Загрузка...



  • Непримиримые
  • Расправа
  • Глава 4. ВНЫЙ ВРАГ СТАЛИНА

    Непримиримые

    «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, — диктовал пророческие строки Ленин в декабре 1922 года, — сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом об НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.

    Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно».

    Минуло менее десяти лет после написания этого письма, и Троцкий был вынужден навсегда покинуть страну, которая еще помнила его как легендарную личность 1917 года и эпохи Гражданской войны.

    Окончилась война, ушел в прошлое «военный коммунизм», умер Ленин. Еще при его жизни появилась «левая» (троцкистская) оппозиция в партии, а весь 1924 год прошел под знаком антитроцкистской кампании, в которой Сталина активно поддерживали Каменев и Зиновьев. Они рассчитывали на то, что Коба, имеющий узкий теоретический кругозор, не представляет собой настоящего соперника для них. К тому же они оставили без внимания пожелание Ленина о перемещении Сталина с поста генерального секретаря. К концу 1924 года «тройка» фактически полностью отстранила Троцкого от власти.

    Троцкий активно сопротивлялся. Осенью 1924 года была издана его книга-памфлет «Уроки Октября». В ней он, весьма субъективно анализируя все этапы развития революции, доказывал, прежде всего, собственную историческую исключительность и пытался показать ошибки тех, кто выступал против него. Этим сочинением, преследующим тактические цели, Троцкий добился обратных результатов — еще большей самоизоляции внутри партии и еще больше углубил разрыв с ней.

    Возврат Троцкого к теории «перманентной революции» в 1924 году послужил поводом для Сталина, чтобы противопоставить концепцию «перманентной революции» лозунгу «построение социализма в одной стране». Тогда же Троцкий был обвинен в том, что он настроен против крестьянства.

    Осенью 1924 года началась решительная кампания борьбы с «троцкизмом». Этот термин, как и словечко «троцкисты», были изобретены Сталиным и впервые употреблены им в его работе «Троцкизм и ленинизм», в которой Сталин заявил, что нужно рассмотреть вопрос о «троцкизме как своеобразной идеологии, несовместимой с ленинизмом».

    Одной из серьезных тактических ошибок Троцкого стало его поведение сразу после кончины Ленина. Узнав о смерти Ленина по дороге на Кавказ, куда Троцкий ехал на отдых и лечение, он решил, что не успеет вернуться, до похорон и продолжил свой путь. Этот, казалось бы, малозначительный, факт имел, по крайней мере, два далеко идущих последствия.

    Во-первых, Троцкий не имел возможности как-то проявить себя на похоронах и сразу после них, чем умело воспользовался Сталин, заявив себя как единственного и законного наследника Ленина. Это он сделал в своей знаменитой речи, посвященной памяти Ленина, произнесенной на II Всесоюзном съезде Советов и вошедшей в историю как священная клятва.

    Во-вторых, поведение Троцкого оттолкнуло от него не только партийные массы, но и широкие круги народа, для которых Ленин оставался великим вождем и пренебрежение памятью которого было непростительно.

    После смерти Ленина стало ясно, что Троцкий проиграл, и проиграл окончательно. В январе 1925 года он был освобожден с поста народного комиссара по военным делам и с поста Председателя Реввоенсовета Республики. Ему нашли сразу три должности, которые практически отбросили его на обочину активной политической жизни: он возглавил Главный Концессионный комитет, Электротехническое управление и Научно-техническое управление промышленности. В октябре 1926 года Троцкий был выведен из Политбюро, через год — из состава ЦК ВКП(б), а в ноябре 1927 года исключен из партии.

    Он торопливо стал организовывать антисталинскую оппозицию внутри партии. Проводились нелегальные совещания его сторонников, создавались группы политической борьбы, устанавливались тайные каналы связи, делались попытки печатать оппозиционные материалы. Пытаясь реанимировать опыт подпольной революционной работы, Троцкий написал несколько памяток и инструкций для своих сторонников.

    Троцкого неистово критиковали в печати. Он пытался легально протестовать, но, по указанию Сталина, его нигде не печатали. Ряды сторонников Троцкого сокращались. Он становился генералом без власти. И в довершение всего в 1927 году Троцкий был исключен из Исполкома Коминтерна.

    Существовала ли возможность хотя бы временного примирения Троцкого и Сталина? Вряд ли. После того, как Троцкий бросил Сталину в глаза обвинение, что тот является могильщиком партии, а Сталин написал, что троцкизм есть передовой отряд контрреволюционной буржуазии, и ряда других личных нападок друг на друга — оно было невозможно.

    Судьба Троцкого была предрешена, хотя официально он не был приговорен к смерти. Его лишили советского гражданства, и советский суд не мог судить иностранца, к тому же находящегося за границей. Тем не менее в ходе процесса и в приговоре по делу так называемого «антисоветского троцкистского центра» Троцкому было уделено особое внимание, и он упоминается там в качестве преступника.

    В адрес Троцкого и троцкизма выдвинуто столько обвинений ("контрреволюционный троцкизм — злейший отряд международного фашизма», «Троцкий поочередно служит экономизму, меньшевизму, ликвидаторству…, национал шовинизму, фашизму», Троцкий и троцкисты «это шайка бандитов, грабителей, подделывателей документов, диверсантов, шпиков, убийц»), что после этого можно было ожидать, что Троцкий вместе с обвиняемыми по делу будет приговорен «к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией имущества».

    Однако у сталинских судей хватило ума не включать Троцкого в список осужденных. Тем не менее, заканчивая чтение приговора, председательствующий по делу, председатель Военной коллегии Верховного суда В.В. Ульрих произнес: «Высланные в 1929 году за пределы СССР и лишенные постановлением ЦИК СССР от 20 февраля 1932 года права гражданства СССР враги народа Троцкий Лев Давыдович и его сын Седов Лев Львович, изобличенные показаниями подсудимых Г.Л. Пятакова, К.Б. Радека, А.А. Шестова и Н.И. Муралова, а также показаниями допрошенных на судебном заседании в качестве свидетелей В.Г. Ромма и Д.П. Бухарцева и материалами настоящего дела в непосредственном руководстве изменнической деятельностью троцкистского антисоветского центра, в случае их обнаружения на территории Союза ССР, подлежат немедленному аресту и преданию суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР».

    Тем самым дальнейшая участь Троцкого получила некое подобие юридического обоснования.

    Теперь сделаем небольшое отступление и зададимся вопросом, были ли на территории СССР какие-либо троцкистские организации и троцкисты, или все это — плод «творческого воображения» Вышинского и Ульриха?

    Хотя с начала 1930-х годов ярлык «троцкиста» в СССР был равносилен смертному приговору, таковые все же оставались. Попытки возродить и активизировать борьбу против сталинского режима предпринимались. Во всяком случае, Троцкий еще в 1932 году поддерживал связь со своими сторонниками в СССР. Из Европы он слал циркуляры в их организации и призывал активизировать борьбу против Коминтерна и Сталина. В них содержались не только идейные наставления, но и рекомендации «работать совершенно нелегально».

    В этот период через агентов Троцкого в СССР засылались печатные издания антисоветской, антисталинской направленности. Одним из передатчиков такой литературы был сторонник Троцкого Гольцман, он же добывал в СССР социально политическую информацию. Осенью 1932 года сын Троцкого, Лев Седов, переслал из Берлина отцу свои записи бесед с Гольцманом. В них, помимо прочего, он сообщал, что его «посылки в Москву и Ленинград доходят и попадают тому, кому нужно».

    Седов регулярно получал информацию из СССР, в частности, о голоде на Украине, о работе группы Ломинадзе, о том, что по рукам ходит антисталинский документ, автором которого, как говорят, является Бухарин.

    Все это подтверждает, что Троцкий пытался вести не только идейную, но и политическую борьбу против Сталина и ВКП(б).

    В то время как Троцкий усиленно писал свои воззвания, издавал бюллетень, искал пути пересылки и распространения своей литературы в СССР, Сталин действовал решительно и по-своему. Хотя истинных троцкистов было всего лишь несколько сотен, репрессивные меры коснулись сотен тысяч людей. Провал нескольких «транспортов» (посылок с литературой), арест ряда лиц, у которых были обнаружены издаваемые Троцким «Бюллетени оппозиции», привели к их ужесточению. По данным разведки, следившей за неким Бальдони, были выявлены его контакты в Москве с Мдивани, Власовой, с семьями Преображенского, Доната и другими. Как только это было установлено, все лица, входившие в контакт с Бальдони («предполагаемым троцкистом»), были арестованы.

    23 октября 1927 года Сталин и Троцкий последний раз видели друг друга на объединенном пленуме Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии РКП(б), на котором Троцкий был исключен из ЦК.

    Он еще пытался бороться, организовав в Москве и Ленинграде 7 ноября демонстрацию своих сторонников. Но по приказу Сталина ОГПУ разогнала колонны, ораторов стащили с трибун и балконов.

    По предложению Сталина 14 ноября ЦКК исключила Троцкого и ряд других оппозиционеров из членов партии.

    В конце декабря 1927 года ОГПУ предложило Троцкому выехать. Вначале в Астрахань. Он отказался, объясняя свой отказ несовместимостью малярии, которой он болел, с астраханским климатом. Его просьбу уважили. Через неделю его вызвали в ОГПУ и зачитали постановление: «В соответствии с законом, карающим любого за контрреволюционную деятельность, гражданин Лев Давидович Троцкий высылается в г. Алма-Ата. Срок высылки не указывается. Дата отправления в ссылку — 16 января 1928 года».

    В Алма-Ате Троцкий пробыл год. Он сразу же принялся налаживать связи с лидерами оппозиции, разрабатывал стратегию дальнейших действий. За апрель — октябрь 1928 года из Алма-Аты было послано 800 политических писем, отправлено около 500 телеграмм, получено свыше 1000 политических писем и около 700 телеграмм. Из Москвы поступило 8—9 секретных почт, то есть конспиративных материалов, пересланных с нарочными, примерно столько же направлено в Москву.

    Деятельность Троцкого не осталась без внимания Сталина и ОГПУ. 16 декабря 1928 года Троцкому зачитали следующее: «Работа ваших единомышленников приняла за последнее время явно контрреволюционный характер; условия, в которые вы поставлены в Алма-Ате, дают вам полную возможность руководить этой работой; ввиду этого Коллегия ОГПУ решила потребовать от вас категорического обязательства прекратить вашу деятельность — иначе Коллегия окажется вынужденной изменить условия вашего существования, в смысле полной изоляции вас от политической жизни, в связи с чем встанет также вопрос о перемене места вашего жительства».

    А через месяц Троцкого ознакомили с новым решением:

    «Протокол ГПУ от 18 января 1929 года о деле гражданина Троцкого Л.Д., обвиняемого по ст. 58—10 Уголовного Кодекса РСФСР, за контрреволюционную деятельность, выразившуюся в организации нелегальной контрреволюционной партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке вооруженной борьбы против советской власти.

    Постановили:

    Гражданина Троцкого Льва Давидовича выслать из пределов СССР».

    Уже в пути из Алма-Аты Троцкому объявили, что местом изгнания является Константинополь. Он пришел в ужас: ведь тот кишит его злейшими врагами, белогвардейцами. Значит, его отдают на расправу не только душителю коммунистов Кемалю Ататюрку, но и русским белогвардейцам. Видимо, Сталин решил расправиться с Троцким чужими руками.

    10 февраля Троцкого доставили в Одессу и погрузили на пароход. Вместе с ним отбывали жена, Наталия Ивановна Седова, и старший сын Лев, носивший фамилию матери. Погрузили и его библиотеку, и личный архив. Когда через пару лет за границей развернется бурная деятельность Троцкого, Сталин, узнав об архиве, вывезенном Троцким, придет в ярость, но будет уже поздно.

    По иронии судьбы корабль именовался «Ильич». Около двух недель Троцкий с семьей прожил в советском консульстве, где его приняли довольно радушно. Но после того как он выступил в западных газетах с антисоветскими (точнее, антисталинскими) заявлениями, о чем послы и разведчики немедленно сообщили в Москву, его положение круто изменилось. Ему предложили покинуть территорию советского консульства. Правда, тогда же выразили готовность помочь ему многие европейские деятели, и он понял, что без куска хлеба не останется. Что же, такова судьба: антисоветизм и антисталинизм позволили Троцкому не только самовыражаться, но и послужили ему источником дохода для безбедной жизни до конца дней.

    Троцкий избрал местом жительства Принцевы острова, точнее остров Принкино в Эгейском море у берегов Турции, и начал творить. Уже за первые его статьи в «Дейли Экспресс», «Нью-Йорк геральд трибюн», «Нью-Йорк таймс» и других он получил 10 тысяч долларов, по тем временам огромную сумму. Вскоре он получил еще 45 тысяч долларов. Теперь можно было не только хорошо и безбедно жить, но и начать выпуск журнала «левой» оппозиции.

    После изгнания Троцкого из СССР советские спецслужбы, по прямому указанию Сталина, держали его под постоянным наблюдением. Сталину регулярно докладывали обо всех передвижениях Троцкого, обо всех его шагах, обо всех исходящих от него материалах. Иногда Сталин прочитывал статьи Троцкого, которые еще не были опубликованы, а только готовились к печати.

    По указанию Сталина, «разработка» велась под руководством Ягоды сотрудниками Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ Дерибасом и Артузовым. Перед ними стояли задачи: следить за Троцким, его перемещениями, связями, контролировать все его выступления в открытой печати, а также организаторскую антисоветскую работу и т.д.; проводить активные мероприятия, направленные на дискредитацию Троцкого перед Западом и перед международным коммунистическим и рабочим движением; внедрить в его близкое окружение надежного агента, а лучше нескольких, которые могли бы следить за каждым шагом Троцкого, выяснять его намерения, а при случае вмешиваться в его работу, влиять на содержание его статей и т.д.

    Как видим, речи о физическом устранении Троцкого на первых порах не было.

    Как же выполнялись эти задания Сталина?

    Едва Троцкий поселился на Принкино, как за ним была установлена слежка. Конечно, контролировалась и перлюстрировалась вся почта, направляемая Троцким в СССР и поступавшая из Союза в его адрес. Можно только сожалеть об участи лиц, переписывавшихся с ним.

    Агенты из числа местных жителей следили за приезжавшими к нему гостями. Правда, возникли трудности с установкой имен этих лиц, прибывавших на остров на маленьком пароходике, но с помощью агента в турецкой полиции препятствие удалось преодолеть: у пассажиров начали проверять документы. Несколько агенхов пытались устроиться к Троцкому на службу в качестве телохранителей или прислуги, но безуспешно. Агент ИНО Валентин Ольберг пытался устроиться секретарем к Троцкому, но также не имел успеха.

    Между прочим, в марте 1931 года в доме Троцкого произошел пожар. В одном из писем он писал: «Вместе с домом погорело все, что было с нами и на нас. Пожар произошел глубокой ночью… Все вещи от шляп до ботинок стали жертвой огня, сгорела вся библиотека целиком, но по счастливой случайности сохранился архив или, по крайней мере, важнейшая его часть…»

    Причина пожара не была установлена, однако Троцкий, уже находясь в Мексике, пришел к мысли, что это был поджог. Трудно сказать, где истина, во всяком случае, в архиве ИНО ОГПУ— НКВД данных о причастности советской разведки к пожару нет.

    Для охраны Троцкого турецкое правительство выделило шестерых полицейских, которые круглосуточно дежурили возле виллы.

    Наблюдение за гостями Троцкого дало свои результаты. ОГПУ стало известно, что по пути из Индии через Константинополь Троцкого навестил Яков Блюмкин, которому Троцкий некогда спас жизнь. Весь день Троцкий проговорил с Блюмкиным, вручил ему несколько тысяч для передачи в Москве. Вернувшись в Москву, Блюмкин направился к Радеку и передал ему пакет с письмом Троцкого. Радек не стал вскрывать пакет, а Блюмкину посоветовал немедленно отправиться в ОГПУ и рассказать о встрече на Принцевых островах. После ухода Блюмкина Радек тут же позвонил Ягоде, сообщил о визите Блюмкина, а на следующее утро явился в ОГПУ и передал Ягоде нераспечатанный конверт. Правда, это впоследствии не спасло Радека от судебной расправы.

    Турецкие полицейские не случайно охраняли Троцкого. По-видимому, Кемаль Ататюрк, беспокоясь за свой имидж, не хотел, чтобы изгнанника убили на территории его страны. А такая опасность была, но в то время не со стороны советской разведки. Дело в том, что в западной прессе появились сообщения (со ссылкой на Москву) о намерении группы белогвардейцев-эмигрантов «отомстить христопродавцу и погубителю России Троцкому». Упоминалось и имя руководителя группы — генерал-лейтенанта царской армии Антона Туркула. Сейчас трудно назвать источник этой информации и оценить, насколько она достоверна. Вариантов несколько: операция действительно готовилась, но от нее отказались; это выдумка белогвардейцев, желавших запугать своего давнего врага; это активное мероприятие советской разведки, направленное либо на то, чтобы подтолкнуть белогвардейцев к активным действиям против Троцкого, либо на то, чтобы у западных законопослушных обывателей усилить неприязнь к белогвардейцам, как к опасным террористам. В общем, здесь можно только гадать.

    Что касается активных мероприятий, направленных против Троцкого, то одно из них было весьма хитроумным: через своих агентов из числа иностранных корреспондентов советская разведка запустила версию о том, что Троцкий был выслан из Советского Союза не за свою оппозиционность, а с далеко идущими целями — внедриться в революционное движение Запада, «разбудить его от спячки» и инициировать новую волну революций. Тем самым намечалось вызвать неприязнь к нему не только со стороны белогвардейцев, но и вполне респектабельных правящих кругов западных стран. Надо сказать, что эта акция имела успех.

    Дело в том, что живя в Принкино, Троцкий не отказывался от мысли выехать в одну из западных стран, но и без того не желавшие раскрывать свои объятия «демону революции и гражданской войны» западные лидеры после распространения версии о его «спецзадании» вообще закрыли перед ним все двери.

    После долгих просьб Дания осенью 1932 года разрешила Троцкому и его жене посетить на неделю Копенгаген по приглашению одной из студенческих организаций для чтения лекций, посвященных 15-летию революции в России. Троцкий рассчитывал на то, что ему удастся «зацепиться» в Дании, а также легализовать свое положение в Европе как «персона грата».

    Однако из его намерения ничего не вышло. В Афинах ему и его жене вообще запретили сойти на берег. В Италии разрешили, но под охраной полицейских. Через Францию провезли транзитом. В Париже они провели лишь час, да и то на вокзале. В Дании Троцкий все время находился под гласным наблюдением полиции. Против приезда Троцкого устроили свои демонстрации как местные коммунисты, так и монархисты. Советский посол требовал высылки Троцкого. Местные власти, решив, что «головная боль» им ни к чему, объявили чете Троцких, что по истечении срока визы они будут высланы. Так и произошло. В сопровождении полицейских им пришлось двинуться в обратный путь.

    Отрицательное отношение к Троцкому на Западе сохранилось и тогда, когда было ясно, что никакой революционный пожар он раздуть не в состоянии и по существу все свои силы бросил на борьбу со Сталиным.

    Ненависть к Сталину, прежде всего, выплескивалась на страницах журнала «Бюллетень оппозиции», который Троцкий начал издавать, еще проживая на Принцевых островах. Всего с июля 1929 по август 1941 года было выпущено 87 брошюр бюллетеня, 70—80 % объема которого заполнял лично Троцкий. Бюллетень выходил в Париже, затем в Берлине, снова в Париже, в Цюрихе и опять в Париже, а после начала Второй мировой войны — в Нью-Йорке. После смерти Троцкого вышло всего четыре номера журнала, и он навсегда канул в Лету. До СССР журнал практически не доходил. Его читали лишь работники НКВД по долгу службы и Сталин.

    Главная тема «Бюллетеня оппозиции» от первых до последних номеров — это Сталин. Со всех точек зрения, со всех позиций, но всегда отрицательных. Естественно, что Сталин, которому разведка доставляла все номера журнала, не мог не относиться к его автору с такой же ненавистью. А разведка «доносила точно», докладывая не только опубликованные, но и намеченные к публикации статьи. Вот пример:

    «Совершенно секретно, т.т. Сталину, Молотову.

    Направляем Вам агентурно изъятые нами из текущей переписки Седова копии двух статей Троцкого от 13 и 15 января 1938 года под заглавием «Продолжает ли советское правительство следовать принципам, усвоенным 20 лет назад» и «Шумиха вокруг Кронштадта».

    Указанные статьи намечены к опубликованию в мартовском номере «Бюллетеня оппозиции».

    Народный комиссар внутренних дел СССР Генеральный комиссар государственной безопасности

    25 февраля 1938 г. Ежов».

    Но не только «Бюллетенем» интересовался Сталин. Он потребовал список всех троцкистских изданий за рубежом. В марте 1937 года ему представили список, включающий 54 наименования журналов, бюллетеней, газет, издававшихся в Англии, Бельгии, Испании, Франции, Голландии. Список был впечатляющим, но выяснилось, что тиражи этих изданий мизерные и выходят они нерегулярно.

    Помимо троцкистской выходило много антисоветской белогвардейской литературы. По указанию Сталина, ИНО НКВД тщательно следил за всеми изданиями такого рода, анализируя их и получая из них достаточно обширную информацию об антисоветских организациях за рубежом, которая в обобщенном виде докладывалась вождю.

    Кроме того, специально для Сталина выписывались более солидные антисоветские издания, такие как «Возрождение», «Знамя России», «Социалистический вестник», «Бюллетень экономического кабинета Прокоповича», «Новое русское слово» и ряд других. Регулярно просматривавший их, Сталин нередко удивлял собеседников знанием нюансов жизни русской эмиграции.

    * * *

    20 февраля 1932 года Троцкий был официально лишен советского гражданства. Его правовое положение стало незавидным. Правда, с помощью сторонника Троцкого, Мориса Парижанина, обратившегося к известному политическому деятелю Эдуарду Эррио, удалось получить разрешение на въезд во Францию. После Принцевых островов Троцкий провел во Франции около двух лет, скрываясь от сторонников, противников и многочисленных репортеров. Весной 1934 года ему предложили покинуть Барбизон (городок недалеко от Парижа, родина Барбизонской школы художников), так как полиция не ручалась за его безопасность. Множество раз он менял места жительства во Франции, но покоя там не имел.

    Наконец норвежское правительство выдало Троцкому разрешение на въезд в страну с условием, что он не будет заниматься политической деятельностью. Он поселился в городке, где его никто не знал, но вскоре Зборовский (агент ИНО «Макс», «Тюльпан») в Париже установил адрес Троцкого.

    В Норвегии Троцкий занялся литературной работой. Он писал одну из главных антисталинских книг «Преданная революция». В ней призывал к свержению сталинской системы правления.

    Еще не изданная книга оказалась на столе Сталина. Она окончательно убедила Сталина в том, что Троцкий в состоянии наносить по нему сильные идеологические удары. Наступил момент, когда Сталин задумался о ликвидации троцкизма и самого Троцкого.

    Положение Троцкого в Норвегии ухудшалось. «Ввиду соглашений между Норвегией и Союзом корреспонденция Троцкого вскрывается» — доносил один из агентов. Троцкий подвергался постоянным нападкам со стороны прессы, парламентских деятелей, норвежских коммунистов. 29 августа 1936 года советский посол потребовал от норвежского правительства высылки Троцкого из страны. Троцкий был взят под домашний арест.

    В декабре 1936 года стало известно, что Мексика согласна принять Троцкого. 19 декабря на танкере «Рут» Троцкий отбыл из Норвегии и в начале января 1937 года прибыл в Мексику, последнюю страну на пути его странствий А пару месяцев спустя февральско-мартовский Пленум ЦК ВКП(б) объявил беспощадную войну Троцкому и троцкистам — «огромной банде вредителей», готовивших «реставрацию капитализма, территориальное расчленение Советского Союза (Украину— немцам, Приморье— японцам), в случае нападения врагов — вредительство, террор. Это все — платформа троцкизма», — говорил Сталин. Он особенно напирал на стремление троцкистов к террористическим актам.

    Некоторые основания для таких выводов Сталин имел. Ему были доложены донесения Зборовского из Парижа:

    «22 января Л. Седов у „Мака“ на квартире во вопросу о 2-м московском процессе и роли в нем отдельных подсудимых (Радека, Пятакова и других) заявил: „Теперь колебаться нечего, Сталина нужно убить“. Для меня это было столь неожиданным, что я не успел на него никак реагировать. Л. Седов тут же перевел разговор на другие темы. 23 января Л. Седов в присутствии моем, а также Л. Эстрин, бросил фразу такого же содержания, как и 22-го. В ответ на это заявление Л. Эстрин сказала: „Держи язык за зубами“. Больше к этому вопросу не возвращались».

    Что это? Может быть, просто выраженная ненависть по принципу: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»? Или действительно такие планы были, и он их выдал?

    В феврале 1938 года от Зборовского поступил еще один документ на эту тему. «…Во время чтения газеты он (Седов) сказал: „Весь режим в СССР держится на Сталине, и достаточно его убить, чтобы все развалилось“. Он неоднократно возвращался и подчеркивал необходимость убийства тов. Сталина. В связи с этим разговором „Сынок“ (Седов) спросил меня, боюсь ли я смерти вообще и способен ли я был бы совершить террористический акт».

    Сам ли Седов придумал задать такие вопросы, или прощупывал почву по заданию Троцкого? Сейчас уже никто не ответит на это…

    До конца своих дней Сталин считал троцкистов особо опасными врагами. Для него они были олицетворением универсального зла. Призрак Троцкого преследовал его всю жизнь.

    Даже после войны, в 1947—1948 годах по решению Сталина в приказе МВД предписывалось «вести чекистскую работу по выявлению оставшихся на воле троцкистов (курсив мой. — И.Д.) и иных врагов государства, а по истечении сроков заключения и ссылки задерживать освобождаемых заключенных с последующим оформлением».

    Первые месяцы пребывания Троцкого в Мексике были посвящены организации так называемого контрпроцесса против проходивших в Москве политических процессов. Была создана Международная комиссия по расследованию московских процессов и обоснованности обвинений, выдвинутых против Троцкого. Он заявил: «Если комиссия решит, что я хоть в малейшей степени виновен в преступлениях, которые Сталин приписывает мне, я заранее обязуюсь добровольно сдаться в руки палачей ГПУ…»

    12 декабря 1937 года председатель Комиссии, американский философ и педагог Джон Дьюи, на митинге в Нью-Йорке огласил вердикт Комиссии, гласивший, что все московские процессы являются подлогами, а Троцкий и Седов невиновны.

    Но крупнейшие газеты Европы и Америки ни словом не обмолвились о контрпроцессе, не желая из-за Троцкого ухудшать отношение со Сталиным.

    Москва тщательно следила за действиями Троцкого в Мексике, о них информировали посольства и резидентуры из Вашингтона и Мехико. Разведчики сообщали об издательской деятельности Троцкого, выходе в свет его книг «Преданная революция» и «Преступления Сталина», а также книги Шахтмана «За кулисами московского процесса». Все это докладывалось Сталину и вызывало его гнев. Он еще раз убеждался, что Секретно-политический отдел НКВД и ИНО действовали значительно хуже, чем требовалось. Ежов не «тянул» на «зарубежном фронте».

    Еще одной задумкой Троцкого стало создание IV Интернационала, революционной по форме, антисталинской и антисоветской по сути организации. 3 сентября 1938 года прошел его Учредительный конгресс на вилле друга Троцкого, Альфреда Росмера, в пригороде Парижа. Все очень боялись провокации со стороны ОГПУ, поэтому заседание прошло в глубокой тайне. На нем присутствовал 21 делегат от 11 стран. Советскую делегацию представлял один человек — кто бы, вы думали? Марк Зборовский, он же агент НКВД «Мак», «Тюльпан». Поэтому вся конспирация троцкистов оказалась напрасной. Обо всех решениях Конгресса Сталин узнавал немедленно.

    IV Интернационал по существу оказался мертворожденным дитем. неким подобием знаменитого «Меча и орала», высмеянного Ильфом и Петровым. Но Сталин к его появлению отнесся вполне серьезно и еще раз напомнил чекистам об их долге. Именно в это время на пост заместителя Ежова пришел Лаврентий Берия, человек не менее кровожадный, но более искушенный.

    Интересно, что на Конгрессе в качестве переводчицы присутствовала Сильвия Агелоф, которая невольно сыграет трагическую роль в судьбе Льва Давидовича Троцкого. После заседания Конгресса у дома Росмера «Тюльпан» познакомил ее с симпатичным молодым человеком, представившимся Жаком Морнаром. Это был Рамон Меркадер, ставший не только любовником Сильвии, но и убийцей Троцкого, но об этом позже.

    Весной 1939 года Троцкий приобрел виллу на улице Вены, в предместье Мехико Койоакане. Первое, чем занялись его друзья и охрана — это превращение виллы в крепость. Укрепили высокий забор, двери, входные ворота, возле которых построили башню с прожектором. Двери в кабинете и спальне Троцкого обили листовым железом. В доме установили сигнализацию.

    Несколько мексиканских полицейских охраняли дом снаружи, а выделенная охрана — внутри. Решили «режимные» вопросы: наладили контролируемый порядок посещений, незнакомые люди допускались к Троцкому, только оставив вещи в холле и в сопровождении охранника. Визитеров бывало немало — журналисты, издатели, сторонники Троцкого, который, по сообщению «Тюльпана», был особенно «падок на приезжих из Союза и Испании». Эту симпатию Троцкого постарался учесть Иностранный отдел НКВД.

    Троцкий продолжал заниматься литературным трудом и в мае 1938 года в одном из писем указывал, что в течение ближайших пяти месяцев должен закончить книгу «Сталин». Тот, о ком была эта книга, узнал о ней и в конце 1938-го— начале 1939 года дал устные указания сменившему Ежова на посту наркома внутренних дел Лаврентию Берии по устранению Троцкого. Одновременно в Союзе развернулась новая волна репрессий против «недобитых» троцкистов. В этой связи «Тюльпан» в июне 1939 года был ориентирован «прежде всего на выяснение шпионских, террористических центров, контрреволюционных связей в СССР, подготовку переброски в СССР и т.д.». Тогда же «Тюльпан» занялся разработкой Международного секретариата, при его содействии была осуществлена выемка архивов Международного секретариата, Седова и части архивов Троцкого.

    За сторонниками Троцкого за рубежом велась охота. Многие из них были ликвидированы, в том числе близкий помощник Троцкого Рудольф Клемент, секретарь Троцкого в Норвегии Эрвин Вольф и другие.

    11 мая 1940 года Троцкий опубликовал самый радикальный антисталинской документ. Это было открытое письмо — обращение к советским рабочим под заголовком «Вас обманывают». Троцкий рассчитывал, что хотя бы несколько экземпляров обращения попадет в СССР, а там его перепишут, размножат, и оно пойдет гулять по стране и поднимать рабочих на борьбу со Сталиным и его режимом.

    В письме содержался прямой призыв к созданию нелегального подполья, восстанию и устранению «Каина Сталина и его камарильи».

    * * *

    Главным издателем и администратором журнала «Бюллетень оппозиции» был старший сын Троцкого Лев Седов. В 1933 году, после прихода Гитлера к власти, ему пришлось перебраться из Берлина в Париж. Там он оказался под пристальным вниманием сразу двух подразделений советских спецслужб: Секретно-политического и Иностранного Отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. Вскоре возле Льва появился Марк Зборовский, который, легко войдя к нему в доверие, проник в его личную жизнь, его переписку, основные архивы Льва Давидовича Троцкого и в главный орган троцкистов, именовавшийся Международным секретариатом. Через него многие решения, намерения и документы Троцкого становились известны Центру и лично Сталину.

    Кем же был Марк (Мордка) Зборовский?

    Он родился в 1908 году в городе Умани Киевской области. Вместе с родителями выехал в Польшу в 1921 году. Год просидел в польской тюрьме за организацию забастовок. Спасаясь от преследования польской полиции, выехал вместе с женой в Германию, а оттуда — во Францию. Семья бедствовала, и агент НКВД Александр Адлер без труда завербовал Зборовского для работы на советскую разведку. Зборовский стал агентом «Б-187» и получил клички «Тюльпан», «Мак», «Кант».

    Конечно, не сразу, но Зборовскому удалось проникнуть в «ряды троцкистов». Некоторое время спустя парижский резидент Петр докладывал:

    «Как мы Вам сообщали, источник „Мак“ стал работать в Международном секретариате троцкистов, где служит также жена сына Троцкого. В процессе работы источник подружился с женой сына Троцкого, результатом чего явился перевод источника в русскую секцию в качестве как бы личного секретаря сына.

    В настоящее время источник встречается с сыном чуть ли не каждый день. Этим самым считаем выполненной Вашу установку на продвижение источника в окружение Троцкого».

    Эта информация была доложена Сталину и, естественно, порадовала его: теперь в стане его главного врага был свой человек. Из Центра пошла телеграмма:

    Петру

    «Поскольку источник „Мак“ занял определенное положение в организации, необходимо, чтобы он закрепил это положение. Инструктируйте тщательно источника и его поведение в работе. Предупредите его, чтобы он ничего не предпринимал в организации без Вашей санкции. Мы предостерегаем, чтобы он не перегнул палки и этим самым не разрушил бы все наши планы в этой разработке».

    Бесспорно, что «Мак» (далее в материалах ИНО он проходит иногда как «Тюльпан») вел себя правильно, ибо вскоре он завоевал полное доверие Льва Седова. Он получил доступ ко многим документам самого Троцкого. Его донесения в Москву обо всех шагах Троцкого и Седова высоко оценивались в Центре и нередко докладывались Сталину.

    «Тюльпан» и Седов стали не только сослуживцами, но и приятелями. Седов звал его Этьеном. В письме, которое Седов направил отцу в августе 1937 года, он писал:

    «Во время моего отсутствия меня будет заменять Этьен, который находится со мной в самой тесной связи, так что адрес действителен, и поручения могут быть исполнены, как если бы я был в Париже. Этьен заслуживает абсолютного доверия во всех отношениях… Обнимаю тебя. Л.».

    Копию письма «Тюльпан» переслал в Центр, и она хранится сейчас в архиве ИНО ОГПУ в Москве. Читая письмо, кто-то, видимо из руководства ИНО, подчеркнул слова «заслуживает абсолютного доверия».

    Когда «Мак» окончательно вошел в доверие к Седову, в Центре было решено сделать попытку исказить смысл некоторых статей Троцкого в «Бюллетене» или даже опубликовать в журнале материалы, подготовленные сотрудниками разведки. В этой связи представляет интерес телеграмма Центра в адрес резидента:

    «В добавление к нашей телеграмме № 969 о том, чтобы втиснуть в ближайший номер бюллетеня несколько статей или абзацев, необходимо иметь в виду следующее:

    Есть два варианта: первый — поместить наши статьи от имени Л.Д., и второй — все статьи бюллетеня разбавить нашими абзацами, нашими вставками. На каком из них остановиться? Думается, что на втором, но этот вариант труднее, ибо наши вставки должны быть так удачно внесены, чтобы статьи не теряли смысла, чтобы наши вставки не потерялись, а наоборот, выпукло разоблачали лицо троцкизма… Первый вариант легче, но он дает козырь в руки издателя, уличая нашу работу в типографии.

    Статьи не пройдут мимо нас, они поступят к нам через «Мака», и весь вопрос в том, чтобы это выполнить, все-таки не проваливая последнего (Сталин бы этого не простил. — И.Д.), в этом случае надо именно и обязательно завербовать наборщика…»

    Осуществить это мероприятие не удалось, так как все статьи тщательно корректировала сотрудница журнала Л. Эстрин (в переписке резидентуры с Центром проходит как «Соседка»).

    Сын Троцкого, Лев Седов, понимал, что он должен находиться под наблюдением советских спецслужб и в его окружении есть «чужой». Но кто он? Загадка эта мучила Льва, но ответа он не находил. Однажды Зборовский пригласил его к себе на обед по случаю рождения сына. Седов (в переписке «Сынок») крепко выпил и сильно расчувствовался.

    Парижский резидент сообщал в Москву: «…Он извинялся перед „Маком“ и почти со слезами просил у него прощения за то, что в начале их знакомства подозревал его в том, что он агент ГПУ… Под конец своих „откровений“ „Сынок“ говорил, что борьба оппозиции еще с самого начала в Союзе была безнадежна, и что в успех ее никто не верил, что он еще в 1927 году потерял всякую веру в революцию и теперь ни во что не верит вообще, что он пессимист. Работа и борьба, которые ведутся теперь, являются простым продолжением прошлого. В жизни для него важнее женщины и вино…»

    Это сообщение подтверждается письмами Седова к родителям, в которых он не скрывал своего пессимизма. Он составил завещание, предчувствуя близкую смерть. 8 февраля 1938 года у Льва Седова случился острый приступ аппендицита. Больному сделали удачную операцию в клинике русских эмигрантов. Дело шло на поправку. Но через четыре дня наступило резкое ухудшение, и он скончался в возрасте 32 лет.

    Для родителей потеря старшего сына, последнего из оставшихся в живых четырех детей, была страшной трагедией. Троцкий, подозревая, что смерть Седова — это дело рук НКВД, потребовал срочное и тщательное расследование. Однако никаких признаков умышленного отравления обнаружено не было В архивах НКВД никаких следов этого дела не сохранилось. Советская разведка никогда не признавалась в убийстве Седова, и, по моему мнению, ей тут можно верить. Во-первых, признавая убийство Коновальца, Бандеры, Рейсса, похищение и убийство Кутепова и Миллера, да и самого Троцкого, какой смысл было отпираться в убийстве Льва Седова? Во-вторых, без санкции Центра парижский резидент не мог, конечно, принять решение об убийстве Седова. В-третьих, за четыре дня было просто невозможно успеть сообщить о болезни Седова в Москву, получить санкцию самого Сталина (без него такой вопрос не решался), подготовить и доставить в Париж нужный яд, завербовать агента из числа персонала клиники, создать условия для того, чтобы он подсыпал яд и т.д. Даже если агент там был, то скорее всего для «освещения эмиграции», а не для убийств. А ведь не каждый решится на такое «мокрое» дело. И за 65 лет никто не проболтался, не найдено ни одного документа о причастности советских спецслужб. В-четвертых, в архиве советской разведки хранится письмо Зборовского, написанное спустя несколько дней после смерти Седова, когда слухи об его убийстве по заданию НКВД стали распространяться сторонниками Троцкого. Зборовский предлагает Центру потребовать аутопсию (эксгумацию), добавив при этом, что пока не подтвердится отсутствие доказательств преступления, «помощники Седова будут находиться в паническом страхе». Самого Зборовского тоже заподозрили в участии в убийстве, обвиняя его в том, что он принес Седову отравленный апельсин. Если бы он действительно отравил сына Троцкого, то вряд ли осмелился бы предложить эксгумацию, Он был уверен, что никакого яда не будет обнаружено, так как его там не было. Наконец, в-пятых, и это самое главное: советская разведка никоим образом не была заинтересована в смерти Льва Седова. Имея под боком такого агента, как Марк Зборовский, которому он полностью доверял, Седов стал ее невольным информатором о делах и планах Льва Троцкого. А со смертью Седова из цепи: Троцкий — Седов — Зборовский — резидентура — Центр — Сталин выпадало очень важное звено. Так что о здоровье Седова должны были, скорее, заботиться, а не убивать его.

    После кончины Седова на заседании Политбюро французских троцкистов Зборовскому, впредь до особого распоряжения Троцкого, было предложено взять на себя всю работу русской группы. Но «Соседка» заявила, что считает себя равноценным преемником «Сынка». Резидентура дала Зборовскому задание: «Соседку» не отшивать, а выкачивать из нее все, что она знает».

    В мае 1938 года «Бюллетень оппозиции» выступил с предупреждением о том, что редакции известны планы НКВД в отношении Троцкого. В статье говорилось: «Пока жив Л.Д. Троцкий, роль Сталина как истребителя старой гвардии большевиков не выполнена. Недостаточно приговорить тов. Троцкого вместе с Зиновьевым, Каменевым, Бухариным и другими жертвами террора к смерти. Нужно приговор привести в исполнение».

    Основанием для такого заключения явилось письмо, полученное Троцким, где со знанием дела говорилось о намерении НКВД. Автором письма был бывший резидент НКВД в республиканской Испании Александр Орлов (Фельдбин), ставший невозвращенцем. Но подписано оно неким Штейном, якобы родственником беглеца в Японию, Люшкова, бывшего начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю. Штейн предупреждал об опасности, исходившей от окружения покойного Льва Седова, и в первую очередь, от человека, которого зовут «Марк». Автор письма советовал не доверять никому, кто явится к Троцкому с рекомендацией от «Марка».

    Единственным «Марком» в окружении Седова был Марк Зборовский, которому и Лев Седов, и Лев Троцкий полностью доверяли. Поэтому Троцкий посчитал письмо провокацией НКВД, направленной на внесение разлада в семью троцкистов. Доверия к Марку Зборовскому оно не поколебало.

    В Центре было известно о том, что Троцкий знал о готовящейся против него акции. Часть архива Международного секретариата троцкистов в Париже удалось похитить при помощи «Тюльпана» сотруднику советской разведки Якову Серебрянскому. Из материалов архива следовало, что троцкисты еще в 1935 году могли знать о готовящемся покушении. Аналогичные выводы можно было сделать, ознакомившись с «архивом Снейвлита», также попавшего в руки НКВД.

    * * *

    Еще в апреле 1931 года, когда в Испании происходили революционные события, Троцкий направил «примирительное» письмо в Политбюро ЦК ВКП(б), призывая объединить усилия всех коммунистов для поддержки испанской революции. На письме Троцкого Сталин наложил резолюцию: «Молотову, Кагановичу, Постышеву, Серго, Андрееву, Куйбышеву, Калинину, Ворошилову, Рудзутак. Я думаю, г-на Троцкого, этого пахана и меньшевистского шарлатана, следовало бы огреть по голове через Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала. Пусть знает свое место. И. Сталин». Все указанные в резолюции лица подписались под ней, а В.М. Молотов приписал: «Предлагаю не отвечать. Если Троцкий выступит в газете, то ответить в духе предложения т. Сталина».

    Пока выражение «огреть по голове» прозвучало иносказательно. Но несло в себе смысловую нагрузку.

    В марте 1933 года Троцкий направил в Политбюро еще одно письмо, где заявлял о наличии доброй воли у «левой оппозиции» и предупреждал об опасности развивающихся в СССР и в партии тенденциях.

    Ответа не последовало. Но, как пишет Д. Волкогонов, «мне удалось установить, что, получив письмо, Сталин грязно выругался и бросил в адрес Менжинского, что тот „перестал ловить мышей“ и ему пора, наконец, заставить замолчать Троцкого».

    Это было прямым предупреждением Менжинскому и своего рода указанием, как надо поступать с Троцким.

    Особая группа для осуществления специальных операций за рубежом по отношению к российской контрреволюции, в том числе для ликвидации политических противников советского строя, была создана при председателе ОГПУ В.Р. Менжинском в конце 1920-х годов. В нее входили сотрудники ИНО ОГПУ, а также политэмигранты из Коминтерна, направленные в Особую группу Димитровым, Мануильским, Долорес Ибаррури.

    В начале 1935 года сотрудник ИНО СМ. Шпигельглас получил от Сталина (через Ягоду) устное задание «ускорить ликвидацию Троцкого». Он привел в действие агентуру НКВД во Франции, среди которой был и Порецкий (Игнатий Рейсс), который, скорее всего, и выдал этот замысел Троцкому. Но о Порецком — Рейссе скажем отдельно. Сейчас же заметим, что это предупреждение послужило одной из причин того, что Троцкий поспешил уехать из Франции, чтобы скрыться в Норвегии.

    Следы Троцкого часто терялись, и это вызвало возмущение Сталина. На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Сталин обвинил органы госбезопасности: «У нас не хватает одного: готовности ликвидировать свою собственную беспечность, свое собственное благодушие, свою собственную близорукость…» В резолюции по докладу Ежова отмечалось, что ГУГБ НКВД имело возможности еще в 1932—1933 годах вскрыть заговор троцкистов и покончить с ними (читай — с Троцким). В резолюции говорится о «непресеченных связях» некоторых должностных советских лиц в Берлине с Седовым, о «преступных» сношениях начальника СПО ГУГБ НКВД Молчанова с троцкистом Фурером и т.д.

    В постановлении Пленума ЦК Наркомвнуделу предлагалось «довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов до конца (курсив мой. — И.Д.) с тем, чтобы подавить малейшее проявление их антисоветской деятельности», предлагалось «укрепить кадры ГУГБ НКВД новыми людьми». Было также предложено «добиться организационного укрепления надежной агентуры в стране и за рубежом». Был найден и козел отпущения — Ягода. Он был арестован за принадлежность к троцкистам и расстрелян.

    Теперь сделаем небольшое отступление. Почему сам Сталин не был достаточно настойчив в своих приказах на устранение Троцкого до конца 1938-го — начала 1939 года? Почему его категорический приказ поступил именно в это время, а не раньше? Почему после убийства Троцкого советские спецслужбы быстро потеряли интерес к троцкизму, который без лидера уже не представлял опасности для Сталина?

    Чтобы гипотетически ответить на эти вопросы, перенесемся из 1938 года в год 1941-й, когда немецкие танки уже шли по нашей земле.

    1 июля 1941 года, через неделю после начала войны, сотрудники 4 отдела НКГБ СССР Агаянц и Клыков составили «постановление о прекращении агентурного дела», связанного с Троцким и троцкистскими изданиями за рубежом. В утвержденном затем постановлении говорилось, что «весь этот материал уже никакого оперативного интереса не представляет».

    А ведь если бы Лев Троцкий был ликвидирован еще в 1936— 1937 годах и троцкистское движение развалилось и не представляло бы «оперативного интереса», можно ли было с такой помпой организовать Московские процессы, где главным обвиняемым были Троцкий и троцкисты, руководившие нашими «доморощенными» троцкистами из-за рубежа?

    Это только гипотеза, но я не исключаю того, что сам Сталин не был особенно заинтересован в ликвидации Троцкого до ликвидации своих противников в Союзе ССР.

    Расправа

    После смерти Седова «Тюльпан» остался не у дел. К тому же к нему с недоверием относились «Соседка» (Л. Эстрин) и гражданская жена Седова Жанна. Его пытались устроить непосредственно к Троцкому в качестве охранника, но из этого ничего не вышло. Центр продолжал требовать прямого проникновения к Троцкому, и из Испании и СССР в Мексику стали приезжать люди, готовые к выполнению особых заданий. Но никому к Троцкому проникнуть не удалось. Сталину надоела эта бесплановая суета вокруг Троцкого (или настало нужное время), и он решил лично поставить задачи исполнителям приказа о ликвидации Троцкого.

    В марте 1939 года в Кремль был вызван Лаврентий Берия, недавно назначенный на пост наркома внутренних дел. Он взял с собой комиссара безопасности 3-го ранга, Павла Анатольевича Судоплатова, который в это время находился не у дел и ожидал ареста, но в действительности намечался на должность заместителя начальника ИНО. Вот как вспоминал Судоплатов об этой встрече.

    «Сталин был внимательным, спокойным и сосредоточенным, слушая собеседника, он обдумывал каждое сказанное ему слово. Берию Сталин выслушал с большим вниманием. По мнению Берии, левое движение за рубежом находилось в состоянии серьезного разброда из-за попыток троцкистов подчинить его себе. Тем самым Троцкий и его сторонники бросали серьезный вызов Советскому Союзу. Они стремились лишить СССР позиции лидера мирового коммунистического движения. Берия предложил нанести решительный удар по лидеру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций. Моя задача состояла в том, чтобы, используя все возможности НКВД, ликвидировать Троцкого. Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин.

    — В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена.

    Сталин начал неторопливо высказывать неудовлетворенность тем, как ведутся разведывательные операции. По его мнению, в них отсутствовала должная активность. Он подчеркнул, что устранение Троцкого в 1937 году поручалось Шпигельгласу, однако тот провалил это важное правительственное задание. (В хранящемся в архиве СВР документе 1946 года сказано: «…до 1940 года предпринято несколько попыток ликвидации Троцкого. Организация дела была такова, что в настоящее время невозможно сказать, кто именно тогда был привлечен к этому делу, где эти люди, и в какой степени они информированы о существе дела и его организаторах». От себя добавим, что неизвестно и то, имели ли место эти попытки.)

    Затем Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил:

    — Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война… Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну.

    После оценки международной обстановки и предстоящей войны в Европе Сталин перешел к вопросу, непосредственно касавшемуся меня. Мне надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находившегося в это время в изгнании в Мексике. При этом Сталин избегал слова «ликвидация», говорил об «акции», об «устранении».

    В случае успеха операции, пообещал Сталин, партия никогда не забудет тех, кто в ней участвовал, и позаботится не только о них самих, но и о членах их семей.

    Я попросил разрешения привлечь к делу ветеранов диверсионных операций в Гражданской войне в Испании.

    — Это ваша обязанность и партийный долг — находить и отбирать подходящих и надежных людей, чтобы справиться с поручением партии. Вам будет оказана любая помощь и поддержка. Докладывайте непосредственно товарищу Берии и никому больше. Представляйте всю отчетность по операции исключительно в рукописном виде.

    Аудиенция закончилась, мы попрощались и вышли из кабинета».

    В тот же день Судоплатов был назначен заместителем начальника разведки и занял кабинет, в котором до ареста сидел несчастный Шпигельглас, к этому времени уже расстрелянный. Так началась операция, вошедшая в историю советской разведки под названием «Утка».

    * * *

    Так как проникнуть на виллу или в окружение Троцкого не удавалось, в Мехико была начата шумная кампания против Троцкого. На улицах города были расклеены листовки с требованиями выслать Троцкого из страны. В них Троцкого обвиняли и в предательстве интересов рабочего класса, и в сотрудничестве с фашистами и иностранными разведками, и в подготовке военного переворота в Мексике с целью установления фашистской диктатуры.

    Окружение Троцкого и он сам били тревогу. По его просьбе была усилена полицейская охрана особняка. Удалось спугнуть некоего посетителя, оставившего пакет с взрывчаткой. Охрана засекала машины и людей, которые медленно проезжали или проходили мимо особняка, внимательно разглядывая его. Возможно, что это было частью психической атаки на Троцкого с целью заставить его бежать из Мексики (куда?) или прекратить свою деятельность.

    Преследованиям подвергались и многие соратники Троцкого. Их адреса удалось заполучить «Тюльпану», когда Седов в августе 1937 года, уезжая из Парижа, поручил ему вести переписку и для этого передал блокнот с адресами, за которым до этого долго и безуспешно охотились. Но запугивание Троцкого было лишь частью операции.

    * * *

    С согласия Берии и Меркулова и с личной санкции Сталина непосредственным руководителем операции «Утка» был назначен Эйтингон, личность далеко не ординарная. Выходец из бедной еврейской семьи, бывший эсер, в 1919 году он стал членом РКП(б), а с 1920 года сотрудником ВЧК. Участвовал во многих острых операциях. Перейдя в ИНО, работал в Китае, а затем в Анкаре, где организовал слежку за Троцким.

    Являясь заместителем начальника Особой группы Якова Серебрянского, «дяди Яши», Эйтингон большую часть времени проводил в зарубежных командировках, где находился на нелегальном положении, выполняя особые задания. Во Франции и Бельгии создавал сеть агентуры для ее глубокого внедрения на объекты военно-стратегического значения в случае войны.

    После начала Гражданской войны в Испании под именем Леонида Котова он занимал пост заместителя советника при республиканском правительстве. После бегства резидента НКВД Александра Орлова возглавил резидентуру. В этот период он познакомился с будущими участниками операции «Утка» Давидом Сикейросом, Рамоном Меркадером и другими. Эйтингон отвечал и за разведку и за партизанские операции в тылу франкистских войск, руководил контрразведкой и отправкой в Москву испанского золота.

    * * *

    9 июля 1939 года был составлен «план агентурно-оперативных мероприятий по делу „Утка“». Его подписали начальник внешней разведки П.М. Фитин, его заместитель П.А. Судоплатов и Н.И. Эйтингон («Том») без упоминания их должностей и воинских званий. Указывалось лишь, что «Том» является «организатором и руководителем на месте».

    В плане говорилось: «В результате просмотра всех материалов, имеющихся в 5-м отделе ГУГБ по разработке и подготовке ликвидации „Утка“, установлено, что привлекавшиеся (ранее) по этому делу люди использованы быть не могут.

    Настоящий план предусматривает привлечение новых людей и будет построен на новой основе.

    Цель: ликвидация «Утки».

    Методы: агентурно-оперативная разработка, активная группа.

    Средства: отравление пищи, воды, взрыв в доме, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар — удушение, кинжал, удар по голове, выстрел. Возможно вооруженное нападение группы.

    Люди: организатор и руководитель на месте «Том». Вместе с «Томом» в страну выезжают «Мать» и «Раймонд»».

    В плане были и другие пункты, в том числе и смета расходов: 31 тысяча американских долларов на 6 месяцев.

    В соответствии с предложением Эйтингона создавались две группы, совершенно независимые друг от друга и даже не подозревавшие о своих «конкурентах».

    Первая из них носила название «Конь». Ее возглавлял известный, а в будущем и знаменитый мексиканский художник Давид Альфаро Сикейрос. Его фрески и сейчас украшают здание Рокфеллер-центра в Нью-Йорке. Лично известный Сталину Сикейрос был активистом мексиканской компартии, во время Гражданской войны в Испании он в чине подполковника командовал 82-й бригадой в составе Интернациональных бригад.

    Эйтингон, знавший Сикейроса по Испании, восстановил с ним контакт. Каких-либо документов о содержании их договоренности нет, во всяком случае, автору они неизвестны, не упоминаются они ни в «Очерках истории российской внешней разведки», ни в воспоминаниях П.А. Судоплатова. Так или иначе, Сикейрос принялся сколачивать группу боевиков, в основном из числа бывших участников Интернациональных бригад.

    Одновременно создавалась еще одна группа — «Мать» — под руководством Каридад Меркадер дель Рио. Прадед этой женщины был испанским послом в России, один из предков — вице-губернатором Кубы, муж— испанским железнодорожным магнатом. Горячая кровь предков бурлила в ней. Бросив мужа, она с четырьмя детьми ушла от него в общество анархистов и бежала в Париж в начале 1930-х годов. После начала войны в Испании вернулась туда и примкнула к местным анархистам. Во время воздушного налета на Барселону была тяжело ранена в живот. Лечилась в Париже.

    Старший сын погиб, бросившись, обвязанный гранатами, под фашистский танк. Младший сын, Луис, с группой испанских детей был эвакуирован в Москву, дочь жила с матерью в Париже. Средний сын, Рамон, воевал в партизанском отряде. Эйтингон, еще будучи в Испании, пригляделся к Рамону и решил, что тот достоин лучшей участи, чем смерть под гусеницами фашистских танков. Мужество, стойкость, личное обаяние Рамона позволяли вылепить из него отличного агента, хотя, может быть, сам Эйтингон не знал еще, для какой цели. Он направил Рамона в Париж под видом молодого богача, в силу своих анархистских убеждений враждебно настроенного по отношению к любой власти.

    В 1938 году Каридад — ходили слухи, что она была любовницей Эйтингона, хотя это никем не доказано, — и Рамон дали обязательство сотрудничать с советской разведкой. К этому времени их анархические убеждения сменились на коммунистические. В их душах родилась глубокая симпатия к Советскому Союзу, первым вставшему на открытую борьбу с фашизмом. Это не громкие слова, это было их убеждение, и они доказали это всей своей жизнью.

    Перед разведкой стояла цель проникновения в ближайшее окружение Троцкого. Был разработан довольно сложный план осуществления этого намерения. Сначала хотели использовать для этого одну из лучших советских разведчиц «Патрию» — Марию де Лас Эрас Африка, но так как ее знал бежавший резидент Орлов, от этой идеи пришлось отказаться и осуществлять другой вариант.

    Некая Рут Агелов, ярая антисоветчица, работала в секретариате Троцкого и являлась связником с его сторонниками в США. А в Нью-Йорке проживал ее папаша, состоятельный бизнесмен. У него, помимо Рут, было еще две дочери. Будучи старыми девами, они не знали другой радости, как участие в местной троцкистской организации. Нью-йоркская резидентура обратила внимание на одну из них, Сильвию, изучавшую философию и психотерапию. Сильвии на сеансе психотерапии была подставлена доверенная нью-йоркской резидентуры Руби Войль. Молодые женщины подружились, вместе проводили свободное время, вдвоем снимали одну квартиру, мечтали о богатых женихах, о далеких путешествиях. И вдруг — о счастье! «Умирает» «дядюшка» Руби, и она оказывается богатой наследницей. Теперь можно реализовать мечту о поездке в Европу!

    Дальше можно вести хронометраж событий: 29 июня 1938 года путешественницы прибывают в Гавр, 30 июня Руби встречается с Рамоном (теперь он агент «Раймонд») и обсуждает с ним дальнейшие действия. 1 июля Руби и Сильвия обедают в ресторане, и вдруг Рут за соседним столиком замечает «старинного знакомого» семьи Войль, жителя Бельгии. «Знакомый», а это Рамон, пересаживается за их столик. Завязывается оживленная беседа, и Сильвия (а она уже видит в Рамоне богатого жениха!) без ума от нового приятеля (Существуют, правда, еще две версии знакомства: по одной — их познакомил «Тюльпан». По другой — знакомство состоялось по наводке братьев Руанов. Но мною приводится наиболее романтичная и к тому же основанная на документах версия. — И.Д.)

    Сделав свое дело, Руби возвращается в Нью-Йорк, а Сильвия остается с Рамоном. Он не жалеет денег, они путешествуют по Франции, ночуют в старинных замках, загорают на Лазурном берегу. Речь уже идет о браке.

    Но оставаться постоянно во Франции Сильвия не могла. Она вернулась в Нью-Йорк, где работала в конторе. Между «женихом» и «невестой» завязалась интенсивная переписка. Обе стороны клялись в вечной любви и рассчитывали на скорое свидание.

    Так прошел год. «Раймонд» собирался в Америку, туда же направлялись «Мать» и «Том» с тем, чтобы перебраться ближе к Мексике.

    К этому времени Эйтингон и специально прибывший для этой цели в Париж Судоплатов уже сумели убедить Рамона в необходимости акции против Троцкого и его личном в ней участии. Рамон подтвердил свою готовность выполнить задание и в любом случае хранить тайну. Конечно, этому предшествовала долгая подготовительная работа Эйтингона, не обошлось и без влияния матери.

    Неожиданное затруднение возникло у Раймонда. Из-за каких-то неточностей в бельгийских документах ему отказали в выдаче американской визы. Раймонду срочно сфабриковали канадский загранпаспорт на имя Фрэнка Джексона. Он выехал из Франции через Италию 1 сентября 1939 года, в день начала Второй мировой войны. При встрече с «невестой» объяснил ей, что купил себе новые документы, так как ему, как бельгийскому подданному, грозил призыв в армию, а он не только не хотел воевать, но и спешил встретиться со своей любимой. Она охотно поверила ему.

    С отправкой Эйтингона в Америку тоже произошло осложнение. Он жил по польскому паспорту, и с началом войны его могли либо мобилизовать во французскую армию, либо интернировать. С помощью резидента в Париже, Льва Василевского, Эйтингон был помещен в психиатрическую больницу, откуда вышел с паспортом психически больного. Затем получил подлинный иракский заграничный паспорт, по которому в конце октября 1939 года прибыл в Нью-Йорк, а оттуда месяц спустя отправился в Мексику, Перед самым отъездом получил из Центра необычное по форме указание: «Свою научную работу продолжайте. Имейте в виду, что всякая научно-исследовательская работа, тем более в области сельского хозяйства, требует терпения, вдумчивости и умения ожидать результатов. Готовясь к снятию урожая, помните, что плод должен быть полностью созревшим. В противном случае вкус плода будет плохой и Ваша научная работа не достигнет цели. Если нет уверенности, лучше выжидайте полного созревания. Чтобы внезапная буря не разрушила Ваши плантации, подыщите или создайте подходящую и надежную оранжерею, в которой займитесь исследовательской работой. Не делайте непродуманных экспериментов, идите к получению результатов наверняка, и тогда Вы действительно внесете ценный вклад в науку, но обязательно с таким расчетом, чтобы Ваши опыты не отразились на Вашем здоровье и здоровье Ваших ассистентов».

    На документе имеется пометка Судоплатова: «Весь 5-й пункт настоящей директивы написан тов. Меркуловым, вставку о здоровье сделал тов. Берия».

    * * *

    В Нью-Йорке «Раймонд» не терял времени. Он убедил Сильвию, что им надо отправиться в Мексику, где они будут по-настоящему счастливы.

    Через свою сестру Рут Сильвия начала хлопоты об устройстве секретарем к Троцкому. Получила и рекомендательные письма нью-йоркских троцкистов, в работе которых, как мы знаем, сестры Агелов принимали активное участие.

    Пока группа «Мать» «тихой сапой» подбиралась к заветной вилле в Койакане, Сикейрос и его группа готовилась к боевой операции. В этом ей помогала еще одна группа. Предоставим слово П.А. Судоплатову:

    «В конце 1939 года Берия предложил усилить сеть наших нелегалов в Мексике. Он привел меня в явочную квартиру и познакомил с Григулевичем (кодовое имя „Юзик“), приехавшим в Москву после работы нелегалом в Западной Европе. Он был известен в троцкистских кругах своей политической нейтральностью. Никто не подозревал его в попытке внедриться в их организацию. Его присутствие в Латинской Америке было вполне естественным, поскольку отец Григулевича владел в Аргентине большой аптекой.

    Григулевич прибыл в Мексику в январе 1940 года и по указанию Эйтингона создал третью, резервную, сеть нелегалов для проведения операций в Мексике и Калифорнии. Он сотрудничал с группой Сикейроса. Григулевичу удалось подружиться с одним из телохранителей Троцкого, Шелдоном Хартом. Когда Харт 23 мая 1940 года находился на дежурстве, в предрассветные часы в ворота виллы постучал Григулевич. Харт допустил непростительную ошибку — он приоткрыл ворота, и группа Сикейроса ворвалась в резиденцию Троцкого».

    О происшедшем на вилле Троцкого на другой день сообщали телеграфные агентства всего мира. Суть этих сообщений сводилась к следующему:

    Около 4 часов утра 24 (по другим данным 23-го) мая на дом-крепость Троцкого в Мексике, обнесенную высоким каменным забором с проволокой под электрическим напряжением, напали около 20 человек в форме полицейских и военнослужащих. Они без шума разоружили, связали и изолировали в отдельных помещениях нескольких охранников, отключили звуковую сигнализацию. Группа нападавших открыла огонь из ручного пулемета и стрелкового оружия. Троцкому и его жене удалось соскользнуть с кроватей, спрятаться под ними и остаться целыми и невредимыми. Невредимым оказался и внук Сева, о здоровье которого прежде всего обеспокоились Троцкий и его жена, когда нападавшие покинули территорию. Часть их скрылась на двух стоявших во дворах автомашинах. В дом бросили зажигательный снаряд и взрывное устройство. Вместе с нападавшими скрылся и Шелдон Харт.

    Месяц спустя труп Роберта Шелдона Харта был обнаружен на небольшой ферме. Начальник мексиканской полиции Салазар утверждал, что Шелдон — агент ГПУ, ликвидированный своими из опасения, что он может рассказать лишнее, если попадет в руки полиции. Так и было на самом деле. Шелдон был агентом нью-йоркской резидентуры по кличке «Амур», но, как впоследствии стало известно, был и агентом ФБР. Видимо, его поведение во время операции и после нее и послужило основанием для ликвидации. Он и явился единственной жертвой этого неожиданного и бесславного налета.

    Мировая печать широко известила читателей о нападении на виллу Троцкого. Советская — не обмолвилась ни словом.

    Впоследствии Эйтингон рассказывал: «С внедрением „Раймонда“ в окружение Троцкого долго ничего не получалось, поэтому решено было организовать вооруженный налет на его дом. Для проведения налета были подобраны через Сикейроса необходимые люди. Сам (Эйтингон) не встречался со всеми участниками операции и всю работу проводил через Сикейроса…»

    И Эйтингон, и его начальники в Москве опасались яростной реакции Сталина на провал операции.

    Свою телеграмму-отчет Эйтингон завершил словами: «Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по первому Вашему требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания. 30 мая. Том».

    Судоплатов вспоминал о реакции Берии:

    «…Он был взбешен. Глядя на меня в упор, он начал спрашивать о составе одобренной мной в Париже группы и о плане уничтожения Троцкого. Я ответил, что профессиональный уровень членов группы низок, но это люди, преданные нашему делу и готовые пожертвовать ради него своими жизнями…»

    Совершенно другой была реакция Сталина.

    Когда Берия вместе с Судоплатовым явились к Сталину с докладом о провале операции, он спокойно выслушал их. Задал лишь один вопрос:

    — В какой мере агентурная сеть в Соединенных Штатах и в Мексике задействована в операции против Троцкого?

    Судоплатов ответил, что Эйтингон действует совершенно самостоятельно и совершенно независимо от Овакимяна (резидента в США).

    Сталин подтвердил свое прежнее решение и, как вспоминает Судоплатов, сказал:

    — Акция против Троцкого будет означать крушение всего троцкистского движения. И нам не надо будет тратить деньги, чтобы бороться с ними и их попытками подорвать Коминтерн и наши связи с левыми кругами за рубежом. Приступите к выполнению альтернативного плана, несмотря на провал Сикейроса, и пошлите телеграмму Эйтингону с выражением нашего полного доверия.

    По свидетельству Судоплатова, Сталин отнюдь не был в ярости и даже пригласил его и Берию отобедать с ним, а за обедом позволил себе шутить.

    Неудача Сикейроса и его друзей имела неожиданные последствия. Тайная полиция Мексики во главе с ее начальником Леонардо Санчесом Салазаром была поражена тем, что ни одна из более 200 пуль, выпущенных по Троцкому, точнее по его спальне, не задела ни его, ни его жены. Это дало основание мексиканской прессе выдвинуть версию: желая скомпрометировать Сталина в глазах мировой общественности, Троцкий организовал имитацию покушения, то есть самопокушение. Это косвенно подтверждалось тем, что сразу же после драматической ночи Троцкий заявил Салазару:

    — Нападение совершил Иосиф Сталин с помощью ГПУ! Именно Сталин!

    Обиженный Троцкий направил президенту Мексики Карденасу письмо, в котором заявлял: «Дом подвергся атаке банды ГПУ… Однако следствие вступило на ложный путь. Я не боюсь сделать это заявление, ибо каждый новый день будет опровергать постыдную гипотезу самопокушения и компрометировать ее прямых и косвенных защитников».

    Президент согласился с точкой зрения Троцкого и дал указание тайной полиции тщательно расследовать дело и найти виновных. Полиция в Мексике сбилась с ног, разыскивая участников налета. Вскоре большинство из них арестовали. Оказалось, что многие в прошлом были членами компартий, некоторые добровольцами участвовали в Гражданской войне в Испании. Ни агентами, ни доверенными лицами НКВД никто из них не являлся. Пятерым наиболее активным участникам рейда удалось скрыться и покинуть страну. Сам Сикейрос был арестован в октябре 1940 года. На следствии он категорически отрицал причастность к делу компартии.

    Вскоре по распоряжению нового президента Мексики Авило Камачо, поклонника творчества Сикейроса, тот «как слава и гордость нации» был освобожден под залог. По рекомендации властей он уехал из страны. Впоследствии, оправдывая себя и объясняя, почему Троцкий не был убит, хотя в его спальню было выпущено около 200 пуль, Сикейрос писал: «Наша главная цель, или глобальная задача всей операции состояла в следующем: захватить по возможности все документы, но любой ценой избежать кровопролития». Он объяснял акцию тем, что она была стихийным порывом мексиканцев-интернационалистов, сражавшихся в Испании и желавших отомстить Троцкому за деяния испанской троцкистской организации ПОУМ, вносившей раскол в ряды республиканцев. То есть, по словам Сикейроса, все сводилось к мести Троцкому за его дела. Ни о каком сотрудничестве с советской разведкой и речи не могло быть.

    Конечно, оправдания Сикейроса выглядят довольно неуклюже. Но, с другой стороны, многие верили ему — ведь действительно: выпустить по человеку 200 пуль и не задеть его! Это надо специально постараться!

    * * *

    Рамон Меркадер недолго пробыл в Нью-Йорке. Уже в октябре

    1939 года он перебрался в Мехико якобы для работы на какой-то фирме и «подготовки гнездышка» для семейной жизни. А в январе

    1940 года туда же приехала Сильвия Агелов. Рекомендации сестры и нью-йоркских троцкистов помогли ей, и Троцкий взял ее на работу в качестве временной секретарши.

    Рамон вначале не проявлял никакого интереса ни к Троцкому, ни к его жилищу. Он ежедневно на своей машине подвозил Сильвию к вилле Троцкого и забирал после работы. Охрана привыкла к этому симпатичному и скромному молодому человеку. Он также завоевал доверие французских друзей и учеников Троцкого, Альфреда и Маргариты Росмер. В марте 1940 года по их приглашению Меркадер впервые переступил порог виллы. А всего через пять дней после нападения группы Сикейроса состоялась первая встреча Рамона с Троцким. Внуку Троцкого, Севе, Рамон подарил игрушечный планер и научил запускать его. После этого в течение трех месяцев Меркадер 12 раз заходил на виллу, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения (согласно журналу записи посетителей провел там в общей сложности 4,5 часа). Человек, вначале далекий от политики, он вдруг заинтересовался ею и даже написал статью, посвященную вопросам троцкистского движения в Америке. Лев Давидович согласился прорецензировать ее.

    20 августа 1940 года «Раймонд» пришел на виллу с этой статьей. Но кроме нее, при нем были кинжал, зашитый в подкладку плаща, а в больших карманах револьвер и ледоруб. Охрана, привыкшая к Меркадеру, не остановила и не обыскала его. Он спокойно прошел в кабинет Троцкого и вручил ему свою статью. Троцкий уселся за письменный стол и начал читать с карандашом в руке. Рамон стоял сзади, затем вынул ледоруб и тупым концом, зажмурив глаза, ударил Троцкого по голове. Удар оказался не смертельным. Троцкий издал душераздирающий крик («Я буду слышать его до конца своих дней», — признался впоследствии Меркадер), повернулся и вцепился зубами в руку Рамона, а рукой ухватился за ледоруб и потерял сознание. На крик вбежали охранники. Они жесточайшим образом избили Рамона.

    Полумертвого Троцкого и чуть живого Рамона доставили в больницу. По дороге задержанный передал старшему санитару письмо на французском языке, датированное 20 августа 1940 года и подписанное именем Жак.

    В письме говорилось, что его автор — Жак Морнар, уроженец Бельгии, учился в Бельгии и во Франции, где у него возник интерес к политической деятельности троцкистов, с некоторыми из которых он познакомился. Одним из них был член IV Интернационала (фамилию автор не назвал), который предложил ему выехать в Мексику и вступить в контакт с Троцким. Он же обеспечил деньгами на поездку и паспортом на имя Фрэнка Джексона. Затем автор письма обстоятельно излагал мотивы убийства: личное знакомство с Троцким привело к тому, что он начал разочаровываться в теории и практике троцкизма. А когда Троцкий высказал намерение отправить автора письма в Советский Союз для совершения диверсий и террористических актов, в том числе против Сталина, он решил устранить Троцкого, который к тому же возражал против его женитьбы на Сильвии Агелов.

    Вечером 21 августа 1940 года Троцкий умер. В «Правде» была опубликована короткая информация на 3-й странице, в которой сообщалось, что убийство Троцкого совершено «лицом из его ближайшего окружения». Рядом с этой информацией была помещена статья «Смерть международного шпиона». Подпись под ней отсутствовала, однако явно проглядывался стиль Сталина. И лишь недавно в архиве РГАСПИ я нашел подтверждение тому, что авторство статьи принадлежит именно Сталину.

    После оказания Рамону первой медицинской помощи начались его изнурительные допросы, очные ставки, в хронологическом порядке были детально восстановлены все действия Рамона с момента знакомства с Сильвией по 20 августа 1940 года.

    С помощью бельгийского посланника разоблачили легенду «Раймонда» и доказали, что он не является бельгийским подданным Жаком Морнаром. В отношении Рамона стали применять меры морально-психологического и физического воздействия. Семь месяцев он содержался в подвале, «являясь объектом неслыханных издевательств и унижений», — как сказано в документе, представленном в суд его адвокатом. Рамон был на грани потери зрения.

    Однако ни на следствии, ни на суде, где он был приговорен к 20 годам лишения свободы — высшей мере наказания по мексиканским законам, — ни за 19 лет 8 месяцев и 14 дней тюрьмы «Раймонд» не изменил своих первоначальных показаний и не выдал своей связи с советской разведкой.

    Криминалисты все же выявили настоящее имя «Жана Морнара». Его опознали по фото несколько бывших участников Интернациональной бригады, припомнили ранение в правую руку, а главное, в испанских полицейских архивах нашли отпечатки пальцев Рамона, полученные в 1935 году в Барселоне при его аресте за коммунистическую деятельность.

    Советская разведка не оставляла «Раймонда» в беде. Ему была обеспечена первоклассная юридическая помощь. Готовилось его бегство из тюрьмы, но впоследствии он сам отказался от этих попыток.

    В тюрьме Рамон познакомился с Рокелией Мендеса, навещавшей своего брата, отбывавшего наказание. Рамон и Рокелия полюбили друг друга, а после освобождения он стал ее мужем.

    6 мая 1960 года «Раймонд» был освобожден и вместе с женой прибыл в СССР. 31 мая 1960 года был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За выполнение специального задания и проявленные при этом героизм и мужество присвоить тов. Лопесу Рамону Ивановичу (под этим именем он жил в СССР. — И.Д.) звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

    Указ не был опубликован в печати. Рамон стал первым советским разведчиком (не считая партизан), прижизненно удостоенным звания Героя Советского Союза.

    Рамон и Рокелия жили в СССР до 1973 года, после чего по состоянию здоровья переехали на Кубу. Рамон скончался в 1978 году, Рокелия в 1989-м. По завещанию Рамона урна с его прахом захоронена в Москве.

    * * *

    В день и час проведения операции «Утка» «Том» и «Мать» ожидали «Раймонда» в автомашине неподалеку от дома Троцкого. Ожидание было напряженным и драматическим. Они видели машины Скорой помощи», слышали вой полицейских сирен. Но «Раймонд» не появился.

    Из воспоминаний Эйтингона: «Примерно в 10 часов вечера (20 августа) мексиканское радио сообщило подробности покушения на Троцкого. Немедленно после этого Эйтингон и „Мать“ покинули столицу. Он выехал на Кубу по иракскому паспорту. Там он получил болгарский паспорт и направился в Европу. По приезде в Москву устно доложил Меркулову и Берии. Никаких отчетов не писал».

    В годы Великой Отечественной войны Эйтингон вместе с Судоплатовым был одним из руководителей разведывательно-диверсионной работы в тылу немецких войск. Он также был одним из руководителей известных радиоигр «Монастырь» и «Березино». Судоплатов и Эйтингон стали единственными разведчиками, удостоенными во время войны орденов Суворова.

    После смерти Сталина Эйтингон по делу Берии был арестован и долгие годы провел в тюрьме. Впоследствии был полностью реабилитирован.

    «Мать» — Каридад Меркадер поселилась в Париже. С ней поддерживалась постоянная связь, ей передавали деньги, письма от сына. Одно время встречалась с ней сотрудница парижской резидентуры Зинаида Николаевна Батраева, которая рассказывала мне: «…Все пять лет встречи мои с ней были для меня мучительны. „Мать“ при встречах со мной все взывала к нашей совести, настойчиво требовала принятия мер к его освобождению, взывала к моим материнским чувствам, хотя от меня, разумеется, ничего не зависело. Когда она начинала плакать, вместе с ней плакала и я… Она была умной революционеркой и говорила, что его заточение — кормушка для людей, через которых наша служба принимала меры к его освобождению, и они заинтересованы, чтобы он отбыл срок сполна…»

    Мать все же дождалась освобождения своего сына. Она оставалась жить в Париже и несколько раз приезжала в Москву. Умерла в 1974 году, в восьмидесятилетнем возрасте.

    Сильвия Агелов была буквально убита известием о случившемся в Мехико. Она перенесла двойную травму — потерю жениха и страшное унижение: оказывается, она была лишь орудием в его руках. Ее дальнейшая жизнь была безрадостной.

    Давид Альфаро Сикейрос некоторое время пробыл в эмиграции, затем снова вернулся в Мексику. Он прославился своими монументальными произведениями, а также активными политическими выступлениями, за что годы с 1960 по 1964 провел в тюрьме. Впервые приехав в Москву в 1927 году, он посетил ее также в 1955, 1958 и 1972 годах, когда принимал активное участие в борьбе за мир. В 1966 году был удостоен международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». В почете и славе скончался в 1974 году, в 76-летнем возрасте.

    Вспомним еще одно действующее лицо этой трагедии. Какова дальнейшая судьба «Тюльпана» — Марка Зборовского?

    После смерти Седова, а особенно после убийства Троцкого в его услугах по «троцкистской» линии уже не было нужды. Он переехал в США, занялся наукой антропологией. Уже после войны, в 1952 году, совместно с Маргарет Мид издал книгу «Жизнь остается людям», посвященную антропологии евреев в Восточной Европе. Американские спецслужбы следили за ним, и в 1956 году он был арестован по подозрению в шпионаже. Но улик против него не было, и его освободили. В 1962 году он снова был арестован и на этот раз приговорен к четырем годам тюрьмы. Написал еще одну книгу «Люди в страдании». Но ни в одной из своих статей о работе в советской разведке не упоминал.

    После освобождения из тюрьмы уехал на Западное побережье и снова занялся антропологией. В течение некоторого времени был внештатным преподавателем Калифорнийского университета, а перед смертью работал при больнице «Маунд Сион» в Сан-Франциско. Умер в 1990 году.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх