ОПИСАНИЕ ОСТРОВОВ СИТКИНСКИХ

Ю. Ф. Лисянский

Август 1805 года. Хотя здешний западный берег был известен нам со времени капитана Чирикова, но никто не знал, принадлежит ли он к материку или к островам. Это сомнение решено уже капитаном Ванкувером, который открыл пролив Чатома. Но так как обстоятельства не позволили этому славному мореплавателю войти в исследование подробностей, то он и довольствовался только общим положением, как то явствует из его карт. Нынешние же наши изыскания показывают, что среди множества Ситкинских островов находятся четыре главных: Якобиев, Крузов, Баранова и Чичагова. Последний назван так мной по фамилии покойного адмирала Василия Яковлевича Чичагова, под начальством которого я имел честь служить во всю прошедшую войну против шведов. Не имея обстоятельных сведений о проливе, отделяющем первый из упомянутых островов, я ничего не могу сказать, кроме того, что по нему проходило однажды небольшое компанейское судно. Что же касается других проливов — Невского и Пагубного, то они довольно глубоки и начинаются губой Клокачева. Первый идет в залив Ситкинский, а последний в пролив Чатома, как можно видеть из приложенной при этом карты. Первое наше поселение здесь было основано в 1800 году коллежским советником Барановым, с согласия самих жителей, и существовало до 1802 года, когда они, воспользовавшись неосторожностью наших поселенцев, происшедшей от излишней к ним доверчивости, разорили и разграбили его, пролив кровь многих невинных. Обстоятельное известие об этом несчастном происшествии сообщил мне компанейский промышленник, который тогда был взят в плен, а после нашел случай спастись.

Баранов, отправляясь на Кадьяк, оставил вместо себя начальника, который, а также и все прочие, был в столь тесной дружбе с ситкинскими жителями, что они нередко гостили по неделе друг у друга. Несмотря на это, ситкинцы, узнав, что наши почти все разъехались на промыслы для заготовки съестных припасов на зиму, собравшись в количестве до 600 человек, приступили к крепости. Некоторые прокрались сквозь лес, а другие на больших лодках проливами. Все они были снабжены огнестрельным оружием. Оставшиеся русские, не испугавшись такого внезапного нападения, произвели по ним пушечную стрельбу, но отразить их не могли, и ситкинцы, вследствие перевеса своих сил, подошли напоследок под самые стены укрепления. В числе их находились три матроса из Американских Соединенных Штатов. Оставив свои суда, они сперва поступили на службу в Компанию, а потом перешли к нашим неприятелям. Эти вероломные бросали зажженные смоляные пыжи на кровлю верхнего строения, зная, что там хранился порох и сера. Все здание в три часа превратилось в пепел. При этом нападающие успели вытаскать до 2000 бобров, которые были заготовлены для вывоза. Свой приступ они начали около полудня, а к вечеру не только все защищавшиеся были преданы смерти, но и сами строения истреблены так, что почти не осталось никаких знаков их прежнего существования. Ситкинцы, исполнив первое свое намерение, тотчас разъехались по разным местам, где только надеялись найти русских или кадьякцев, и, перебив некоторых, не малое число взяли в плен, особенно женщин, которые тогда собирали ягоды на поле. При этом двое русских кончили жизнь в самых жестоких мучениях. Баранов, узнав об этом поступке, тотчас начал готовиться наказать вероломных. Но поскольку многие его суда были в разъезде, то он был принужден отложить свое мщение до удобного случая. Выше уже мной описано, каким образом русские основали здесь свое второе поселение. При этом они поступили не только без всякой жестокости против своих неприятелей, но и показали слишком большую умеренность в наказании, какое заслуживали ситкинцы.

Нынешнее наше селение называется Новоархангельским. Оно несравненно выгоднее прежнего. Местоположение его и при самом небольшом укреплении будет неприступным, а суда, под прикрытием пушек, могут стоять безопасно. Баранов мог воспользоваться этим местом и при первом поселении. Но так как там жили сами ситкинцы, то он не хотел их обидеть, а довольствовался тем, что ему было уступлено. Хотя не прошло еще и года, как это место заселено нами, однако оно имеет не только довольно большое число хороших зданий, но и множество огородов, в которых растут картофель, репа, капуста и салат. Разным образом начинает развиваться и скотоводство. Из Кадьяка привезено немного рогатого скота, свиней и кур. Вульф, шкипер американского купеческого корабля, зашедшего сюда весной, оставил английскую овцу с бараном и трех калифорнийских коз, так что в короткое время наши американские селения не будут иметь ни в чем нужды, если продолжится управление Баранова или его преемник проявит надлежащее внимание. Леса великое изобилие, и, при достаточном числе рабочих и железных материалов, можно будет построить большой флот, не выезжая из залива.

Новоархангельск, по моему мнению, должен быть главным портом Российско-Американской компании, потому что, исключая вышеупомянутые выгоды, он находится в центре самых важных промыслов. В окружности его водится такое множество бобров, что если не воспрепятствуют иностранные суда, то каждый год можно будет их вывозить, по крайней мере, тысяч до восьми; теперь же, поскольку здесь беспрестанно торгуют граждане Американских Соединенных Штатов, то вывоз должно полагать до трех тысяч. Кроме этого, ситкинские деревья могут приносить не малую выгоду, когда наши суда будут чаще ходить в Кантон.

Ситкинские острова названы мной по имени на них живущего народа, который называет себя ситкаханами, или ситкинца-ми. Все эти острова покрыты лесом, который, большей частью, состоит из душистого дерева, ели и лиственицы. На них растут также сосна, ольха и другие деревья, но не в столь большом количестве, как первые. Между прочим, есть род яблони, листья которой совершенно подобны яблоневым, но плод походит на мелкие, желтоватые вишни и на вкус кисловат. Ягод там повсюду великое множество. Кроме тех, которые находятся на Кадьяке, растут еще черная смородина, черника, так называемая красная ягода, клубника и особый род малины. Эти места не уступят также никаким другим по количеству рыбы. Кроме разных родов красной рыбы, водится весьма много палтусов, весом около 6 пудов [96 кг] и более, которые часто попадаются на уду. Сельдь также приходит к берегам во множестве. Нельзя это сказать о животных вообще, исключая речного бобра и выдры, а также морского бобра, котика, нерпы и сивуча, которых здесь чрезвычайное множество. Птиц здесь меньше, нежели на Кадьяке. Но породы все те же, кроме сороки сизоватого цвета с хохлом и двух видов сероватых птичек, из которых одни немного побольше колибри.

Климат на этих островах таков, что, по моим наблюдениям, на них могут расти с желаемым успехом почти все огородные и садовые овощи и фрукты, а также и яровой хлеб. Лето бывает довольно теплое и продолжается до половины или до исхода августа. Зима же, по словам самих жителей, походит на нашу осень, хотя иногда снег лежит в долинах несколько дней сряду.

Число местных жителей простирается до 800 человек мужского пола, из которых около 100 живет на острове Якобия, а остальные на острове Чичагова в проливе Чатома. Последние переселились с места, которое мы теперь занимаем. Они среднего роста, на вид кажутся моложавыми, проворны и остроумны. Волосы у них черные, жесткие и прямые, губы несколько толстоватые, лицо круглое, тело смуглое. Но многие, а особенно женщины, не уступили бы цветом лица европейцам, если бы не пачкали себя разными красками, которые довольно сильно портят их кожу. Раскрашивание лица считается здесь главным щегольством.

Кроме того, они накидывают на плечи четырехугольный лоскут сукна или лосины, а головы пудрят орлиным пухом. Иногда случалось мне видеть на некоторых жителях нечто похожее на нижнее платье, или, лучше сказать, на рукава, висящие до половины икр, а также короткие полукафтаны. Военные их наряды состоят из толстых, вдвое согнутых лосиных кож, которые застегиваются спереди шеи, или полукафтана (куяка), с железными полосами, пришитыми одна подле другой поперек груди, чтобы ее невозможно было пробить пулей. Последние привозятся теперь на судах Американских Соединенных Штатов и меняются, на бобров. Говорят, что тарбаганьи и еврашечьи парки употребляются в холодное время, но, по-видимому, сукно более всего в обычае. Зажиточные окутываются также в белые одеяла из шерсти здешних диких баранов. Они обыкновенно вышиваются четырехугольными фигурами с кистями черного и желтого цвета вокруг. Иногда их внутреннюю часть украшают бобровым пухом.

Хотя ситкинцы и храбры, но никогда открыто не сражаются, а стараются напасть на неприятеля врасплох и тщательно скрывают свои действия. Со своими пленниками они поступают жестоко, предают их мучительной смерти или изнуряют тяжкими работами, особенно европейцев. Если кто-нибудь из последних попадется к ним в руки, то нет мучения, которому бы не предали этого несчастного. В этом бесчеловечном деле участвуют самые престарелые люди и дети. Один режет тело попавшегося в плен, другой рвет или жжет, третий рубит руку, ногу, или сдирает волосы. Последнее делается как с мертвыми, так и с измученными пленниками, и совершается шаманами, которые, сперва обрезывают вокруг черепа кожу, а потом, взяв за волосы, сдергивают ее. После этого головы несчастных жертв отрубаются и бросаются на поле или выставляются напоказ. Этими волосами ситкинцы украшаются во время игр.

Ситкинцы с некоторого времени употребляют уже огнестрельное оружие и имеют даже небольшие пушки, которые они покупают у приезжающих к ним жителей Американских Соединенных Штатов. Что же касается прежнего их вооружения (копий и стрел), то его теперь здесь можно видеть лишь изредка.

Обыкновенно пищу ситкинцев в летнее время составляют: свежая рыба, нерпы, бобры, сивучи и ягоды разных родов, а зимой — вяленая рыба и жир морских животных. Они заготовляют также большое количество икры, а особенно из сельдей. Когда последние появятся у берегов, то все мужчины и женщины ловят их еловыми ветками, а после сушат, развесив по берегу на деревьях. Потом кладут их в большие корзины или вырывают в земле ямы и держат для зимы. К этому можно прибавить одно морское растение, которое собирается с камней и накладывается в коробки, а также род коврижек из лиственичной перепонки, покрывающей дерево под корой, которая соскабливается и сушится в виде четырехугольников, толщиной около дюйма [2,5 см]. Пищу приготовляют в чугунных, жестяных и медных европейских котлах. Рыбу же и прочее жарят, по примеру кадьякцев, на палочках у огня. Приготовленная к употреблению пища кладется в деревянные чашки или корытца. Кроме этого, имеются ложки из дерева или из рога диких баранов, продолговатые и чрезвычайно большие. Зажиточные островитяне держат много европейской посуды.

Ситкинские жилища обширны и имеют четырехугольный вид. Они обносятся колотыми досками, покрываются крышами, по примеру европейских, с той только разницей, что доски или кора, которой иногда покрываются дома, вверху не сходятся, а между ними оставляется продолговатое отверстие, по крайней мере, фута в два [полметра] шириной для выпуска дыма. Окон никаких и нигде нет, а только низкие двери, в которые человеку можно пролезть не иначе, как нагнувшись. Посредине выкапывается широкая четырехугольная яма, глубиной около на [0,7 м], в которой раскладывается огонь. Стороны ее у богатых вкладываются также досками. Место между ямой и стеной занимается под жилье, над которым делаются невысокие нары, или широкие полки, для поклажи разных вещей, как-то: съестных припасов, одежды и прочего. А поскольку каждое такое жилище населяют родственные семьи, они иногда отделяются между собой занавесками или чем-нибудь другим.

Здешние лодки делаются из легкого дерева, называемого чагой, которое растет южнее Ситки и иногда выбрасывается поблизости волнами. Хотя лодки эти однодеревки, однако же некоторые из них могут вмещать до 60 человек. Я видел несколько таких лодок, длиной около 45 футов [13,5 м], обыкновенные же имеют около 30 футов [9 м]. Посредине их вставляются тонкие перекладины, служащие для распора. Они удивительно ходкие, хотя весла у них невелики. Самые меньшие употребляются для промыслов, а большие — для перевоза семей или во время войны.

Обычаи ситкинцев во многом сходны с кадьякскими, так что описание их было бы только излишним повторением. К играм ситкинцы, как кажется, привержены еще более, нежели кадьяк-цы, ибо пляшут и поют беспрестанно.

Большие различия замечаются в обрядах погребения. Тела мертвых здесь сжигаются, а кости кладутся в ящики с пеплом и ставятся обыкновенно у берега на столбах, которые раскрашиваются или вырезываются разными фигурами. Говорят, что после смерти тайона или какого-либо почтенного человека лишают жизни в честь умершего и сжигают с ним вместе одного из принадлежавших ему слуг, которые достаются здесь или покупкой, или пленением в военное время. Такой же бесчеловечный обычай наблюдается и при постройке нового дома какой-либо важной особы, но в последнем случае тела убитых просто зарываются в землю. Убитые на войне также превращаются в пепел, кроме голов, которые отрезываются и хранятся особо в коробках. Обыкновение сжигать изрезанные тела умерших пошло, как сказывают, от предрассудка, что будто бы, вырезав из них особый кусок и держа его при себе, можно вредить, кому угодно. Одни только тела шаманов предаются погребению целыми, потому что ситкинцы считают их исполненными силой нечистого духа, и поэтому будто бы они несгораемы.

Самым большим искусством или ремеслом здешних жителей может считаться резьба и рисунки. Судя по множеству масок и виденных мной других резных и разрисованных вещей, следует заключить, что каждый ситкинец — художник в области упомянутых искусств. Здесь не увидишь ни одной игрушки, даже самой простой, ни одного орудия и никакой посуды, на которых бы не было множества разных изображений, а особенно на коробках и сундуках, крышки которых обкладываются, сверх того, ракушками, похожими на зубы. Привычка каждый день раскрашивать себе лицо сделала, по моему мнению, всех жителей живописцами или малярами. Наиболее употребительные краски следующие: черная, темно-красная и зелено-голубая. Хотя они, должно думать, разводятся на рыбьем клею, однако же так крепки, что не линяют и не сходят от дождя. Искусству ситкинцев в разных ремеслах также можно отдать должную справедливость. Их лодки заслуживают особенного внимания. Говорят, будто бы искусство шить у них мало известно. Но мне самому случалось видеть платья, довольно хорошо, искусно и чисто сшитые.

Ситкинские жители в промыслах не могут равняться с нашими байдарочными промышленниками. Они бьют из ружей морских зверей, большей частью сонных. Впрочем, такой род охоты для них выгоден, потому что морские бобры не переводятся.

В тех же местах, где поживут наши охотники, число бобров приметным образом уменьшается, а напоследок они и совсем пропадают. Примером тому служит берег от Кенайского залива до прохода Креста, где теперь нельзя добыть и сотни этих зверей.

Все, сказанное мной выше, касается не только ситкинцев, но и всех нам известных народов от Якутата до 57° с. ш., которые именуются колюшами, или колошами. Хотя они живут в разных местах, независимо друг от друга, но говорят на одном языке и связаны между собой взаимными узами родства. Число их по проливам простирается вообще до 10 000 человек. Они разделяются на разные роды, из коих главные: медвежий, орлиный, вороний, касаткин и волчий. Последний называется также кок-вонтанеким и имеет разные преимущества перед другими. Он считается самым храбрым и искусным в военном деле. Утверждают, что люди, составляющие этот род, нимало не боятся смерти. Если кто-либо из них попадется в плен, то победители поступают с ним весьма ласково и даже возвращают ему свободу. Вышеуказанные роды так смешаны между собой, что в каждом селении можно их найти всех понемногу. Однако же каждый из них живет в особом доме, над которым вырезано фамильное животное, служащее вместо герба. Они никогда не воюют между собой, но при случае должны друг другу помогать, как бы далеко они друг от друга ни находились.

У колошей нет никаких обрядов богослужения. Они утверждают, что на небе или на другом свете есть существо, которое создало все, и ниспосылает разные болезни на людей, когда на них разгневается. Дьявол, по их мнению, весьма зол и посредством шаманов делает всякие пакости на земле.

Права наследства их идут от дяди к племяннику, исключая тайонство или начальничество, которое почти всегда переходит к сильнейшему или тому, который имеет у себя больше родственников. Хотя здешние тайоны и управляют своими подчиненными, однако же, власть их довольно ограничена. Даже и в небольших селениях их бывает иногда до пяти.

Я было и забыл упомянуть о следующем, весьма странном обычае. У колошенских женщин, как только начнутся периодические недомогания, прорезывается нижняя губа, в которую вкладывается деревянный овал, выделанный наподобие ложки. Этот прорез увеличивается вместе с летами, так что напоследок губа оттягивается более 2 вершков [почти на 9 см] вперед и около 3 вершков [13 см] по сторонам лица, отчего самая первая красавица делается ужасным чудовищем. Такое безобразие, как оно ни отвратительно, находится здесь в большом уважении, а поэтому знатные женщины должны иметь губы насколько возможно больше и длиннее.

Приложение 2





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх