Загрузка...



  • Верный союзник разведки
  • Война и закат Коминтерна
  • Глава 3. РАЗВЕДКА И КОМИНТЕРН

    Верный союзник разведки

    Коммунистический Интернационал — Коминтерн — КИ — ставил своей целью разрушение старой социально-экономической системы путем пролетарской революции. Он был своего рода штабом по подготовке и осуществлению. Коминтерн — единая всемирная организация — был не только централизованной международной структурой, но и движением, объединяющим значительные массы радикальных рабочих во многих странах, и союзом партий, инстанцией, стремящейся соподчинить их общей стратегией.

    Идейно-политическая, организационная, кадровая и материальная (в том числе финансовая) связь Коминтерна и его руководящих органов с советской компартией и СССР делал их полностью зависимыми от интересов внешней политики Советского Союза, а в конечном счете и от сталинского диктата и произвола.

    Первый (Учредительный) конгресс Коммунистического Интернационала состоялся в Москве 2—6 марта 1919 года. Руководящим органом стал Исполнительный Комитет (ИККИ), в который должны были войти по одному представителю от самых значительных стран, в том числе России, Германии, Немецкой Австрии, Венгрии, Скандинавии, Швейцарии, Балканской коммунистической федерации. Исполнительный Комитет выбирал Бюро, председателем которого стал Г. Зиновьев.

    Для оказания содействия революционному движению в других странах, помощи в формировании компартий, налаживания их постоянных связей с центром, ИККИ, работавший в Советской России, находившейся в то время в осадном положении, создал ряд региональных бюро и отделений. Главной их задачей в этот период, естественно, была поддержка страны, первой поднявшей знамя пролетарской революции, ибо без ее победы мировая революция казалась невозможной. Это стало искренним убеждением сотен и тысяч коммунистов во всем мире.

    Можно как угодно относиться к этим людям. Можно иронизировать по их поводу, можно обзывать их шпионами или «кротами». Но нельзя отнимать у них одного — беззаветной преданности делу, веры в светлое будущее и победу пролетарской революции во всем мире, и в то, что именно Советская Россия, Советский Союз являются той страной, которая принесет это будущее и эту победу. Сотни и тысячи людей доказали эту свою веру, томясь в застенках или погибая под пулями или на виселицах. Многие из них пришли в разведку из Коминтерна или из компартий.

    * * *

    Региональные бюро занимались сбором материалов о политической и экономической ситуации в своих странах, осуществляли сотрудничество между ИККИ и компартиями в передаче денег, документов, текущей оперативной информации. С первых дней своего существования ИККИ стал снабжать деньгами многочисленные компартии и коммунистические группы. В решении вопросов об их финансировании участвовал и лично В. И. Ленин. 28 августа 1919 года Я. Берзин писал Г. Зиновьеву, что он говорил с Лениным о материальной поддержке компартий, и тот считает, что 5 млн франков — это мало, что для коммунистических групп в Западной Европе нужно выделить сумму до 20 млн. франков (примерно 1 млн фунтов стерлингов). Половину сохранить как резервный фонд, а остальное «немедленно распределить между коммунистами и лево-социалистическими группами Западной Европы и Америки, причем спартаковцам (радикальной группе германским коммунистов. — И.Д.) нужно дать сразу крупную сумму (несколько миллионов), они давно просят…»

    В то же время иностранные компартии поддерживали Советскую Россию. К примеру, в январе 1920 года в Софии состоялась первая конференция Балканской коммунистической федерации (БКФ), действовавшей под руководством ИККИ. БКФ ставила задачу оказывать «всевозможное содействие Российской советской социалистической республике и предстоящей пролетарской социалистической революции в Европе, парализуя все направленные против них со стороны Балкан или через Балканы контрреволюционные силы».

    19 июля — 17 августа 1920 года в Москве состоялся II конгресс Коминтерна. В принятом им уставе говорилось, что Коминтерн «должен действительно и фактически представлять собой единую всемирную коммунистическую партию, отдельными секциями которой являются партии, действующие в каждой стране, …должен обеспечивать труженикам каждой страны возможность в каждый данный момент получить максимальную помощь от организованных пролетариев других стран».

    В уставе также было записано, что Коминтерн «обязуется всеми силами поддерживать каждую советскую республику, где бы она ни создавалась».

    До II Конгресса Сталин не вникал особенно в дела Коминтерна, разве что как член Политбюро. Ему хватало дел на фронтах Гражданской войны и на «внутреннем фронте». Но в ходе Конгресса, присутствуя на нем, он понял, какие громадные выгоды для интересов страны представляет эта организация, рекрутирующая добровольных и беспредельно преданных ей помощников. Он решил, что настала пора лично и непосредственно участвовать в работе Коминтерна.

    7 августа 1920 года на первом заседании ИККИ был утвержден его состав. От России в него вошли: Г. Зиновьев, Н. Бухарин, К. Ра-дек, М. Кобецкий, М. Томский, Г. Цыперович, а в качестве кандидатов В. Ленин, Я. Берзин, Г. Чичерин, И. Сталин, М. Павлович.С этого времени Сталин не выпускал из своих рук контроль над Коминтерном.

    * * *

    8 августа 1920 года Малое бюро ИККИ приняло решение о создании Секретного отдела. 11 ноября 1920 года отдел оформился как конспиративный отдел во главе с Д. Бейко. С июня 1921 года отдел стал именоваться Отделом международной связи (ОМС) с подотделами связи, финансирования, литературы, шифровальным. Его главной задачей являлось осуществление конспиративных связей между ИККИ и коммунистическими партиями, что включало в себя пересылку информации, документов, директив и денег, переброску функционеров из страны в страну и т.д. 2 мая 1921 года Малое бюро ИККИ назначило заведующим ОМС старого большевика О. Пятницкого.

    В 1921 году ОМС имел пункты связи (то есть резидентуры) в Берлине, Константинополе, Баку, Севастополе, Одессе, Чите, Риге, Антверпене, Ревеле и в ряде других городов.

    В 1920—1921 годах значительную часть работы ОМС составляли переправка в Москву и обратно делегатов конгрессов Коминтерна, пропагандистской литературы, различных грузов, в том числе оружия. Этим занималась специальная курьерская служба, созданная при ОМС решением ИККИ 21 января 1921 года. Малое бюро постановило: «просить ЦК РКП, чтобы: 1) в числе сотрудников НКИД (в отделе дипломатических курьеров) был товарищ, назначаемый Коминтерном и исполняющий поручения Коминтерна, 2) то же и в Наркомвнешторге, 3) то же в каждой из торговых миссий».

    ЦК РКП (б) предоставил Коминтерну такое право. Однако вскоре, ввиду участившихся жалоб из торговых миссий на расширении деятельности, «открыто занимавшихся нелегальной работой коминтерновцев», Политбюро ЦК 4 мая 1921 года приняло тезисы о взаимоотношениях между Наркоминделом и Коминтерном. Этим решением работа Коминтерна отделялась от работы Наркоминдела. Можно с уверенностью полагать, что инициатором такого решения был Сталин, ибо он будет принимать окончательные решения и в дальнейшем, в частности, по вопросу взаимоотношений Коминтерна с разведкой.

    Руководство Исполкома Коминтерна не желало соглашаться на «отделение работы Коминтерна и Наркоминдела». Конфликт между ИККИ и НКИД имел свое продолжение.

    12 октября 1921 года заведующий ОМС О. Пятницкий писал Г. Зиновьеву: «По поручению Молотова я был вызван в ЦК РКП. Там мне показали письмо Чичерина, где он возражает против включения нашего представителя в миссию, которая едет в Норвегию, ссылаясь на постановление ЦК РКП об отделении работы Коминтерна и Наркоминдела. Я знал, что ЦК нам предоставил право включать одного представителя в каждую миссию, и от этого права мы не можем отказаться. Можно спорить, годен ли тот или иной представитель, нужно ли послать в тот или иной пункт. Но ставить вопрос принципиально, чтобы работа КИ (Коминтерна) шла так раздельно, чтобы мы не могли иметь своего представителя, посылать телеграммы и вообще пользоваться аппаратом невозможно».

    * * *

    Но между ИККИ и ОМС, с одной стороны, и НКИД — с другой, имелись также и другие противоречия. Коллегия НКИД 29 сентября 1921 года постановила: с иностранных путешественников Коминтерна плата за проезд взимается наравне с другими.

    В протесте ОМС, направленном в Президиум ВЦИК (в копии — в НКИД), говорилось: «Иностранцы-коммунисты едут не за свой счет, и даже не за счет партии, а за счет Коминтерна. За визы и за проезд нужно платить в иностранной валюте, которая приобретается нами с большим трудом через Наркомфин и Наркомвнешторг». Поскольку, как писал Пятницкий, ежемесячно по линии КИ в Москву приезжает по 30—34 человек, то «иностранную валюту придется, конечно, брать из золотого фонда, который был ассигнован Коминтерну. Если мы из него будем платить советскому учреждению в иностранной валюте, то на эту сумму придется увеличить бюджет». «Нельзя ли сделать бухгалтерский перерасчет между учреждениями?» (разрядка моя. — И.Д.) — просит Пятницкий. Это невольное признание того, что Коминтерн был «советским учреждением».

    Уже через пару дней коллегия НКИД оперативно откликнулась на обращение Пятницкого: «Слушали: О невзимании платы за проезд в вагонах НКИД с делегатов Коминтерна. Постановили: Отказать, принимая во внимание соображения конспирации (разрядка моя. — И.Д.) и что оплата взимается не за вагон НКИД, а за проезд вообще». Президиум ВЦИК под председательством Енукидзе принял аналогичное решение: «Ходатайство отклонить».

    Но зато бюджет Коминтерна на 1922 год вырос. 15 марта 1922 года Политбюро ЦК определило его в размере 2,5 млн. рублей. А 20 апреля эта сумма возросла до 3 млн 150 тыс. 600 руб. золотом…

    В этот же день Политбюро рассмотрело вопрос о финансировании расходов «особого назначения на Востоке» и постановило «при рассмотрении сметы Коминтерна выделить определенную сумму… для усиления расходов на агитацию среди японских солдат».

    Периодически возникали конфликты. Были они и в среде сотрудников ИККИ. Иногда дело доходило до того, что ими должен был заниматься сам Сталин, например, в склоке между Секретариатом и Управделами ИККИ. Он, кстати, решил вопрос просто и радикально: упразднил должность Управляющего делами, вместо нее создал пост оргсекретаря, куда назначил своего человека

    В 1920 году при Коминтерне была организована Военная школа для подготовки курсантов, которые впоследствии могли бы стать военными организаторами в своих партиях. Она существовала два года, после чего была распущена, а ее лучшие курсанты переданы военному ведомству РСФСР.

    * * *

    После III конгресса Коминтерна значительно расширил свою деятельность Информационный отдел. Он, наряду с другими отделами, работал во взаимодействии с советскими спецслужбами. С одной стороны, он снабжал их необходимой информацией, с другой стороны, они иной раз делились с ним своей. 27 апреля 1922 года начальник Разведывательного управления штаба РККА сообщал секретарю ИККИ Матиасу Ракоши, что «его ведомство имеет возможность иногда получать копии информационных бюллетеней германской и польской контрразведок, в которых дается освещение работы коммунистических партий и профсоюзов в упомянутых странах, вплоть до сообщений о взятии на учет партийных работников». ИККИ, по согласованию с германской и польской секциями, должен был выделить «доверенных товарищей», которым предстояло «на месте — в Разведывательном управлении — знакомиться с подобными материалами, делать из них необходимые выписки и т.д.».

    В целях улучшения информационной работы в 1921 году была создана еще одна структура: «Информационное бюро» — Статистико-экономический институт в Москве с отделениями в Берлине и Лондоне. В замечаниях В.И. Ленина на плане организации Информационного бюро говорилось, что институт должен быть легальным для Западной Европы и Америки, находиться в Германии, посвящать 20% рабочего времени экономическим и социальным вопросам, а 80% — уделять политическим вопросам, информации по заданиям ИККИ, получать в том числе и конспиративные материалы…

    * * *

    Однако основным центром зарубежной разведывательной работы продолжал оставаться ОМС. В 1921—1922 годах им были созданы новые или реорганизованы существующие конспиративные пункты связи в Австрии (Вена), Швеции (Стокгольм), Норвегии (Варде), Китае (Шанхай).

    ОМС и его пункты связи нелегально переправляли в Москву и обратно людей и грузы, издавали и распространяли агитационную литературу, занимались изготовлением поддельных паспортов, организацией явочных квартир.

    Из-за того, что у абсолютного большинства компартий не было опыта ведения строго законспирированной работы в области связи, пришлось вести эту работу «сверху вниз» и замкнуть руководство ею на ОМС. Пункты связи в странах подчинялись непосредственно только ОМС, они были ограждены от какого-либо контроля со стороны руководства компартий соответствующих стран. Не вмешиваясь и не влияя на работу пунктов связи, руководители компартий выполняли в то же время отдельные просьбы заведующих этими пунктами. Такое положение сохранялось до тридцатых годов, когда руководители компартий стали не только активно привлекаться центром к работе пунктов связи, но и нередко сами выполняли эту работу.

    Основных работников пунктов связи ОМС назначал, главным образом, из числа функционеров не стран местонахождения пункта, а других партий, часто из числа эмигрантов. Это обостряло психологическую напряженность и резко повышало степень риска и возможность провалов из-за усиливавшихся полицейских репрессий. Частые челночные рейсы курьеров также могли вызвать подозрения у полиции. Зачастую курьеры были не простыми «почтальонами», а имели для передачи серьезные устные поручения руководства, порой выполняли даже контрольные функции. Поэтому они подбирались из числа умных, толковых коммунистов, хороших конспираторов. С «должности» курьера начинал свой боевой путь замечательный советский разведчик А. Дейч, будущий вербовщик Кембриджской и Оксфордской агентуры.

    Но какими бы толковыми и изворотливыми ни были курьеры, провалы все же были. Это привело в 1923 году к необходимости использования ОМСом фельдъегерской службы Государственного политического управления (ГПУ), преемника ВЧК. В апреле 1923 года новый заведующий ОМС П. Вомпе и начальник фельдъегерского корпуса П. Митрофанов подписали соглашение «на предмет использования фельдъегерской связи ГПУ для нужд отдела международной связи». В соглашении указывалось, что ОМС должен давать своим органам «распоряжения о выдаче местным отделам ГПУ соответствующих полномочий на право получения корреспонденции ОМСа». ОМС должен также «сообщать в фельдкорпус ГПУ дислосведения о расположении своих местных органов и всякие последующие изменения расположения таковых для включения в расписание маршрутов». Таким образом, ГПУ располагало полной картиной дислокации всех пунктов ОМС на территории СССР и других стран.

    В порядке взаимодействия ГПУ через ОМС предупреждал гостей Коминтерна об опасностях, ожидающих их при возвращении на родину (обыски или аресты на границе, готовящиеся преследования полиции). ИНО ГПУ, руководимый Трилиссером, запрашивал у ОМС сведения о деятелях зарубежных партий, прибывающих в СССР, а также обеспечивал ОМС интересующими его разведку данными.

    13 мая 1922 года Трилиссер писал О. Пятницкому: «Некоторые из материалов, получаемые от наших резидентов из-за границы, могущие заинтересовать Коминтерн, мы направляем Вам. Я бы просил каждый раз по получении от нас таких материалов давать заключения по ним и сообщать имеющиеся у вас сведения по вопросам, затронутым в этих материалах».

    Конспиративный характер деятельности ОМС, проводимые им нелегальные заграничные операции побуждали использовать разные «крыши». Значительная часть печатной продукции, различных грузов и товаров, предназначенных для Коминтерна, шла в Москву в адрес Наркомата внешней торговли. Коминтерновские телеграммы и радиограммы за границу передавались компартиями только через НКИД (была даже учреждена должность «представителя ИККИ при НКИД по отправке радиотелеграмм»). Для перевозки людей и грузов ОМСу выделялись, по распоряжению Политбюро и Совнаркома, специальные железнодорожные вагоны и торговые суда.

    Помимо прочего, ОМС руководил своими пунктами, созданными в основном в портовых городах СССР и зарубежных стран, которые занимались переправой людей и грузов нелегальным путем в СССР и обратно, а также внедрением нелегалов в другие страны.

    Например, для организации связи с иранской компартией в 1924 году существовал Бакинский пункт ОМС, который, как сказано в одном из документов ИККИ, «выделил нужное количество состоявших в Азербайджанской компартии товарищей, знавших условия нелегальной работы в Персии и проверенных на советско-партийной работе в Советском Азербайджане через соответствующие органы ОГПУи АКП(б), избегая, без крайней необходимости, товарищей, находившихся или известных в Баку. Поручал отобранным товарищам легализоваться и обосноваться в Персидском Азербайджане (в частности, путем содержания хозрасчетных чайхан, лавочек и т.п. заведений) для организации и содержания с помощью Восточного секретариата ИККИ явочных пунктов на персидской территории. Конкретно местонахождение пунктов определялось по выяснении местных условий. Уделял особое внимание использованию автомобильного сообщения путем установления связей с шоферами и организации хозрасчетного пассажирского грузового автомобильного сообщения (Джульфа, Алаблар, Решт)».

    * * *

    IV Конгресс, исходя из того, что ряд секций Коминтерна находится на нелегальном положении, а также считаясь с вероятностью периода нелегальной работы для некоторых других партий, поручил Президиуму ИККИ «заняться подготовкой соответствующих партий к этой нелегальной работе». С этой целью Оргбюро ИККИ 19 декабря 1922 года создало нелегальную комиссию в составе: М. Трилиссер (начальник ИНО), О. Пятницкий, Г. Эберлейн, Э. Прухняк (впоследствии вместо двух последних — Е. Ярославский и В. Мицкевич-Капсукас). С 4 января 1923 года комиссия стала именоваться Постоянная нелегальная комиссия (ПНК).

    На первых же заседаниях ПНК рассмотрела вопросы о конспиративной работе компартий Италии, Австрии, Югославии, Чехословакии, Литвы. Согласилась с тем, что Политбюро компартии Литвы не может находиться в данный момент «в пределах Литвы», но отвергла предложение А. Грамши о создании руководящего органа компартии Италии за пределами страны. ПНК осудила путчистскую тактику нелегальной организации в Австрии.

    Как и комиссия по работе в армии (имеются в виду зарубежные армии), ПНК действовала при участии ответственных деятелей ВЧК (затем ГПУ) и Реввоенсовета СССР. С этой целью в ее состав в августе 1923 года были введены заместитель Председателя ВЧК И. Уншлихт, К. Радек и начальник Политуправления РВС В. Антонов-Овсеенко.

    ПНК проводила специфическую работу: выясняла, существуют ли в тех или иных странах нелегальные партийные организации, каковы их формы и размеры, как поставлена связь внутри нелегальной организации, какими методами осуществляется работа в армии, существуют ли боевые отряды, какова связь с комсомолом. Комиссия занималась также подготовкой нелегальных явок и типографий, вела наблюдение за фашистскими и белогвардейскими организациями. Особое внимание она уделяла Италии, Германии, Болгарии и Чехословакии. Давала рекомендации по вопросам пользования шифром, хранения списков членов парии и т.д. В сентябре 1923 года, в преддверии возможной революции в Германии, ПНК подчеркнула на своем заседании, что «в связи с назревающими событиями необходимо особое внимание обратить на меры предосторожности и конспирации как в ИККИ, так и в компартиях различных стран». В сентябре 1923 года ПНК рекомендовала ряду партий, ввиду прихода к власти фашистов (Италия, Болгария и др.), передать свои архивы временно в Москву.

    * * *

    Борьба, которую вел Сталин со своими противниками, отразилась и на положении в Коминтерне. На V конгрессе Коминтерна (17 июня — 8 июля 1924 года) в состав ИККИ вошли: Г. Зиновьев (председатель ИККИ), Н. Бухарин, И. Сталин, Л Каменев и А. Рыков, а Л. Троцкий был избран кандидатом. Но уже в июне 1926 года Сталин, утверждая, что «группа Зиновьева», имеющая сильные позиции в ИККИ, «является сейчас наиболее вредной», предложил нанести по ней удар на пленуме ЦК ВКП(б) и вывести Зиновьева из Политбюро. «Возможно, — писал Сталин, — что после этого Зиновьев подаст в отставку по ИККИ. Мы должны ее принять… Это будет разоружение группы Зиновьева».

    26 октября 1926 года Президиум ИККИ одобрил заявление делегации Коминтерна на пленуме ЦК ВКП(б) о недопустимости оставления Зиновьева во главе Коминтерна. Он выбыл из состава членов ИККИ. А еще раньше, 27 сентября 1927 года, из кандидатов в члены ИККИ был исключен Троцкий. Позднее, в июле 1929 года, X пленум ИККИ принял резолюцию «О Бухарине», в которой, подтверждая решение Политбюро ЦК ВКП(б) о снятии Бухарина с работы в Коминтерне, постановил «освободить его от поста члена Президиума ИККИ». И хотя формально Бухарин не был выведен из членов ИККИ (это мог сделать только конгресс), фактически у него уже не было возможности функционировать в качестве члена ИККИ.

    * * *

    После V Конгресса Коминтерна ОМС расширял сферу своей деятельности. К его многочисленным пунктам связи добавились новые: в Риге, Ревеле, Берлине, Вене, Варне, Стокгольме, Париже, Осло, Константинополе, Шанхае, Амстердаме и других городах Европы, Азии и Америки, через которые он наладил связи с компартиями многих стран.

    Функции ОМС оставались прежними. Требования конспирации не позволяли расширять круг людей, действовавших под «крышей» советских посольств и торговых миссий. ОМС конспирировал не только свою работу, но и свое существование как за границей, так и в СССР. 31 марта 1924 года секретарь ИККИ Пятницкий писал начальнику ИНО Трилиссеру: «В целях сокрытия при получении (валюты) из Госбанка названия нашего учреждения нам необходимо, чтобы получатель валюты Эклунд АА. …был бы снабжен фиктивным удостоверением. Поэтому просим Вас выдать ему удостоверение либо в том, что он сотрудник ИНО, либо от какого-нибудь крупного треста, если таковые у Вас имеются».

    В другом письме на имя начальника отдела ГПУ Г.И. Бокия от 7 июня 1924 года говорилось: «Нам необходимы (незаполненные) бланки, снабженные лишь печатями и подписями на немецком языке, разных советских крупных хозяйственных учреждений и смешанных обществ, имеющих связи с заграницей, особенно Германией и другими странами Средней Европы. Эти бланки будут использоваться за границей, там же заполняться соответствующим текстом и представляться в официальные учреждения на предмет получения выездных виз из Германии в качестве приглашенных на службу в Россию». По таким подложным документам прибывали в Москву и многие делегаты конгрессов Коминтерна. В свою очередь, ИНО неоднократно обращался в ОМС ИККИ с просьбой об изготовлении паспортов для своих работников, так как ГПУ «не в состоянии снабдить (своих людей) такими паспортами».

    В начале 1927 года Бокий направил Пятницкому, как куратору ОМС, ряд документов, принятых в ГПУ: «О порядке пересылки сов. секретных документов», «Инструкция о порядке получения, пользования и хранения белогвардейской литературы» и т.д.

    Вообще связи ОМС с ГПУ—ОГПУ были достаточно тесными и постоянно углублялись. Это касалось не только переправки людей и грузов и обеспечения подложными документами. ГПУ также обращалось в ОМС с просьбой установить ту или иную личность, ее принадлежность к компартии, дать ей политическую оценку; предупреждало о возможных преследованиях, готовящихся провокациях и репрессиях в отношении конкретных коммунистов.

    При содействии ГПУ ОМС создал свои школы по подготовке людей для конспиративной связи, а также радистов и шифровальщиков.

    * * *

    В связи с обострением международной обстановки после поражения забастовки английских горняков 1926 года, ухудшением дипломатических отношений СССР с рядом европейских стран, особенно с Великобританией, по инициативе Сталина, поддержанной Политбюро, был принят ряд мер. В частности, уполномоченным ИККИ было запрещено использовать в качестве прикрытия советские официальные представительства за рубежом.

    Вот несколько выдержек из постановлений Политбюро по этому поводу.

    5 мая 1927 года. — «Обязать ИККИ, ОГПУ и Разведупр в целях конспирации принять меры к тому, чтобы товарищи, посылаемые этими организациями за границу по линии НКИД и НКТорга, в своей официальной работе не выделялись из общей массы сотрудников полпредств и торгпредств. Вместе с тем обязать НКИД обеспечить соответствующие условия для выполнения возложенных на этих товарищей специальных поручений от вышеуказанных организаций».

    28 мая 1927 года. — «Совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства ИНО ГПУ, Разведупра, Коминтерна, Профинтерна, МОПРа. …Привести в порядок финансовые операции Госбанка по обслуживанию революционного движения в других странах с точки зрения максимальной конспирации».

    7 июня 1927 года. — «Всякая связь Коминтерна с другими полпредствами безусловно в течение июля заканчивается и впредь не производится».

    18 августа 1927 года. — «Поручить т. Молотову разработать вопрос о легализации отчетности Коминтерна».

    26 января 1928 года. — По докладам Г. Чичерина и О.А. Пятницкого. — «Поручить комиссии в составе т.т. Трилиссера, Платонова, Чичерина, Пятницкого и Янсона пересмотреть индивидуально состав всех полпредств, торгпредств и других наших организаций во всех странах. В соответствии с отношением правительств различных стран к коммунистическому движению их стран и сотрудничеству членов компартий в наших организациях произвести… замену ответственных и рядовых коммунистов, в первую очередь, гражданами СССР, как партийными, так и беспартийными, с гарантией в том, что это сотрудничество в наших организациях не послужит поводом к международным осложнениям».

    23 апреля 1928 года. — По докладу И. Сталина «О Коминтерне и советской власти» — «а) Послать всем руководителям наших представительств за границей директиву о строжайшем проведении принципа невмешательства во внутренние дела соответствующих стран; б) Воспретить на известный период членам Политбюро (исключая т. Бухарина) открытые выступления в официальных учреждениях Коминтерна, предложив им . проводить руководство коминтерновской работой в порядке внутреннем, через делегацию ВКП и т.п.; в) Для того, чтобы не дать врагам лишнего повода утверждать о переплетении сов. власти с Коминтерном, снять доклад т. Рыкова об СССР на VI конгрессе, поручив его т. Варге или кому-либо другому не из числа членов Совнаркома; г) Т.т. Бухарину и Пятницкому разработать вопрос о выдаче денег секциям Коминтерна не из Москвы и не через русских, а из Берлина (Запбюро) и Иркутска (Востбюро), обязательно через иностранных товарищей; д) Поручить комиссии в составе представителей Политсекретариата ИККИ, ЦК и ЦКК проверить состав секретных сотрудников аппарата ИККИ; е) Принять срочные меры к опубликованию бюджета и его секций».

    Сначала 1920-х годов в зарубежной прессе стали появляться «документальные материалы» о «зловещих планах» ОГПУ и Коминтерна, направленных якобы на потрясение экономических и политических устоев западного мира. Внешне подлинность документов не вызывала сомнений — их стиль, лексика, реквизиты, подписи должностных лиц — все было как настоящее. Публикации спровоцировали бурю негодования западной общественности и привели в отдельных случаях к тяжким, трагическим последствиям: казням болгарских коммунистов, будто бы готовивших по заданию Коминтерна взрыв собора в Софии, налетам немецкой полиции на советское торгпредство в Берлине и английской — на представительство российского кооперативного общества «Аркос» и последующему разрыву дипломатических отношений между СССР и Англией. Престижу и интересам страны, только-только начавшей выходить из международной изоляции, был нанесен значительный ущерб.

    Документы исходили якобы из Москвы, но советское руководство знало, что это фальшивки, хотя и изготовленные квалифицированно, со знанием дела. Но кем? Где? Разведка получила задание: дать ответы на эти вопросы.

    После тщательных поисков удалось выйти на первоисточник — организацию, именовавшую себя «Братством русской правды» (БРП). Кропотливо собирали сведения о ней и ее руководителе. Им оказался многоопытный и опасный враг, в царское время — следователь по особо важным делам, а затем — начальник врангелевской разведки и контрразведки, действительный статский советник Владимир Григорьевич Орлов, обосновавшийся в Берлине. Здесь он стал агентом «Имперского комиссариата по наблюдению за общественным порядком», учреждения, тесно связанного с запрещенной Версальским договором, но действующей под разными «крышами» военной разведкой. Но Орлов завел и собственное «дело», исходя из того, что можно немало заработать, торгуя разведывательной информацией. Он понимал, что и разведки, и политики хорошо платят, прежде всего, за подлинные оригинальные документы, хотя и не требуют доказательств их подлинности. Поэтому он решил сам наладить производство документов, пользующихся спросом. А таковыми в 1920-х годах были, прежде всего, документы о деятельности Коминтерна, советской разведки, их связи с коммунистами разных стран. Куда сбывать фальшивки? Орлов колебался недолго: конечно же покупатели найдутся в Англии.

    Дело в том, что в это время среди трезво мыслящих английских политиков ширилось понимание необходимости установления с Советской Россией если не политических, то нормальных экономических отношений. Сторонником такой позиции был премьер-министр Ллойд-Джордж. Ярым же противником нормализации отношений с «Красной Москвой» стал министр иностранных дел лорд Керзон… Вполне естественно, что антисоветские позиции занимали и английские спецслужбы, в том числе криптографическая разведка, носившая интригующее название «Правительственная школа мифов и кодов».

    Именно ей удалось добиться оперативного успеха, когда в 1920 году в Лондон прибыла первая советская торговая делегация. «Школа» сумела частично расшифровать переписку, которую делегация вела с Москвой. Это было использовано англичанами более года спустя, в ноте от 15 сентября 1921 года. В ней, наряду с действительно перехваченными и расшифрованными материалами, цитировались и фальшивки, полученные от Орлова. Советскую сторону обвиняли в нарушении взятых на себя соглашением от 16 марта 1921 года обязательств: отказа от «враждебной пропаганды» вне границ РСФСР и ведении таковой с участием Коминтерна.

    Благодаря принятым советским правительством мерам, нота Керзона особого успеха не имела. Более того, Форин офис был вынужден косвенно признать, что опубликованные материалы являются фальшивкой.

    В 1923 году к власти в Великобритании пришли лейбористы. Их лидер Макдональд стал главой правительства и публично заявил о намерении установить «свободные экономические и дипломатические отношения с Россией».

    1 февраля 1923 года Великобритания признала СССР де-юре. Оставалось подписать и ратифицировать так называемый «общий договор» и новый торговый, заменивший заключенное в 1921 году торговое соглашение.

    Но английские правые стремились не допустить этого. Они обвинили Макдональда в мягкотелости, в «уступчивости коммунистам», и им нужен был лишь предлог, чтобы сорвать ратификацию договоров. Лучшим способом было найти виновных в самом Советском Союзе и в рядах Коминтерна, действующего по его указке, готовящих насильственную революцию в Англии. «Общие указания» из Москвы на этот счет имелись в резолюции XII съезда РКП(б), принятой по докладу председателя ИККИ Зиновьева, в котором говорилось: «Съезд заявляет Коминтерну, что его русская секция считает своей первейшей обязанностью, более чем когда-либо, помогать братским партиям под испытанным руководством „Интернационала“.

    Эти и подобные по смыслу высказывания коммунистических лидеров воспроизводились английской прессой и запугивали обывателя — потенциального избирателя на предстоящих парламентских выборах. Требовалось найти еще какой-то камешек, который окончательно склонил бы весы на сторону консерваторов.

    И тут подсуетился Орлов, сделавший выводы из предыдущей неудачи и подготовивший новые фальшивки на более высоком уровне, с привлечением такого мастера шпионажа, как знаменитый Сидней Рейли.

    * * *

    Тут я должен сделать небольшое авторское отступление. Известно, что в 1925 году Рейли заманили в СССР, где он участвовал в заседании легендированной организации монархистов (их всех изображали чекисты). После заседания он написал две открытки своим друзьям, чтобы подтвердить, что был в Москве. По пути, когда его везли на вокзал (а в действительности во внутреннюю тюрьму ОГПУ, о чем он не знал). Рейли бросил эти открытки в почтовый ящик. Они были конфискованы и приобщены к делу.

    Несколько лет назад, знакомясь с делом Рейли, я обратил внимание на то, что одна из открыток адресована в Бланкенбург, крошечный городок в Германии (я помнил это название: после войны, в октябре 1945 года, проходил там сборы командиров взводов). Почему в Бланкенбург, а не в какой-нибудь столичный город? А сейчас, читая материалы на Орлова, я узнал, что у него было неподалеку имение. Так не перед ним ли, своим приятелем, который не преминет доложить об этом шефам в германской и английской разведках, хотел Рейли похвастаться своими успехами? Вполне возможно, хотя это только гипотеза.

    * * *

    Итак, Орлов подготовил новую фальшивку, которая оказалась в английском МВД, а оттуда в мае 1924 года была передана в Форин офис. Это было письмо за подписью Г. Зиновьева, якобы направленное из Москвы в адрес ЦК компартии Великобритании.

    Письмо выглядело как инструкция по организации первомайских демонстраций в Лондоне с целью «помочь успешной работе» советской делегации, что стало бы «большим шагом на пути развертывания революционного движения в Великобритании». В случае перерыва в переговорах следовало организовать выступления рабочих с целью оказать давление на правительство. На организацию всей работы Коминтерном ассигнованы финансовые средства (без указания суммы), которые находятся у одного из членов советской делегации.

    Некоторое время спустя Форин Офис получил из МВД второе «письмо Коминтерна», датированное мартом 1924 года. Английских товарищей информировали, что член советской делегации Томский уполномочен вести дела с британскими коммунистами. Содержалось также предложение использовать факт визита советских представителей в Англию для «революционизирования британского рабочего класса».

    Макдональд отказался от представления протеста Москве, хотя в подлинности письма его убеждали шефы Скотленд-Ярда и разведки. Для него важнее было мнение английских деловых кругов, заинтересованных в огромном русском рынке. Но ни английские правые, ни Орлов на этом не угомонились.

    Через два месяца после завершения успешных переговоров между Москвой и Лондоном решался вопрос об обмене послами.

    В это время Британская разведка направила одновременно нескольким министрам «новое» письмо Коминтерна в ЦК компартии Великобритании, отпечатанное на «официальном бланке» Коминтерна. Разведка утверждала, что письмо является подлинным. Все реквизиты на нем были соблюдены. Стоял гриф «Совершенно секретно», были указаны адрес: «Центральному Комитету коммунистической партии Великобритании» и отправитель: «Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала. Президиум. 15 сентября 1924 года». Стояла подпись: «Председатель Президиума Коммунистического Интернационала — Зиновьев».

    Письмо должно было вызвать сенсацию и послужить неопровержимым доказательством коварства Москвы, которая даже после подписания договоров продолжает строить козни и готовит в Англии вооруженное восстание и пролетарскую революцию.

    Вот что говорилось в письме.

    «Вооруженной борьбе должна предшествовать борьба против склонности к компромиссу, которая укоренилась среди большинства британских трудящихся, против идеи эволюции и мирного уничтожения капитализма.

    Только тогда можно рассчитывать на полный успех вооруженного восстания. Из Вашего последнего отчета явствует, что агитационно-пропагандистская работа в армии слаба, на флоте — лучше. Ваши ссылки на то, что качество привлеченных в армию членов партии искупает их количество, в принципе правильно, но, тем не менее, было бы желательно иметь ячейки во всех войсковых частях и в особенности в тех, которые расположены в крупных центрах страны, а также на предприятиях, изготавливающих военное снаряжение, и на военных складах. Мы предлагаем, чтобы самое тщательное внимание уделялось этим последним. В случае опасности войны с их помощью и в контакте с транспортниками можно парализовать все военные приготовления буржуазии и начать превращение империалистической войны в классовую войну…»

    Далее в письме Зиновьева будто бы обращалось внимание «военного отдела» Британской коммунистической партии на недостаточные усилия по формированию будущего «ядра руководителей Британской Красной армии» из числа профессиональных военных специалистов, оставивших по разным причинам кадры вооруженных сил, привлекая их в ряды коммунистической партии…

    Хотя «Интеллидженс Сервис» уверяла, что письмо подлинное, Макдональд сомневался в этом. Но уверения разведки были поддержаны контрразведкой, которая заявила, что располагает агентурными данными о том, что письмо уже обсуждалось в ЦК компартии Великобритании. Кроме того, поступили сведения, что газета «Дейли Мейл» готова опубликовать письмо.

    По распоряжению Макдональда (хотя и без согласования с ним текста) Советскому Союзу была направлена нота протеста, составленная в очень жестком стиле. Но это не помогло Макдональду.

    29 октября 1924 года состоялись парламентские выборы, которые лейбористы проиграли. Новое правительство сформировали консерваторы, которые 21 ноября денонсировали договор с СССР. То, что «письмо Зиновьева» было фальшивкой, было подтверждено неоднократно, а в 1968 году в британском архиве был найден рукописный текст, ее черновик, написанный рукой Сиднея Рейли.

    * * *

    Значительную роль в разоблачении Орлова и его провокационной деятельности сыграл советский разведчик «Хейт» — Николай Крошко, который сумел проникнуть в его квартиру и изъял копии, черновики и заготовки фальшивых документов, образцы штампов и печатей. Среди изъятых были и заготовки двух фальшивок о мнимом подкупе советским правительством американских сенаторов Бора и Норриса. Советская разведка по своим каналам довела этот документ до сведения правительства США, по требованию которого Орлов был передан суду 27 февраля 1929 года. Орлов получил 4 месяца тюрьмы и был выслан из Германии.

    * * *

    Все неприятные события, происходившие за рубежом, не мешали ОМСу и другим подразделениям ИККИ усиливать разведывательную работу. Одновременно усиливалась конспиративность их работы, которую контролировал созданный в конце 1929 года Секретно-инструкторский подотдел. Все его указания по поводу конспиративности являлись обязательными для всех отделов и организаций Коминтерна.

    В 1929 году открылись новые пункты ОМСа по связи с компартиями: в Тегеране, его направленность — Иран, Индия, Ирак, в Гонконге и Сингапуре — Таиланд и Бирма. Крупнейший в Азии пункт связи открылся в Шанхае с целью налаживания связи с революционными организациями Китая, Кореи, Японии и других стран. Он занимался получением и отправкой почты, шифрованием, распространением коммунистической литературы, финансовыми операциями, подбором явочных квартир, переброской работников в Особый район Китая, обслуживанием представителей Профинтерна, КИМа, МОПРа, Антиимпериалистической лиги и других дочерних организаций Коминтерна. Пункт связи в Шанхае, как и некоторые другие пункты, функционировал через подставные экспортно-импортные фирмы.

    Основной костяк работников азиатских пунктов связи составляли европейцы. Часто это были недостаточно подготовленные в профессиональном отношении люди, мало знакомые с особенностями местных условий жизни, обычаями и традициями данного народа. Полиция постоянно вела за ними слежку. Все это явилось причиной ряда крупных провалов и арестов работников пунктов связи ОМСа в Шанхае, Ханькоу, Сингапуре.

    В то же время в Шанхае в течение нескольких лет успешно действовал Тихоокеанский совет профсоюзов (от Профинтерна), возглавляемый будущим Генеральным секретарем компартии США Эрлом Браудером, надежной помощницей и связником которого была его жена Китти Харрис.

    Активизировалась деятельность пункта связи в Стокгольме, который действовал не только с помощью курьеров, но и использовал вступившую в строй в 1932 году нелегальную радиостанцию. Через год радиостанцию установили и в Праге.

    До прихода к власти фашистов в Германии большую работу проводил крупнейший европейский пункт связи ОМСа в Берлине. Он не только поддерживал устойчивую связь ИККИ с компартией Германии и находившимися там представителями компартий и национально-освободительного движения, но и был передаточным звеном между Москвой и компартиями Англии, Франции, Чехословакии. А через Гамбургское отделение Берлинского пункта осуществлялась почтовая связь с Нью-Йорком, Буэнос-Айресом, Сиднеем, Сантьяго, Бомбеем, Мадрасом, Стамбулом, Александрией. Как правило, курьерами, которых одновременно с ОМСом использовал ИНО ОГПУ, были матросы и кочегары пассажирских лайнеров. Поскольку в отличие от торговых эти суда ходили по определенным маршрутам и имели строго соблюдаемое расписание рейсов, имелась возможность организовать регулярное получение и отправку почты. Особенно важно это было в отношении тех стран, с которыми еще не были установлены дипломатические отношения (например, США). Скромного кочегара с «Куин Мери» в гамбургском порту иной раз ожидали с большим нетерпением и встречали с большей радостью, чем какого-нибудь киногероя или магната, прибывшего на том же лайнере. В 1933 году основные функции Берлинского пункта перешли в Париж, при этом использовались курьерская служба, почтовая и радиосвязь.

    * * *

    Разведывательной работой занимался и Организационный отдел ИККИ. При нем существовала Постоянная антивоенная комиссия. VI конгресс Коминтерна принял, помимо открытых решений по вопросам «борьбы против империалистической войны», специальную закрытую резолюцию об антивоенной работе компартий. В связи с угрозой «антисоветской войны» комиссия обратила особое внимание на страны, граничащие с СССР. В 1930 году на заседаниях Политсекретариата ИККИ обсуждались вопросы об антимилитаристской работе в Польше и в Прибалтийских странах. Во многие страны для активизации работы компартий в конце 1920-х — начале 1930-х годов были посланы специальные инструкторы. С 1929 года началась подготовка военных кадров на специальных курсах при ИККИ (немецкая и польская группы); за 1929—1935 годы были подготовлены в шести языковых группах 541 человек… От групп, занимающихся военными вопросами, стали регулярно собираться от «М» («милитэр») — групп разведсведения о военных приготовлениях капиталистических стран; на основе этих сведений в ИККИ составлялись справки и даже схемы расположения вооруженных сил Японии, Чехословакии, Франции, Англии, Италии, Румынии, Польши, Финляндии.

    По решению Политбюро от 25 октября 1929 года для подготовки военных кадров были открыты польские инструкторские курсы со сроком обучения 9 месяцев в составе 30 слушателей. Кроме того, военные дисциплины изучались на 5-месячных курсах для 50 немцев, на 6— месячных курсах КИМ, подготавливалась специальная группа для компартий Великобритании и США.

    А на территории Польши (в Западной Белоруссии) в 1920-е годы развертывалась настоящая партизанская война, подробно описанная ее участником, чекистом, Героем Советского Союза С.А. Ваупшасовым в его книге «Тревожные перекрестки».

    * * *

    Время между VII, состоявшимся в 1935 году, Конгрессом Коминтерна и его роспуском в 1943 году можно назвать самым героическим и самым трагическим в истории КИ. Его деятельность проходила под прямым и непосредственным руководством и жестким контролем Сталина, обращавшим особое внимание на «перетряску» личного состава органов ИККИ.

    Основная направленность деятельности Коминтерна в эти годы (за исключением драматической паузы в 1939—1940 годах) носила ярко выраженный антифашистский характер. Практически речи о мировой революции в этот период уже не велось, а новые борцы вовлекались в его ряды уже не на революционной, а на антифашистской основе, под флагом помощи единственному в мире социалистическому государству, реально ставшему на пути фашистской агрессии.

    Аппарат ИККИ подвергся перестройке, решающая роль в которой принадлежала Сталину и Политбюро ЦК ВКП(б).

    Еще во время работы VII Конгресса, 10 августа 1935 года, Политбюро вынесло решение, согласно которому Политсекретариат ИККИ, «как орган, не оправдавший себя в практической работе», был ликвидирован: создана должность Генерального секретаря Исполкома Коминтерна, на которую был «намечен» (практически назначен) Г. Димитров: «ввиду заявления т.т. Димитрова и Мануильского, поддержанного т. Сталиным, о невозможности совместной работы с т. Пятницким в руководящих органах ИККИ», он был переведен на другую работу (позднее арестован и расстрелян): был принят проект нового состава Секретариата ИККИ, предложенный Димитровым, Сталиным, Мануильским и Кагановичем: в состав Президиума ИККИ введены Мануильский, Сталин и Трилиссер: они же, плюс Жданов и Ежов, введены в состав Исполкома Коминтерна от ВКП(б). Все эти предложения нашли свое отражение в решениях VII Конгресса.

    Надо заметить, что список кандидатур в Секретариат ИККИ был составлен лично Сталиным, придававшим этому органу ключевое значение в руководстве Коминтерна.

    Новая структура образовала такую иерархию, которая не требовала вмешательства ВКП(б) в решение конкретных политических вопросов, ибо согласование осуществлялось на самом верху.

    Начальник ИНО М. Трилиссер вошел в состав Президиума и в состав Секретариата ИККИ, однако напрасно было бы искать в их списках его фамилию. Он выступал под именем М. Москвин и возглавлял Секретариат по связям с компартиями лимитрофов — приграничных государств — Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы. Кроме того, нес ответственность за финансы ИККИ, за работу Отдела международной связи (Службы связи) т.е. администрации. Таким образом, в руках представителя разведки была сконцентрирована власть над основными подразделениями Коминтерна.

    В ноябре 1938 года М. Москвин (М. Трилиссер) был арестован органами НКВД. Его исключение из состава ИККИ и Секретариата ИККИ официально не было проведено. Фактически функции прекратившего существование Секретариата М. Москвина в значительной степени перешли к Службе связи.

    Все больше распространявшиеся в советском обществе подозрительность и шпиономания не могла не затронуть и аппарат Исполкома Коминтерна.

    Еще 20 февраля 1935 года, выступая на общем закрытом собрании партийной организации ИККИ, посвященном урокам, вытекающим из убийства С. Кирова, Г. Димитров сказал, что необходимы особые мероприятия, особые методы, чтобы аппарат Коминтерна был защищен от проникновения в него агентов врага и от опасности двурушничества. Если в других местах надо проверять людей, то постоянная проверка людей в аппарате еще более необходима. Кто не сигнализирует о любой подобной опасности, тот является пособником врага.

    Поиски «классово враждебных элементов», просто «врагов» внутри ИККИ, а также внутри компартий особенно активизировались с 1936 года. В январе 1936 года решением Секретариата ИККИ была создана комиссия под внешне безобидным названием «по проверке квалификации работников ИККИ» во главе с секретарем ИККИ М. Москвиным. Протоколы заседаний «комиссии Москвина» нередко заканчивались записью: «Снять с работы в аппарате ИККИ».

    В 1937 году по решению Секретариата ИККИ была создана «особая комиссия по проверке работников аппарата ИККИ» в составе Димитрова, Мануильского и Москвина. Она действовала с 27 мая до конца июля 1937 года.

    Только с начала января по конец июля 1937 года из аппарата ИККИ были уволены 102 человека, то есть каждый шестой (в штате находилось 606 сотрудников) — работников разных рангов — со следующими формулировками: «Разоблачен как враг партии и народа», «Как враг народа», «За связь и защиту арестованного брата (мужа и т.д.) — врага народа», «Как неподходящий для работы в аппарате ИККИ», «По сокращению штатов», «Отчислен по собственному желанию» (с последней формулировкой, как правило, увольняли беспартийных работников ИККИ). В 1937 году появилась новая форма массового «увольнения» коминтерновских работников: «вычеркивание из списка сотрудников аппарата ИККИ».

    8 марта 1937 года Президиум ИККИ и бюро ИКК (Интернациональной контрольной комиссии) издали совместное постановление об исключениях из партии. В нем подчеркивалось: «Коммунисты, изменившие партии, то есть члены партии, по тем или иным побуждениям оказавшие или давшие обещание оказывать в дальнейшем помощь врагу (сообщение сведений о конспиративной деятельности партии, как-то: не подлежащих оглашению решений, организационных схем, нелегальных пунктов, фамилий, квартир, шифров, корреспонденции и т.д., обещания перейти на сторону врага и т.п.), подлежат, наравне с агентами классового врага, безусловному исключению из партии, хотя бы они впоследствии признали свою ошибку».

    В тот же день было принято другое совместное постановление, рекомендующее национальным компартиям следовать примеру «старших товарищей»: «…в целях содействия партии в деле укрепления ее единства …ИКК рекомендует легальным компартиям капиталистических стран создать центральные контрольные комиссии (ЦКК) и установить порядок рассмотрения проступков членов партии».

    Важнейшей задачей ЦКК должно было стать «тщательное расследование и рассмотрение дел о членах партии." а) нарушающих единство и сплоченность партии; б) нарушающих партийную дисциплину и конспирацию; в) проявляющих недостаточную классовую бдительность; г) не проявивших большевистской стойкости перед врагом; д) скрывающих под видом внешней преданности свое антипартийное лицо (двурушники); е) об агентах классового врага, проникающих в ряды партии».

    В соответствии с постановлением к партийной ответственности должны были привлекаться также члены партии, проявлявшие «примиренческое отношение к нарушению конспирации, предательству и провокации. Члены партии, отказывавшиеся отвечать на вопросы контрольной комиссии, подлежали „немедленному исключению из партии“.

    Таким образом, коммунистическим партиям всего мира навязывалась сталинская концепция образа «врага народа» и рекомендация борьбы с ним.

    Правда, иногда органы ИККИделали слабые попытки смягчить формулировки и меры наказания. В приведенном выше постановлении предписывалось: «Чутко относиться к тем членам партии, которые, совершив ошибку, способны исправиться и, осознав свой неправильный поступок, честно обязуются своим дальнейшим поведением искупить вину перед партией». Предупреждало об опасности «рубить с плеча» и постановление ИККИ об «Особых отделах».

    Еще в конце 1920-х — начале 1930-х годов ввиду участившихся арестов коммунистов, занимавшихся нелегальной деятельностью, в ряде компартий (например, Китая, Японии) были созданы «Особые отделы», призванные «защищать парторганизации и бороться против провокаторов». Однако эти отделы нередко увлекались индивидуальным террором, попросту ликвидировали людей, заподозренных в предательстве. ИККИ осудил такую практику.

    Но подобного рода указания были каплями в море разбушевавшегося в Советском Союзе террора. По сфабрикованным делам более сотни деятелей ИККИ были арестованы, преданы суду и уничтожены во второй половине 1930-х годов. Мы приведем лишь несколько наиболее известных имен жертв репрессий: В. Антонов-Овсеенко, Я. Берзин, М. Бородин, Н. Бухарин, X. Валецкий, А. Барский, Н. Ежов, Г. Зиновьев, Л. Каменев, Л. Карахан, Н. Крестинский, Б. Бун, Р. Меринг, П. Миф, А. Нин, Н. Осинский, М. Паукер, О. Пятницкий, К. Радек, X. Раковский, Я. Рудзутак, А. Рыков, Д. Рязанов, Г. Сокольников, М. Трилиссер (М. Москвин), И. Уншлихт, Л. Шацкин и многие другие.

    В условиях массового террора в отношении видных работников Коминтерна значительно снизилась активность руководящих органов ИККИ. В связи с усиливавшейся проверкой кадров в годы репрессий против «врагов народа» расширил свою деятельность и численно вырос в 1936—1938 годах лишь Отдел кадров — с 30 до 64 человек.

    В феврале 1936 года Секретариат ИККИ вменил Отделу кадров в обязанность «прекратить существующую до сих пор практику оставления на территории СССР лиц (имеются в виду иностранные граждане), подозреваемых в провокации и шпионаже, допуская исключение только в тех случаях, когда этого требуют соответствующие органы». Отделу кадров было предписано «разработать и провести ряд мер по возвращению в капиталистические страны всех лиц, не проявивших в прошлом необходимой большевистской стойкости и преданности партии, в первую очередь тех, кто заподозрен в шпионаже и провокации». Запрещалось оставлять в СССР «лиц, которые отсеялись по разным мотивам при наборе или выпуске международных школ». В то же время подлежали «возвращению в свои страны все лица, ранее учившиеся в международных школах и оставшиеся на территории СССР».

    Массовые репрессии, развернувшиеся в СССР в эти годы, влияли на настроения коминтерновцев. Если раньше они искали в СССР убежище от преследований на родине, то теперь, видя складывающуюся в Советском Союзе ситуацию, некоторые из них дрогнули. В этой связи характерна судьба иностранных слушателей коммунистических школ (институтов, университетов) в 1936— 1938 годах. В письме Г. Димитрову от 23 апреля 1938 года и. о. директора НИИ по изучению национальных и колониальных проблем (НИИНКП) Ф. Котельников просил содействия в отправке студентов из института, так как «дальнейшее их пребывание становится нетерпимым». Речь шла о 36 слушателях из Индии, Вьетнама, Филиппин, Сирии, Палестины, Японии, которые настойчиво добивались только одного: чтобы их отправили домой. Димитров поручил М. Москвину «ускорить разрешение этого давнишнего вопроса». Поскольку «ускорение» не получалось, а положение усложнялось, Димитров обратился 19 января 1939 года с просьбой к К. Ворошилову «отправить в Китай 58 человек, …вопрос с органами (НКВД) согласован».

    Отдел кадров подбирал на руководящие посты наиболее надежных людей. Достаточно назвать несколько имен из числа тех, кто в предшествующие войне годы занимал руководящие посты в ИККИ: И. Сталин, Д. Мануильский, А. Жданов, Г. Димитров, Эрколи (Пальмиро Тольятти), О. Куусинен, В. Пик, X. Диас, Д. Ибаррури, И. Копленик, Г. Поллит, Л.К. Престес, М. Ракоши, Э. Тельман, В. Ульбрихт, Чжоу Эньлай, М. Торез, К. Готвальд, Блас Рока, А. Запотоцкий, В. Коларов…

    Те из них, кто пережил войну, стали руководителями своих компартий и возникших после войны «стран народной демократии».

    С 1936 года ОМС стал называться «Службой связи Секретариата ИККИ». С учетом усиления напряженности международной обстановки и опасности войны рекомендовалось полностью отделить все легальные связи от нелегальных, а представителям «эмигрантских партий» — выделить ответственных лиц для связи с нелегальным аппаратом. Этим лицам запрещалось посещать легальные собрания партии. Предпринимались и другие меры конспирации: «резервный партаппарат» не привлекался к нелегальной работе, переговоры по всем вопросам нелегальной работы должны были вестись на конспиративных квартирах и т.д.

    Можно привести пример реорганизации Парижского пункта связи. В 1936—1937 годах были созданы три точки: первая — для связи с ЦК КП Франции, Испании, Бельгии, Люксембурга, с международными коммунистическими организациями (КИМ, МОПР, Антиимпериалистическая лига, Спортинтерн). А также с находившимся в те годы в Париже аппаратом во главе с Богдановым, осуществлявшим связь с Балканскими странами. Вторая точка— для связи с «эмигрантскими партиями», находившимися во Франции (КП Германии, Италии, Португалии, Греции, Албании, Югославии). Третья точка — для связи с компартиями Латинской Америки. Существовал и резервный пункт, способный начать действовать в случае провала точек. Пункт связи в Париже поддерживал связь с пунктами в Швеции, Голландии, Норвегии, а также осуществлял связь с Москвой по радио. Одна из радиостанций имела связь с Интербригадами в Испании. Из созданных четырех радиостанций две были действующими и две резервными. (После провала бельгийской «Красной капеллы» в 1942 году ее руководителю Л. Трепперу удалось связаться с Москвой через одну из этих радиостанций.)

    Пункты связи в Париже, Праге, Брюсселе, Стокгольме, Стамбуле, Цюрихе, Афинах, Шанхае и других городах имели курьерские службы, специалистов по «паспортной технике» и тайнописи, шифровальщиков. В период Гражданской войны в Испании некоторые пункты Службы связи занимались переброской в Испанию добровольцев Интернациональных бригад. Располагавшиеся в портовых городах, пункты связи использовали с этой целью моторные лодки, часто прибегали к услугам тщательно проверенных моряков дальнего плавания.

    В годы репрессий становились все теснее контакты Службы связи с НКВД. Советские спецслужбы регулярно обменивались информацией об иностранцах и гражданах СССР, заподозренных в «неблагонадежности», «двурушничестве», «классовой враждебности» и т.д. Служба связи продолжала пользоваться фельдъегерской службой НКВД, а также услугами его других специфических подразделений.

    26 декабря 1935 года заведующий Службой связи Мюллер писал начальнику Особого отдела НКВД Гендину: «Просьба установить перлюстрацию писем, идущих из Стокгольма в адреса…» (далее указывались два московских адреса). Через пару дней такая просьба последовала в отношении писем, поступающих из Ирана: «…проверить возможную тайнопись, а о содержании сообщить».

    Служба связи неоднократно обращалась в НКВД с протестами по поводу нарушения сотрудниками НКВД (!) правил конспирации (например, лиц, приезжавших в СССР по линии Коминтерна, задерживали на пограничных пунктах и по несколько дней допрашивали).

    В этот же период Служба связи нередко пополняла свои ряды за счет кадровых сотрудников разведки. 1 октября 1937 года, в разгар репрессий, Д. Мануильский обратился в ЦК ВКП(б) к Г. Маленкову с просьбой относительно подбора следующих работников для аппарата ИККИ:

    «1) заведующий отделом международных связей. Нужен крупнейший организатор, знающий один из основных языков (немецкий, английский, французский), знающий заграницу, бывавший продолжительное время там, имеющий опыт подпольной работы. Лучше всего подошел бы бывший работник Наркомвнудела или IV Управления РККА.

    2) Начальник кадрового отдела ИККИ, знающий один из основных языков (немецкий, английский, французский). Знающий заграницу, работник типа начальника областного (управления) НКВД или начальника одного из важнейших отделов центрального аппарата НКВД.

    3) Управляющий домами аппарата Коминтерна, по возможности со знанием одного из основных иностранных языков, работник типа управляющего домами ЦК ВКП(б)».

    Вряд ли Г. Маленков смог полностью выполнить просьбу Д. Мануильского. Подобного рода работники НКВД и РУ сами в это время становились жертвами репрессий и пополнить аппарат Коминтерна не могли. Руководители ОМСа часто менялись: до октября 1936 года А. Абрамов, до мая 1937 года Б. Мельников, до декабря 1937 года Я. Анвельт, позднее К. Сухарев, И. Морозов. Известно, что и Константин Петрович Сухарев, и Иван Андреевич Морозов пришли в ИККИ из НКВД.

    * * *

    После заключения советско-германского пакта о ненападении положение Коминтерна осложнилось. Многие коммунистические партии заняли оборонческую позицию, поддержали усилия своих правительств по оказанию сопротивления агрессору. «Мы встречаем исключительные трудности, — писал Димитров, — и для принятия правильного решения нуждаемся больше, чем когда бы то ни было, в непосредственной помощи и советах товарища Сталина».

    7 сентября 1939 года Сталин в беседе с Димитровым в присутствии Молотова и Жданова заявил: «Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему».

    Сталин навязал Коммунистическому интернационалу решительный поворот стратегии и тактики. Коминтерн и компартии прекратили разоблачение угрозы фашизма, перенесли основное направление своей антивоенной деятельности на борьбу против своих правительств.

    В ноябре 1939 года Исполком Коминтерна опубликовал воззвание, в котором была дана оценка международного положения, определены задачи компартий в связи с начавшейся Второй мировой войной, Она характеризовалась как империалистическая с обеих сторон, как несправедливая и реакционная, в которой «повинны все капиталистические правительства, и в первую очередь правящие классы государств». Главная задача компартий — сплотить народные массы и повести их на борьбу за восстановление национальной независимости — становилась все отчетливее после расширения фашистской агрессии, оккупации гитлеровской Германией стран Западной и Северной Европы.

    Надо отметить, что в 1939-м— начале 1941 года сектор прессы ИККИ не направил в адрес иностранных компартий ни одной статьи против нацизма и фашизма. В то же время политическая референтура занималась «вопросами международного движения за мир, против войны и фашизма», так что подспудная антифашистская работа не прекращалась.

    Но уже к концу 1940-го — началу 1941 года политика Коминтерна, основанная на указаниях Политбюро и лично Сталина, изменилась. Была поддержана борьба компартии США «против германского империализма»; политика французской компартии «в борьбе за национальное освобождение»; призыв австрийской компартии, назвавшей «постыдное нападение» Гитлера на Югославию «новым преступлением германского империализма» и призвавшей народ Австрии к борьбе «против своих тюремщиков».

    * * *

    После начала Второй мировой войны пункты Службы связи в зарубежных странах прекратили вербовку эмигрантов, которые оказались под усиленным надзором политической полиции в этих странах.

    Несмотря на ряд провалов, продолжали действовать пункты связи в Праге, Брюсселе, Стамбуле, Шанхае и других городах. Парижский пункт связи после вступления немцев в столицу Франции был перенесен на юг страны. В Стокгольме была создана резервная точка радиосвязи на случай вынужденного закрытия радиостанций в Голландии и Франции. В 1939—1940 годах открылись пункты связи в Югославии, Мексике, Чили.

    Была реорганизована курьерская служба Службы связи. Вместо постоянных курьеров стали применять практику разовых курьеров, которым ИККИ обеспечивал визы на въезд в СССР, а в случаях экстренной необходимости — из числа ответственных работников московского аппарата ИККИ.

    * * *

    Коминтерновская разведка находилась на высоте. В одной из папок Д. Мануильского периода войны сохранился довоенный документ, озаглавленный «Схема вопросов о войне против СССР», служивший по существу инструкцией для сбора развединформации.

    Иной раз Коминтерну удавалось получить важные разведывательные данные. 15 сентября 1939 года Г. Димитров направил Л. Берии письмо:

    «Дорогой товарищ Берия!

    Приехавший китайский товарищ Чжоу Эн-Лай привез с собой три вида шифра, которыми пользуется японская армия. Эти шифры были захвачены 8 армией в боях с японцами.

    Полагая, что указанные шифры могут представить интерес для Вас, посылаю Вам в приложении к этому письму.

    С товарищеским приветом (Г. Димитров)

    15.IX.39 Приложение: Три тетради с шифрами»

    По каналам Коминтерна в 1941 году поступала информация о близящемся нападении Германии на СССР.

    Шифртелеграмма И. Тито Г. Димитрову

    Отправлено 7.V. 1941

    Получено 8. V 1941 Вход. № 420

    Обработано 8.V. 1941

    Т. Димитрову

    1) В связи с подготовкой нападения на СССР немцы берут русских белогвардейцев в Югославии в армию, как инструкторов, и организуют из них отряды парашютистов и диверсантов.

    Вальтер

    Резолюция Г. Димитрова: Послать т.т. Сталину, Молотову, Жданову, Ворошилову, Тимошенко, Берии.

    8.5.41

    Шифртелеграмма И. Тито Г. Димитрову

    Отправлено 7. V. 1941

    Получено 8. V. 1941 Вход. № 423

    Обработано 9. V. 1941

    Димитрову

    По достоверным сведениям шеф Гестапо Ф. Ото заявил друзьям, что Германия усиленно готовит нападение на СССР.

    Вальтер.

    Документ напечатан на бланке «Входящее сообщение». Пометка: Инициалы Димитрова синим карандашом. Дальнейшая судьба шифртелеграммы неизвестна.

    Через Службу связи передавались компартиям деньги. Например, 22 августа 1939 года Разведуправление Генштаба сообщило, что их человек передал деньги близким друзьям через Ли Боцюя — представителя Службы связи.

    Война и закат Коминтерна

    21 июня 1941 года был будничным днем. Однако Генеральный секретарь ИККИ Г. Димитров был встревожен сообщениями и слухами об угрозе нападения гитлеровской Германии на СССР. Утром 21 июня он позвонил В.М. Молотову и попросил его поговорить с И.В. Сталиным о положении и инструкциях для Коминтерна. «Положение неясно, — ответил Молотов. — Ведется большая игра. Но все зависит от нас. Я поговорю с Иосифом Виссарионовичем. Если будет что-то особое, позвоню!» Но так и не позвонил.

    22 июня 1941 года гитлеровская Германия напала на СССР. В 7 часов утра Г. Димитрова срочно вызвали в Кремль. В этот день дежурный секретарь сделал запись в книге посетителей И.В. Сталина.

    1. т. Молотов

    Вход 5.45

    Выход: 12.05

    2. т. Берия

    Вход 5.45

    Выход: 9.20

    3. т. Тимошенко

    Вход 5.45

    Выход: 8.30

    4. т. Мехлис

    Вход 5.45

    Выход: 8.30

    5. т. Жуков

    Вход 5.45

    Выход: 8.30

    6. т. Вышинский

    Вход 7.30

    Выход: 10.40

    7. т. Маленков

    Вход 7.30

    Выход: 9.20

    8. т. Микоян

    Вход 7.55

    Выход: 9.30

    9. т. Каганович Л М.

    Вход 8.00

    Выход: 9.35

    10. т. Ворошилов

    Вход 8.00

    Выход: 10.15

    11. т. Кузнецов

    Вход 8.15

    Выход: 8.30

    12. т.Димитров

    Вход 8.40

    Выход: 10.40

    13. т. Мануильский

    Вход 8.40

    Выход: 10.40

    Последние (всего 29 человек) вышли в 16.45.

    Уже из этого «табеля о рангах» видно, какое значение Сталин придавал роли Коминтерна в условиях начавшейся войны. Димитров и Мануильский были приняты одними из первых (сразу после ухода Жукова, Тимошенко и Мехлиса) и пробыли у него дольше, чем такие важные государственные и партийные лидеры, как Маленков, Микоян, Каганович, Кузнецов…

    Позднее Димитров вспоминал, что в приемной Сталина он встретил А. Поскребышева, С. Тимошенко, Н. Кузнецова, Л. Мехлиса и Л. Берию, отдававшего распоряжения. В самом кабинете вместе со Сталиным были В. Молотов, К. Ворошилов, Л. Каганович, Г. Маленков. И.В. Сталин возмущался, что гитлеровцы напали, «не предъявляя никаких претензий, не требуя никаких переговоров, напали подло, как разбойники…»

    Указания Сталина на встрече с Димитровым и Мануильским 22 июня 1941 года гласили: «Коминтерн пока не должен выступать открыто. Партии на местах развертывают движение в защиту СССР. Не ставить вопрос о социалистической революции. Советский народ ведет отечественную войну против фашистской Германии. Вопрос идет о разгроме фашизма, поработившего ряд народов и стремящегося поработить и другие народы».

    В тот же день, получив руководящие указания Сталина, Димитров и Мануильский провели заседание Секретариата ИККИ. На нем обсуждался вопрос о задачах коммунистических партий в связи с нападением гитлеровской Германии на Советский Союз и о необходимости срочно перестроить работу ИККИ. Г. Димитров сказал на заседании: «Мы не будем на этом этапе призывать ни к свержению капитализма в отдельных странах, ни к мировой революции. Речь идет теперь в отдельных странах… о борьбе за нашу свободу».

    Исполком Коминтерна направил компартиям письма, в которых указал, что вероломное нападение Германии на СССР является ударом не только против страны социализма, «но и против свободы и независимости всех народов мира. Поэтому защита советского народа является в то же время защитой порабощенных гитлеровцами народов, которым угрожает фашизм». Секретариат сформулировал задачи компартий разных стран — в зависимости от позиции правительств по отношению к гитлеровской Германии. Один из пунктов решения Секретариата гласил: «Срочно перестроить всю работу…, исходя из необходимости обеспечить всемерную помощь ВКП(б) и Советским органам».

    Были проведены структурные изменения. Для непосредственного повседневного руководства работой ИККИ 22 июня 1941 года создана тройка в составе Г. Димитрова, Д. Мануильского и Эрколи (П. Тольятти); пересмотрен список «забронированных» работников ИККИ в целях направления всех военнообязанных в Красную армию, за исключением абсолютно необходимых для оперативной работы в ИККИ. Это коснулось и многих работников ИККИ, состоявших на специальном учете в войсках НКВД. Ряд из них впоследствии составил костяк Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН), о героических подвигах воинов которой хорошо известно.

    Из бывшей Службы связи был выделен Первый отдел, который руководил нелегальной связью ИККИ с компартиями и отдельными пунктами связи за границей, занимался подготовкой опытных кадров радиооператоров и техников для заграничных пунктов связи ИККИ, организовывал нелегальные переброски людей и грузов за границу, обучение в школах ИККИ руководящих партийных работников «партийной технике», готовил работников для радиопунктов за границей, изготовлял для перебрасываемых за границу людей документы, радиоаппаратуру, рецепты тайнописи, разрабатывал инструкции по изготовлению штампов и печатей для подложных документов, по печатанию листовок и газет на гектографах, организовывал и направлял работу заграничных пунктов связи по сбору военно-политической информации.

    После ввода в действие резервной радиостанции в Уфе, Первый отдел активизировал свою работу по обеспечению связи с компартиями по радио и через курьеров. Несмотря на провалы ряда пунктов связи, аресты радистов и шифровальщиков, выполнявших задания ИККИ во Франции, Швеции, Турции, Китае, Сингапуре, Первому отделу удалось восстановить часть радиоточек, открыть новые. Пять секторов отдела имели в своем ведении радиостанции и радиошколы в Уфе и под Москвой, занимались обеспечением курьеров и других командируемых работников компартий подложными документами, деньгами, а также шифрованием и микрофильмированием.

    * * *

    Сразу же после начала войны с новой силой возродились антифашистские настроения коминтерновцев и политических эмигрантов в СССР. Они просили отправить их на фронт или в фашистский тыл. Об этом Г. Димитров неоднократно информировал Г. Маленкова, Л. Мехлиса, Г. Жукова и других.

    1 июля 1941 года Димитров направил В. Молотову и Л. Берии справку о наличии людей, которые могли быть незамедлительно переброшены в тыл врага.

    11 июля Димитров писал Л. Берии и В. Меркулову, что в ИККИ подобрали, проверили и подготовили группы иностранных коммунистов для партийно-политической работы и организации партизанского движения в ряде стран.

    «Товарищу Берия

    Дорогой товарищ Берия!

    Кроме наших людей, которых отбираем и отдаем т. Судоплатову и 5 Управлению РККА, мы подобрали, проверили и подготовили группы иностранных коммунистов для партийно-политической работы и организации партизанского движения в Германии, Польше, Венгрии, Прикарпатской Украине и в Болгарии.

    Списки и справки на эти группы первой очереди отправили сегодня т. Меркулову. Немецкая группа — 11 человек, польская — 12, венгерская — 12, прикарпатско-украинская — 7 и болгарская 11 человек. Одновременно проверяем и подготовляем людей для групп в другие страны.

    Очень прошу Вас сделать все зависящее от Вас, чтобы в кратчайший срок были отправлены представленные группы товарищей.

    С товарищеским приветом (Г.Димитров). 11 июля 1941 г.».

    Одновременно подбирались и готовились группы второй очереди, а также для засылки в другие страны. Обучались не только партийно-политические работники, но и радисты, радиоинструкторы, разведчики, подрывники и т.д. Они занимались в специальной школе, в строгой изоляции от окружающего мира, по специальным программам, утвержденным руководством ИККИ и Службой связи Коминтерна.

    20 июля 1941 года Димитров под грифом «Секретно. Лично» направил Л. Берии письмо с предложением польских коммунистов о формировании польских вооруженных сил в СССР. По-видимому, это письмо учитывалось при подписании 30 июля соглашения между правительствами СССР и Польской республики о восстановлении дипломатических отношений и о создании польской армии на территории СССР.

    В конце июля в аппарате ИККИ было составлено «открытое письмо» немецким офицерам. Скорее всего, его автором был В. Пик. Оно написано якобы от лица немецких офицеров. Многие другие воззвания от имени рабочих, крестьян и т.д. также составлялись в Отделе пропаганды ИККИ, а затем в виде листовки распространялись за линией фронта, по инорадио и национальному вещанию.

    Помимо этого, в адреса зарубежных компартий был направлен целый ряд документов, директив относительно поддержки отечественной войны СССР против Германии.

    Объекты Службы связи располагались вне Москвы. Все их территории были огорожены высокими заборами и колючей проволокой, тщательно охранялись военизированными нарядами. В Подлипках, в частности, находилось производство специализированной бумаги для документов, изготовлялись фальшивые паспорта и удостоверения, специальные чернила для их заполнения и т.д. В Ростокино действовал мощный радиоцентр, оборудованный по последнему слову техники. В Пушкино располагалась школа, где в строжайшей изоляции от окружающего мира готовились иностранные коммунисты для заброски за рубеж. Их обучали «партийной технике» — тайнописи, приемам конспирации, шифровальному и радиоделу.

    Часто через компартии и пункты связи Коминтерна передавались и шифртелеграммы «соседей» — Пятого (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР (с февраля 1941 года Пятого управления НКГБ) и Разведуправления Генштаба Красной армии. Со своей стороны, «соседи» обеспечивали связь ИККИ с компартиями ряда стран.

    Служба связи занималась сбором необходимой для работы Ставки, ИККИ, ЦК ВКП(б) политической и военной информации, составлением заданий для своих резидентов и обработкой полученных от них сведений. В условиях войны ее главной задачей была подготовка людей для развертывания широкой национально-освободительной борьбы и поддержание регулярной связи с теми, кто уже был заброшен в тыл врага. Специальные секторы Службы связи изготовляли документы, создавали уникальную радиоаппаратуру, разрабатывали рецепты тайнописи, экипировали людей, составляли планы операций, снабжали коммунистов явками, шифрами. Служба связи перебрасывала им оружие, боеприпасы, питание для раций. При этом она, а также руководство К.И. поддерживали самые тесные контакты и постоянное рабочее сотрудничество со специалистами НКВД — НКГБ, Генштаба Красной армии и Штаба ВМФ. Через представителей Коминтерна в Брюсселе (Клемана), в Югославии — Кокинича (И. Вокшина), в Амстердаме — Д. Гоулоса и в некоторых других пунктах связи Коминтерна передавали задания своим резидентам, руководителям партизанского движения и подполья в ряде стран начальники 5-го (затем 1-го) Разведывательного управления НВКД П. Фитин, ГРУ — А. Панфилов (затем И. Ильичев) и Стратегической разведки ГРУ — И. Большаков. В то же время связь с Великобританией, США, Швецией, Болгарией и некоторыми другими странами, где действовали советские посольства и имелись представительства ТАСС и другие, частично осуществлялась Коминтерном через ведомство Фитина. В Австрии и на некоторых оккупированных врагом территориях Служба связи Коминтерна использовала сеть военной разведки.

    Спецслужбы направляли Г. Димитрову запросы о выделении им преданных и надежных людей для работы в Германии, Греции, Югославии, Австрии, Италии и других странах.

    Вот часть справки, направленной из НКВД в ИККИ о потребностях в нелегальных резидентах.

    «Сов секретно.

    Справка

    ТРЕБУЮТСЯ ТОВАРИЩИ

    1. На роли нелегальных резидентов, умеющих и способных создать самостоятельные группы для получения политической и военной информации, которые могут дать объективный анализ внутреннего политического состояния страны.

    2. Способные на выполнение отдельных специальных заданий в стране и в тылу врага.

    Специфичность указанной работы к избранным товарищам предъявляет требования:

    1) Обладать инициативой и способностью к организационной деятельности. Иметь хотя бы некоторый опыт подпольной работы.

    2) Быть способным на активные боевые действия…

    …В курсе проведенной работы должно быть крайне небольшое число лиц. Работа должна жестко конспирироваться от окружающих.

    5 февраля 1942 г. Подпись (Трифонов)». (Видимо, псевдоним. — И. Д.).

    ИККИ совместно с разведкой занимался и засылкой агентов в Германию и пересылкой им денег.

    «Фитину

    Просьба передать следующее Рихарду в Стокгольме: «Альфред из Амстердама подготовлен для поездки в страну. Нужно знать, в порядке ли берлинская явка, и какой пароль. Дайте срочно ответ.

    Просьба ответ Рихарда отправить нам.

    Димитров 29.12.41».

    («Альфред» — инструктор ЦК КПГ А. Ковальке, который после переброски в Германию встретился с руководителем берлинской организации Р. Уригом. В. Кнехель, Р. Уриг и А. Ковальке составили внутреннее руководство КПГ в стране; в начале 1943 года Ковальке был арестован.)

    «Сов. Секретно

    ИККИ

    Товарищу Димитрову

    Деньги «Паулю» и «Николаю» переданы. «Пауль» сообщил, что недавно установил связь. Хорошо слышит и все принимает.

    Фитин

    30 декабря 1941 № 2/2/22900 Москва».

    Пометы Г. Димитрова: над словом «Паулю» написано «КП Швеции», под словом «Николаю» — «КП Германии».

    Хотя все три разведки действовали в тесном контакте и оказывали взаимную помощь, они не были в курсе дел друг друга. Это видно на примере Р. Зорге, работавшего в системе ГРУ. В обзорах, направленных Г. Димитрову, довольно часто сообщались сведения, полученные от лица, близкого к германскому послу в Токио, и имевшие первостепенную важность. Однако, естественно, не говорилось, кто это лицо. Когда Р. Зорге был арестован в Японии, начальник Разведывательного управления НКВД П. Фитин обратился к Г. Димитрову с вопросом, насколько правдоподобны сведения, сообщенные японским властям арестованным ими немецким коммунистом, работавшим в Информационном бюро ИККИ с 1925 по 1936 год. Г. Димитров и его отдел кадров не сразу поняли, о ком идет речь. Перебрав несколько людей с фамилиями Зорге и Хорхе, они послали 23 января 1942 года Фитину справку на Зорге Ика Рихарда.

    Иногда на местах происходили конфликты между представителями ИККИ и разведки. После одной из таких «стычек» (в Болгарии разведка пыталась навязать коммунистам свою концепцию партизанского движения) Димитров 27 августа 1941 года поставил этот вопрос перед Сталиным. Сталин сказал: «Товарищи из Управления хотят руководить движением. Это никуда не годится… Надо урегулировать это дело».

    Заручившись, таким образом, одобрением Сталина, Димитров поддержал позицию болгарских коммунистов.

    В своей телеграмме в адрес ЦК БРП от сентября 1941 года Димитров писал:

    «София — Велко. 1 сентября 1941 г.

    Ваша позиция правильна… Существенную разницу между дворцовым переворотом и народным восстанием «специальные» (имеются в виду представители советских спецслужб. — И.Д.) видимо не понимают и не учитывают.

    Жан 1.9.41.» (Инициалы Димитрова).

    Война велась не только на полях сражений и в подполье, но и в эфире.

    Радиопропаганда через тайные радиостанции в Москве началась уже в конце июня 1941 года. Задачами коминтерновской радиопропаганды были «в первую очередь, содействовать разложению тыла германской, также как и тыла итальянской, финляндской, венгерской и румынской армий»; «внедрение в сознание германских народных масс и солдат, что военное поражение Германии, уничтожение гитлеризма и разрушение его военной машины — является единственным путем для отделения Германии народной от Германии гитлеровской, для освобождения первой — уничтожив вторую»; «содействие разрыву с гитлеровской Германией стран, находящихся в зависимости от германского империализма (Италия, Финляндия, Венгрия, Румыния и т.д.)»; показ «необходимости действенной солидарности всех народов с народом Советского Союза и его героической Красной армией».

    Насколько действенной была радиопропаганда? Опросов общественного мнения в годы войны, естественно, не проводилось и рейтинги не определялись. Можно лишь с уверенностью сказать, что успехи гитлеровско-геббельсовского вещания на СССР были равны нулю, так как у всех граждан радиоприемники были отобраны. На Западе ситуация была либеральнее, и, бесспорно, «голос Москвы» (как и «голос Лондона») достигал ушей слушателей оккупированных стран и особенно после Сталинграда влиял на их настроения. Об этом имеются многочисленные свидетельства.

    * * *

    Под эгидой Коминтерна функционировали специальные учебные заведения. Имея разные названия, они готовили агентуру и радистов для заброски во вражеский тыл, фронтовых радиопропагандистов, политработников. Это были: техникум № 1 «Кушнаренково» под Уфой, специальная школа в Уфе, школа «резерва братских компартий» в Нагорном под Москвой, антифашистская школа для военнопленных в Красногорске, ряд других школ военнопленных.

    Для работы среди военнопленных существовала специальная комиссия. Ее работа в лагерях велась совместно с НКВД и Бюро военно-политической пропаганды ЦК ВКП(б).

    Работники аппарата ИККИ выезжали в лагеря для бесед и сбора информации о положении в европейских странах, о моральном состоянии армий, выявления «благонадежных» с целью их направления в «антифашистские школы военнопленных». В них, по данным за 1942—1943 годы, обучалось от 150 до 250 человек. Преподавателями были работники компартий соответствующих стран.

    По мере резкого увеличения числа военнопленных изменялись методы работы с ними, увеличивалось количество школ и курсов. По указанию Сталина были созданы немецкий, венгерский, румынский антифашистские комитеты «из общественных деятелей и видных военнопленных-антифашистов», организован выпуск антифашистских газет.

    Вместе с тем существование Коминтерна подходило к концу.

    Еще в апреле 1941 года Сталин поставил вопрос о ликвидации Коминтерна. Свое предложение он аргументировал необходимостью превратить компартии в национальные партии, действующие под различными названиями. «Важно, чтобы они внедрились в своем народе и концентрировались на своих собственных задачах… они должны опираться на марксистский анализ, не оглядываясь на Москву…»

    В ходе советско-германских переговоров в Москве и Берлине неоднократно поднимался вопрос об Антикоминтерновском пакте, а значит косвенно и о Коминтерне. (Антикоминтерновский пакт — договор между Германией и Японией, подписанный 25 ноября 1936 года, оформивший блок этих государств для завоевания мировой гегемонии под флагом борьбы против Коминтерна. В ноябре 1937 года к нему присоединилась Италия.) В беседе со Сталиным и Молотовым в ночь с 23 на 24 августа 1939 года Риббентроп отметил, что Антикоминтерновский пакт был, в общем-то, направлен не против Советского Союза, а против «западных демократий», и привел по этому поводу распространенную среди берлинцев шутку: «Сталин еще присоединится к Антикоминтерновскому пакту».

    В новых советско-германских переговорах мог быть поставлен вопрос и о Коминтерне. Характерно, что в заявлении германского правительства о начале войны против СССР 22 июня 1941 года утверждалось: «Вскоре после заключения германо-русских договоров возобновил свою подрывную деятельность против Германии Коминтерн с участием официальных советских представителей, оказывающих ему поддержку».

    По свидетельству Димитрова, присутствовавшего на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 21 мая 1943 года, Сталин сказал: «Мы переоценили свои силы, когда создавали Коммунистический интернационал, и думали, что сможем руководить движением во всех странах. Это была наша ошибка. Дальнейшее существование Коминтерна — это будет дискредитация идей Интернационала, чего мы не хотим».

    В тот же день Политбюро приняло постановление о роспуске Коминтерна, которое в виде постановления Президиума ИККИ было опубликовано в «Правде» 22 мая 1943 года.

    Функции отделов Коминтерна были поделены между отдельными советскими ведомствами и иностранными компартиями. Телеграфное агентство «Супресс» и другие пропагандистские органы были переданы во вновь созданный Отдел международной информации ЦК ВКП(б). На базе Отдела печати и радиовещания ИККИ был создан НИИ-205. (Сразу после окончания Второй мировой войны уехали на родину 140 иностранцев — сотрудников НИИ-205 — хорошо подготовленных в профессиональном отношении членов зарубежных компартий).

    Служба связи была передана в ведение советской разведки. Первый отдел ИККИ был преобразован в НИИ-100. Его директором стал И. Морозов, бывший начальник Первого отдела, сотрудник НКВД. В задачи НИИ-100 входило: осуществление специальных курьерских связей с компартиями, подготовка документов для нелегалов, отправляемых за границу или в фашистский тыл, отправка «специальных грузов» (оружия, боеприпасов, медикаментов, литературы, шрифтов, матриц, кино— и радиоимущества) для ЦК зарубежных компартий, обеспечение руководства радиосвязью с этими компартиями, техническое снабжение радиоточек и подготовка кадров радистов.

    В состав НИИ-100 входили оперативный и технический отделы, радиопередающий и радиоприемный центры в Щелкове и Подольске, радиотехническая лаборатория, спецшкола в Пушкино, готовящая радиооператоров для засылки в оккупированные и воюющие на стороне фашистской Германии страны.

    НИИ-100 также занимался работой по подготовке и заброске в тыл противника партийных работников — политэмигрантов; по оказанию помощи партизанскому движению в соседних с СССР странах; по перестройке нелегального аппарата применительно к условиям послевоенного времени.

    С окончанием Великой отечественной войны функции к задачи «наследников ИККИ» изменились, соответственно изменилась и их ведомственная принадлежность.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх