщиков. Вот она одна из отличившихся на этом поприще разведчиц германского рейхсвера.

    Вот вам люди. Десять определенных шпионов и трое организаторов и потакателей шпионажа в пользу германского рейхсвера. Вот они, эти люди…»

    Остается добавить, что все упомянутые в этом выступлении, за исключением, конечно, Гензи, были расстреляны.

    Потери разведок

    Но не будем вдаваться в подробности вопроса о природе репрессий, их масштабах и последствий для страны в целом. Поговорим лишь о том, в какой степени они коснулись разведок и как отразились на их деятельности.

    К 1936 году в Разведывательном управлении сложилась нездоровая, можно сказать склочная обстановка. Многочисленные провалы, должностные перестановки создали атмосферу взаимного если не политического, то служебного недоверия. Уход Берзина, флегматичного, уравновешенного прибалта, и появление Урицкого, лихого кавалериста, грубого, вспыльчивого, к тому же еврея, чуждого латышской среде руководства Разведупра, еще больше накалили страсти. К тому же он привел своих «военных» людей, что вызвало антагонизм между ними и «берзинцами». А приход на должность заместителя начальника Управления Артузова с его тридцатью чекистами, в большинстве евреями, вообще сделал положение невыносимым.

    Еще более напряженным оно стало после присвоения персональных воинских званий. Артузов, Карин, Штейнбрюк, Захаров-Майер — «пришельцы» — получили звание корпусных комиссаров, а кадровые разведупровцы — Николаев и Стигга — только комдивов. Противостояние в руководстве Разведупра стало неизбежным.

    Урицкий в конфликте между «энкавэдэшниками» и «военными», естественно, стал на сторону последних. Он перестал общаться с Кариным и Штейнбрюком, приказы отдавал через их голову, писал оскорбительные резолюции.

    Артузов пытался как-то бороться с этим. Он направил в адрес Урицкого письмо, указав на «исключительную усилившуюся резкость с Вашей стороны в отношении бывших чекистов… Не для того, чтобы искать положения, популярности, выдвижения или еще чего-либо пошли эти товарищи со мной работать в Разведупр, — писал он дальше. — Вот слова тов. Сталина, которые он счел нужным сказать мне, когда посылал меня в Разведупр: „Еще при Ленине в нашей партии завелся порядок, в силу которого коммунист не должен отказываться работать на том посту, который ему предлагается“. Я хорошо помню, что это означало, конечно, не только то, что как невоенный человек я не могу занимать Вашей должности, но также и то, что я не являюсь Вашим аппаратным замом, а обязан все, что я знаю полезного по работе в ГПУ, полностью передать военной разведке, дополняя, а иногда и поправляя Вас». Далее Артузов еще раз не преминул сослаться на покровительство Сталина: «Простите меня, но и лично Ваше отношение ко мне не свидетельствует о том, что Вы имеете во мне ближайшего сотрудника, советчика и товарища, каким, я в этом не сомневаюсь, хотел меня видеть в Разведупре тов. Сталин».

    Так или иначе, хотели ли этого Артузов или Урицкий или нет, но события развивались помимо их воли, и дни чекистов и самого Артузова в Разведупре были сочтены. И решал это не Урицкий, а нарком обороны Ворошилов, который не мог стерпеть «проникновения» чекистов в подведомственную ему службу. Конечно же, действовал он не без ведома Сталина, ибо даже нарком не был вправе отменить распоряжения вождя, лично направившего Артузова в военную разведку.

    Через три недели после написания Артузовым письма, 11 января 1937 года, по предложению Ворошилова Политбюро принимает решение об освобождении Артузова и Штейнбрюка от работы в Разведупре и направляет их в распоряжение НКВД. Тем же постановлением на место разведчика Артузова назначается опытный контрразведчик Александровский. Вряд ли Урицкого могла порадовать такая замена — ведь это был грозный признак того, что приближается «великая» чистка.

    И действительно, уже через пять месяцев сам Урицкий оказался изгнанным из Разведупра, а в ноябре 1937 года — арестованным. В августе 1938 года его расстреляли, а впоследствии посмертно реабилитировали.

    Не возражая против смещения Артузова и Штейнбрюка, Сталин все же решил оставить на посту начальника Второго (восточного) отдела Карина, видимо потому, что он в то время считался крупнейшим специалистом по Востоку. Карин Федор Яковлевич (Крутянский Тодрес Янкелевич), 1896 года рождения, в ВЧК с 1919 года, в 1922—1924 годах нелегал в Румынии, Австрии, Болгарии. В 1924—1927 годах резидент внешней разведки в Харбине, в 1928—1933 годах — в Германии и Франции. С 1934 года — в Разведупре. Но Карин недолго оставался на своем посту. В мае 1937 года он был арестован. Приговорен как «иностранный агент» к расстрелу и в августе того же года расстрелян. Реабилитирован посмертно.

    Сталин хорошо понимал, что ни Урицкий, ни тем более Александровский не в состоянии руководить военной разведкой. 21 мая 1937 года на совещании в Разведупре заявил: «…Разведуправление со своим аппаратом попало в руки немцев» и дал установку на роспуск агентурной сети.

    Это уже были дни массовых арестов. 13 мая был арестован Артузов, 16 мая — Карин, 21 мая — помощник начальника Разведупра Абрамов-Миров, 29 мая — начальник 5 отдела Боговой, 9 июня — помощник начальника Разведупра Мейер-Захаров и т.д.

    9 июня в своем выступлении на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны Сталин снова обрушился на разведку: «Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. Я беру это слово в широком смысле слова, в смысле бдительности и в узком смысле слова также, в смысле хорошей организации разведки. Наша разведка по военной линии слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ПУ возглавлялась шпионом Гаем и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу сколько угодно только не для нас. Разведка — это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши».

    Изгнав Урицкого, Сталин решил вернуть на прежнее место Берзина, который в Испании реабилитировал себя за большие провалы. 3 июня 1937 года Берзин снова занял свой пост начальника Разведупра. Находясь на нем, Берзин едва успевал подписывать санкции на арест, с горечью отправляя на плаху своих сотоварищей, очевидно, предчувствуя и свое будущее.

    На заседании партбюро 19 июля 1937 года Берзин докладывал, что 20 человек руководящего состава Разведупра арестованы как враги народа, а на другой день, на закрытом партсобрании были названы и другие фамилии. Начался повальный разгром военной разведки. Резиденты, рядовые работники, сотрудники аппарата исчезали один за другим. На партсобраниях 7 сентября, 15 октября, 15 ноября назывались все новые и новые имена.

    Погром военной разведки принял еще более организованный и зловещий характер после того, как 10 ноября НКВД СССР издал и направил начальникам особых отделов военных округов, флотов и флотилий и в периферийные органы НКВД директиву № 286498, предлагавшую немедленно реализовать агентурные, архивные и следственные материалы, которые имелись в отношении работников военной разведки, взять на учет и в активную разработку всех бывших работников разведорганов.

    Наконец, 3 декабря 1937 года, казалось, был достигнут пик репрессий, обрушившихся на Разведупр, когда в числе арестованных прозвучали имена Я.К. Берзина, начальника 3-го отдела О.А. Стигга и еше 20 человек.

    Но нет, аресты продолжались. 15 февраля 1938 года оставшиеся в Управлении коммунисты имели возможность на своем собрании заслушать еще один список из 16 человек.

    * * *

    Я читаю эти списки с краткими биографическими данными удивительных людей, отдавших свои жизни служению Родине. Среди них Озолин Эдуард Янович. Я не знал его, но его родной брат Вениамин Янович, полковник, не чекист, не военный разведчик, а строевой офицер, был другом нашей семьи. И для меня, мальчишки, и для моих родителей он был образцом красного командира, мужественного и красивого. Он не проводил с нами уроков политграмоты, но именно он своими рассказами о Гражданской войне, о службе, о будущей войне с фашистами научил меня любить Родину и быть преданным ей до конца. Сам он тоже погиб, но не на войне с фашистами, к которой готовился сам и готовил нас, мальчишек, а где-то в мрачном подвале с пулей в затылке… И сейчас слезы навертываются мне на глаза…

    * * *

    Точная цифра арестованных и уволенных (скорее всего, с последующим арестом) сотрудников Разведупра неизвестна. Но известно, что было уничтожено руководство военной разведки и все начальники отделов— один армейский комиссар 2-го ранга, два комкора, четыре корпусных комиссара, три комдива и два дивизионных комиссара, 12 комбригов и бригкомиссаров, 15 полковников и полковых комиссаров — 39 человек высшего командного состава с большим опытом и знанием разведывательной работы, с многолетним служебным стажем в Разведупре. Это только по двум делам, обнаруженным авторами книги «Империя ГРУ». А таких дел еще, наверное, немало.

    После ареста Я. Берзина обязанности начальника Разведупра исполнял Александр Матвеевич Никонов, 1893 года рождения, участник Гражданской войны, сотрудник Разведупра с 1921 года, с 1935 года — заместитель начальника. Но и он 5 августа 1937 года был арестован, 26 октября судим как «враг народа» и в тот же день расстрелян. Разведупр остался без квалифицированного руководства. Правда, исполняющим обязанности был назначен Семен Григорьевич Гендин, 1902 года рождения, но он не имел опыта работы в военной разведке. Поэтому после ареста Никонова обшее руководство Разведупром, по указанию Сталина, взял на себя нарком Ежов (как будто он разбирался в этом деле?!). Единственным военным разведчиком оставался комбриг Александр Григорьевич Орлов, бывший военный атташе во Франции, Германии и Венгрии. Он и был назначен начальником после того, как Гендина арестовали в ноябре 1938 года (расстреляли 23 февраля 1939 года). Но и Орлова в апреле 1939 года уволили, в июне арестовали, а в январе 1940 года расстреляли. Никонов, Гендин и Орлов впоследствии были реабилитированы.

    После их арестов начали арестовывать сотрудников, работавших под их руководством. Казалось бы, сажать и расстреливать больше уже некого.

    В апреле 1939 года начальником Разведупра был назначен боевой летчик, Герой Советского Союза, заслуживший это звание в испанском небе, Иван Иосифович Проскуров. Его последняя должность перед назначением в Разведупр — командир 2-й авиационной армии особого назначения. Какой криминал можно было найти в его тридцатитрехлетней жизни? Но и он в июле 1940 года был арестован, а в октябре 1941 года, когда стране так нужны были и летчики и разведчики, расстрелян как враг народа.

    Трудно без слез и гнева писать и читать эти строки. Но такова история, и слова из нее, как и из песни, не выкинешь. Хотя бы и очень хотелось!

    * * *

    Каковы же были итоги репрессий для советской военной разведки в целом? Прежде всего, несколько слов об их природе. До этого были репрессии по классовому («все кулаки — враги народа») или по национальному («все поляки — шпионы») признаку. А в данном случае это, пожалуй, первый опыт репрессий по профессиональному признаку («все разведчики — враги народа и шпионы»).

    В результате репрессий значительно изменился возрастной и должностной состав разведчиков. Если раньше руководящие посты занимали старые большевики с дореволюционным партийным стажем, участники Гражданской войны, имевшие звания комдивов, комбригов и уж не ниже полковников, то после «большой чистки» на их посты пришли совсем молодые майоры, выпускники военных академий, не имевшие никакого или почти никакого разведывательного опыта. На качестве работы, во всяком случае, на первом этапе, это не могло не сказаться.

    Изменился и национальный состав. Вместе с Берзиным и Урицким из Разведупра почти исчезли латыши, евреи, поляки. На их месте появились люди с русскими фамилиями.

    Об оперативных итогах репрессий в своем обращении к наркому обороны К.Е. Ворошилову писали исполняющий обязанности начальника 1-го отдела Разведуправления полковник А.И. Старунин и заместитель начальника отдела по агентуре майор Ф.А. Феденко: «В результате вражеского руководства в течение длительного периода времени РККА фактически осталась без разведки. Агентурная нелегальная сеть, что является основой разведки, почти вся ликвидирована… Реальных перспектив на ее развертывание в ближайшее время нет. Итак, накануне крупнейших событий мы не имеем „ни глаз, ни ушей“. В управлении есть немало людей, знающих работу, которые могли бы внести в дело развертывания агентуры новую большевистскую струю, но система, косность, трусость и ограниченность так называемых руководителей глушат здравые начинания и инициативу людей».

    И действительно, напуганные и опасавшиеся обвинений в «измене родине» и «шпионаже» сотрудники разведки стремились не принимать самостоятельных решений, отказывались от новых контактов, которые кому-то могли показаться подозрительными.

    Однако, как бы странным это ни казалось, именно в это время разворачивалась активная работа резидентуры Шандора Радо («Дора») в Швейцарии, Леопольда Треппера в Бельгии («Красная Капелла»), Рихарда Зорге («Рамзай») в Японии и других, что позволяет не считать деятельность военной разведки полностью развалившейся.

    * * *

    Масштабы репрессий, обрушившихся на внешнюю разведку, могут показаться несколько меньшими, чем те, которые пришлось пережить военной. Но не потому, что Сталин, Ежов, Берия больше доверяли ей или лучше относились к ее сотрудникам, а лишь потому, что штатный состав аппарата ИНО был по количеству меньше, нежели аппарат военной разведки.

    К тому же в 1935 году из аппарата ИНО в Разведуправление перешел ряд сотрудников, которые и стали жертвами репрессий, уже будучи сотрудниками военной разведки.

    Тяжелой потерей для внешней разведки стал уход из нее в РУ РККА вместе с 30 другими работниками (отобранными лично им, а плохих он бы не взял) замечательного руководителя Артура Христиановича Артузова. В 1920-е годы он руководил и принимал непосредственное участие в разработке и проведении многих ответственных чекистских мероприятий (в том числе «Синдикат-2» и «Трест» — аресте Б. Савинкова, английского разведчика С. Рейли), перестройке работы внешней разведки в 1930-е годы — сочетании «легальной» и нелегальной деятельности. С августа 1931 по 1935 год был начальником ИНО ОГПУ НКВД. Был награжден двумя орденами Красного Знамени. В мае 1937 года по ложному обвинению он был арестован как «враг народа». Пытками его вынудили дать показания против самого себя и некоторых других разведчиков, но в записке, написанной кровью, он отказался от «признательных» показаний. Был расстрелян в августе 1937 года. Реабилитирован посмертно.

    * * *

    Печальна участь других руководителей внешней разведки, постигшая их в годы «большого террора».

    Предшественник Артузова на посту начальника ИНО ЧК— ВЧК—ГПУ в 1921—1929 годах Михаил (Меер) Абрамович Трилиссер (псевдонимы Анатолий, мещанин Стельчевский, Капустянский, Мурский, Павел-очки, Москвин), 1883 года рождения, член РСДРП с 1901 года, участник дерзких операций, узник Шлиссельбургской крепости в 1909—1914 годах, бессрочный ссыльный на каторгу в Сибирь. С 1918 года — чекист, одновременно член Президиума ИККИ. С августа 1921 года — начальник ИНО ГПУ—ОГПУ. Профессионально создавал квалифицированный закордонный аппарат, возглавляемый опытными руководителями. С 1930 года, по решению Сталина, — замнаркома Рабоче-Крестьянской инспекции РСФСР. В 1935—1938 годах член и секретарь Исполкома Коминтерна, курировал деятельность спецслужб ИККИ. В начале 1938 года арестован и в 1940 году расстрелян как «враг народа». Реабилитирован посмертно.

    Слуцкий Абрам Аронович, 1898 года рождения, с 1917 года член партии большевиков. С 1929 года помощник, затем заместитель начальника ИНО. Руководил работой по линии НТР, неоднократно выезжал в Германию, Францию, Испанию. Дважды удостоен орденов Красного Знамени. 17 февраля 1938 года по приказу Ежова отравлен в кабинете руководителя ГУГБ Фриновского. Врачи констатировали «скоропостижную смерть от сердечного приступа», и Слуцкому были устроены торжественные похороны. Но уже через два месяца он был посмертно исключен из партии как «враг народа».

    Шпигельглас Сергей Михайлович, 1897 года рождения. Сразу после Октябрьской революции — сотрудник органов Военного Контроля, затем Особого отдела ВЧК. С 1922 года— сотрудник ИНО.До 1926 года работал в Монголии по Китаю и Японии. Затем — на нелегальной работе во Франции. Выполнял особые задания во Франции и Испании. С 17 февраля по 9 июня 1938 года — и.о. руководителя внешней разведки. В 1938 году арестован и 29 января 1941 года расстрелян как «враг народа». Реабилитирован посмертно.

    Пассов Зельман Исаевич, 1905 года рождения, в ЧК с 1922 года на контрразведывательной работе, с которой 9 июня 1938 года перешел в ИНО в качестве начальника. Награжден орденом Ленина. 2 ноября 1938 года арестован и 15 февраля 1940 года расстрелян.

    С 6 ноября по 2 декабря 1938 года обязанности начальника разведки исполнял уже знакомый нам П.А. Судоплатов. Он и последующие руководители Внешней разведки репрессий 1937— 1938 года избежали. Но позже все-таки подверглись им. Судоплатов был арестован в 1953 году по делу Берии и провел в тюрьме 15 лет. В.Г. Деканозов в июне 1953 года также арестован по делу Берии и расстрелян. П.Н. Кубаткин расстрелян по «ленинградскому делу» 27 октября 1950 года. П.М. Фитин не был арестован, но в июне 1946 года по распоряжению Берии отстранен от работы в разведке, а в ноябре 1951 года уволен из МГБ «по неполному служебному соответствию». П. В. Федотов, руководивший внешней разведкой с 7 сентября 1946 года по 19 сентября 1949 года, уже после смерти Сталина, в 1959 году, лишен генеральского звания и уволен из органов госбезопасности «за нарушения социалистической законности» в сталинский период. СР. Савченко, начальник внешней разведки с 19 сентября 1949 года по 5 января 1953 года, уволен в отставку в феврале 1955 года «по служебному несоответствию».

    * * *

    В 2002 году вышел в свет «Энциклопедический словарь российских спецслужб. Разведка и контрразведка в лицах». Я заглянул в него, чтобы уточнить кое-какие сведения об Артузове. Потом увидел, что многие страницы словаря буквально кричат о трагических судьбах десятков и сотен советских разведчиков, ставших жертвами незаконных репрессий 1937—1938 годов и позже реабилитированных. Хотелось бы помянуть каждого, но это невозможно, и я решил сделать выборку только по двум буквам — А и Б. Большинство этих людей мало известны или вообще неизвестны. О некоторых вошедших в историю репрессированных разведчиках, фамилии которых начинаются на другие буквы, мы расскажем отдельно. Об этих же сотрудниках внешней, военной разведки и Коминтерна — несколько слов сейчас. Пусть это будет данью их памяти. Повторяю, что все они реабилитированы.

    Абих Рудольф Петрович, родился в 1901 году, советский военный разведчик, немец, участник революции и Гражданской войны, позже сотрудник резидентуры в Иране. В 1936 году арестован, в 1940-м — расстрелян.

    Аболтынь Ян Янович (Басов Константин Михайлович), 1896 года рождения, с 1920 года— в Разведупре Красной армии, в 1927—1930 годах резидент в Германии. Рекомендовал для работы в разведке Рихарда Зорге, руководил разведцентром в Бадене (Австрия), награжден орденом Красного Знамени. Арестован в 1937 году, расстрелян в 1938-м.

    Абрамов Александр Лазаревич, родился в 1895 году, деятель Коминтерна, один из руководителей советской военной разведки, с 1926 года заведовал Отделом международной связи ИККИ, с сентября 1936 года — руководитель испанского направления. В 1937 году арестован и как «враг народа» расстрелян.

    Аксельрод Моисей Маркович, 1898 года рождения, сотрудник военной разведки, ученый-востоковед. Работал в Саудовской Аравии, в Йемене; на нелегальной работе в Турции. С 1934 по 1937 год резидент в Риме, затем — заместитель начальника ШОН (Школы особого назначения) НКВД. Арестован в октябре 1938-го, расстрелян в феврале 1939 года.

    Александровский (Юкользон) Михаил Константинович, 1898 года рождения, большевик с 1917 года, опытный подпольщик, затем контрразведчик. 11 января 1937 года сменил Артузова на посту заместителя начальника 4-го Управления Генштаба. Через несколько месяцев арестован, расстрелян как «враг народа».

    Алексеев Николай Николаевич, 1893 года рождения, бывший эсер. Активный участник Гражданской войны, с марта 1921 года — сотрудник ИНО ВЧК, во главе группы разведчиков направлен в Париж создавать разведывательно-агентурную сеть, позже выполнял задания разведки в Лондоне. Есть и темная страница в его биографии: в 1932—1935 годах в Западной Сибири принимал участие в ликвидации тысяч «врагов народа». Но, видимо, не прилагал должного старания, так как снят с должности с понижением, а впоследствии, в 1937 году, сам арестован и как «враг народа» и «английский шпион» расстрелян.

    Анисимов Иван Дмитриевич, 1986 года рождения, бывший царский полковник и офицер армии Врангеля. С 1921 года— в Красной армии. С 1924 года — в Разведупре. С должности начальника сектора в 1937 году снят, затем арестован и в 1938 году расстрелян.

    Анулов Леонид Абрамович (Москвич, псевдоним Коля), 1897 года рождения. Участник большевистского подполья в Бессарабии и Гражданской войны. С 1919 года — на разведывательной работе за рубежом. До 1933 года — резидент в Китае, участник боев на КВЖД. В 1937—1938 годах — резидент ГУ Генштаба в Западной Европе. Один из создателей «Красной капеллы» в Швейцарии. В 1938 году отозван в Москву и арестован как «враг народа». Но ему удалось выжить. Освобожден в 1958 году, умер в 1974.

    Аппен Александр Петрович (псевдоним Хмелев), 1893 года рождения, латыш, с 1918 года в Красной армии, с 1920-го — в Региструпре, затем в Разведупре, военный атташе в Персии, с 1926 года — в Китае, где руководил нелегальной военной организацией КПК. С 1934 по 1937 год — начальник Разведуправления штаба Белорусского Военного округа.

    Награжден орденом Красного Знамени. В 1937 году арестован, и его дальнейшая судьба неизвестна.

    Аркус Самуил Григорьевич, 1901 года рождения, с 1926 года сотрудник РУ КА. В 1936 году арестован как «шпион», расстрелян в 1938 году.

    Асков Аркадий Борисович, 1897 года рождения, член РКП(б) с 1918 года, в 1918—1919 годах— в большевистском подполье в Чернигове. С 1925 по 1937 год военный разведчик под дипломатическим прикрытием в Японии. Арестован как «враг народа» и расстрелян в сентябре 1937 года.

    Базаров Борис Яковлевич (Буков, Быков, настоящая фамилия Шпак), 1893 года рождения, бывший кадровый офицер русской, а затем Белой армии. В начале 1920-х годов, перейдя на сторону советской власти, начал службу в военной разведке. Руководил резидентурами в Болгарии, Югославии и Румынии. Провел ряд важнейших мероприятий по возвращению русских военнослужащих на родину, снаряжению оружием и денежными средствами боевиков на Балканах. С 1928 года— руководитель нелегальной резидентуры ИНО ОГПУ в Германии и на Балканах. С 1936 года — нелегальный резидент РУ Генштаба РККА в США. Возглавляемая им разведгруппа организовала получение ценнейшей политической и научно-технической информации. В июле 1938 года отозван из загранкомандировки, обвинен в шпионаже и в феврале 1939 года расстрелян.

    Беннет Раиса Соломоновна, 1899 года рождения. Сотрудница Разведупра Красной армии, старший руководитель по языкам. Разведупра. Арестована 15 июля 1935 года по ложному обвинению в шпионаже. Отбыв наказание, вновь арестована и расстреляна 9 октября 1937 года.

    Бергер Иосиф, 1904 года рождения, агент Коминтерна, один из основателей Компартии Палестины, позднее ее генеральный секретарь. Был послан в Берлин с миссией Коминтерна, с

    1932 года — сотрудник Ближневосточной секции ИККИ. В январе 1935 года арестован органами НКВД. Провел в тюрьмах и лагерях более 20 лет, освобожден в 1956 году. Выехал в Польшу, затем в Израиль. (Данных о реабилитации нет.)

    Берман Борис Давыдович (псевдоним Артем), 1901 года рождения. С 1920 года — в ВЧК. С 1931 года в ИНО ОГПУ. Выполнял ответственные задания за рубежом (Германия и другие страны), с

    1933 года — заместитель начальника внешней разведки, с 1937 года нарком внутренних дел Белоруссии, с 1938 года— начальник Управления НКВД СССР. В том же 1938 году арестован как «враг народа» и расстрелян.

    Бирк Роман, 1894 года рождения, эстонец, сотрудник эстонского Генштаба, агент советской военной разведки с 1922 года, по заданию которой установил связь с «Трестом». В 1927 году направлен в Вену, где, создав Американо-Европейское информационное агентство, он работал на советскую разведку. С 1930 по 1934 год активно работал в Берлинской резидентуре, вошел в круг лиц, примыкавших к нацистскому движению. До 1937 года активно сотрудничал с резидентурами советской разведки в ряде стран Европы. В 1938 году отозван в Москву, обвинен в шпионаже и расстрелян.

    Биркинфельд Ян Христианович (Янис Кришевич), 1894 года рождения, латыш, находился на нелегальной партийной работе в Латвии, арестован полицией, но по обмену политзаключенными вернулся в Советскую Россию. С 1920 года — сотрудник РУ Красной армии. Был с разведывательными заданиями в Италии, Франции. В 1938 году по ложному обвинению в шпионаже арестован органами НКВД. Отбывал срок в лагерях. Освобожден в 1953 году.

    Бобрищев Ардальон Александрович, 1879 года рождения, бывший полковник царской армии, с 1918 года — в Красной армии, в 1922—1924 годах военный атташе в Финляндии, в 1924—1927 годах — в Иране, в 1928—1931 годах — начальник сектора РУ Красной армии. В 1937 году уволен на пенсию, в 1939 году арестован. В 1940 году умер в Лефортовской тюрьме.

    Боговой Василий Григорьевич, 1893 года рождения, бывший эсер, в Красной армии с 1918 года, с 1928 года— в РУ Красной армии, военный атташе в Польше, с января 1932 года руководящий работник (начальник отделов) Разведупра Красной армии. Награжден двумя орденами Красного Знамени. В мае 1937 года арестован как «враг народа». Расстрелян.

    Бодеско Яков Михайлович, 1892 года рождения. Сотрудник ВЧК с 1918 года, с 1932 года— сотрудник, затем начальник второго отделения ИНО. Арестован по ложному обвинению в шпионаже, расстрелян.

    Болотин Илья Миронович (? —?), сотрудник советской военной разведки, с 1922 года— в Разведупре Красной армии, был резидентом в Швеции, затем начальник отделения отдела Разведупра. Арестован в 1937 году, осужден на 20 лет исправительно-трудовых лагерей. Освобожден в 1955 году.

    Борович Лев Александрович (настоящая фамилия Розенталь, псевдоним Алекс), 1896 года рождения, с сентября 1918 года в Красной армии, с 1920 года в разведотделе Западного фронта, затем в Четвертом (Разведывательном) управлении Генштаба РККА. В 1921—1925 годах на разведработе в Польше и Германии, с 1927 по 1931 год — в Австрии, Германии, Балканских странах. С 1935 года заместитель начальника Второго отдела РУ КА, с апреля 1936 года — резидент в Шанхае. Летом 1937 года отозван в СССР, осужден и расстрелян.

    Бородин Михаил Маркович (настоящая фамилия Грузенберг, псевдонимы Англичанин, Банкир, Броун М., Никифоров), 1884 года рождения. Ответственный работник Коминтерна, занимался агентурной работой. С 1918 по 1922 год от имени ИККИ руководил партработой в Мексике и Западной Европе. В 1923— 1927 годах — главный политический советник Сун-Ятсена, национального кантонского правительства и представитель ИККИ в Китае. С 1934 года — главный редактор Совинформбюро. В отличие от других, он избежал «большой чистки» в 1937—1938 годах, но в 1951 году по делу об Антифашистском еврейском комитете арестован и умер в тюрьме.

    Бортневский Бронислав Брониславович (Бронковский, псевдоним Бронек), 1894 года рождения. Один из создателей и руководителей советской военной разведки, видный деятель Коминтерна. С 1918 года в ВЧК, при аресте Локкарта был ранен. После лечения, в 1919 году — начальник Разведуправления штаба Западного фронта. В 1921 году по распоряжению заместителя начальника ВЧК Уншлихта направлен в Германию, где был одним из создателей и руководителей Центра советской военной разведки в Берлине. В 1924 году — заместитель начальника Четвертого Управления Генштаба РККА. С 1929 года— на руководящей работе в Компартии Польши и в Коминтерне. В 1930—1934 годах по заданию ИККИ— в Берлине и Копенгагене. С 1934 года руководил Польско-Прибалтийским секретариатом ИККИ, кандидат в члены Политкомиссии Президиума ИККИ. Репрессирован как «враг народа» и 3 ноября 1937 года приговорен к расстрелу.

    Пример Бортновского ярко демонстрирует сотрудничество ВЧК, Разведупра Красной армии и Коминтерна и ротацию их кадров.

    Бреман Иван Антонович, 1906 года рождения, латыш. В 1927— 1938 годах — сотрудник Разведупра, шифровальщик. Награжден орденом Красного Знамени. По обвинению в шпионаже арестован и расстрелян в 1938 году.

    Брозовский Генрих Иосифович, 1894 года рождения. С 1918 года — член Польской компартии, с этого же года член РКП(б). До 1923 года на нелегальной партийной работе в Польше. С 1924 года — в Контрразведывательном отделе ОГПУ. Затем резидент советской разведки в Финляндии. После возвращения — помощник начальника отделения ИНО ГУГБ НКВД. В ноябре 1936 года арестован, осужден и расстрелян.

    Бронин Яков Григорьевич (настоящая фамилия Лихтеншталь, псевдоним Вальден), 1900 года рождения. С 1922 года в РККА, с 1930 в Разведупре. В 1930—1933 годах на разведывательной работе в Германии, в 1933—1935 годах сменил Рихарда Зорге на посту резидента советской разведки в Китае (Шанхай). Арестован китайской контрразведкой и приговорен к 15 годам тюрьмы. В декабре 1937 года его обменяли на сына Чан Кайши — Цзян Цзинго, арестованного в Свердловске, где он работал после окончания института. С 1938 года — в центральном аппарате ГРУ РККА. Как и Бородин, избежал «большой чистки» в 1937—1938 годах, но в 1949 году, в связи с делом Еврейского антифашистского комитета был осужден на 10 лет тюрьмы. В 1955 году его дело прекращено. Автор книги «Я знал Зорге».

    Будкевич Станислав Ричардович, 1887 года рождения. Участник революционного движения в Польше с 1905 года, в 1907— 1910 годах в эмиграции. Затем занимался партийной работой в Польше и Белоруссии. В марте 1917 года от имени левого крыла Польской социалистической партии выступил на заседании Петросовета с декларацией о солидарности с русской революцией. С ноября 1919 года в Красной армии, с 1921 года в военной разведке, в 1925—1926 годах на разведработе во Франции, в 1926— 1928 годах — начальник 4 отделения 4-го (разведывательного) Управления Штаба РККА. С 1928 по 1937 год — сотрудник для особо важных поручений при наркоме и председателе РВС СССР. В июне 1937 года арестован как агент польской разведки и в сентябре того же года расстрелян.

    Бурде Фриц Фридрихович (псевдоним Эдгар). 1901 года рождения. Немец, член КПГ с 1920 года, входил в руководство Военно-политического аппарата КПГ. Затем на работе в Отделе международной связи ИККИ. С 1933 по 1934 год по линии военной разведки — в Дании, Швеции, Чехословакии. Арестован по обвинению в шпионаже и в 1938 году расстрелян.

    Быков Иван Иванович, 1910 года рождения, латыш. Служил в Разведупре старшим радиотехником. Арестован по обвинению в шпионаже, расстрелян.

    Быстролетов Дмитрий Александрович (Толстой, псевдоним Андрей), 1901 года рождения. Разведчик-нелегал. Сын графа А.Н. Толстого, генерал-губернатора Петербурга. Во время Гражданской войны эмигрировал. С 1924 года — агент советской внешней разведки. В 1925 году, после встречи с Артузовым, штатный сотрудник ИНО ОГПУ. С 1930 года на нелегальной работе за границей. Добыл шифры и коды МИД Франции, Англии, Германии, получил шифрматериалы Австрии, Италии, Турции. С 1937 года — сотрудник центрального аппарата разведки. В 1938 году арестован по обвинению в шпионаже и террористической деятельности, осужден на 20 лет лагерей и 5 лет поражения в правах. В 1954 году освобожден, в 1956 году полностью реабилитирован. Умер в 1975 году.

    * * *

    Вечная им память!

    * * *

    Не все арестованные были расстреляны или «стерты в лагерную пыль». Многие из людей, освобожденных из лагерей и тюрем, были выдающимися личностями, прославившими в ходе дальнейших событий не только свою страну и свой народ, но тем самым и имя Сталина. Среди них можно назвать К. Рокоссовского, К. Мерецкова, А. Горбатова, И. Тюленева, С. Богданова, Г. Холостякова, А. Берга, А. Туполева, Л. Ландау, В. Мясищева, Н. Поликарпова, С. Королева и многих других.

    Менее известны разведчики. Вот лишь несколько из них.

    При наркоме внутренних дел существовала особая группа, непосредственно находившаяся в его подчинении и глубоко законспирированная. В ее задачу входило создание резервной сети нелегалов для проведения диверсионных операций в тылах противника в случае войны. Аппарат группы состоял из 20 сотрудников и 60 разведчиков-нелегалов. Именно они организовали похищение генерала Кутепова и ряд других операций, в том числе диверсий и ликвидации предателей и противников СССР и лично Сталина за рубежом.

    Более десяти лет группу возглавлял Яков Исаакович Серебрянский (Бергман, Борах, псевдоним Яша, почему и группу часто называли «Группа Яши» или «Группа дяди Яши»). Родился в 1892 году. Человек необычной судьбы. Член партии эсеров в 1907— 1917 годах. В РККА в 1917-1920 годах. Член ВКП(б) с 1927 года. В органах ОГПУ с 1920 года. С 1936 года — начальник группы специальных операций ИНО ОГПУ. В январе 1930 года руководил операцией по похищению генерала Кутепова. Создал 12 нелегальных резидентур во Франции, Германии, Палестине, США и Скандинавии. Агентов вербовали из коминтерновского подполья, не «засветившихся» на партийной работе». В ноябре 1938 года арестован, приговорен к расстрелу, но не расстрелян. В 1941 году, после начала Отечественной войны, по ходатайству Судоплатова освобожден, стал начальником отделения, занимавшегося вербовкой агентуры по глубинному оседанию в странах Западной Европы и США. В 1946 году уволен в отставку. После смерти Сталина возвращен в строй. В октябре 1953 года снова арестован вместе с женой по делу Берии. Умер во время допроса в тюрьме в 1956 году. Реабилитирован посмертно по инициативе Андропова.

    Зубов Петр Яковлевич (псевдонимы Гришин, Привалов), 1898 года рождения. Член РКП(б) с 1918 года. С 1921 года в ВЧК. В 1927— 1929 годах в резидентуре внешней разведки в Стамбуле, в 1931 — 1933 годах в Париже. Будучи в Париже, занимался разработкой антисоветской грузинской эмиграции (он родился в Тбилиси, отлично знал грузинский язык), приобрел ряд ценных источников информации, в результате чего была сорвана крупная диверсионная операция на Кавказе под кодовым названием «Диверсия». Благодаря этому был лично знаком с Берией и Кобуловым. В 1937-1939 годах Зубов работал в Праге. Там, по указанию Сталина, передал президенту Бенешу 10 000 долларов для организации отправки из Праги в Лондон близких Бенешу людей. В свою очередь, Бенеш через Зубова предложил Сталину, чтобы СССР субсидировал военный переворот против правительства Стоядиновича в Югославии. Для этой цели Сталин выделил 200 тысяч долларов. С этой суммой Зубов выехал в Белград, где убедился, что офицеры, о которых шла речь, просто кучка авантюристов. Зубов отказался выдать им аванс и с деньгами вернулся в Прагу. Узнав об этом, Сталин пришел в ярость. П.А. Судоплатов в своих воспоминаниях утверждает, что лично видел на телеграмме Зубова с объяснением случившегося резолюцию Сталина: «Арестовать немедленно». Зубов, конечно, был арестован. По инициативе Судоплатова Зубова в тюрьме использовали в качестве внутрикамерного агента при разработке польского разведчика Сосновского и князя Радзивила. Вскоре после начала Отечественной войны Зубова освободили, и он руководил подготовкой и заброской в тыл врага специальных разведывательных групп. Награжден орденами Ленина, Красного Знамени и другими. В 1946 году по состоянию здоровья уволен в запас.

    Парпаров Федор Карпович, 1893 года рождения. С 1930 года нелегал внешней разведки в Германии. В Берлине открыл экспортную контору, затем несколько филиалов фирмы в ряде стран Европы, в Турции, Иране, Афганистане. С 1937 года возглавлял нелегальную резидентуру. Наиболее ценные сведения получал через Эльзу (Марту), жену немецкого дипломата. Некоторые секретные документы попадали даже со стола Гитлера. В 1938 году отозван в Москву и арестован (причина ареста — совместная работа с бывшими сотрудниками ИНО, «врагами народа», Гордоном и Силли). Находясь в тюрьме, из камеры руководил работой закордонной агентуры. В 1939 году был освобожден, в дальнейшем работал с легальных позиций (некоторое время был нелегалом в Швейцарии). В 1944 году работал с пленным фельдмаршалом Паулюсом, в 1945 году участвовал в подготовке Потсдамской конференции.

    Каминский Иван Николаевич, 1896 года рождения. Активный участник Гражданской войны в тылу петлюровских войск, тяжело ранен. С 1922 года в ИНО ПГУ. Первые пять командировок по «легальной» линии (1922—1930 годы) — Польша, Чехословакия, Латвия, Италия, Финляндия. Затем на нелегальной работе. С 1934 года — руководитель нелегальной резидентуры для работы по эмигрантским террористическим организациям во Франции, Бельгии, Польше, Германии и Швейцарии, где был арестован, но выпущен благодаря своей стойкости. В 1938 году арестован НКВД по ложному доносу. В 1944 году освобожден и направлен в центральный аппарат. Во время борьбы с бандеровцами был направлен в Западную Украину, еще находившуюся под немецкой оккупацией. Был выдан предателем и во время ареста органами абвера покончил жизнь самоубийством.

    Списки арестованных и позже освобожденных сотрудников внешней разведки можно продолжать. Немалую роль в их освобождении сыграл П.А. Судоплатов. В своих воспоминаниях «Разведка и Кремль» он рассказывает:

    «В начале войны мы испытывали острую нехватку в квалифицированных кадрах. Я и Эйтингон предложили, чтобы из тюрем были освобождены бывшие сотрудники разведки и госбезопасности. Циничность Берии и простота в решении людских судеб ясно проявились в его реакции на наше предложение. Берию совершенно не интересовало, виновны или невиновны те, кого мы рекомендовали для работы. Он задал один-единственный вопрос:

    — Вы уверены, что они нам нужны?

    — Совершенно уверен, — ответил я.

    — Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте.

    Я получил для просмотра дела запрошенных мною людей. Из них следовало, что все были арестованы по инициативе и прямому приказу высшего руководства — Сталина и Молотова. К несчастью, Шпигельглас, Карин, Малли и другие разведчики к этому времени были уже расстреляны».

    Надо отметить, что все случаи освобождения арестованных разведчиков, которые стали известны автору, касались внешней разведки. По военной разведке таких данных нет.

    Были случаи, когда по каким-то причинам арестные дела не реализовывались. Например, так произошло с Белкиным Наумом Марковичем, 1893 года рождения. С 1925 года он работал на внешнюю разведку, сначала внештатным, а с 1931 года кадровым сотрудником ИНО. В 1933—1934 годах нелегально выполнял задания в Болгарии, Югославии, затем в Уругвае, где завербовал ценного агента, который стал работать в Берлине с А. Харнаком. С 1936 года — заместитель резидента в республиканской Испании. После бегства резидента A.M. Орлова (Фельдбина) в августе 1938 года был отозван в Москву и уволен. Весной 1941 года на него был подготовлен документ об аресте как «врага народа», но из-за недостатка улик дело было прекращено. 20 октября 1941 года возвращен в разведку, в декабре командирован в Иран.

    Один из ветеранов разведки рассказывал автору, что когда в 1938 году он прибыл в Москву в отпуск, ему стало известно, что его собираются арестовать. Имея на руках загранпаспорт, он в тот же день вылетел на самолете в страну пребывания, где продолжил работу в резидентуре. Много позже, уже в период реабилитаций, он узнал, что после его отъезда «дело» на него было немедленно сожжено, ибо никто не хотел нести ответственность за его «бегство».

    В ряде случаев сотрудников разведки сначала увольняли, а затем арестовывали. Так что увольнение было плохим, даже фатальным признаком. Однако многие уволенные затем были вновь восстановлены и успешно продолжали службу. Вот лишь несколько примеров.

    Абель Рудольф Иванович (фамилия, имя и отчество подлинные) (1900—1955). Друг Фишера В.Г. («Абеля»). Латыш. В Гражданскую войну и позже служил на флоте радистом. С 1925 по 1929 год — в Китае, радистом в посольстве. По возвращении в Москву зачислен в Особую группу «Яши». С октября 1930 года по осень 1936 года — в Маньчжурии под видом эмигранта. В 1937 году, после ареста органами НКВД брата Вольдемара как «врага народа», уволен. В декабре 1944 года возвращен в кадры органов, находился на фронте, участвовал в засылке разведывательно-диверсионных групп за линию фронта. Награжден орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды. С 1946 года в отставке.

    Фишер Вильям Генрихович (псевдоним Марк, имя, взятое при аресте в США — Абель Рудольф Иванович) (1903—1971). Родился в Англии в семье русских политэмигрантов, в 1920 году с родителями вернулся в Советскую Россию. В Красной армии получил профессию радиста. С 1927 года в ИНО. Радист нелегальных резидентур в двух европейских странах. 31 декабря 1938 года уволен без объяснения причин. С сентября 1941 года снова в разведке, занимался засылкой в тыл врага разведывательно-диверсионных групп, участвовал в операции «Березино». В этот период подружился с Р.И. Абелем. С ноября 1948 года — нелегал в США, участвовал в операции «Энормоз» («атомный шпионаж»). В 1957 году в результате предательства его связного Хейхонена арестован контрразведкой. На следствии и судах, назвавшись Абелем, отрицал свою связь с разведкой, держался мужественно. 10 февраля 1962 года обменен на осужденного американского летчика-разведчика Ф. Пауэрса.

    Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени и др.

    Коротков Александр Михайлович (также Коротин, Кудрявцев, Степанов, Эрдберг, «Длинный») (1909-1961). В ОГПУ с 1928 года. С июня 1933 по 1938 год —в нелегальных резидентурах во Франции и Германии. Участник ряда острых операций разведки. В январе 1939 года уволен из НКВД, в довольно резкой форме обжаловал свое увольнение на имя Берии и был восстановлен в должности. С августа 1940 года— заместитель резидента в Берлине. Восстановил прерванную связь с А. Харнаком и X. Шульце-Бойзеном. Неоднократно сигнализировал в Москву об угрозе немецкого нападения. Во время войны и после — на руководящей работе в разведке.

    Рощин Василий Петрович (настоящая фамилия Тищенко Яков Федорович, псевдоним Туманов) (1903—1988). В 1920 году — участник партизанского движения в Приморье, член РКП(б) с 1920 года, в 1925 году по линии военной разведки в Харбине, там же с 1926 по 1929 год, но уже по линии внешней разведки. С июня 1932 года — сотрудник резидентуры в Германии, организатор мастерской по изготовлению фальшивых паспортов. С мая 1935 по 1938 год — резидент в Австрии. В связи с начавшимися «чистками» отозван из Вены и уволен из разведки. Восстановлен в начале 1941 года. В 1943—1950 годах резидент в Швеции, Финляндии, Берлине.

    Иной раз репрессивные угрозы со стороны руководства НКВД в адрес сотрудников высказывались публично безо всякого на то основания.

    Известный разведчик Василий Михайлович Зарубин вспоминал, как на одном из совещаний Берия поднял его и заявил: «Расскажите о ваших связях с фашистской разведкой». Зарубин отвечал Берии в довольно резкой форме, категорически отвергал подобное обвинение. Как ни странно, Берия оставил этот разговор без последствий. Но «нагнал страха» на всех присутствующих.

    Вообще, в годы репрессий, да и позже, до смерти Сталина, страх был как бы «стимулом», «движущей силой» работы многих сотрудников разведки. Известный разведчик-нелегал Григулевич на мой вопрос, что побуждало его так смело, даже отчаянно работать (в сталинские времена), искренне отвечал:

    — Страх! Страх за возможные последствия того, что я чего-то не сделаю, не выполню приказа!

    Из общего числа сотрудников внешней разведки в Центре и резидентурах — 450 человек — было репрессировано 275.

    * * *

    Разведчики, находившиеся в длительных командировках за рубежом, зачастую были плохо осведомлены об арестах их коллег и друзей и расправах над ними. Доходившая до них информация в большинстве случаев носила направленный характер, оправдывающий необходимость арестов «врагов народа». Сейчас это трудно себе представить, но в те времена многие верили, что арестовывают истинных врагов и шпионов, и удивлялись, каким образом тем удавалось так долго носить маску преданных Родине людей. Другие полагали, что арестовывают за действительно имевшие место дисциплинарные или служебные нарушения.

    Из резидентур поодиночке «вытаскивали» людей, и те покорно отправлялись на родину, где их ожидали репрессии. Некоторые — вполне обоснованно — считали себя честными и порядочными людьми, которых вообще не должна коснуться никакая кара. Другие полагали — так же обоснованно, — что они оправдаются, какие бы несправедливые обвинения им не предъявляли. Иные просто полагались на судьбу

    Для всех для них честь советского человека и разведчика была превыше всего. Слова Маяковского: «Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза!» были не пустым звуком, и они даже помыслить не могли о том, чтобы не явиться домой по вызову, что бы их ни ожидало.

    Таких было подавляющее большинство.

    Еще одна категория зарубежных сотрудников относилась к тем, кто боялся за судьбу своих семей. Дело в том, что еще в 1929 году был принят «Закон о невозвращенцах», впоследствии включенный в Уголовный кодекс Им предусматривалась ответственность членов семей невозвращенцев. Совершеннолетние близкие родственники, проживавшие вместе с этими лицами, подлежали высылке в отдаленные районы Сибири. В 1938 году, по инициативе Сталина, было принято секретное дополнение к закону, согласно которому невозвращение и бегство военнослужащих и сотрудников «органов» было приравнено к измене Родине, и соответственно были усилены кары для их родственников.

    К тому же ни для кого не было секретом, что советские спецслужбы жестоко расправляются со своими бывшими коллегами, вставшими на путь измены Родине. Ярким тому примером была ликвидация Георгия Агабекова. Сотрудник ИНО с 1924 года, резидент ИНО в Иране и Турции, он в 1930 году порвал с советской разведкой и попросил политическое убежище во Франции. После его бегства в Иране было арестовано более 400 человек, из которых четверых расстреляли. В июле 1931 года в Иране было разгромлено национально-освободительное и коммунистическое движение, советско-иранские отношения оказались сильно подорванными. Это только в Иране. А ведь Агабеков сдал всю известную ему агентурную сеть не только в Иране, но и на всем Ближнем Востоке.

    Охота за ним на основании приговора суда длилась девять лет и завершилась в 1938 году его ликвидацией. По одной версии агент НКВД Зелинский заманил его на франко-испанскую границу под предлогом спекуляции вывезенными из Испании предметами искусства. Где-то в Пиренеях при переходе границы он был сброшен в пропасть. По другой версии его убили в Париже, и руководил операцией известный нелегал A.M. Коротков. Тело убитого поместили в чемодан, который выкинули в море.

    Судьбу Агабекова от сотрудников разведки не скрывали.

    Все вместе это привело к тому, что случаи невозвращения и бегства оказались чрезвычайно редкими.

    Однако в 1937—1938 годах имели место случаи невозвращения и прямой измены некоторых высокопоставленных сотрудников разведки.

    17 июля 1937 года отказался вернуться в СССР нелегальный резидент ИНО НКВД Порецкий Игнатий Станиславович (настоящие фамилия и имя Рейсе Натан Маркович), 1899 года рождения. Вступив в 1919 году в Коммунистическую рабочую партию Польши, он некоторое время находился на нелегальной работе. С 1921 года начинается его сотрудничество с Разведуправлением РККА. Он выполняет ряд заданий за рубежом, за что в 1927 году получает орден Красного Знамени и становится членом ВКП(б). После этого продолжается его зарубежная работа в Чехословакии и Голландии. В 1931 году Порецкого из ГРУ переводят в ИНО ОГПУ. Тогда же он выехал в свою последнюю командировку. Обосновавшись вначале в Берлине, а затем в Париже, он занялся сбором информации о планах фашистской Германии, вместе с тем до него доходили сведения об арестах в Москве старых большевиков и членов зарубежных компартий и чистке в рядах НКВД, в том числе и в резидентурах. Многие сотрудники отзывались в Москву и исчезали. О многочисленных арестах ему также сообщила его жена, побывавшая в Москве, и коллега по работе Кривицкий. Рейсс решил не возвращаться в Москву и 17 июля 1937 года передал в советское посольство пакет, в который вложил удостоверение Польской компартии, орден Красного Знамени и письмо в ЦК ВКП(б). В нем он, в частности, писал:

    «…До сих пор я шел вместе с вами. Больше я не сделаю ни одного шага рядом. Наши дороги расходятся! Тот, кто сегодня молчит, становится сообщником Сталина и предает дело рабочего класса и социализма… История сурова: „гениальный вождь, отец народов, солнце социализма“ ответит за свои поступки… Беспощадную борьбу сталинизму!

    …Вперед, к новым битвам за социализм и пролетарскую революцию! За создание IV Интернационала! …»

    По приказу Сталина 4 сентября 1937 года Рейсс был ликвидирован группой боевиков в окрестностях Лозанны, в Швейцарии. Мне представляется, что особую роль в решении Сталина сыграл даже не факт измены Рейсса, а последние слова письма: «За создание IV Интернационала!» Ведь это было детище Троцкого, а всё и все, связанные с Троцким, не имели права на существование.

    В октябре 1937 года объявил себя невозвращенцем земляк и близкий друг Рейсса, нелегальный резидент ИНО НКВД в Гааге Вальтер Германович Кривицкий (Самуил Гершевич Гинзбург), 1899 года рождения. Он также вел нелегальную работу в Польше, а в 1921 году стал штатным сотрудником Разведуправления Красной армии. В 1923—1925 годах он в Германии, а с 1926 года — на нелегальной работе в Германии, Франции и Италии. В 1929 году его назначают нелегальным резидентом в Голландии. В 1931 году его вместе с Рейссом переводят в ИНО ОГПУ, а в 1935 году, уже по линии ИНО, он в качестве резидента возвращается в Голландию.

    В марте 1937 года Кривицкий был вызван в Москву. Здесь он стал свидетелем арестов ряда сотрудников ГРУ и НКВД, сам со дня на день ожидал ареста. Тем не менее готовился к отъезду в Гаагу и с этой целью знакомился с агентами, с которыми ему придется работать. Так он познакомился с Китти Харрис, связной нелегальных резидентур, которую он позднее предаст. Но сейчас ему никто не мешал, и в конце мая 1937 года он вернулся в Голландию. 5 сентября он узнал о смерти Рейсса и окончательно решил бежать. В октябре Кривицкий перебрался в Париж, где установил связь с сыном Троцкого, Седовым, и 5 октября передал ему для публикации текст открытого письма, в котором объявлял о своем разрыве с советской разведкой.

    Узнав об измене Кривицкого, Ежов немедленно направил в Париж оперативную группу Отдела специальных операций. Но в это время французское правительство находилось еще под впечатлением похищения генерала Миллера, осуществленного советской разведкой 22 сентября 1937 года, и решительно заявило, что при повторении подобных акций оно вынуждено будет порвать дипломатические отношения с СССР. К тому же к Кривицкому была приставлена охрана, а в 1938 году он переехал в США.

    Там он в апреле 1939 года опубликовал серию антисоветских статей в журнале «Сатердей ивнинг пост», а затем книгу «Я был агентом Сталина». В этой книге он раскрыл имена ряда советских агентов, в том числе Китти Харрис. Позже он дал показания английской спецслужбе, в которых выдал около ста советских агентов.

    10 февраля 1941 года Кривицкий был найден мертвым в своем номере в вашингтонском отеле «Бельвю». Голова его была прострелена, рядом лежал пистолет и несколько предсмертных записок. Полиция пришла к выводу, что Кривицкий покончил жизнь самоубийством.

    Еще одним высокопоставленным сотрудником советской разведки, бежавшим на Запад в 1937 году, стал Графф Александр Григорьевич, более известный под фамилией Бармин, 1899 года рождения. С 1921 года он был сотрудником Разведупра Красной армии, одновременно выполняя задания НКВД. Работал в Бухаре, Персии, Франции, Италии, Бельгии, Польше, в 1935 году был назначен резидентом Разведупра в Афинах. Его фамилия числится среди семи лучших разведчиков Разведупра в докладе, представленном Сталину заместителем начальника Разведупра А.Х. Артузовым.

    Узнав о бегстве Рейсса, с которым он был хорошо знаком, Бармин в июле 1937 года бежал во Францию, где заявил о несогласии с политикой, проводимой в СССР. Одно время он сотрудничал с троцкистами, затем перебрался в США, где начал сотрудничать с американскими спецслужбами, не в пример другим перебежчикам сделал успешную карьеру в ЦРУ и дожил до 1987 года.

    Нелегальный резидент НКВД в Швейцарии Максим Штейнберг решил не возвращаться в СССР в конце 1937 года. В отличие от предыдущих «невозвращенцев», он никаких антисоветских и антисталинских заявлений не делал, а в письме, направленном в НКВД в 1938 году, заявил, что по-прежнему предан партии и советской власти, но боится возвращаться в Москву, так как опасается чисток в НКВД. Более того, в августе 1939 года через резидента НКВД в Париже, Василевского, он помог нелегалу Эйтингону получить нелегальную визу для въезда в США, что во многом способствовало успешному проведению операции по ликвидации Троцкого.

    Еще один разведчик, сотрудник Римской резидентуры Гельфанд Лев Борисович, 1900 года рождения, скрылся, когда уже пик репрессий прошел — летом 1940 года. Причина его бегства неизвестна, он ее не обнародовал, как и свою принадлежность к «органам». Перебравшись в США, стал бизнесменом.

    Но самой «яркой» фигурой среди беглецов стал резидент НКВД и советского правительства по безопасности в Республиканской Испании Орлов Александр Михайлович (он же Никольский Лев Лазаревич, настоящее имя Фельдбин Лейба Лазаревич, псевдоним Швед), 1895 года рождения. Член РКП(б) с 1920 года, участник Гражданской войны на юге России. С 1920 года— в ВЧК, с 1926 года — в ИНО. С этого же времени на разведработе во Франции, в 1930—1933 годах — в центральном аппарате, а в 1933— 1937 годах — нелегальный резидент ИНО во Франции, Австрии, Италии. В 1937—1938 году— в Испании. Участник ряда острых операций разведки, в том числе вербовки «кембриджской пятерки», ряда других важных агентов, убийства руководителя испанской марксистско-троцкистской партии Андреса Нина и других лиц, вывозе в СССР золотого запаса Испании.

    Его с 1924 года лично знал и высоко ценил Сталин, который рекомендовал направить его в Испанию. Главной задачей Орлова было «сталинизировать» республиканскую Испанию, чем он усиленно занимался.

    Слухи о «чистке» в рядах сотрудников НКВД в Москве сильно травмировали Орлова. Главное его беспокойство вызывала даже не собственная судьба, а судьба тяжело больной дочери, которая вместе с женой Орлова находилась в Испании. Масла в огонь подлила телеграмма Ежова от 9 июня 1938 года, предлагавшая ему выехать в Антверпен, где 14 июля на борту советского парохода «Свирь» якобы должно было состояться совещание с «товарищем, известным вам лично». Поняв, что на борту парохода его ждет арест с последующим расстрелом, Орлов решает бежать вместе с семьей. Прихватив из сейфа резидентуры 60 тысяч долларов, Орлов скрылся, сначала в Париже, а оттуда перебрался в США.

    На имя Ежова он направил письмо о причинах своего дезертирства. В нем он откровенно шантажировал руководство разведки и страны выдачей всей известной ему агентуры, если его не оставят в покое. А таковой было немало: от «кембриджской пятерки» до «Красной капеллы».

    Как только с письмом Орлова ознакомилось руководство в Москве, начавшаяся было «охота» за ним была приостановлена, а затем и вовсе прекращена. Обе стороны выполнили свои обязательства — Орлов не выдал ни одного агента, и они успешно продолжали свою работу. Правда, в 1938 году Орлов направил Троцкому анонимное письмо о готовящемся на него покушении, но тот не принял его всерьез.

    Некоторые аналитики считают, что письмо предназначалось не так Троцкому, как Сталину. Орлов, прекрасно знавший Меркадера, не выдал его, хотя мог это сделать — и, следовательно, рассчитывал, что когда через агентуру Сталину станет известно об этом письме, он еще раз убедится в честности Орлова и его жены (одно из условий письма к Ежову).

    Уже после смерти Сталина Орлов опубликовал книгу «Тайная история сталинских преступлений», дал показания в Комиссии конгресса, однако и тогда каких-либо полезных для американских спецслужб сведений не выдал. Он спокойно прожил в Америке до 1973 года и, в отличие от других высокопоставленных перебежчиков, умер своей смертью.

    Репрессии в отношении оперативных работников сказались — если не прямо, то косвенно — и на судьбах агентов, которых они вербовали или с которыми работали.

    Филби, Маклейн, Бёрджес чуть было не были исключены из агентурной сети после того, как «выяснилось», что участники их вербовки и первоначальной работы с ними — Малли «враг народа», а Орлов «невозвращенец и предатель». Их не исключили, но на какое-то время «законсервировали».

    Чтобы сохранить агентов, сотрудники Центра иногда шли на хитрости. В личном деле Китти Харрис, например, имеется запись: «Кем завербована — неизвестно». Это потому, что она была завербована Эйнгорном, осужденным «врагом народа», и наличие в «деле» его имени могло вынудить к прекращению связи с ней, а она была нужна.

    К сожалению, по аналогичным причинам связь с некоторыми агентами была утрачена навсегда.

    * * *

    Возникает вопрос, протестовал ли кто-нибудь из разведчиков против репрессий (не считая беглецов и «невозвращенцев»)?

    Автору известен один такой случай. Сын известного революционера и чекиста Михаила Сергеевича Кедрова, Игорь Михайлович Кедров (1908—1940), член ВКП(б) с 1931 года, сотрудник центрального аппарата ИНО ОГПУ, в феврале 1939 года вместе со своим другом, старшим уполномоченным КРО ГУГБ НКВД В.П. Голубевым (1913—1940) обратились в адрес Сталина и ЦКК с заявлением о нарушениях социалистической законности и недостатках в работе органов НКВД. Вскоре оба они были арестованы, обвинены в шпионаже и расстреляны. В 1954 году реабилитированы посмертно.

    Сам Михаил Сергеевич Кедров, старый большевик, ненадолго пережил сына. Он был расстрелян в 1941 году. Посмертно реабилитирован.

    Последствия репрессий для внешней разведки оказались ничуть не меньшими, если не большими, чем для военной.

    К 1938 году были ликвидированы почти все нелегальные резидентуры, оказались утраченными связи почти со всеми нелегальными источниками, а некоторые из них были потеряны навсегда. Ветеран внешней разведки Рощин рассказывал мне, что когда после Отечественной войны он восстановил в Вене связь со своим бывшим агентом, тот воскликнул: «Где же вы были во время войны? Ведь я все эти годы был адъютантом самого генерала Кессельринга!» — одного из руководителей вермахта.

    Иной раз в «легальных» резидентурах оставались всего один-два работника, зачастую молодых и неопытных, даже не знавших языка страны пребывания. (В Токио ни один работник не владел не только японским, но и никаким другим иностранным языком!) К тому же в коллективах разведчиков как в центральном аппарате, так и за рубежом, нередко господствовала обстановка недоверия, подозрительности и растерянности.

    Трудности особого рода пережили «легальная» и нелегальная резидентуры в Германии. В силу сложившихся обстоятельств большинство сотрудников и агентов были евреями. Приход Гитлера к власти и начавшаяся кампания антисемитизма в стране привели к тому, что лица еврейской национальности вынуждены были покидать Германию. Таким образом, испытания на резидентуры свалились сразу с двух сторон.

    В начале 1941 года начальник разведки П.М. Фитин представил руководству НКГБ отчет о работе внешней разведки с 1939 по 1941 год, в котором говорилось: «К началу 1939 года в результате разоблачения вражеского руководства (иначе он писать не мог. — И.Д.) в то время Иностранного отдела почти все резиденты за кордоном были отозваны и отстранены от работы. Большинство из них затем было арестовано, а остальная часть подлежала проверке.

    Ни о какой разведывательной работе за кордоном при этом положении не могло быть и речи. Задача состояла в том, чтобы наряду с созданием аппарата самого Отдела создать и аппарат резидентур за кордоном».

    В «Очерках истории российской внешней разведки» (т. 3) сказано, что «потери состава были столь велики, что в 1938 году в течение 127 дней подряд из внешней разведки руководству страны вообще не поступало никакой информации. Бывало, что даже сообщения на имя Сталина некому было подписать, и они отправлялись за подписью рядовых сотрудников аппарата разведки». Такое положение стало следствием того, что разгрому подверглись не только резидентуры, но и центральный аппарат разведок.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх