Бери больше — вези дальше...

Подходит к концу шестой день моего пребывания в Антарктиде на станции «Молодежная». Гудит пурга, домик руководителя полетов стонет под ударами ветра, который бьет в него тяжелыми полотнищами снега со скоростью до 30 метров в секунду... Кажется, что я никогда не покидал эту пустыню, а Москва, Ленинград, Болгария, полет с посадками в Одессе, Каире, Адене и Мапуту мне приснился. Во всяком случае, те несколько дней, в течение которых живу в «Молодежной», уже «состарили» воспоминания о жаре и влажной духоте Африки настолько, что они кажутся далекими, нереальными и из какой-то другой жизни.

Когда мы прилетели на Ил-18Д на снежно-ледовый аэродром у горы Вечерней, Антарктида встретила нас ясным солнцем, легким морозцем, словно успокаивала: дескать, все идет хорошо, а будет еще лучше... Но радушный прием, устроенный нам и ею, и обитателями «Молодежки», — даже баню истопили! — омрачен видом нижнего аэродрома — зима была малоснежной, снег в необходимом объеме на взлетно-посадочной полосе задержать не удалось, продольные и поперечные уклоны ее оголены и летать нельзя. За двое суток транспортный отряд с помощью авиагруппы подготовили ВПП к полетам, но тут поступило штормовое предупреждение. Пришлось бросать все дела и сколачивать щиты для задержания снега, которые мы все-таки успели сделать и установить до начала пурги. И вот теперь я слушаю ее вой на командно-диспетчерском пункте (КДП), пытаясь уследить за тем, чтобы она в своей ярости не стала швыряться щитами и не натворила бед на аэродроме. Хотя что мы сможем сделать, даже если щиты начнут летать по летному полю? По станции прошел приказ, запрещающий покидать жилые и служебные помещения во время пурги.

22 октября непогода стала стихать. Снега задержали много, теперь надо быстро разровнять его и укатать, прижав к ВПП. Работу начали двумя бульдозерами, но опять пошел снег, на аэродром опустилась «белизна» и машины пришлось остановить.

Сплю урывками — потоком идут радиограммы, ответы на которые требуют оперативности, посылаю запросы сам — в Москву, на антарктические станции, на корабли... В 29-й САЭ принимают участие 500 специалистов (в том числе из ГДР, Кубы, Австралии), не считая членов экипажей морских судов. Работают семь постоянных станций, в строй должны вступить две полевые базы в Западной Антарктиде — «Дружная-1» и «Дружная-2» и одна в Восточной — «Союз». Доставку людей, аппаратуры и экспедиционного имущества ведут четыре морских судна и самолет Ил-18Д. Объем научных работ велик, как никогда. В памяти приходится держать огромный объем информации — где, кто, куда, когда перебазируется, вести инженерно-штурманские расчеты по маршрутам и планирование работ каждого экипажа и воздушного судна, а тут еще беда с аэродромом. Весь следующий день мы укатывали рыхлый снег, и мне пришлось бродить в нем по колено до темноты. Вымотался до крайности, но чувствовал — это еще не конец нашим неприятностям.

Через два дня мы, закончив облет Ил-14, начали выполнение производственной программы...

Слетали на «Новолазаревскую». Если в «Молодежной» пришлось взлетать с плохо укатанного «мягкого» аэродрома, удерживая Ил-14 от сползания по поперечным уклонам, то на «Новолазаревской» нас ждал сплошной голый лед. Садиться пришлось осторожно, чтобы не сорвать «подошвы» лыж. Домой вернулись уже затемно. По нашей команде на земле зажгли плошки с ветошью и соляром, посадочные средства, которые дают яркий красный огонь, образуя в черной ночи настоящую ковровую дорожку. Как же быстро глаза человека в Антарктиде начинают скучать по ярким, насыщенным цветам?! Когда мы увидели красный огонь, даже настроение поднялось. Сели на хорошо уже и полностью укатанную полосу, в боковых стеклах промелькнули очищенные от снега стоянки, и я понял, что наш вылет всех как-то подтолкнул — подтянул, заставил каждого по-новому взглянуть на работу, ощутить свою причастность к тому фронту исследований, что все мощнее разворачивались в 29-й САЭ.

Праздник Великого Октября встречаем ударным трудом — за один день откопали из-под снега 36 бочек с бензином. В награду 7 ноября пять человек получили право на радиотелефонные разговоры с «домом».

31 октября летим двумя Ил-14 в «Мирный», везем своих специалистов — руководителя полетов В. И. Кольцова, трех авиатехников, водителя спецавтотранспорта и техника по ГСМ, которым предстоит привести в порядок свои участки работ, механиков-водителей санно-транспортного поезда, готового уйти на «Восток» 1 ноября, строителей и их груз, тоже предназначенный для восстановления сгоревшей станции на Полюсе холода. Прилетели быстро, за 7 часов 16 минут, а ведь, случалось, на этот путь мы тратили времени почти в два раза больше. Казалось бы, имеем дело с хорошо наезженной трассой, но попробуй отнестись к полету без должной осторожности — и тут же Антарктида тебя постарается «подловить». Каждый экипаж, который уходит в полет, инструктирую самым дотошным образом, чувствую, как кое-кому уже надоел своими предостережениями, но где-то в глубине души живет тяжелое предчувствие — за нами здесь идет охота и то, что между «Молодежной» и «Мирным» еще никто «не лег», есть и результат мастерства экипажей, и дело случая. «Но вечно так продолжаться не может...» — эта мысль, возникшая на подходе к аэродрому «Мирного», стирает радость от удачно сложившегося полета, и я стараюсь загнать ее в те уголки сознания, которые память посещает пореже. Это удается мне сделать, тем более, что встречать нас вышел весь личный состав зимовщиков «Мирного» во главе с легендарным полярником Валерием Иннокентьевичем Сердюковым и его заместителем — Алексеем Алексеевичем Кузнецовым.

Как только мы зарулили на стоянку и спустились на снег, нам преподносят «хлеб-соль» в виде шикарнейшего торта, которому позавидовал бы любой московский кулинар самой высокой квалификации. Не избалованные праздниками зимовщики в Антарктиде, как правило, превращают мало-мальски подходящий повод для торжества в событие по-настоящему доброе и радостное. Но с этим встречаешься только тогда, когда за долгие месяцы жизни в ледяной, промороженной пустыне люди сохранили тепло человеческих отношений, смогли избежать ссор и возникновения неприязни, которые подстерегают каждого, кто решился на экзамен Антарктидой. Поэтому и идет «штучный» отбор кандидатур на зимовку.

Прошлись с Сердюковым и Кузнецовым по ВПП. Она находится в неплохом состоянии — сразу чувствуется уважительное отношение старых полярников к авиации, но, чтобы довести аэродром до нужных «кондиций», придется еще немало поработать.

— Что тебе требуется? — Сердюков без предисловий переходит к делу.

— Два бульдозера, струг, каток...

— Будут. Сегодня же. А теперь — идите в баню. Традиции надо уважать и соблюдать...

Оцениваю обстановку: в раздевалке, в парилке идеальный порядок. Хорошая примета — значит, и на станции ни к чему не придерешься. Я не ошибся в своих выводах — «Мирный» действительно «блестел», и это не могло не радовать мою авиационную душу, воспитанную на уважении к определенным правилам и порядку.

Как и планировалось, 1 ноября ушел на «Восток» санно-гусеничный поезд Анатолия Никифоровича Лебедева. «Пышные» проводы, устроенные вездеходчиками — с напутственными речами, с салютом из ракетниц и с огнями фальшфейеров, — вот и все, чем обычно отмечается это событие. Я провожаю взглядом тяжелые туши тягачей, медленно поднимающиеся на ледник. Люди идут на подвиг. Во имя науки, человечества, еще черт знает чего... Этот подвиг они считают простой работой.

Утробный рев «Харьковчанок» затихает вдали, и вот уже только снежное облачко над пустым белым горизонтом напоминает о тех, кто ушел в путь длиной почти три тысячи километров. Ушел в ледяной «космос», в поход по Антарктиде. Что их ждет?!

... Вернулись в «Молодежную». В полете столкнулись со старой болезнью радиопривода — наше оборудование ловит его работу на удалении всего в 15-20 километров, да и то с «провалами». Идешь лишь по расчетам штурмана, знаешь, что должен уже давно услышать «Молодежку», а она молчит, и начинает усиливаться напряжение.

И все же это — действительно Антарктида, со всеми ее аномалиями, причудами, неожиданностями и, казалось бы, абсолютной нелогичностью, когда вдруг становятся необъяснимыми привычные и хорошо знакомые явления, вроде отказа работать совершенно исправного радиопеленгатора.

Летаю почти без передышки. В сезоне 29-й САЭ сложились необычно сложные метеоусловия, причем по всем районам работ. Забегая вперед скажу, что командный и инструкторский составы вынуждены были практически ежедневно находиться в воздухе. В особо сложных случаях в состав экипажа включались по два проверяющих — пилот-инструктор и старший штурман. На октябрь полеты вообще не планировались, но, учитывая все усложняющуюся обстановку, я принял решение начать их в счет плана ноября. Поэтому мы слетали на «Новолазаревскую», в «Мирный», на базу «Союз», начали заброску топлива на создаваемые подбазы в районе японской станции «Сева» и на полуострове Эустнесс. За октябрь успели налетать 82 часа 20 минут и, как никогда рано, 27 ноября был выполнен первый полет на «Восток», где предстояло отстроить все, что сгорело в 27-й САЭ. Будрецкий, начальник «Востока», прислал радиограмму, в которой выразил сожаление, что не увидел меня в составе экипажа этого Ил-14. Она меня приятно поразила, но в «Молодежке» я сейчас нужнее. В ноябре только экипажи Ил-14 налетали 229 часов 40 минут, перевыполнив план месяца на 20%.

Начали полеты на озеро Бивер. Здесь расположена станция «Союз». Ее начальником назначен М. М. Поляков, старый знакомый, опытный полярник, с которым мы всегда находили общий язык. Этот уголок Антарктиды, расположенный на расстоянии 970 км от «Молодежной» и в 150 км от залива Прюдс, давно находится под пристальным вниманием «науки», и не только нашей. Вот и теперь весь ученый люд «Молодежки» с завистью смотрит на нас, когда мы собираемся туда лететь. А завидовать есть чему — в летне-весенний период это место превращается в жемчужину Антарктиды. Необычайной красоты озеро, окаймленное полукольцом величественных гор, уходящих к югу, покрыто льдом, который завораживает какой-то неземной голубизной и чистотой. Вода в озере пресная и по неофициальным данным подчиняется законам приливов и отливов. На северном берегу лежит мощный ледник, поверхность которого изрезана глубокими трещинами и усыпана огромными ледовыми «валунами» и «надолбами». Сверху кажется, что ледник вспахан чьим-то космической величины плугом. На восточном берегу — скальные ровные террасы длиной от 5 до 12 км и шириной от 600 м до 3 км. Когда я впервые их увидел, сразу же подумалось: «Кто их здесь построил?» А еще, что это — идеальное место для строительства грунтового аэродрома. Строительного материала для выравнивания ВПП хватает — склоны террас усыпаны щебнем небольшого диаметра. На нижних площадках можно с комфортом разместить постройки на металлических фермах, рядом — пресная вода. С юго-востока к террасам вплотную подступает материковый лед без трещин — отличное место для базирования самолетов с лыжным шасси. Да и лежат эти каменные «полки» на высоте всего 140 м над уровнем моря.

Сюда мы возим геологов, представителей других видов науки, все, что необходимо для их жизнеобеспечения и исследований. По признанию «науки» горы далеко не пусты, но что в них кроется?

Насколько завораживают полеты на станцию «Союз» у озера Бивер, настолько же они и трудны. Техническое обслуживание и заправку топливом своих Ил-14 ведем на нижнем аэродроме в «Молодежной», а загружаться перелетаем к горе Вечерней, где лежит ВПП для приема Ил-18Д. Взлеты с грузом с нижнего аэродрома далеко небезопасны и возможны только при штиле, восточном или очень сильном стоковом ветрах. Рисковать ни людьми, ни машинами не хочу, поэтому потребовал, чтобы руководство «Молодежной» обеспечило доставку людей и грузов к Вечерке, дорога к которой идет по леднику за 25 км. Транспорта и механиков-водителей, как всегда, не хватает, девиз экспедиции: «Бери больше — вези дальше!», поэтому при загрузке Ил-14 страсти накаляются до предела. В наши самолеты те, кто летит на станцию «Союз», стараются запихнуть все, что только удалось получить. Геологов-то еще понять можно: на полевой точке пригодится любая мелочь, поскольку из снега ничего не сделаешь, но меня удивляют те, кто будет жить в стационарных условиях, волокут в Ил-14 всякую рухлядь, хотя машины не резиновые, а мощность двигателей не беспредельна. Нам же нужно как можно быстрее закончить завоз всего и всех на «Союз» и уходить в «Мирный».

Несколько летных дней отнимают не оправдавшиеся прогнозы синоптиков, которые давали запрет на полеты из-за надвигающейся плохой погоды. На самом деле она «звенела», а мы сидели на аэродроме. Когда же объявили летный прогноз, он тоже не оправдался: в один из прилетов на «Молодежную» мне пришлось уходить на второй круг из-за того, что при снижении к ВПП попадали в снежные заряды и сильную болтанку. Сел лишь со второй попытки. Игорь Шубин прорвался к аэродрому только с третьей...





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх