На бюрократических рельсах

Когда 18 июня 1978 (опечатка-верно 1979) года я приехал в УГАЦ, мне тут же предложили пойти в Антарктиду командиром летного отряда 25-й САЭ. Это шло вразрез со всеми нормативными медицинскими законами, установленными в гражданской авиации, согласно которым летчик не имел права даже два сезона кряду работать в Антарктиде, а должен был после каждого год летать в Союзе, что, видимо, считалось отдыхом. До сих пор меня никто не заставлял нарушать установленный порядок, за исключением тех ситуаций, о которых я рассказывал выше. Теперь же и мои начальники, и медики словно забыли об этих законах, исполнения которых столь строго требовали от нас, и решили послать меня в Антарктиду в третий раз подряд. Конечно, я имел полное право отказаться от этого предложения, но, перебрав в памяти тех людей, которые могли бы возглавить отряд, понял, что у каждого из них есть более серьезные объективные причины остаться дома, чем у меня. И я дал согласие, поставив перед руководством УГАЦ и Мячково ряд условий, которые должны быть выполнены. Иначе я в Антарктиду не пойду.

Речь шла о новой системе организации тренировок летного состава, о пересмотре порядка оплаты нашей работы в САЭ, о более внимательном отношении к обеспечению отряда расходными материалами, запасными частями и еще о многом другом, что мешало нормальной работе летчиков и инженерно-технического состава в отрыве от базы. Не знаю, что сыграло решающую роль в том, что нам во многом пошли навстречу, — гибель экипажа Заварзина и «высвеченные» ею неурядицы в организации работы по подготовке и обеспечению летного отряда всем необходимым или мой непримиримый настрой, но я почувствовал, как чаша весов стала склоняться в нашу пользу. Главное, чего мне удалось добиться, — это концентрации усилий всех, кто имел отношение к подготовке отряда, на том, что она стала специфической, направленной на учет особенностей Антарктиды и работы в ней. Ведь в отряд отбирались профессионалы высшей квалификации и их не надо было учить азам летного или инженерно-авиационного дела.

За годы, прошедшие со времени расформирования Полярной авиации, многое из наработанного нашими предшественниками было утрачено, но самой тяжелой потерей я считал отказ формировать экипажи с учетом психологической совместимости его членов. Поэтому, взявшись за создание и подготовку отряда, очень много времени и сил отдал тому, чтобы в экипажи и наземные службы люди подбирались не только по профессиональным, но и по высоким моральным качествам, по умению уживаться с людьми, ладить с ними и в работе, и в повседневной жизни. В общем, строил отряд, опираясь в этом деле на три «кита»: здоровье, профессионализм и психологическую совместимость. Идти в этой работе чаще всего приходилось наощупь, опираясь лишь на собственные опыт и интуицию, и мне очень жаль, что все работы психологов по подбору и подготовке экипажей космических кораблей были для нас тайнами за семью печатями. А ведь Антарктида — это тоже космос, только лежит он не за облаками, а за морями-океанами.

И еще одно: в это время я твердо стал на бюрократические рельсы и начал документировать шаг за шагом всю работу по подготовке и обеспечению работы отряда в Антарктиде. Тем самым надеялся ввести людей в колею, где закон есть закон, правила есть правила, и их нужно выполнять, несмотря на то, что работать придется в отрыве от баз, вдалеке от глаз начальства, от инспекторов, часто уходя «в автономное плавание». Поэтому я самым жестким образом потребовал от летного состава безукоризненного знания и исполнения технологии работы экипажа. Считал и считаю до сих пор, к примеру, что карту проверок или, как ее еще называют, «псалтырь», выполнять надо самым точным образом. Не потому, что тебя кто-то инспектирует или подвергает сомнению твой профессионализм, а ты сам себя проверяешь и твои товарищи по экипажу тебе помогают. В этом, я считаю, залог того, что в воздухе у тебя не возникнет ситуация, рожденная чем-то, что ты не доглядел на земле.

В моих требованиях не было ничего сверхестественного — все они диктовались опытом работы в высоких широтах либо других людей, либо своим собственным. Взять хотя бы ту же читку карты проверок. Дважды, даже прочитав ее полностью, мы попадали в очень неприятные ситуации. Первый раз это произошло, когда забыли снять «подушку» с тоннеля маслорадиатора. Машина была осмотрена, подготовлена к вылету, и вдруг нас задержали. Чтобы двигатели не остыли, авиатехник поставил эти «подушки» на место. Когда же нас выпустили, по второму разу осмотр Ил-14 провели невнимательно, к тому же на оставшейся «подушке» был оборван красный флажок, благодаря которому ее просто невозможно не увидеть. Взлетели, а масло начало греться. Я сходу пошел на посадку. Все обошлось.

Во второй раз в такой же ситуации забыли снять заглушку с воздухозаборника, через который воздух поступает на калорифер, а затем, нагревшись, в кабину пилотов. Хотя карту тоже добросовестно прочитали: «Снято?» «Снято...» Взлетели. Летим. А в кабине холод такой стоит, что ни рук, ни ног не чувствуешь. Благо, что шли в «Молодежную», а не на «Восток»... Другим же экипажам, случалось, забывчивость или несоблюдение технологии работы приносили беды и погорше, чем нам.

Я также настоял на том, чтобы нам утвердили ряд временных инструкций, разрешающих экипажам иногда действовать вразрез с существующими документами, отступать от записанных в них норм. К примеру, в «Наставлении по производству полетов» был очень интересный пункт: в экстремальных ситуациях командир воздушного судна может выполнять полет на свой страх и риск. Но..... Разрешение на этот полет, по согласованию с партийными и хозяйственными органами, имеет право дать только руководитель авиапредприятия. А я иду в Антарктиду только в ранге командира летного подразделения, и мой руководитель предприятия находится от места события за 17 — 18 тысяч километров, да и то до него не всегда докричишься, потому что связь работает с помехами. А если сразу свяжешься с ним, что он может решить, находясь под Москвой?! Вот и получали мы на большинство своих запросов на такие полеты один и тот же ответ: «Запрещаю». Я уверен, что если бы этот руководитель был рядом с нами, то, оценив складывающуюся обстановку, он разрешил бы выполнить тот или другой полет. А так мы все равно их выполняли, но шли при этом на нарушения летных правил. И если, не дай Бог, что-то в этом полете случалось, он квалифицировался как преступление на транспорте. Экипаж «подводили» под статью Уголовного кодекса, и уже ничто не могло его оправдать: ни производственная необходимость, ни угроза чьей-то жизни... Вот и ходили мы в Антарктиду под этим гнетом, под «гильотиной» регламентирующих нашу работу законов и правил, которые, если бы мы их абсолютно точно выполняли, сковали бы всю нашу работу и возить в Антарктиду авиацию не было бы никакого смысла.

Поэтому я и начал «проталкивать» временные инструкции, которые давали право экипажам действовать в более свободных рамках, снимали страх перед возможным наказанием за ошибку или за то, что Антарктида оказалась сильнее, чем люди. Забегая вперед, скажу, что с каждым годом количество этих временных инструкций мне потом удавалось увеличивать, тем самым адаптируя летные законы к особенностям полетов в Антарктиде. И без всякого преувеличения могу утверждать, что это позволило нам потом безаварийно выполнить огромный объем уникальных работ на благо «науки», спасти не одну человеческую жизнь, вовремя прийти на помощь тем, кто попал в беду. Идя в рискованный полет — а в Антарктиде их большинство, — летчик должен думать не о том, как его накажут, если случиться что-то непредвиденное, а сосредоточить все мысли, силы, все свое профессиональное мастерство на успешном выполнении задания.

В конце концов я замахнулся даже на самое святое — предложил разрешить командиру отряда вместе с экспедиционными врачами по физическому состоянию людей определять, сколько часов какой экипаж может налетать в Антарктиде в том или ином месяце, то есть устанавливать санитарную норму на месте работы, а не в Мячково. Ведь получался абсурд: в Подмосковье, еще до ухода в САЭ, нам планировали налет: в декабре и январе по 120 часов, в феврале — 80, в марте — 30. Но в марте-то совсем летать нельзя. А в начале антарктического лета погода «звенит», однако, если экипаж где-то к середине января свою саннорму налетал, он должен сидеть и ждать 1 февраля, чтобы снова начать работать. Стоят ясные дни, экипажи не изношены, есть все условия, чтобы в январе начать отрабатывать февральскую программу, но — «не моги». Хотя в феврале эти 80 часов покажутся тысячью, потому что метеоусловия начинают резко ухудшаться, морозы усиливаются и каждый полет на тот же «Восток» потребует в 3-5 раз больше труда, чем если бы он выполнялся в январе.

Так почему нельзя продолжать работать в начале и в середине лета, даже если пройден рубеж 120 часов в месяц? Забота о человеке? Но она оборачивается медвежьей услугой, когда тот же человек должен будет рисковать собой и людьми, летая в плохую погоду, вместо того, чтобы сделать то, что положено, пока она не наступила. Как можно определить, что экипаж устал? Очень просто — слетай с ним один-два рейса и сразу поймешь, насколько он «выработан». Если в полете появляется апатия, замедляется реакция и т.д. — отправляй ребят отдыхать...

В общем, гибель Володи Заварзина и его товарищей, как это ни парадоксально и горько звучит, сдвинула с мертвой точки весьма равнодушное отношение к работе летчиков в Антарктиде многих служб, которые после упразднения Полярной авиации смотрели на нас, как на чужаков. Мне проще и легче стало решать проблемы подготовки и обеспечения отряда всем необходимым, в немалой степени снять нависавшие над экипажами угрозы, продиктованные летными законами, написанными для полетов в СССР, но уж никак не в Антарктиде.

Как говорится, лед тронулся. Важно то, что с этой экспедиции началось обновление командного состава. Заместителем командира отряда по летной работе был назначен опытный полярный летчик Виктор Иванович Голованов, командирами экипажей самолетов Ил-14 — Евгений Скляров и Юрий Вершинин, прошедшие в прошлом году стажировку, летая вторыми пилотами. Стажеры подбирались из лучших командиров, летавших в Союзе. Пилоты-инструкторы в штате отряда не были предусмотрены и их обязанности исполняли командир отряда и его заместитель. В эту экспедицию стажерами шли Валерий Белов и Василий Ерчев. Не менее строгий отбор и тщательную подготовку проходили и остальные летные специалисты: штурманы, бортмеханики, бортрадисты, а также инженерно-технический состав под бессменным руководством Аркадия Ивановича Колба.

С расширением районов работ и увеличением «точек» базирования авиации началась и плановая подготовка руководителей полетов для Антарктиды. Надо сказать, объем работы и перечень обязанностей, которые ложатся на их плечи на Шестом континенте, резко отличаются от тех, что они выполняют на Большой земле. В Антарктиде РП — это комендант аэродрома, тракторист, водитель тягача, столяр-плотник, конструктор приспособлений для подготовки ВПП, сестра-хозяйка и прочее, и прочее... К тому же, в полевых условиях от него постоянно требовалось проявление незаурядной смекалки, помноженной на смелость и решительность.

* * *

В 25-ю САЭ наш отряд уходил в составе 114 человек. И хотя он считался всего лишь летным, по сути дела это был отдельный авиационный отряд, то есть рангом выше. Ведь в нем эксплуатировалась разноплановая авиатехника: самолеты Ил-14 и Ан-2, вертолеты Ми-8, ее обслуживали специалисты самых разных специальностей... Нам предстояло выполнить очень большой объем работ. Кроме привычных «авиауслуг» по обеспечению полевых исследований научных отрядов, всевозможных съемочных полетов, обеспечения всем необходимым станции «Восток», погрузочно-разгрузочных работ на морских судах и снабжения продуктами и оборудованием прибрежных станций с помощью вертолетов, нам предстояло решить две новые задачи: принять технический рейс самолета Ил-18 с Большой земли и открыть станцию «Русская» — самую удаленную и расположенную в труднодоступном районе Антарктиды.

Но ко всем этим работам отряд подготовился хорошо. Поэтому в 25-ю САЭ я уходил с более спокойным сердцем, чем в предыдущие три-четыре. И все же с самого начала и «наука», и мы, авиаторы, получили жесточайший удар с той стороны, откуда совершенно не ждали.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх