Загрузка...



  • Первые шаги
  • Рождение разведки
  • Глава 2. НАЧАЛО

    Первые шаги

    То, что в этой главе Сталин упоминается не столь часто, вовсе не означает, что вопросы разведывательного обеспечения безопасности молодого советского государства находились вне сферы его внимания. Он занимался ими как в силу своего служебного положения, так и потому, что не хотел и не мог упускать из рук такого мощного средства влияния на политическую и оперативную обстановку в стране. Другое дело, что его имя не всегда упоминалось в этой связи.

    На другой день после Октябрьского переворота (кстати, в этом слове нет ничего обидного для большевиков, в партийной прессе, да и самим Сталиным оно неоднократно использовалось), 26 октября 1917 года, съезд Советов избрал Совет народных комиссаров. Сталин занял пост «председателя по делам национальностей». Однако этим круг его обязанностей и его реальное положение не ограничивались. 29 ноября ЦК создал бюро «для решения наиболее важных вопросов, не требующих отлагательства». В него вошли: Ленин, Сталин, Троцкий, Свердлов, и оно неофициально именовалось «четверкой». Тем самым в первые же недели существования нового государства Сталин стал одним из его высших руководителей.

    В то же время, наряду с ЦК партии и СНК, продолжал существовать Петроградский ВРК — Военно-революционный комитет, функции которого теперь сводились не к «деланию» революции, а к защите ее завоеваний.

    С конца октября ВРК перешел в непосредственное подчинение ВЦИК. Функции ВРК стали необычайно широкими: борьба с контрреволюцией, охрана революционного порядка, ликвидация старого государственного аппарата, создание новых органов управления. ВРК ведал продовольственным снабжением городов и армии, распределял оружие и финансы, реквизировал у буржуазии здания, автомобили, излишки товаров первой необходимости, вел агитационную работу среди населения.

    27 октября СНК принял закон о печати, согласно которому подлежали закрытию все органы прессы, призывавшие к сопротивлению или неповиновению правительству, сеявшие смуту, толкавшие к действиям преступного характера. ВРК немедленно стал проводить в жизнь декрет Совнаркома. Ряд его распоряжений о конфискации контрреволюционных изданий, закрытии типографий и контор буржуазных газет был подписан Ф.Э. Дзержинским, одним из наиболее активных членов ВРК.

    В начале ноября 1917 года на Ф.Э Дзержинского была возложена ответственность за охрану Смольного института, где размещались ВЦИК, Совнарком, ВРК и другие важные государственные учреждения. Ф.Э. Дзержинский как член ВРК, а с середины ноября и как член Коллегии НКВД, отдавал много сил борьбе с саботажем, ставшим серьезным «пассивным» способом борьбы с новой властью. 23 ноября по ордеру, подписанному Ф.Э. Дзержинским, были арестованы и доставлены в ВРК уклонявшиеся от работы служащие Государственного банка (позже их отпустили по домам).

    Деятельность ВРК не ограничивалась пределами Петрограда и окрестностей, но распространялась на всю Россию. Постепенно ВРК передавал ряд своих функций другим ведомствам, и на первый план в его деятельности все более выдвигалась борьба с контрреволюцией. 21 ноября по предложению Ф.Э. Дзержинского при ВРК была создана особая комиссия для борьбы с контрреволюцией, в которую вошли пять его членов.

    5 декабря 1917 года ВРК принял постановление о ликвидации всех своих отделов.

    В начале декабря произошло дальнейшее обострение политической обстановки в стране. Контрреволюция, пользуясь гуманностью, проявлявшейся на первых порах советской властью, усилила подрывную работу. На окраинах страны она начала развертывать гражданскую войну. Усилились саботаж чиновников, антисоветская кампания на страницах буржуазных, эсеровских и меньшевистских газет. «Союз союзов служащих государственных учреждений» принял решение «объявить всеобщую политическую забастовку по всей России». Страна оказалась на грани паралича.

    В столице положение осложнялось стихией погромов и грабежей. Банды хулиганов, подстрекаемые контрреволюционерами, громили винные склады, магазины, аптеки, спаивали солдат. 2 декабря 1917 года Петросовет создал Комитет по борьбе с погромами. Ему удалось обнаружить тайные склады оружия, явочные квартиры, переписку контрреволюционеров, раскрыть организацию, печатавшую и распространявшую среди пьяной толпы листовки с призывами к свержению советской власти. Все это создавало опасность для существования молодой республики.

    6 декабря 1917 года после того, как СНК рассмотрел вопрос

    об угрозе всероссийской забастовки служащих государственных учреждений, Дзержинскому было поручено создать особую комиссию для определения способов предотвращения этой забастовки.

    7 декабря (20 декабря по новому стилю) Ленин направил Дзержинскому записку о необходимости принять экстренные меры по борьбе с контрреволюционерами и саботажниками

    В тот же день Дзержинский доложил Совнаркому о составе комиссии, ее структуре, задачах и правах. Заслушав доклад Ф.Э. Дзержинского, Совнарком постановил: «Назвать комиссию — Всероссийской чрезвычайной комиссией при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем — и утвердить ее». Председателем ВЧК был назначен Ф.Э. Дзержинский.

    * * *

    Будучи «рабочей лошадкой» ЦК и Совнаркома, Сталин глубоко вникал во все дела. Ленин не случайно во время своего первого краткосрочного отпуска 23 декабря 1917 года именно Сталина назвал временно исполняющим обязанности Председателя Совета Народных Комиссаров. Непросто перечислить все должности Сталина в первые дни и годы революции: нарком РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции), член Реввоенсовета республики, член Политбюро и Оргбюро ЦК (с апреля 1922 года — Генеральный секретарь ЦК). На упреки Преображенского о том, что Сталин занимает слишком много должностей, Ленин отвечал: «…А кто не грешен из нас? Кто не брал несколько обязанностей сразу? Да и как можно сделать иначе?»

    Но мало кто знает о еще одной должности Сталина. С созданием ВЧК он стал членом Коллегии ВЧК (а впоследствии ОГПУ) от ЦК, фактическим ее куратором. С тех пор и до конца своих дней Сталин никогда не упускал из-под своего пристального внимания и из-под своего влияния эту организацию, как бы она ни называлась: ВЧК, ОГПУ, НКВД, НКГБ, МГБ…Она всегда была недреманным оком и карающей десницей партии, точнее Политбюро, а еще точнее — ее Генерального секретаря Иосифа Виссарионовича Сталина. Все ее заслуги и все беды были связаны с его именем, с его идеями, его указаниями, приказами и капризами. Он был высшей инстанцией, куда докладывалась наиболее важная и существенная разведывательная и контрразведывательная информация.

    * * *

    На первых порах в задачи ВЧК входило (из доклада Ф.Э. Дзержинского): «1). Пресекать и ликвидировать все контрреволюционные и саботажнические действия по в с е й России (разрядка моя. — И.Д.), со стороны кого бы они ни исходили. 2). Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними. 3). Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения».

    Как видим, на Комиссию, во-первых, не возлагались непосредственно карательные функции — только предварительное расследование и предание суду. А во-вторых, ей не поручалось ведение разведки, тем более засекреченной, и действовать она должна была только по в с е й России. Это позднее, когда станет ясно, что нити контрреволюционных заговоров тянутся за рубеж, будет создана внешняя разведка. Но до этого еще далеко. В первое время существования ВЧК функции контрразведки и разведки будут тесно переплетаться.

    * * *

    Дальновидные российские политики еще до Октябрьской революции предсказывали неизбежность гражданской войны — настолько обострились в стране классовые и межнациональные противоречия. После Октября ни крестьянские мелкобуржуазные партии, ни буржуазные, ни меньшевистские, ни тем более монархисты, не признали власти Советов. Разгон Учредительного собрания в ночь с 5 на 6 января 1918 года, когда «караул устал нести службу», окончательно продемонстрировал невозможность мирного разрешения накопившихся проблем. И хотя большевики не стремились к войне — советская власть довольно мирно шествовала по стране, — стало ясно, что мира не будет.

    Началась стремительная консолидация сил сторонников прежней государственной власти, которая к лету 1918 года вылилась в вооруженные столкновения, а затем и в полномасштабную гражданскую войну.

    Бывшая царская империя стремительно разваливалась: одна за другой ее национальные окраины объявляли о своей независимости и отделении от России. Этим стремились воспользоваться зарубежные враги молодой советской республики. Посол Великобритании во Франции лорд Бертли записал в своем дневнике 6 декабря 1918 года: «Нет больше России! Она распалась, исчез идол в лице императора и религии, которые связывали разные нации православной веры…»

    В декабре 1917 года страны Антанты начали готовить вооруженную интервенцию против Советской России с целью свергнуть большевистское правительство и заставить Россию продолжить войну с Германией. 23 декабря 1917 года между Англией и Францией было заключено соглашение об оказании помощи белогвардейскому движению и разделе «зон влияния» в России. Во французскую зону входили Украина, Бессарабия, Крым, в английскую — Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан (районы, населенные курдами на Кавказе) и территории казачьих областей.

    Использовать к своей выгоде ситуацию в России стремилась и Германия. Еще в ноябре 1916 года германские власти объявили о создании «польского государства» на оккупированной ими российской территории Польши. В сентябре 1917 года под немецким контролем был создан Литовский совет («Тариби»), провозгласивший 11 декабря 1917 года независимость Литвы и «вечную, прочную связь с Германской империей». После того как 7 (20) ноября 1917 года Центральная рада Украины опубликовала «универсал», объявлявший Украину независимой народной республикой, Германия первая поспешила признать ее.

    Руководство новой России, попавшее в информационную блокаду, не располагало никакими достоверными данными о том, что происходит за рубежом, полагаясь лишь на информацию, нередко лживую, распространяемую иностранной прессой. Вот характерный пример. Еще накануне Октября Ленин в статье «Кризис назрел», опираясь на сообщения иностранной прессы, писал: «Массовые аресты вождей партий в свободной Италии и особенно начало военных восстаний в Германии — вот несомненные признаки великого перелома, признаки кануна революций в мировом масштабе». И та и другая информация были утками, распространяемыми зарубежной прессой, которой, за отсутствием собственной информации, приходилось верить.

    Советское правительство не располагало точными данными о внутреннем положении в Германии и о намерениях германского командования, что, в частности, привело к подписанию крайне невыгодного Брестского мира.

    В «Очерках истории российской внешней разведки» правильно говорится, что это был один из первых сигналов о необходимости немедленной организации разведывательной работы.

    Первое разведывательное подразделение — Иностранный отдел был создан внутри Особого отдела ВЧК в апреле 1920 года. (Особый отдел в армии и на флоте существовал с декабря 1918 года и занимался борьбой с контрреволюцией и саботажем. Его первым руководителем был старый большевик М.С. Кедров, а с августа 1919 года сам Ф.Э. Дзержинский.)

    В соответствии с разработанной для Иностранного отдела инструкцией, при каждой дипломатической и торговой миссии РСФСР в капиталистических странах создавалась резидентура во главе с резидентом, который должен был занимать официальное положение в миссии и как разведчик мог быть раскрыт только перед ее главой. Так было положено начало созданию «легальных» резидентур. В страны же, не имеющие дипломатических отношений с РСФСР, агентура должна была направляться нелегально.

    Правда, все эти наметки не были и не могли быть сразу реализованы. Катастрофически не хватало квалифицированных кадров, не было четкой организации. Агенты часто посылались за границу местными Особыми отделами и проваливались. Поэтому «информационный вакуум» продолжал существовать.

    Особенно это сказалось на итогах войны с Польшей в 1920 году, когда Красная армия потерпела крупное поражение. Одним из его виновников считается Сталин.

    * * *

    Занимая множество должностей, Сталин к тому же постоянно выезжал на фронты с фактически неограниченными полномочиями. Он редко участвовал в разработке и осуществлении военных планов. Более значительную роль он играл в административном наведении порядка и расстановке кадров. Его роль в судьбах ряда операций нельзя переоценивать, но нельзя и недооценивать. Зачастую она была очень существенной.

    29 мая 1918 года Совет Народных Комиссаров назначил Сталина руководителем продовольственного дела на юге России, наделив его чрезвычайными полномочиями. Он быстро навел порядок, направив в Москву несколько эшелонов с хлебом. Но 7 июня в письме на имя Ленина он ставил вопрос так: «Дайте кому-либо (или мне) специальные полномочия (военного характера) в районе южной России для принятия срочных мер, пока не поздно…» А через три дня, 10 июня, вновь вернулся к вопросу о полномочиях: «Вопрос продовольственный естественно переплетается с вопросом военным. Для пользы дела мне необходимы военные полномочия. Я уже писал об этом, но ответа не получил. Очень хорошо. В таком случае я буду сам, без формальностей, свергать тех командиров и комиссаров, которые губят дело. Так мне подсказывают интересы дела, и конечно отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит…»

    Требования Сталина подчинить его власти местный партийный аппарат и военных руководителей были фактически удовлетворены. 19 июля был образован Военный совет Северо-Кавказского военного округа, председателем которого был назначен Сталин. Он сразу же вступил в конфликт с так называемыми военспецами, то есть бывшими профессиональными царскими офицерами, служившими в Красной армии.

    Прежде всего он объявил вредительским план обороны Царицына, подготовленный военным руководителем Северо-Кавказского военного округа, командующим войсками, оборонявшими город, бывшим царским генералом А.Е. Снесаревым. Сталин арестовал почти весь штаб военного округа и поместил арестованных в плавучей тюрьме — барже на Волге. Позже баржа затонула при загадочных обстоятельствах. Оставшиеся в живых офицеры штаба во главе со Снесаревым были освобождены лишь после прибытия в Царицын специального уполномоченного Реввоенсовета республики А.И. Окулова, присланного для расследования факта самоуправства.

    Подобную практику Сталин продолжал и на других фронтах Гражданской войны. Сторонники так называемой «военной оппозиции», которую поддерживал Ворошилов, а косвенно и Сталин, считали, что в действительно народной армии нет места для буржуазных военных специалистов.

    Отношение Сталина к военспецам распространялось и на бывших офицеров-разведчиков Генерального штаба, занявших разведывательные посты и в Красной армии. Но об этом ниже.

    * * *

    В декабре 1918 года разразилась так называемая «Пермская катастрофа». Войска Колчака добились значительных успехов на Урале. Была сдана Пермь. Обстановка в 3-й армии, которой командовал не военспец, а старый большевик Лашевич, оказалась катастрофической. Ленин, полагая, что туда надо направить Сталина, запросил мнение Троцкого. Троцкий своей телеграммой выразил согласие, отметив, что Сталин должен быть послан с полномочиями от партии и РВС Республики (РВСР) для восстановления порядка, чистки командного состава и наказания виновных. 7 января 1919 года Сталин и Дзержинский прибыли в штаб 3-й армии. Благодаря их энергичным действиям порядок был восстановлен.

    Помимо наведения порядка на фронте и в собственном тылу, члены комиссии Сталин и Дзержинский вплотную занялись организацией зафронтовой разведки и подпольного движения в тылу Колчака. Кроме сбора информации о положении на занятой белыми территории велась работа по дезорганизации транспорта, военного аппарата, тыловых учреждений, по организации боевых сил для вооруженных восстаний против белых и, естественно, пропагандистская работа и создание партийных ячеек.

    В Вятке для руководства подпольной работой в тылу Колчака и для координации работы нелегальных парторганизаций Урала действовало отделение Урало-Сибирского ЦК РКП(б), так называемая Особая комиссия Вятского губернского революционного комитета.

    В начале 1919 года нелегальные большевистские группы успешно работали в тылу врага. Благоприятную почву для этого создавало развернувшееся там повстанческое движение рабочих и крестьян на своем опыте узнавших все ужасы колчаковской власти и иностранных интервентов. Подпольная группа Антона Валека в Екатеринбурге имела своих агентов даже в окружении колчаковского генерала Гайды и во многих колчаковских воинских частях.

    Эта группа организовала большевистские «пятерки», работавшие на транспорте и на предприятиях, среди учащейся молодежи и в колчаковских воинских частях. Екатеринбургская подпольная организация закупала оружие, организовывала подпольную типографию, готовилась к проведению восстаний.

    В тесной связи с ней работала Челябинская организация и Троицкая группа, имевшая своих агентов в тюрьмах, в милиции и в контрразведке белых.

    Много подпольных большевистских организаций было в различных городах Приуралья. Они вели печатную агитацию против Колчака, распространяли листовки среди колчаковских солдат, организовывали вооруженные отряды, опираясь на поддержку рабочих и крестьянской бедноты.

    В результате их героической работы тыл Колчака заколебался и стал разлагаться. В городах, на заводах и в селах вспыхивали восстания. Произошли восстания мобилизованных в Троицке и Тюмени, подавленные белыми. Во время восстания в Троицке половина мобилизованных в колчаковскую армию дезертировала, а 42-й Троицкий полк под Орском в полном составе перешел на сторону Красной армии. Мобилизованные восставшие в Тюмени захватили на воинских складах много винтовок, револьверов, холодного оружия и патронов.

    Ярким примером успешной работы большевистского подполья (и правильной национальной политики партии) был переход 18 февраля 1919 года на сторону советской власти башкирского корпуса.

    * * *

    Уроки Перми позволили Сталину и Дзержинскому предъявить серьезные претензии к общим принципам организации и формирования Красной армии. «…Нетрудно понять, — подчеркивалось в отчете, — до чего несерьезно было отношение Реввоенсовета Республики и Главкома к своим же собственным директивам…» Косвенно предложения Сталина и Дзержинского были направлены против Троцкого как председателя РВС. Это был один из первых «звонков» в открытом противостоянии Сталина и Троцкого. Одновременно Сталин «показал зубы» Дзержинскому, руководителю ведомства, которое он курировал: в заключение комиссии, выезжавшей для разбирательства по делу о «Пермской катастрофе», он внес предложение «слить ВЧК с Наркомвнуделом». При этом на объединенное ведомство предлагалось «возложить обязанность следить за правильным и своевременным исполнением Совдепами декретов и распоряжений советской власти, обязать губернские Совдепы регулярно отчитываться перед Наркомвнуделом».

    С этим предложением председатель ВЧК Дзержинский не согласился.

    Тогда это предложение не было проведено в жизнь. Объединение двух органов и создание единого аппарата Наркомата внутренних дел, включающего и милицию, и ГУЛАГ, и контрразведку, и разведку, Сталин осуществил только в 1934 году.

    * * *

    Если на колчаковском фронте Сталин вместе с Дзержинским проявил себя спасителем ситуации, то несколько иной оказалась его роль на польском.

    Весной 1920 года Гражданская война в России казалась почти законченной, но молодая Советская республика выходила из нее ослабленной. Этим решил воспользоваться начальник (так называлась его должность) Польши, маршал Юзеф Пилсудский. Он давно вынашивал планы создания Великой Польши под видом федерации Украины, Белоруссии, Литвы и Польши при главенстве последней. 25 апреля 1920 года оснащенные Францией польско-петлюровские войска начали наступление на Украине, 6 мая захватили Киев. В ходе войны, которая шла с переменным успехом, советские войска были разгромлены. В польском плену оказалось более 120 тысяч красноармейцев. Из них 20 тысяч были фактически умерщвлены, умерли голодной смертью или погибли в плену от других причин. Судьба еще 30 тысяч также печальна. Польские власти нести ответственность за это преступление отказались.

    Позднее Сталин обвинит Егорова, Тухачевского и других военачальников в «преступной медлительности, продиктованной предательскими замыслами» и приведшей к поражению. Но ведь он был членом Военного Совета Юго-Западного фронта и тоже участвовал в принятии решений! Правда, и для Егорова, и для Сталина есть оправдание. По мнению Егорова, двигаясь форсированным маршем с Юго-Западного фронта и не встречая сопротивления, 1-я Конная армия достигла бы района боев только тогда, когда никакой существенной помощи разгромленным войскам Тухачевского она оказать уже не смогла бы. Однако в узком кругу Тухачевский не упускал случая высказывать упреки в адрес Сталина. И Сталин припомнил ему это: свидетелей своих неудач он не любил.

    Поражение в польской войне разрушило утопические мечтания о «помощи польских рабочих», о «восстаниях в тылу польских войск», к тому же выяснилось, что и о передвижениях польских дивизий, их сосредоточении на главном направлении, о сроках контрнаступления наше командование ничего толком не знало.

    Все это вынудило советское руководство уделить разведке серьезное внимание. В сентябре 1920 года Политбюро ЦК РКП(б) вынесло решение о ее реорганизации. «Слабейшим местом нашего военного аппарата, — говорилось в нем, — является, безусловно, постановка агентурной работы, что особенно ясно обнаружилось во время польской кампании… Учитывая ту международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасет нас от случайных ходов вслепую».

    Рождение разведки

    Для разработки мер по улучшению деятельности разведки была создана специальная комиссия. В нее вошли: И.В. Сталин, Ф.Э. Дзержинский и ряд других лиц. На основе разработанных комиссией предложений, Дзержинский 12 декабря отдал следующее распоряжение управляющему делами ВЧК: «Прошу издать секретный приказ за моей подписью о том, что ни один отдел ВЧК не имеет права самостоятельно отправлять за границу агентов или уполномоченных или осведомителей без моего на то согласия. Составить проект приказа об Иностранном отделе ВЧК (с ликвидацией Иностранного отдела Особого отдела ВЧК) и начальнике его и о том, что все агенты за границу от ВЧК могут посылаться только этим отделом».

    20 декабря 1920 года Дзержинский подписал приказ ВЧК№ 169, который явился административно-правовым актом, оформившим создание советской внешней разведки.

    В январе 1922 года ВЧК была реорганизована в Государственное политическое управление (ГПУ, а после создания СССР — ОГПУ) при НКВД. Иностранный отдел — внешняя разведка — вошел в состав созданного при ОГПУ Секретно-оперативного управления и стал называться ИНО СОУ ОГПУ, а впоследствии просто ИНО ОГПУ. Возглавил отдел в качестве исполняющего обязанности Яков Христофорович Давтян, затем ненадолго Могилевский, погибший в авиакатастрофе, которого на многие годы сменил Михаил (Мейер) Абрамович Трилиссер.

    Сталин будет долгое время работать с ним и, в конце концов, решит его судьбу, поэтому нельзя не написать о нем.

    Трилиссер был старым революционером, в годы первой русской революции работал в военных организациях большевистской партии, встречался с Дзержинским. В 1906 году организовал смелый побег с Выборгской гауптвахты около сотни солдат и матросов, которых должны были судить за участие в вооруженном восстании. Был пойман и осужден к бессрочной каторге в Сибири. После революции вошел в состав советского военного комиссариата по Восточной Сибири и Забайкалью, стал правительственным эмиссаром Амурской области Дальневосточной республики. Создал первую на советском Дальнем Востоке специальную шифровальную службу для связи с Центром и начал формировать разведывательный агентурный аппарат.

    Передаваемые им сведения представляли интерес не только для руководства ВЧК, но и для Наркомата по иностранным делам, что в своей телеграмме отметил Чичерин.

    В феврале 1921 года Трилиссер, прибыв в Москву на X съезд РКП(б) в качестве делегата от Забайкалья, назад не вернулся: его оставили для работы в ИНО ВЧК, и после гибели Могилевского он стал начальником ИНО.

    Положение об ИНО определяло и задачи внешней разведки, которые в порядке их приоритетности формулировались следующим образом:

    выявление на территории иностранных государств контрреволюционных организаций, ведущих подрывную деятельность против нашей страны;

    установление за рубежом правительственных и частных организаций, занимающихся военным, политическим и экономическим шпионажем;

    освещение политической линии каждого государства и его правительства по основным вопросам международной политики, выявление их намерений в отношении России, получение сведений об их экономическом положении;

    добывание документальных материалов по всем направлениям работы, в том числе таких материалов, которые могли бы быть использованы для компрометации как лидеров контрреволюционных групп, так и целых организаций;

    контрразведывательное обеспечение советских учреждений и граждан за границей.

    Для решения этих задач было создано шесть географических секторов, которые и должны были заниматься агентурной работой за рубежом. Впоследствии они стали называться отделениями, и число их увеличивалось по мере роста количества резидентур, расширения географических рамок работы и появления новых направлений деятельности разведки. Общий штат ИНО вырос с 70 в 1922 году до 122 человек в 1930 году, из них 62 были сотрудниками резидентур за рубежом.

    * * *

    Решающую роль в разведке играют кадры. Отличительную особенность ядра российской разведки после Октябрьской революции составляло то, что образовался сплав опыта и надежности старых кадров с энтузиазмом и убежденностью вчерашних революционеров-подпольщиков.

    Хорошо известно, что на сторону советской власти перешли сотни и тысячи бывших царских армейских генералов и офицеров, храбро сражавшихся в рядах Красной армии. Но мало кто знает, что многие сотрудники старого аппарата разведки и контрразведки тоже согласились поставить на службу новой власти свои незаурядные способности, работали не за страх, а за совесть. Их опыт помогал становлению органов безопасности молодой республики.

    Будучи людьми умными, искушенными и патриотами, они понимали, что большевики в любом случае воспримут геополитические интересы России, осознают необходимость защиты ее целостности и суверенитета. Поэтому они встали на защиту новой России, взялись за деликатные государственные функции еще тогда, когда контрразведка только формировалась, а разведки еще не существовало. Имена Н.М. Потапова, П.П. Дьяконова, А.А. Якушева, крупных представителей старого государственного аппарата еще появятся в нашем очерке. А о судьбах А.Ф. Филиппова, П.В. Макарова, А.Н. Луцкого хотелось бы, хотя бы вкратце, рассказать сейчас.

    Алексей Фролович Филиппов, бывший издатель «Ревельских известий», «Русского слова», «Кубани», «Черноморского побережья», стал по существу первым закордонным агентом советской внешней разведки еще за 3 года до ее образования. Дзержинский несколько раз направлял его в Финляндию для сбора информации о политическом положении в стране, планах финских политических кругов и белогвардейцев, настроениях матросов и солдат, находившихся в то время в Финляндии.

    Филиппов — лично и конфиденциально — доложил Дзержинскому о намерениях правительства Финляндии сохранять строгий нейтралитет, о планах германских войск по захвату российского флота, базирующегося в Финляндии. В отдельных случаях, когда информация Филиппова носила особенно важный и конфиденциальный характер, она докладывалась В.И. Ленину. Филиппов сумел убедить царского адмирала Развозова выступить во главе находящегося в финских портах русского флота и перейти с ним на сторону советской власти.

    Свою работу А.Ф. Филиппов выполнял безвозмездно, из чувства патриотизма.

    Павел Макаров стал прототипом героя фильма «Адъютант его превосходительства». Прапорщик Макаров с самого начала революции встал на сторону большевиков. В начале 1918 года, по заданию Севастопольского областного революционного штаба, он был командирован с небольшой группой агитаторов в несколько районов Крыма для привлечения добровольцев в ряды Красной армии. Обстоятельства сложились так, что ему пришлось направиться в Мелитополь, где он был схвачен разъездом дроздовцев. Он выдал себя за капитана 134-го Феодосийского полка, был доставлен в штаб. Понравившись командиру дивизии генерал-майору Дроздовскому, был прикомандирован к его штабу, а когда Дроздовский был тяжело ранен и его заменил генерал Май-Маевский, Макаров стал его адъютантом.

    Вскоре Май-Маевский принял под командование армию. Павел остался с ним. Через него проходило множество секретных документов, но у него не было связи. Наконец он встретил брата-большевика, имевшего связь с подпольем. Через него удавалось кое-что передавать. Одновременно Павел избрал тактику саботажа: задерживал или уничтожал важные документы, внося путаницу в управление войсками.

    После ареста и расстрела брата Макаров тоже был арестован, но ему удалось бежать. После разгрома Врангеля Павел Макаров работал в ЧК, после Гражданской войны написал воспоминания. Во время Великой Отечественной войны был одним из руководителей крымских партизан.

    Самая трагическая судьба выпала на долю бывшего штабс-капитана, профессионального разведчика Алексея Николаевича Луцкого.

    Алексей Николаевич Луцкий родился в 1881 году в Козельске. После окончания духовной семинарии служил в армии, участвовал в русско-японской войне в составе Восточно-Сибирского полка. Участвовал в революционных событиях 1905 года, чудом избежал военно-полевого суда. В 1906 году он ушел с военной службы, но вскоре вернулся в родной полк. Здесь много времени отдает изучению японского языка, что не осталось незамеченным военной разведкой, которая вскоре посылает его в Токио на стажировку для изучения нравов японской жизни и знакомства с организацией и методами работы разведслужб. Там он установил контакты с рядом офицеров из русского отдела генштаба японской армии.

    В 1918 году Луцкий переходит на сторону советской власти и возглавляет спецслужбу Дальневосточного пограничного отряда. В июле 1918 года уезжает из Иркутска на Дальний Восток, но в дороге узнает о японском вторжении. Спасаясь от интервентов, он вскоре попадает в руки колчаковской контрразведки, где его принудили начать службу в колчаковской армии. Находясь при штабе одной из дивизий, он начал собирать разведданные, но его снова арестовывают и отправляют в Харбинскую тюрьму.

    31 января 1920 года восставшие рабочие Харбина потребовали освободить политических заключенных, но Луцкий в числе семи других смертников был администрацией тюрьмы задержан для передачи атаману Семенову. Китайский конвой, охранявший семерку, взбунтовался и освободил узников.

    Вскоре Луцкий оказался во Владивостоке, где ему правительством Приморья, симпатизировавшим большевикам, было предложено возглавить разведку и контрразведку. 5 апреля 1920 года Луцкий, Лазо и Сибирцев были вновь арестованы японской военной контрразведкой. В мае 1920 года все они были сожжены интервентами в топке паровоза.

    Молодая разведка выполняла двуединую роль: с одной стороны, выявляла антисоветские планы зарубежных враждебных сил — правительственных и белогвардейских, с другой — искала пути выхода Советской России из международной изоляции.

    Казалось бы, какую опасность могли представлять изгнанные из страны и в буквальном смысле потерявшие почву под ногами белогвардейцы? Но белоэмигрантов насчитывалось около 2 миллионов, они представляли определенную силу и поддерживались международной буржуазией и ее разведками. Многие располагали крупными средствами в иностранных банках. Все они претендовали на руководство контрреволюционным движением в советском тылу.

    Эмигрантские деятели создавали блоки, союзы для совместной борьбы против советской власти.

    На крайнем правом фланге белой эмиграции в 1920—1921 годах стояли организации, сплотившиеся вокруг константинопольского центра монархистов и церковников и вокруг известного черносотенца Маркова 2-го.

    Бежавший с остатками своих войск барон Врангель пытался объединить и возглавить монархическую часть эмиграции. В этих целях он принял руководство антисоветским «Союзом освобождения России».

    На правом фланге эмиграции находились кадеты во главе с П.Н. Милюковым. Возглавляемый им парижский комитет выдвинул идею создания единого антибольшевистского фронта с «народными социалистами» и эсерами для продолжения борьбы с советской властью. Парижская группа издавала газету «Общее дело», редактируемую В.Л. Бурцевым.

    В Париже обосновался и «Торгово-промышленный комитет», члены которого лишились своих предприятий в России и мечтали об их возвращении. За границей также находились многие деятели разгромленных в Советской России «Национального» и «Тактического» центров.

    В эмиграции были и некоторые левые эсеры, а также самостоятельные, не связанные с основными политическими партиями, антисоветские группы, и среди них организация Бориса Савинкова в Польше. Там же, в Польше, обосновались: эмигрантское петлюровское правительство, Белорусская рада, контрреволюционные объединения донского, кубанского, терского казачества.

    С середины 1920 по апрель 1922 года в Париже существовал антисоветский «Административный центр», формально считавшийся внепартийной организацией, в которую входили эсеры, некоторые меньшевики и другие эмигранты. Его учредителями были эсеры Чернов, Керенский, Авксентьев, Зензинов. «Центр» пытался вести в Советской России подрывную работу.

    Таким образом, к концу Гражданской войны наметилась тенденция к переносу руководящих центров антисоветских движений за рубеж. Белоэмигрантские и иностранные империалистические круги продолжали мечтать о вооруженной борьбе с советской властью, призывали к новой интервенции и войне с советами.

    В соответствии с этим и определялись задачи внешней разведки. Если говорить конспективно, она с этими задачами справилась: сумела проникнуть с помощью своей агентуры практически во все без исключения крупные активные белоэмигрантские центры, добывала материалы о деятельности белоэмигрантских, националистических и иностранных разведывательных организаций, вела разложение антисоветских сил.

    Мне вспоминается архивное дело Харбинской резидентуры 1920-х годов, с которым я знакомился несколько лет тому назад. В ответ на упрек Центра о том, что «за прошлый год в руководстве такой-то белоэмигрантской организации не завербован ни один агент», резидент отвечает: «вербовок там действительно не было, так как все ее руководители уже являются нашими агентами». Трудно что-либо добавить к этому. Правда, так было не везде.

    К началу 1920-х годов относится рождение еще двух важных направлений внешней разведки: экономического (к которому затем добавилось научно-техническое) и дезинформационного.

    В зарубежных странах были и противники и сторонники установления торговых и экономических отношений с Советской Россией. Их позиции надо было знать. Требовалась информация, которая помогла бы перестраивать экономику, создавать новую материально-техническую базу. Требовалась информация о конкурентной борьбе зарубежных предпринимателей, их желании выйти на российские рынки и о том, как можно выгодно использовать складывающуюся ситуацию. Наконец, надо было получать материалы о действиях «промышленной, финансовой, торговой эмигрировавшей буржуазии, — писал Дзержинский Трилиссеру, — имею(щие) крайне важное значение для руководителей нашей хозяйственной жизни».

    11 января 1923 года Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение: в целях организации борьбы с пропагандой противника создать для ведения активной разведки специальное бюро по дезинформации.

    В его задачи вошли определенные целенаправленные действия для введения в заблуждение действительного или потенциального противника относительно своих истинных намерений или возможностей, а также для получения выгодной, практически не достижимой открытыми способами реакции «объекта воздействия».

    Таким образом, к середине 1920-х годов внешняя разведка уже оформилась в хорошо организованную многофункциональную структуру. Она сумела создать неплохие агентурные позиции в ряде стран, прежде всего в Германии, а также в Англии и Франции и, конечно же, в странах-лимитрофах, составляющих «санитарный кордон» у границ Советского Союза. Получаемая ею информация докладывалась в правительство, а наиболее важная — в Политбюро и непосредственно И.В. Сталину.

    Первый документ, содержащий разведывательную информацию, адресованную лично Сталину, удалось обнаружить исследователю В.В. Познякову в Российском государственном военном архиве. Это был рапорт, подписанный заместителем Председателя ГПУ М. Уншлихтом и начальником ИНО ГПУ М. Трилиссером, 2 августа 1922 года, о деятельности ИНО по разложению формирований генерала П.Н. Врангеля на Балканах.

    * * *

    Что же в эти годы происходило с военной разведкой?

    Большевики, взявшие власть, стояли перед выбором: сохранить или разрушать старые структуры, необходимые новому государству? В результате, реорганизуя руководящие органы старой армии, они оставили в составе Народного комиссариата по военным делам Главное управление Генерального штаба (ГУГШ). В его состав входил Отдел 2-го генерал-квартирмейстера — центральный орган разведки и контрразведки Вооруженных сил России.

    В октябре 1917 года сотрудники русской военной разведки также должны были сделать выбор: с кем идти дальше — с большевиками или против них.

    Служащие многих государственных учреждений на своих собраниях приняли решение: бастовать! Состоялось собрание и в ГУГШ. Большинство служащих составляли проэсеровски настроенные писари, и собрание приняло решение: «работу продолжать, всем начальникам оставаться на местах».

    Но начальник ГУГШ, генерал В.В. Марушевский, отказался работать на большевиков. Тогда ГУГШ возглавил генерал-квартирмейстер Николай Михайлович Потапов. Бывший военный атташе в Черногории, опытнейший разведчик царской армии, он пользовался большим авторитетом в ГУГШ, и его решение повлияло на выбор многих его коллег. По некоторым данным, Потапов сотрудничал с военной организацией большевиков еще с июля 1917 года. Впоследствии его судьба сложится удачно, он продолжит работу в Генштабе Красной армии, будет одной из ключевых фигур операции «Трест». Репрессии не коснутся его — он будет уволен 9 мая 1938 года в запас по возрасту и умрет в почете в 1946 году.

    Большинство российских военных атташе не пожелали сотрудничать с советской властью. Назначенные вместо них некоторые опытные сотрудники ГУГШ, воспользовавшись возможностью выехать за границу, вскоре изменили советской власти.

    Агентурная разведка штабов фронтов и армий развалилась вместе с развалом старой армии. А когда в конце декабря 1917 года ГУГШ перестал переводить деньги закордонной агентурной сети, она полностью самоликвидировалась, и большинство агентов перешло на службу к бывшим союзникам России. Однако даже в 1918 году от некоторых военных атташе еще продолжали поступать сообщения.

    Один из бывших сотрудников ГУГШ так описывает сложившуюся обстановку: «После октябрьского переворота деятельность штаба вообще замерла, в том числе и разведывательная служба. После подписания Брестского мира, благодаря ликвидации всех штабов, разведывательная служба прекратилась совершенно, и хотя некоторые партизанские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял, и сведения пропадали».

    Для руководства боевыми действиями в начале Гражданской войны был создан Высший военный совет (ВВС).

    В аппарате ВВС руководящие должности занимали бывшие офицеры ГУГШ, в том числе и кадровые разведчики. Помощником начальника Оперативного управления ВВС по разведке сначала был полковник Генштаба Александр Николаевич Ковалевский, а затем полковник Генштаба Борис Михайлович Шапошников, одновременно являвшийся и начальником Разведотделения.

    Примечательна дальнейшая судьба этих офицеров. В мае 1918 года Ковалевский перебрался на юг, где возглавил мобилизационное управление штаба Северо-Кавказского военного округа. Здесь его вместе с генералом Носовичем арестует Сталин, всегда недоверчиво относившийся к военспецам. По настоянию Троцкого их освободят, и Ковалевского назначат начальником оперативно-разведывательного отдела штаба Южного фронта. Однако вскоре Носович бежал к белым, а его пособник Ковалевский был вновь арестован и расстрелян.

    По-иному сложилась судьба Шапошникова. Он честно служил советской власти, позднее возглавил Генштаб и стал Маршалом Советского Союза. Шапошников был единственным из военачальников, к кому Сталин уважительно обращался по имени и отчеству — Борис Михайлович.

    Вначале разведка высшего военного совета создавалась на базе партизанского движения. В качестве агентуры использовались жители оккупированной противником полосы и партизаны, причем не обошлось без «классового подхода» — агентов следовало вербовать лишь из «элементов социально близких советской власти».

    В течение 1918—1920 годов органы военной разведки пережили множество реорганизаций и смен руководителей. Теоретически они должны были вести и зарубежную, стратегическую разведку, но не имели для этого ни агентурных, ни материальных средств. И все же к 1 сентября 1918 года разведка Оперода Наркомвоена имела 34 агентов-резидентов, одну агентурную группу в составе шести агентов и двух агентов-маршрутников. Большинство из них работало в городах, оккупированных германскими войсками.

    5 ноября 1918 года при Полевом штабе Реввоенсовета Республики было сформировано Регистрационное управление (Региструпр), которое стало первым центральным органом военной агентурной разведки Красной армии и первым центральным органом военной контрразведки. Нынешнее Главное разведывательное управление (ГРУ) Генштаба является преемником и прямым наследником Региструпра. Поэтому 5 ноября считается днем рождения советской (а теперь и российской) разведки.

    Первым начальником Региструпра был назначен член РВСР Семен Иванович Аралов, бывший штабс-капитан, член партии большевиков с 1918 года.

    Помимо бегства примерно половины бывших разведчиков — генералов и полковников к белым, не обошлось без предательства и в самом Региструпре. Латышский полковник А.И. Эрдман, один из руководителей савинковского «Союза защитников Родины и свободы», под видом лидера поддерживающих советскую власть анархистов под фамилией Бирзе, втерся в доверие к Ф.Э. Дзержинскому. Тот назначил Бирзе одним из руководителей Региструпра — «представителем ВЧК», которого как огня боялись все военные. Для своей контрреволюционной деятельности он использовал документы и деньги Региструпра. Ему удалось спровоцировать так называемый Муравьевский мятеж, он способствовал расколу между большевиками и левыми эсерами, а затем и внутри самих большевиков, всячески запугивая «левых коммунистов» и левых эсеров германской угрозой. Ему удалось избежать разоблачения, и вся история вскрылась лишь в 1920 году.

    Но у молодой военной разведки были и успехи. Разведчику П.Р. Акимову удалось проникнуть в польскую контрразведку, Я.П. Горлов внедрился в главный штаб польской армии; им удалось вскрыть польскую агентурную сеть в полосе Западного фронта.

    В конце Гражданской войны начальник разведывательного пункта Туркестанского фронта В.В. Давыдов организовал похищение атамана Дутова из его штаба, находившегося в Китае. Правда, обстановка сложилась так, что Дутова пришлось застрелить, но эта операция сорвала планировавшееся вторжение белоказаков.

    Иногда военным разведчикам удавалось добывать сведения чрезвычайной важности. Например, в июле 1919 года разведорганы Южного фронта сообщили в Региструпр, что «ближайшей задачей Деникина является удар на Курск—Орел—Тулу».

    * * *

    По мере укрепления аппарата Региструпра новыми кадрами (в основном это были латышские коммунисты), старые разведчики-военспецы все более удалялись от решения важных оперативных вопросов. В конце концов их сконцентрировали в так называемом «Консультантстве», где они занимались в основном бумажной работой: разработкой и классификацией заданий по разведке; обработкой сведений и составлением сводок по получаемым с мест донесениям; изучением иностранной печати и составлением по ней сводок; разработкой разного рода инструкций, наставлений, а также переводом иностранной литературы и т.п.

    Естественно, что такая работа, а также зачастую открыто выражаемое им недоверие вызывало у некоторых недовольство. К тому же «тянуло» прошлое, сохранялись и личные связи с коллегами, перешедшими на сторону белых. Среди консультантов Полевого штаба РСФСР было раскрыто несколько заговоров против советской власти.

    Но самое крупное, так называемое «дело Полевого штаба» возникло в июле 1919 года. До сих пор остаются загадкой причины возникновения и затухания этого странного дела и роли в нем И.В. Сталина. А произошло следующее. В начале июля 1919 года Особым отделом ВЧК (а мы помним, что Сталин был членом Коллегии ВЧК, и серьезные вопросы без него не решались) был арестован действующий главнокомандующий Вооруженными силами Республики бывший полковник царской армии И.И. Вацетис. Одновременно были арестованы находившийся в распоряжении главкома бывший капитан Доможиров, начальник разведывательного отделения Полевого штаба бывший капитан Кузнецов, консультант разведывательного отделения Григорьев, сотрудник для поручений при начальнике Полевого штаба бывший штабс-капитан Александр Кузьмич Малышев и порученец при главкоме бывший капитан Исаев.

    Всего за полтора месяца до этого события Сталин вместе с Вацетисом организовывал оборону Петрограда от Юденича. В Питер он приехал 19 мая, когда наступление белых успешно развивалось. В тот же день собрал совещание, на котором с Вацетисом, Зиновьевым и другими обсудил обстановку. Были приняты важные решения. Не обошлось без конфликта: Вацетис, поддержанный Троцким, исходя из соображений экономии топлива, приказал сократить число действующих кораблей, в первую очередь линкоров. В Кронштадте моряки резко опротестовали это решение, после совещания Сталин принял их сторону. Мотивы: лишенные топлива линкоры не смогут стрелять, так как между движением корабля и движением пушки есть прямая связь. Ленин поддержал позицию Сталина. Приказ Вацетиса был отменен, мощные линейные корабли своим артогнем немало способствовали обороне Петрограда.

    Еще в дни боев за Петроград Сталин в беседе с корреспондентом «Правды» утверждал: «…противник рассчитывал… не столько на свои собственные силы, сколько на силы своих сторонников — белогвардейцев в тылу у наших войск, в Петрограде и на фронтах… Юденич надеялся на „продажную часть русского офицерства, забывшую Россию, потерявшую честь и готовую перекинуться на сторону врагов Рабоче-крестьянской России“.

    Это недоверие к «бывшим» оставалось в нем постоянно.

    После того как угроза падения Петрограда была предотвращена, Сталин 3 июля 1919 года вернулся в Москву. Пять дней Сталин провел в Москве. Видимо, этого времени вполне хватило для подготовки акции, направленной не столько против Вацетиса, сколько против Троцкого. По этому поводу существует версия, высказанная А. Колпакиди и Дм. Прохоровым в их книге «Империя ГРУ».

    Дело в том, что после скоропостижной смерти Якова Свердлова, соратника Ленина, его место фактически занял Троцкий. Это вызвало ревность у друживших в то время Григория Зиновьева и Иосифа Сталина. Они использовали Дзержинского для того, чтобы натравить его на Троцкого и, с одной стороны, скинуть близкого к нему главкома Вацетиса, а с другой — отобрать у Троцкого и передать в ведение ВЧК военную разведку. Дзержинский был заинтересован в том, чтобы объединить разведывательные ведомства под одной крышей, что давало возможность лучше организовать и контролировать их работу. Проведение этой операции объяснялось и тем, что среди старого офицерства, работавшего в Полевом штабе, далеко не все были преданы советской власти.

    Итак, в ночь с 8 на 9 июля 1919 года был нанесен удар по Полевому штабу, а 9 июля Сталин выехал на Южный фронт. Сразу же после произведенных арестов Троцкому, находившемуся на фронте, была направлена телеграмма:

    «Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоявший издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома.

    Дзержинской, Крестинской, Ленин, Склянский».

    По горячим следам заместитель председателя Особого отдела ВЧК И.П. Павлуновский подготовил доклад по «делу о белогвардейской организации в Полевом штабе РВСР»:

    «Арестованная в ночь с 8 на 9 июля с. г. группа лиц Полевого штаба в составе: для поручений при главкоме Исаева, начальника разведывательного отделения Кузнецова, для поручений при начальнике штаба Малышева и преподавателя Академии Генерального штаба Григорьева по данным следствия ставила перед собой следующие задачи:

    а) Установление связи со штабами Деникина и Колчака.

    б) Свержение советской власти путем внутреннего переворота;

    в) Захват аппарата управления армией в свои руки под видом воссоздания Генштаба…

    Следствием установлено, что белогвардейская группа Полевого штаба находилась в первоначальной стадии своей организации, то есть она только что создавалась, намечала свои задачи и планы и приступила лишь к частичной их реализации, причем была еще настолько невлиятельна, что ее нахождение в Полевом штабе не отражалось на ходе операций на фронтах.

    Таковое положение могло продолжаться лишь до момента установления связи со штабами Колчака и Деникина. Очевидно, что с установлением этой связи, которая, по словам Григорьева, имелась бы «недели через две», роль организации существенно изменилась бы и нахождение ее в Полевом штабе уже безусловно отражалось бы на развитии операций на фронтах, возможность этого влияния предупредил арест белогвардейской организации 9 июля сего года».

    Как видим, никаких серьезных доказательств вины арестованных в докладе Павлуновского не приводилось. Поэтому вскоре дело «главного виновника торжества» Вацетиса было передано во ВЦИК, президиум которого 7 октября 1919 года вынес следующее решение: «Поведение бывшего главкома, как оно выяснилось из Данных следствия, рисует его как крайне неуравновешенного, неразборчивого в своих связях, несмотря на свое положение. С несомненностью выясняется, что около главкома находились элементы, его компрометирующие. Но, принимая во внимание, что нет оснований подозревать бывшего главкома в непосредственной контрреволюционной деятельности, а также принимая во внимание бесспорно крупные заслуги его в прошлом, дело прекратить и передать Вацетиса в распоряжение Военного ведомства».

    Надо было делать что-то и с окружением Вацетиса. Этот вопрос рассматривался на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 6 ноября 1919 года:

    «Слушали:

    18. Предложение тт. Дзержинского и Павлуновского применить объявленную ВЦИК амнистию к арестованным в июле месяце по делу Полевого штаба генштабистам Доможирову, Малышеву, Григорьеву и Исаеву, причем последнему не давать никаких ответственных назначений.

    Постановили::

    18. Принять с тем, чтобы а) ответственных назначений не давать никому».

    Таким образом, в связи с объявленной ВЦИК 4 ноября амнистией, 7 ноября были амнистированы Е.И. Исаев, Н.Н. Доможиров и Ю.И. Григорьев. В этот же день Б.И. Кузнецова и А.К. Малышева освободили под подписку о возвращении к месту службы. Наспех состряпанное дело «Полевого штаба» лопнуло.

    Вот что по этому эпизоду пишет Троцкий: «Оба они (Вацетис и Каменев С.С.) были полковниками Генерального штаба старой царской армии… Вацетис был упрямее, своенравнее и поддавался несомненно влиянию враждебных революции элементов… К Вацетису, который официально осудил его вмешательство и стратегию, Сталин относился с ненавистью и ждал случая, чтобы отомстить ему… Но тут ввязался эпизод, смысл которого остается не вполне ясным для меня и сейчас: Вацетис оказался арестован по подозрению в измене.

    8 июля я получил на Южном фронте в Козлове шифрованную телеграмму о том, что изобличенный в предательстве и сознавшийся офицер дал показания, будто бы Вацетис знал о военном заговоре… За спиной Дзержинского в этом деле стоял видимо Сталин. Так как Вацетис был вскоре освобожден и впоследствии стал профессором Военной академии, то, я полагаю, осведомленность его о заговоре была весьма сомнительной. Весьма вероятно, что… он вел неосторожные беседы с близкими к нему офицерами… Вполне допустимо, однако, что в аресте Вацетиса играл роль Сталин, который таким образом мстил ему за некоторые старые обиды… Вацетиса вскоре освободили. Но отношения в Политбюро напряглись: за эпизодом ареста явно чувствовалась интрига… Сталин… взял реванш».

    Однако если Павлуновский (в 1937 году он и сам пал жертвой репрессий) и не смог довести дело до конца, то это не означало, что причастность бывших офицеров Генерального штаба, занимавших руководящие должности в Красной армии, во всех случаях была мнимой. Для того, чтобы разобраться в ситуации и провести чистку разведорганов от ненадежных элементов и военспецов, была создана специальная комиссия. ЦК РКП(б) принял решение окончательно превратить разведку в классовый орган, доверив дело ее организации и ведения только членам партии.

    В приказе Реввоенсовета Республики № 1484 говорилось: «С 15 сентября 1919 года Институт Консульства при Регистрационном Управлении АВСР упраздняется. Личный состав передается в распоряжение Полевого штаба для немедленного назначения на фронт». Теперь бывшие офицеры должны были доказывать преданность новой власти в боях со своими прежними коллегами и однокашниками.

    Через неделю после этого приказа Московская ЧК арестовала бывшего старшего консультанта Региструпра, бывшего капитана Генштаба Вольдемара Зиверта.

    Прошла чистка и на курсах разведки. Пятьдесят процентов курсантов, не отвечавших политическим требованиям, были исключены и отправлены на фронт. Люди требовались и там. Ведь это был «незабываемый 1919-й»! Провели чистку и в периферийных органах; ненадежные элементы были убраны и из агентурной сети.

    В разведку стали направлять «пролетарский элемент», не всегда грамотный, не всегда надежный с профессиональной точки зрения, но в подавляющем большинстве преданный партии и советской власти.

    На руководящую разведывательную работу за рубежом назначались, как правило, только члены РКП(б) с опытом подпольной работы. Рядовыми разведчиками в большинстве случаев становились молодые 20—30-тилетние фронтовики, чаще всего холостые.

    Интересна географическая карта происхождения военных разведчиков 1920—1930-х годов. Большинство из них были выходцами из Прибалтики, Бессарабии, Польши, Галиции. По национальному составу: латыши, эстонцы, поляки и, конечно же, в значительном количестве евреи. Из одного лишь крошечного галицийского городка Подволочиска вышло шестеро известных разведчиков (в числе которых были и два предателя — Вальтер Кривицкий и Игнатий Рейсс-Порецкий).

    Бывшие военнопленные, в основном из австро-венгерской армии, принявшие участие в Гражданской войне на стороне большевиков, также служили пополнением советской разведки как военной, так и внешней.

    И, наконец, надежным резервом кадров разведки стали коммунисты, выделяемые компартиями зарубежных стран из числа членов нелегальных военных аппаратов. Для их вербовки широко использовались эмиссары Коминтерна, одновременно работавшие на советскую разведку. Особенно успешно массовые вербовки происходили летом 1920 года во время наступления Красной армии на Варшаву. За короткий срок в странах Европы к работе на разведку были привлечены сотни молодых людей, жаждущих и ждущих мировой революции.

    В новом «Положении» о Региструпре его задачи определялись как «выяснение военных, политических, дипломатических и экономических планов, намерений стран, враждебно действующих против Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и нейтральных государств, а также их отдельных групп и классов, могущих нанести тот или иной вред Республике…»

    Непрерывно менялись руководящие работники военной разведки. С ноября 1918 года на этом посту перебывали С.И. Аралов (11.1918-06.1919), С.И. Гусев (07.1919-12.1919), Г.Л. Пятаков (01.1920-02.1920) В.Х. Ауссем (02.1920-07.1920), Я.Д. Ленцман (07.1920-04.1921), А.Я. Зейбот (04.1921-03.1924), пока, наконец, не пришел Ян Карлович Берзин (03.1924-04.1935 и 06.1937— 08.1937). О руководителях менее высокого ранга, которых и перечесть трудно, нечего и говорить.

    Более половины руководителей в этот период были латышами, причем занимали они все ключевые посты.

    Некоторых из них Сталин и не знал, но вот с Владимиром Христиановичем Ауссемом у него произошел конфликт. Сталин, будучи членом РВСР и РВС Юго-Западного фронта, отозвал в действующую армию начальника Региструпра фронта Фрица Матвеевича Маркуса. Недовольный действиями Сталина, но не имея возможности бороться с ним, Ауссем подал рапорт об отставке, и 11 августа 1920 года его направили в распоряжение члена РВСР Д.И. Курского. Его дальнейшая судьба необычна. Он побывал на ответственных должностях, был полпредом в Австрии и Германии, торгпредом в Турции. В 1927 году Ауссем был исключен из партии за оппозиционную деятельность. С 1929 года — в многочисленных ссылках. В 1937 году ушел в тайгу и не вернулся.

    Ауссем, несмотря на краткость пребывания на руководящем посту, пытался организовать «глубокую разведку в странах Западной Европы, Японии и Америки, которые рассматриваются как потенциальные противники…» Он не сомневался, что противник постарается широко использовать русскую эмиграцию. «Заграничная тайная разведка, — писал он, — требует большого политического кругозора, знания языков и местных условий, для чего достаточно 10—20 человек из старой (дореволюционной) русской эмиграции, которым можно доверить связи Коминтерна». В резолюции на докладе Ауссема сказано: «Тов. Ауссему необходимо помочь людьми, знающими тамошние условия и языки».

    В 1920 году военная разведка имела задание действовать в Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Польше, Румынии, Турции, Азербайджане, Армении, Персии, Афганистане и Японии. К концу года она практически успешно работала в 15 иностранных государствах. Среди ее достижений можно отметить то, что во время Гражданской войны она имела агентов в штабах армий Колчака и Врангеля, а во время советско-польской войны — в штабе армии белополяков. Имелась агентура в штабах, правительственных кругах и контрразведке Эстонии, были получены планы выступления Латвии и Эстонии против Советской России и сведения о подписании секретных договоров Венгрии с Францией, направленных против РСФСР.

    Летом того же года по решению РВСР был учрежден институт военных атташе при полномочных представителях РСФСР в странах, с которыми были заключены мирные договоры и установлены дипломатические отношения. Военные атташе должны были изучать вооруженные силы по доступным им открытым источникам и через агентуру. Если же военный атташе был беспартийный, то агентурой ведал его помощник из числа партийных работников.

    Успехи военных атташе и резидентов порой были поразительны. Например, помощник военного атташе в Литве ВТ. Ромм, бывший одновременно окружным резидентом по Литве, Польше и Германии, в паре с другим окружным резидентом, работавшим под псевдонимом Бобров, уже к концу 1920 года организовали 14 резидентур: 4 в Дании, по 2 в Варшаве, Вильно и Мемеле, по одной в Познани, Гродно, Белостоке. Они получали информацию по северо-восточной Польше, Восточной Пруссии и Литве, важнейшим железнодорожным узлам и морским портам.

    * * *

    Несколько слов о судьбах военных агентов (атташе) и резидентов, которые к Октябрю 1917 года находились на своих зарубежных постах. Большинство из них, как было сказано выше, уже в начале 1918 года перешли на положение эмигрантов. Некоторые продолжали сотрудничество, но не с советским правительством, а с формированиями, созданными на окраинах России, как, например, ВСЮР («Вооруженные силы Юга России») — детищем Деникина и Врангеля. При ВСЮР было и «правительство» (возглавлявшееся с 30.12.1919 по 8.02.1920 года генералом Лукомским), и Генеральный штаб, и собственный Военный агент в Италии. 9 января 1920 года он направил свой рапорт в «Генеральный штаб» Добровольческой армии «Деятельность украинских представителей в Италии». Документ, точнее его копия, видимо, был перехвачен советской разведкой. К сожалению, мне случайно попал в руки только первый лист этого рапорта, но он интересен как по форме, так и по содержанию:

    Военный агент в Италии. Секретно

    9 января 1920 г. Начальнику отдела Генерального

    № 4 Штаба

    Рим

    РАПОРТ

    Украинские миссии в Риме официально не признаны, и Итальянское Правительство категорически опровергает наличие каких-либо политических переговоров с ними. Из частных источников выяснилось, что переговоры с украинцами у Итальянского Правительства все же происходят, по большей части при помощи и посредстве польских представителей, на почве забот о военнопленных галичанах.

    Весьма возможно, что итальянцы, мало осведомленные в русско-польско-украинских отношениях, плохо в них разбираются и часто путают эти понятия, тем не менее приходится иногда убеждаться, что Итальянское Правительство действует вполне определенно и обдуманно, так например: один из представителей Ит. Прав-ства, говоря про украинцев, заметил: «Peut etre bien qu'ils pourront nous etre utiles».[ Вполне возможно, что они нам пригодятся, (франц.) ]

    Несомненно то, что итальянцы хорошо, сознавая несерьезность и беспочвенность представителей Украины, как государства, тем не менее учитывают возможность каких-либо сношений с ними в будущем и не отказываются держать с ними связь, прикрываясь переговорами с поляками. Поляки же, сознавая, что Украина и ее войска могут быть всегда использованы, как угроза возрождающейся России…»

    20 января 1920 года документ расписан генералу Лукомскому, которому вместе с его начальником А.И. Деникиным оставалось пробыть в своей должности 14 дней.

    Интересна судьба графов Игнатьевых, братьев Алексея Алексеевича и Павла Алексеевича. Оба к 1917 году находились во Франции, первый в должности военного агента (атташе), второй — резидента русской разведки и контрразведки.

    Уже после Февральской революции работа русской миссии во Франции была поставлена под строгий контроль французских спецслужб, а после Октября она еще более осложнилась. В начале января 1918 года генералу П.А. Игнатьеву было официально предложено приступить к ликвидации русских разведывательных служб. При этом русские военные представители подвергались различным видам дискриминации. Сначала под строгий контроль была поставлена их переписка с Россией и другими странами, затем им было запрещено разговаривать по-русски по телефону в Париже — только по-французски.

    У П.А. Игнатьева стали требовать, чтобы он согласился раскрыть и передать французам свою разведывательную сеть, контрразведывательную агентуру и архивы. В конце концов полковник П.А. Игнатьев договорился с французами о передаче им на хранение опечатанного архива до конца войны. Ему было дано такое обещание, которое, однако, не выполнено до сегодняшнего дня. И это несмотря на то, что российская сторона вернула французам по указанию президента России документы Второго бюро французского Генштаба, которые были захвачены немцами в оккупированном ими Париже в 1940 году и попали в 1945 году через Берлин в Москву.

    15 мая 1918 года полковник граф П.А. Игнатьев обратился к начальнику Второго бюро полковнику Гургану с сообщением о завершении ликвидационных работ по упразднению русских спецслужб во Франции. Сам П.А. Игнатьев перешел на положение эмигранта и занял антисоветские позиции.

    Что касается его брата, генерала графа А.А. Игнатьева, то он остался верен Родине, сохранил для СССР положенные на его имя деньги русской миссии и в 1937 году вернулся в Советский Союз, написал знаменитые мемуары «50 лет в строю». По личному указанию Сталина был повышен в звании до генерал-лейтенанта (1943 год), и после создания Суворовских и Нахимовских военных училищ назначен одним из руководителей Управления, ведавшего этими учебными заведениями. Скончался в 1954 году.

    * * *

    Гражданская война завершилась. Пребывание на фронтах этой войны обогатило Сталина опытом, который он использовал позднее. Он побывал на всех важнейших фронтах, посетил основные районы страны. Установил личные контакты с местными и партийными руководителями. Им, в большинстве своем выходцам из «простого народа», импонировала кажущаяся простота Сталина, его непосредственность, стиль руководства. Как будущий руководитель партийного аппарата, он увидел на местах людей молодых, не входивших в состав старой ленинской гвардии, на которых он сможет опереться в дальнейшем. Этим он выгодно отличался от Троцкого, Зиновьева, Каменева и многих других тогдашних руководителей.

    Обществу, жившему в условиях Гражданской войны и «военного коммунизма», неизбежно соответствовал военный образ мышления, командный стиль, принципы единоначалия, решения вопросов административным путем, стремление к централизации власти. Все это совпадало с духом Сталина, стилем его работы, методом решения трудноразрешимых задач. Сама обстановка способствовала тому, чтобы Сталин стал таким, каким он стал. Он был словно рожден для исполнения административно-командных функций. Он приступил к строительству новой партии и нового государства, еще не обретя полной власти. И вполне естественно, что руководство органами защиты этой партии и этого государства — прежде всего разведкой и контрразведкой — он не мог выпустить из своих рук.

    * * *

    После окончания Гражданской войны Региструпр был преобразован в Разведывательное управление Штаба РККА, а в сентябре 1926 года превратился в IV Управление.

    Работа военной разведки проходила при постоянном соперничестве с ВЧК—ОГПУ. Дело в том', что Дзержинский, за спиной которого стоял Сталин, стремился подмять под себя военную разведку, которая в конечном счете подчинялась Троцкому. В ноябре 1920 года Сталин и Дзержинский добились принятия постановления Совета Труда и Обороны за подписью Ленина, согласно которому Региструпр помимо РВСР подчинялся и ВЧК на правах ее отдела. Начальник Региструпра входил в Коллегию ВЧК с правом решающего голоса. Назначение начальника Региструпра должно было производиться по согласованию с РВСР и ВЧК.

    Однако проведение в жизнь этого постановления встретило сильное сопротивление со стороны военных. Оно и явилось одной из причин того, что 20 декабря 1920 года был создан собственный отдел агентурной внешней разведки ВЧК — Иностранный отдел (ИНО). При этом начальник Региструпра, а потом и Разведывательного управления оставался членом Коллегии ВЧК и по-прежнему назначался по согласованию с ВЧК, что в дальнейшем привело к объединению зарубежных агентурных сетей, назначению единых резидентов и их двойному подчинению.

    К концу 1920 года объединенные резидентуры уже были созданы в Германии, Франции, Италии, Австрии, Сербии, Болгарии, Чехословакии.

    Началась неразбериха в руководстве, использовании агентуры, распоряжении финансовыми средствами, путаница с отчетностью. Поступающие из центра директивы противоречили друг другу, объединенные резиденты переписывались с обоими Центрами и выбирали из поступающих указаний те, которые им было легче или выгоднее выполнять.

    Теперь уже начальник Разведуправления пытался объединить всю разведку под своим началом, но уперлись чекисты. Споры и —пререкания тянулись до 1923 года, когда вообще было признано нецелесообразным объединение РУ и ИНО.

    К началу 1925 года разделение практически завершилось. В ходе этих пертурбаций руководящие и рядовые оперативные работники постоянно меняли подчиненность, переходя из Внешней разведки в Военную и наоборот. (Отсюда, кстати, идет и путаница в некоторых исторических работах о принадлежности кого-либо из разведчиков к той или иной службе).

    Неприятности часто возникали и в ходе сотрудничества разведывательных служб, Зарубежного бюро РКП(б) и Коминтерна.

    В августе 1921 года на совещании Разведупра, ВЧК и Коминтерна был принят проект Положения об отделениях Коминтерна за границей и представителях Разведупра и ВЧК, в котором, в частности, говорилось:

    «Представитель Коминтерна не может в одно и то же время быть и уполномоченным ВЧК и Разведупра. Наоборот, представители Разведупра и ВЧК не могут выполнять функции представителя Коминтерна в целом и его отделов.

    2. Представители Разведупра и ВЧК ни в коем случае не имеют права финансировать за границей партии или группы. Это право принадлежит исключительно Исполкому Коминтерна.

    Примечание: НКИД и Внешторгу также не дается право без согласия ИККИ финансировать заграничные партии.

    Представители ВЧК и Разведупра не могут обращаться за помощью к заграничным партиям и группам с предложением об их сотрудничестве для Разведупра и ВЧК.

    3. Разведупр и ВЧК могут обращаться за помощью к компартиям только через представителя Коминтерна.

    4. Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК и Разведупру и его представителям всяческое содействие».

    Документ был подписан: от Коминтерна — Зиновьевым и Пятницким, от ВЧК — Уншлихтом, от Разведупра — его тогдашним начальником Арвидом Зейботом.

    Это постановление открывает длинный список документов, запрещающих использовать членов национальных компартий для разведывательной работы в пользу СССР. Однако соблазн использовать готовых даровых агентов был велик, и к вопросу о взаимоотношениях с коммунистами приходилось возвращаться снова и снова.

    Так, 14 августа 1923 года состоялось совещание представителей Разведупра, ИНО ОГПУ, НКИДа и Коминтерна, инициатором которого стал полпред (и одновременно представитель Коминтерна) в Чехословакии Антонов-Овсеенко. Он написал письмо руководству НКИДа, в котором жаловался на частые провалы у военных разведчиков (три провала в течение короткого времени) и указывал, что Разведупр, ИНО и Коминтерн не согласовывают своей деятельности, интригуют друг против друга и т.д.

    От Коминтерна на совещании присутствовал И. Пятницкий, от Разведупра — Ян Берзин, от ИНО — заместитель Трилиссера Алексей Логинов. Совещание приняло решение: вынести работу разведок из посольств, сократить работу спецслужб через местные компартии и прибегать к ней только с согласия местных ЦК или руководства Коминтерна. Было решено, что в случае, если члены компартии переходят на работу в разведку, то они обязаны предварительно выйти из рядов своей компартии, а также решение, что список таких людей будет составляться в единственном экземпляре и храниться у Пятницкого. Однако совещание решило не прекращать полностью сотрудничества компартий с разведкой, поскольку «товарищ Берзин указывал, что невозможно обойтись без квартир и адресов местных товарищей».

    Это совещание можно условно считать датой рождения сталинской разведывательной триады: ИНО ОГПУ, Разведупр Штаба Красной армии и Служба связи Исполкома Коминтерна. Чуть позднее, когда Наркомат Иностранных дел подпадет под полный контроль Сталина, триада превратится в квадригу, колесницу о четырех конях, боевую тачанку, которой он будет править многие годы.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх