Загрузка...



  • I ВВЕДЕНИЕ
  • II ПЛАНИРОВАНИЕ И ПРОВЕДЕНИЕ РАБОТЫ
  • ИЗУЧЕНИЕ АРХИВОВ
  • ОПРОСЫ
  • III ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СССР В 1944-1957 гг.
  • IV СОВЕТСКИЕ ОРГАНЫ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ В 1945-1947 гг.
  • V РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ В БУДАПЕШТЕ
  • ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАДАНИЯ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА
  • РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ
  • ПОРУЧЕНИЕ ПО ЗАЩИТЕ ИНТЕРЕСОВ
  • ПОСЕЩАЛ ЛИ РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ СТОКГОЛЬМ ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ 1944 г.?
  • VI АМЕРИКАНСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РАУЛЕ ВАЛЛЕНБЕРГЕ: ИМЕЛ ЛИ ОН РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ОТ УСС?
  • ВЫВОДЫ
  • VII ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЗАДЕРЖАНИЯ И АРЕСТА РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В БУДАПЕШТЕ
  • ДОКУМЕНТЫ
  • УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ
  • Воспоминания советских военных
  • Сведения от сотрудников Рауля Валленберга
  • ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКИХ ВЛАСТЕЙ
  • КАКУЮ РОЛЬ СЫГРАЛ ТОЛСТОЙ-КУТУЗОВ?
  • КТО, В СУЩНОСТИ, ОТДАЛ ПРИКАЗ ОБ АРЕСТЕ?
  • ВОСПОМИНАНИЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ СОВМЕСТНО С РАУЛЕМ ВАЛЛЕНБЕРГОМ
  • VIII ПРИЧИНЫ АРЕСТА И ЗАКЛЮЧЕНИЯ В ТЮРЬМУ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА
  • ВВЕДЕНИЕ
  • ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ
  • УСТНЫЕ ИСТОЧНИКИ И КОММЕНТАРИИ
  • IX ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРЕБЫВАНИЯ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В ТЮРЬМЕ В МОСКВЕ В 1945-1947 гг.
  • АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
  • УСТНЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ
  • Заявления лиц, вернувшихся из советского заключения
  • Беседы с бывшими сотрудниками госбезопасности
  • X КАК В ДЕЛЕ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА ДЕЙСТВОВАЛИ СОВЕТСКИЕ ВЛАСТИ И МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ШВЕЦИИ?
  • ДОКУМЕНТАЦИЯ
  • Обращения шведской стороны в 1945-1946 гг .
  • Визит к Сталину шведского посланника
  • Советские предложения об обмене?
  • МИД узнает, что Рауль Валленберг находится в Москве
  • Вышинский хочет решить дело Рауля Валленберга
  • Швеция получает ответ
  • Новые свидетельства и новые обращения шведской стороны
  • Эрландер и Хедлунд в Москве: представлены новые неоспоримые свидетельские показания
  • Новая версия о судьбе Рауля Валленберга подготавливается советской стороной
  • Меморандум Громыко
  • Судьба Лангфельдера
  • Более поздние свидетельства
  • Данные Нанны Сварц
  • Свингель — предложение об обмене?
  • Новые свидетельства от Калжского и Каплана дают повод к обращениям шведской стороны
  • Обмен на Берглинга?
  • Последние годы
  • Вопросы, связанные с пропавшими документами
  • УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ
  • Финляндско-советские дипломатические неофициальные беседы о Валленберге .
  • Показательный процесс в Венгрии готовился в 1953 г .
  • XI ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С РАУЛЕМ ВАЛЛЕНБЕРГОМ В ИЮЛЕ 1947 г.?
  • ДОКУМЕНТЫ
  • УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ
  • РАПОРТ СМОЛЬЦОВА: АНАЛИЗ И КОММЕНТАРИИ
  • РАЗЛИЧНЫЕ ВЕРСИИ О СУДЬБЕ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В ИЮЛЕ 1947 г .
  • СУДЬБЫ ЛАНГФЕЛЬДЕРА И РЁДЛЯ
  • НЕКОТОРЫЕ АНАЛОГИЧНЫЕ ДЕЛА
  • ЧТО ГОВОРЯТ НЕМЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В БЕЛОЙ КНИГЕ 1957 г.
  • XII СВИДЕТЕЛЬСТВА, ОТНОСЯЩИЕСЯ КО ВРЕМЕНИ ПОСЛЕ ИЮЛЯ 1947 г.
  • МЕТОДИКА ПОИСКА
  • ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ПОД ДРУГОЙ ФАМИЛИЕЙ И ПОД
  • ТЮРЬМА ВО ВЛАДИМИРЕ — ОСОБЫЙ ИНТЕРЕС
  • СВИДЕТЕЛЬСТВА КАЛИНСКОГО — КАПЛАНА — МЕЛЬНИЧУКА — КУПРИЯНОВА
  • СВАРЦ — МЯСНИКОВ
  • НЕКОТОРЫЕ ДРУГИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА
  • XIII ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ
  • XIV ЧТО МОЖЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА ЭТИМ ОТЧЕТОМ?
  • ВОПРОСЫ, ОСТАЮЩИЕСЯ БЕЗ ОТВЕТА
  • XV РЕЗЮМЕ
  • ДОКУМЕНТЫ
  • РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ

    Отчет шведско-российской рабочей группы

    Отчет печатается с небольшими сокращениями, не касающимися существа предмета. Изъяты подразделы «Хронология первого этапа дела Рауля Валленберга» и «Перечень изменений в хронологическом порядке в органах госбезопасности в 1944 — 1957 гг.». В разделе «Литература» все ссылки даны на языках оригиналов. Именной указатель составлен для книги в целом, имена даются в написании, традиционном для русского языка. Заключительный раздел содержит лишь некоторые, наиболее важные документы.

    Полный текст см.: Рауль Валленберг: Отчет шведско-российской рабочей группы. — Стокгольм, 2000. — (Министерство иностранных дел Швеции).

    I

    ВВЕДЕНИЕ

    Это отчет о том, что выяснилось по делу Рауля Валленберга в результате деятельности шведско-российской рабочей группы, которая в сентябре 1991 г. получила задание изучить вопрос о его судьбе. Данные базируются в основном, но не исключительно, на той информации, которая поступила из российских источников. Цель состояла в достижении полной ясности в вопросе о судьбе Рауля Валленберга. К сожалению, несмотря на весьма обширные исследования, особенно в российских архивах, достичь такой ясности было невозможно. Поэтому это дело не может быть сдано в архив, а отчет не называется окончательным.

    Однако правомерно после столь продолжительного периода работы, как девять лет, подвести некоторые итоги. На основе найденных документов и полученных свидетельств здесь приводятся также размышления о судьбе Рауля Валленберга, которые все же следует охарактеризовать скорее как гипотезы с большей или меньшей степенью вероятности. Эти отчасти гипотетические рассуждения на фоне современной российской действительности не могли не придать отчету несколько иной характер по сравнению с Белой книгой 1957 г. (сборником документов), которая основывалась на юридически строгих свидетельствах, которые, как считается, имеют доказательную силу и в суде. Доказательства, исключающие любые возможные сомнения, являются именно тем требованием, которое необходимо для того, чтобы вынести определенное заключение о судьбе Рауля Валленберга.

    Речь не идет о совместном шведско-российском отчете. Каждая из сторон сделала свой собственный отчет, поскольку это представляется наиболее практичным способом действия, предполагающего последующие длинные рассуждения. Безусловно, однако, что в тексте учитывалась российская точка зрения: она большей частью принималась во внимание, равно как и шведская точка зрения в российском тексте.

    Значительная часть содержания отчета уже обнародована, поскольку рабочая группа с самого начала приняла решение действовать открыто. В частности, подавляющее большинство найденных российских документов уже опубликовано. Это решение имело и отрицательные последствия, особенно в связи с тем, что многие расспрошенные люди не могли различать то, что они сами пережили и прочли в газетах или опубликованных документах. С другой стороны, было бы трудно сохранять статус секретности в течение длительного времени, и группа также не хотела создавать впечатления засекреченности. Однако некоторые документы, как и результаты целого ряда интервью, взятых у бывших сотрудников советских органов госбезопасности, в этом отчете публикуются впервые.

    Значителен объем написанного о Рауле Валленберге в течение многих лет. Это отдельное дело, которое занимает наибольшее место в архиве Министерства иностранных дел Швеции. МИД Швеции публиковал Белые книги в 1957-м и 1965 гг., а в 1980-1982 гг. обнародовал около 90% документов, охватывающих период с 1944 по 1969 гг., из архива Валленберга в Министерстве иностранных дел. В 1997 г. были дополнительно рассекречены многие документы, в том числе все, относящиеся к периоду до 1970 г. Кроме того, в 2000 г. обнародовано значительное число документов, относящихся к периоду 1971 — 1991 гг. О Рауле Валленберге написано много книг (см. список литературы).

    В 1994 г. перестали быть секретными многие американские официальные документы о Рауле Валленберге. В 2000 г. были дополнительно рассекречены американские документы, некоторые из которых, возможно, связаны с Раулем Валленбергом. Несмотря на то что их изучение еще не закончено, некоторые из этих документов представляют интерес в связи с темой, и часть из них рассматривается в отчете. Было высказано мнение, что краткое резюме о деятельности Рауля Валленберга в Будапеште также должно войти в отчет, хотя о ней в основном известно уже давно.

    Рабочая группа выражает большую благодарность всем, кто помог получить материалы о Рауле Валленберге. Со шведской стороны эта благодарность выражается прежде всего российским членам совместной рабочей группы, а также многочисленным служащим российских архивов, которые приложили много труда при выполнении этой работы. Следует заметить, что работа в архиве сама по себе часто требует много времени. Рабочая нагрузка на ключевые фигуры в течение последних лет была и без этого очень велика, в особенности из-за того, что работа проходила в интенсивный и переломный период политического развития России. В свою очередь, это развитие создало предпосылки для того, чтобы подобная работа вообще могла состояться. Поэтому неудивительно, что многие исследования, ставящие целью решение исторических загадок, проводились одновременно и зачастую с решающим участием одних и тех же экспертов. Это является одним из объяснений того, что работа затянулась.

    Не будет преувеличением утверждать, что исследование вопроса о Рауле Валленберге открыло новые пути, когда речь идет о доступе в российские архивы. Удалось ознакомиться с уникальными фактами, и многие служащие российских архивов посчитали для себя почетной обязанностью внести полноценный вклад в эту работу. Заведующий российским архивом сказал еще на ранней стадии, что дело Валленберга имеет большое значение для развития архивоведения. Вместе с тем, как уже было сказано, было трудно найти достаточно документов. Дело оказалось крайне сложным, совершенно загадочным и во многом уникальным.

    Также выражается благодарность всем представителям властей, частным лицам и журналистам в различных странах, которые тем или иным способом способствовали расследованию. Не в последнюю очередь следует назвать членов общества «Мемориал» в Москве, например Арсения Рогинского, Никиту Петрова и Геннадия Кузовкина, которые оказали неоценимую помощь в работе. Свен Г. Хольтсмарк из Норвежского военного института по исследованию проблем обороны дал ценные комментарии и отзывы на документы, относящиеся к Валленбергу и находящиеся в архиве Министерства иностранных дел России.

    Мы надеемся, что публикация и распространение этого отчета на трех языках — шведском, русском и английском — сможет привести к дальнейшему продвижению или появлению новых данных. Рекомендации на будущее даются в разделе XIV.

    II

    ПЛАНИРОВАНИЕ И ПРОВЕДЕНИЕ РАБОТЫ

    Совместная шведско-российская рабочая группа начала свою деятельность в сентябре 1991 г., примерно через месяц после провалившегося августовского путча в Москве. Однако есть и предыстория. Со времени исчезновения Рауля Валленберга не только шведское правительство, но и прежде всего мать Валленберга Май фон Дардель, брат Ги фон Дардель и сестра Нина Лагергрен, как и много других занимавшихся этим делом частных лиц, приложили немалые усилия для выяснения его обстоятельств. Эти люди были связаны с Министерством иностранных дел Швеции и во многих случаях обращались с заявлениями как к российским, так и к шведским властям. Комитет Рауля Валленберга во главе с Соней Сонненфельд в течение ряда лет предпринимал неофициальные усилия по сбору данных о Рауле Валленберге.

    В Советском Союзе в результате политики перестройки и гласности средства массовой информации начали более открыто обсуждать вопрос о судьбе Рауля Валленберга еще в 1989 г. В частности, по советскому телевидению была показана его фотография. В свою очередь, это привело к тому, что в Советском Союзе стало появляться все больше свидетелей; особенно это касалось бывших военных, которые видели Валленберга еще во время вступления в Будапешт в январе 1945 г.

    Одновременно стало проще более объективно обсуждать этот вопрос с советскими официальными представителями, хотя они в основном придерживались версии 1957 г., а именно, что Рауль Валленберг умер от инфаркта в тюрьме на Лубянке 17 июля 1947 г., базирующейся на рапорте тюремного врача Смольцова министру госбезопасности Абакумову.

    В октябре 1989 г. высокопоставленные сотрудники Министерства иностранных дел СССР и КГБ пригласили представителей семейства Валленбергов и «Общества Валленберга» в Москву и передали им многие предметы, которые принадлежали Раулю Валленбергу. В частности, его паспорт, карманный календарь (который содержал интересный список адресов в Будапеште), денежные купюры в различных валютах и тюремную регистрационную карточку — вещи, которые, согласно сообщению советской стороны, были недавно найдены в подвальном помещении архива КГБ при проведении ремонта. Шведским посетителям был также показан оригинал рапорта Смольцова. Во время пребывания в Москве Ги фон Дарделю и Соне Сонненфельд была предоставлена возможность посетить Владимирскую тюрьму.

    В 1990 г. международная комиссия во главе с братом Рауля Валленберга профессором Ги фон Дарделем получила возможность, прежде всего благодаря любезности министра внутренних дел Бакатина, просмотреть картотеку Владимирской тюрьмы, а также архивные досье на некоторых иностранных заключенных. Представляющие интерес регистрационные карточки были сняты на видеокамеру, скопированы и систематизированы. Какой-либо карточки Рауля Валленберга не было найдено, но было подтверждено, что большинство лиц, которые давали свидетельские показания, в первую очередь в 50-х годах, приводили в основном правильные данные о месте и времени своего пребывания в тюрьме.

    В течение 1990-го и первой половины 1991 гг. были и другие контакты между представителями шведских и советских властей. В частности, занимавший в то время пост председателя КГБ Крючков принял посла Швеции Эрьяна Бернера и обещал, что все работавшие в КГБ, которые имели какую-либо информацию о деле Рауля Валленберга, будут освобождены от обязательства о нераспространении сведений.

    Весной 1991 г. Министерство иностранных дел СССР и КГБ на встрече с послом Швеции предложили создать совместную рабочую группу с участием официальных представителей обеих стран с целью получения большей информации о Рауле Валленберге на основе специфических и точно определенных вопросов.

    После попытки переворота 19-21 августа события пошли быстро. Новый председатель КГБ Бакатин уже через несколько дней после своего назначения принял шведских представителей и смог тогда передать новые документы, которые, вероятно, были найдены намного раньше. Он дал указание об интенсификации поисков, и мы достигли соглашения о создании совместной рабочей группы. Затем работа с российской стороны стала проводиться в соответствии с указом Президента СССР, а также по поручениям руководителей соответствующих структур власти. Впоследствии Президент России дал новые инструкции. То, что такие инструкции действительно давались и были нацелены на достижение полной ясности, подтверждалось многими людьми в органах власти. Например, в 1993 г. из администрации президента Ельцина поступило указание Министерству безопасности интенсифицировать поиски. Рабочая группа имеет также доказательства того, что президент Ельцин был в курсе дела о ходе поисков.

    Российскую сторону в рабочей группе представляли сотрудники Министерства иностранных дел (как Второго европейского отдела, так и архива), КГБ и, соответственно, его наследников — МБ и ФСК/ФСБ, Министерства внутренних дел и Министерства обороны: Сергей Журавлев, Владимир Соколов, Виктор Татаринцев, Константин Косачев и Вячеслав Тучнин (МИД — все они были поочередно председателями), Владимир Виноградов, Андрей Зиборов и Александр Козлов (ФСБ), Валерий Филиппов (МО), а также Константин Никишкин (МВД). Иногда принимали участие представители других органов власти, а также «независимый» представитель российского парламента Николай Аржанников и члены общества «Мемориал».

    Тесные контакты поддерживались также с бывшими сотрудниками администрации президента Ельцина генералом Дмитрием Волкогоновым (ныне покойным) и заведовавшим российскими архивами Рудольфом Пихоя, а также с бывшим заведующим особого архива Анатолием Прокопенко.

    Шведскую сторону представляли сотрудники Министерства иностранных дел (Ханс Магнуссон — председатель, Мартин Халлквист, Ян Лундвик, Бьерн Люрвалл, Кристер Вальбек и Лаге Ульсон) и посольства в Москве, а также профессор Ги фон Дардель и в качестве консультанта бывший руководитель полиции Швеции Карл Перссон. Кроме них, в большей части встреч принимал участие эксперт из США д-р Марвин В. Макинен. С самого начала Швеция зарезервировала за собой право привлекать независимых экспертов и при этом следует особо отметить вклад, который оказали Сузан Месинаи из проекта АРК, Сузанне Бергер и Ари Каплан (информационный аналитик). Историк, профессор Кристиан Гернер помог изучить документы Министерства иностранных дел России. Даниэль Ларссон принял участие в окончательном редактировании отчета.

    В большинстве случаев обсуждалась также возможность участия советской/российской прокуратуры. В первый раз, когда это произошло, констатировалось, что ответственность за изучение вопроса была возложена на КГБ, а срок давности преступления истек. Впоследствии высказывались и другие мнения, но было решено, что вряд ли удастся достичь каких-либо серьезных преимуществ, используя иные способы действий. В настоящее время Главная военная прокуратура РФ по личной инициативе Ги фон Дарделя все же начала дело о реабилитации. Затем рассматривалась возможность позволить одной из комиссий по реабилитации жертв репрессий или по правам человека, которые возникли после 1991 г., взять на себя изучение вопроса полностью или частично. Эта альтернатива была также не использована по различным причинам. Тем не менее в первые годы рабочей группе была оказана помощь со стороны Комиссии по правам человека под руководством Сергея Ковалева и Комиссии по реабилитации жертв репрессий под руководством Александра Яковлева. Безусловно, вопрос о судьбе Рауля Валленберга поднимался во время всех двусторонних контактов на высоком уровне, и в совместной декларации, которую подписали президент Ельцин и премьер-министр Бильдт в феврале 1993 г., говорилось, что надо работать для достижения полной ясности. Кроме того, в этом приняли участие президент США Клинтон и бывший канцлер Германии Коль, а также генеральный секретарь ООН Кофи Аннан и ведущие представители властей Израиля.

    В течение девяти лет, которые прошли с начала работы, рабочая группа пятнадцать раз собиралась на официальные встречи. Кроме того, много неформальных встреч проходило в более узком кругу.

    Уже с самого начала члены рабочей группы договорились планировать работу по трем основным направлениям. Первое из них включало изучение важнейших российских архивов. Документы из шведских архивов предоставлялись и в распоряжение российской стороны; постепенно мы получили доступ и в другие архивы, в частности американские. Второе направление работы включало поиск и опрос ряда бывших сотрудников советских органов госбезопасности. Эти опросы проводились совместно более узкой группой. Кроме того, проходили встречи, главным образом с участием шведских представителей, с другими ключевыми персонами, бывшими служащими и политиками. Третье направление включало рассмотрение на встречах рабочей группы результатов опросов и работы в архивах, анализ различных гипотез и выработку направлений дальнейшей деятельности. Большая часть работы проводилась в соответствии со специфическими вопросами и свидетельствами, которые передавались шведской стороной. Следует подчеркнуть, особенно на фоне отдельных утверждений некоторых деятелей, что работа велась совершенно непредвзято. Не исключались заранее никакие свидетельства, гипотезы или идеи. Только после проверки некоторые свидетельства могли быть отложены в сторону. В принципе в основу исследования были положены свидетельства и другие данные за весь периоде 1944 г. примерно до 1990 г. Особенно тщательно изучался период 1945-1957 гг., причем особое внимание уделялось 1947 г., поскольку советская сторона сообщала, что это год смерти Рауля Валленберга, а также 1956-му и 1957 гг., когда советское правительство изменило свою позицию в вопросе о судьбе шведского дипломата по сравнению с ответом, данным в 1947 г.

    В последние три года работа приобрела несколько иное направление. При содействии названных выше независимых экспертов мы рассматривали в первую очередь гипотезу о том, что Рауль Валленберг после июля 1947 г. был изолирован под номером или под другой фамилией. Эта работа была особенно сложной и потребовала изучения и компьютерного анализа большого числа регистрационных карточек во Владимирской тюрьме, дополнительного исследования архивных документов, а также более или менее аналогичных случаев.

    Исследование не ограничивалось только изучением документов и других данных о Рауле Валленберге. Мы пытались получить материалы о шофере Валленберга Вильмоше Лангфельдере, о других заключенных, прежде всего о наиболее долгосрочном его сокамернике Вилли Рёдле, а также о тех, кто давал свидетельства о пребывании Рауля Валленберга в советских тюрьмах и лагерях во второй половине 40-х и первой половине 50-х годов. Интересной аналогией, кроме того, оказались документы о швейцарских дипломатах, которые тоже были арестованы советскими властями в Будапеште в 1945 г.

    ИЗУЧЕНИЕ АРХИВОВ

    Изучение архивов проводилось в период, когда в системах бывших советских архивов происходили драматические изменения, касающиеся доступа в них. Иногда изменения названий и перемены в организации происходили по нескольку раз. Указанные ниже архивы изучались особенно тщательно, как правило, их российскими сотрудниками. Возможности доступа в архивы членов и экспертов рабочей группы были разными: в лучшем случае можно было заказать документы по доступной описи архива, в худшем — даже известные документы не выдавались (таких случаев было все же мало). Это следует учитывать при оценке отчета рабочей группы. Тем не менее в некоторых архивах вероятность прямого доступа была достаточно высокой. Кроме того, заведующий архивом КГБ/ФСБ в 1992-1995 гг. впоследствии заверил, что не было никаких ограничений на выдачу архивных материалов о Рауле Валленберге. Были также четкие инструкции по поиску и выдаче документов. Шведская сторона по своим запросам могла изучать оригиналы досье даже из архива КГБ (в отдельных случаях были отказы), а также иметь контакты с независимыми российскими архивными экспертами, которые, по крайней мере на ранней стадии, имели доступ к более закрытым архивам. Когда речь шла об архивах вне Москвы, КГБ/ФСБ и, соответственно, МВД неоднократно посылали письма местным властям, в тюрьмы и архивы лагерей с просьбой о поддержке. Когда речь шла о Рауле Валленберге и Вильмоше Лангфельдере, служащие архивов получали задание искать не только их правильно написанные имена, но и близкие варианты с возможными ошибками в написании.

    Важнейшие архивы перечислены ниже с указанием их современных названий.

    1. Федеральная архивная служба Российской Федерации. Этому органу власти подчинен ряд государственных архивов.

    2. Российский государственный архив социально-политической истории России. Это архив бывшего Центрального Комитета, где собраны материалы секретариата коммунистической партии и отделов ЦК после 1953 г. Кроме того, в нем имеются и более старые материалы.

    3. Российский государственный архив новейшей истории. Это бывший Центральный архив партии с фондами из Центрального Комитета коммунистической партии — секретариата, отделов, личные материалы выдающихся коммунистов, международного коммунистического движения, Государственного комитета обороны и т.п., охватывающий период с революции в России до 1953 г.

    4. Архив Президента Российской Федерации, бывший так называемый Кремлевский архив. В него перешли важнейшие материалы из двух упомянутых выше архивов. В архиве президента находятся также особо секретные закрытые конверты, которые российская сторона (Д. Волкогонов) просмотрела по запросу шведской стороны. О содержании данных конвертов шведская сторона не получила никакой более подробной информации, кроме того, что в них не содержится ничего о Рауле Валленберге. В последнее время происходит передача фондов из президентского архива прежде всего в Государственный архив Российской Федерации.

    5. Государственный архив Российской Федерации. В нем находятся материалы Совета народных комиссаров, Совета министров, общественных организаций, ведущих министерств, включая НКВД, НКГБ и т.п., но только такие материалы, которые эти организации сочли возможным передать в этот архив.

    6. Российский государственный военный архив. Он содержит так называемые трофейные фонды из Германии, включая материалы, которые немцы конфисковали во Франции, Австрии, Нидерландах и других странах в период Второй мировой войны. Кроме того, архив содержит фонд управления по делам военнопленных (ГУПВИ), фонд по вопросам репатриации и архив внутренних войск. Здесь также находится фонд №451 оперативного управления при Главном управлении НКВД/МВД по вопросам, касающимся военнопленных и интернированных лиц.

    7. Архив внешней политики РФ МИД России, то есть архив Министерства иностранных дел с материалами после 1937 г. К нему шведская сторона получила прямой доступ в широком объеме.

    8. Центральный архив Министерства обороны. Здесь прежде всего изучались документы 2-го и 3-го Украинских фронтов, политуправлений соответствующих соединений, обмен шифрованными сообщениями и материалами военной комендатуры в Будапеште.

    9. Главный информационный центр МВД России. Центр по реабилитации жертв политического террора и архивная информация в Министерстве внутренних дел (МВД). Сюда входят Центральный архив Министерства внутренних дел, где, в частности, находятся фонды НКВД/МВД и их подразделений. В Министерстве внутренних дел имеется также картотека оперативной информации с регистрационными данными всех лиц, проходивших по уголовным делам в СССР, а также все региональные архивы МВД и соответственно картотеки отдельных лагерей и тюрем.

    10. Центральный архив ФСБ (Федеральной службы безопасности) России, то есть бывший архив КГБ, с различными архивами-филиалами, которые находятся в различных местах России.

    11. Архив Службы внешней разведки (СВР). Входил ранее в систему архивов КГБ.

    Шведская сторона также поставила вопросы относительно обвинительных актов бывшим руководителям НКВД Берии и госбезопасности Абакумову в связи с тем, что они были арестованы и затем казнены. Согласно сообщению российской стороны, в них нет никаких данных о Валленберге. Из архива военной разведки ГРУ был получен ответ, что никаких данных о Рауле Валленберге или его деле там не было найдено.

    В собрании документов, доступном для заинтересованных лиц в связи с публикацией данного отчета, архивные материалы с целью упрощения делятся на пять основных частей, которые лучшим образом соответствуют происхождению по времени получения документов (для большей части это был 1991 г.).

    A. Бывший архив КГБ.

    Б. Бывший архив Центрального Комитета.

    B. Центральный архив Министерства обороны.

    Г. Архив Министерства иностранных дел.

    Д. Президентский архив.

    Е. Прочие архивы.

    Важнейшие архивные документы воспроизведены в данном отчете. В общей сложности в российских архивах было получено свыше 200 документов; кроме того, тысячи документов изучались в местах их нахождения. Много документов было также рассекречено и стало доступными в американских архивах (см. раздел VI). Поиск документов проходил также в венгерских, британских, швейцарских, финляндских и израильских архивах (в венгерских — при любезном участии Петера Байтая). В Министерстве иностранных дел Венгрии найдено мало интересного. Представляется, что значительная часть архива венгерской службы госбезопасности уничтожена или труднодоступна. Однако некоторые материалы были получены по неофициальным каналам. То, что осталось, было передано во вновь созданное учреждение — Тертенети Хиватал — для основательного изучения материала. Некоторые документы о Рауле Валленберге уже найдены, и, возможно, будут сделаны новые открытия. Материал, обнаруженный в британских архивах, свидетельствует о большом интересе британской стороны к Раулю Валленбергу и его деятельности в Будапеште. На основе ходатайства в Государственном архиве Финляндии в Хельсинки были проведены поиски, в частности, упоминаний о Рауле Валленберге, которые могут находиться в протоколах допросов военнопленных, возвратившихся из Советского Союза. В Финляндии были просмотрены архивы Министерства иностранных дел, государственной криминальной полиции и государственной полиции.

    Досье Валленберга в Министерстве иностранных дел Швеции стало, естественно, постоянным источником справок. Кроме того, был просмотрен архив шведской полиции безопасности (СЭПО). Большей частью он содержит документы (расследования, опрос свидетелей), которые были найдены и в архиве Министерства иностранных дел Швеции. Члены рабочей группы изучили также Военный архив Швеции, Государственный архив Швеции, архив шведской военной разведки и архив радиотехнического центра вооруженных сил, а также Фонд экономико-исторических исследований в области банковской и предпринимательской деятельности (архивный фонд «Стокгольме эншильда банк»). Следует указать, что в настоящее время в некоторых иностранных архивах могут находиться закрытые документы, которые проливают дополнительный свет на деятельность и судьбу Рауля Валленберга. Что касается российских архивов, то можно добавить следующее. Некоторые документы и дела, которые должны существовать, не были найдены. В частности, это касается ряда документов КГБ, которые должны были появиться как в первые годы после конца войны, так и в 50-х годах. За некоторым исключением, о них нет никаких упоминаний в актах об уничтожении материалов, но многое все же указывает на то, что дело обстояло именно так.

    Личное дело, или тюремное дело (два обозначения одного и того же дела), создается по каждому заключенному после ареста и заключения в тюрьму. Так называемые следственные дела, или дела по расследованию, появляются только в связи с подписанием постановления об аресте или вынесением приговора. Однако следствие могло продолжаться достаточно долго до подписания подобных постановлений. Поскольку некоторым заключенным никогда не выносился судебный приговор (указывается, что так обстояло дело с Раулем Валленбергом), то по ним не существует никаких следственных дел. Многим важнейшим военнопленным судебный приговор впервые выносился в 1950-1951 гг., чаще всего на срок 25 лет. Так называемые личные дела отсутствуют не только по Раулю Валленбергу, но и по большинству заключенных вместе с ним, хотя они должны храниться вечно. Известно, что в свое время личные дела таких заключенных существовали.

    С оперативными делами (они велись в течение следствия или предварительного расследования), которые имелись в свое время и, вероятно, существуют до сих пор, было бы, вне сомнений, очень интересно ознакомиться. В рамках этой категории имеются так называемые литерные дела (или текущие дела), которые, по словам представителей ФСБ, были просмотрены в той степени, в какой они сохранились. Далее следует напомнить, что часть дел, особенно на высшем политическом уровне, решались устно.

    Представляется, что наиболее сохранившимся архивом являются фонды Министерства иностранных дел СССР. Они были также просмотрены шведской стороной, за исключением зашифрованных телеграмм, которые хранятся отдельно и на изучение которых разрешения не выдавались. Речь идет о десятке досье, в которых речь идет о Рауле Валленберге и которые были созданы в то время в пятом европейском отделе (Скандинавия), третьем европейском отделе (консульские вопросы), секретариате министра иностранных дел и соответствующими заместителями министра иностранных дел. Согласно письменному заявлению российской стороны, в зашифрованной корреспонденции между Министерством иностранных дел и посольством в Стокгольме не должно содержаться никаких новых данных относительно судьбы Рауля Валленберга, о которых рабочая группа уже не знала бы. Российская сторона изучила, кроме того, архивные материалы Министерства иностранных дел, касающиеся Венгрии и Румынии, а также деятельности союзной контрольной комиссии. В то же время можно констатировать, что некоторые документы, которые, согласно правилам архивов, подлежали уничтожению, на самом деле сохранились. Случалось, что документы удавалось найти в неожиданных местах, иногда совершенно случайно. Таким образом, порядок в архивах несовершенен, хотя чаще всего он хороший. В некоторых документах КГБ — это относится исключительно к отдельным регистрационным журналам в форме книги для записей — записи о Рауле Валленберге и Вильмоше Лангфельдере зачеркнуты черной тушью. Такой прием встречался еще только в двух случаях. С помощью современной техники текст удалось прочесть, за исключением тех мест, где текст уничтожался также механически. Шведская сторона обращалась с запросами просмотреть с помощью независимых экспертов центральные архивы и сравнить полученные копии с оригиналами на месте их хранения. Эти просьбы выполнялись лишь в той мере, в какой отдельные оригиналы документов могли изучаться во взаимодействии с обществом «Мемориал». Однако была предоставлена возможность изучить в архиве КГБ значительное число личных и следственных дел заключенных совместно с Раулем Валленбергом, а также все важные оригиналы досье в архиве МИДа. Дополнительные комментарии по вопросам, связанным с архивами, даются в разделе X о действиях советских властей.

    ОПРОСЫ

    Хотя при расследованиях такого рода документальным доказательствам должна придаваться наибольшая свидетельская ценность, рабочая группа приложила большие усилия по розыску лиц, которые в свое время работали в советских органах госбезопасности и в Министерстве иностранных дел СССР. В результате этих поисков были идентифицированы, видимо, практически все, кто был непосредственно связан с делом Рауля Валленберга. В общей сложности показания дали свыше 40 бывших сотрудников МГБ/КГБ; кроме того, был опрошен ряд бывших дипломатов, политиков и ключевых фигур в Центральном Комитете.

    Почти все показания лиц первой категории были получены совместной так называемой группой опроса, в которую входили представители бывшего КГБ и шведского посольства в Москве, а в некоторых случаях — и представитель российского парламента. Десяток представляющих интерес ключевых лиц был определен уже на первой встрече рабочей группы, но в ходе работы на основе найденных документов или данных, полученных в результате опросов, были выявлены и другие бывшие офицеры органов госбезопасности. Высокие должностные лица в этих органах, которые непосредственно отвечали за ведение дела Рауля Валленберга, а также ответственные политические деятели умерли до начала расследования. Еще несколько человек, представляющих интерес для рабочей группы, умерли уже в период расследования — до того, как их успели опросить. Следует также упомянуть, что некоторые бывшие председатели КГБ и их заместители отказались встречаться с представителями рабочей группы под тем предлогом, что они не располагают никакой новой интересной информацией.

    В качестве примера категорий опрошенных лиц можно упомянуть офицеров, принимавших участие во взятии Будапешта, офицеров и следователей из Смерша и МГБ соответственно в 1945-1946 и 1946-1950 гг., служащих Лефортовской, Лубянской, Бутырской и Владимирской тюрем, бывших сотрудников скандинавского отдела и архивного отдела КГБ, которые работали до 70-х годов, некоторых бывших высоких руководителей КГБ и международного отдела Центрального Комитета, а также бывших офицеров КГБ, которые в настоящее время не проживают в России. Производился также опрос бывших сотрудников Министерства иностранных дел, прежде всего тех, кто работал в секретариате Молотова.

    Еще одна беседа была проведена с двумя оставшимися в живых немецкими сокамерниками Рауля Валленберга. Кроме того, был заслушан ряд лиц из бывшего СССР, которые предоставили свидетельства о Рауле Валленберге.

    Интервью большей частью были записаны на кассеты и затем оформлены в виде протокола опроса. Эти протоколы не будут обнародованы. За небольшими исключениями фамилии опрошенных бывших офицеров госбезопасности также не будут раскрываться, поскольку большинство этих лиц согласилось на опрос с условием сохранения анонимности. Зато все интересные данные, которые выявились во время опроса, безусловно включены в данный отчет.

    Как будет видно ниже, в беседах появляются различные, частично противоречивые версии. Поэтому им очень трудно дать оценку и подходить к ним следует с осторожностью.

    В большинстве следующих глав дается более или менее последовательная разбивка на те данные, которые получены на основе архивных документов и в результате устных опросов. Такая структура может затруднить чтение отчета и увеличить его объем. Считается, однако, что весомость этих двух видов источников различна, и поэтому их необходимо рассматривать раздельно.

    III

    ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СССР В 1944-1957 гг.

    Для лучшего понимания последующих рассуждений относительно ареста Рауля Валленберга и действий советских властей по его делу в этом разделе дается краткая картина изменения политического положения руководителей СССР — причем особое внимание уделено руководителям органов госбезопасности — с конца Второй мировой войны до главным образом 1957 г., когда так называемый «меморандум Громыко» был передан послу Швеции в Москве.

    Политическим органом, игравшим важнейшую роль в годы войны, было не Политбюро, которое созывалось относительно редко, а Государственный комитет обороны под руководством Сталина. На заседаниях Комитета обороны принимались все важнейшие решения по вопросам ведения войны. С момента создания членами комитета были Молотов, Ворошилов, Маленков и Берия. Позднее там появились и другие должностные лица, такие, как Булганин и Абакумов. Молотов имел наибольшее после Сталина влияние, и эту позицию он сохранял в течение нескольких лет после войны. По мнению бывшего члена Политбюро Александра Яковлева, Молотов в годы Второй мировой войны и в последующие годы мог отдавать приказ об аресте и вынесении смертного приговора. Это следовало и из документов. Еще в 1949 г. он дал санкцию на арест многих советских и иностранных граждан.

    НКВД, могущественная служба госбезопасности под руководством Берии, в апреле 1943 г. была разделена на три части: НКВД (руководителем остался Берия), НКГБ (руководитель — Меркулов) и контрразведку, которая превратилась в Смерш и была подчинена НКО СССР. Тем самым руководитель Смерша Абакумов уже не был подчинен Берии или Меркулову, что, в свою очередь, означало сокращение формальной власти Берии в качестве руководителя НКВД. Однако он по-прежнему имел значительное влияние через Меркулова и его первого заместителя Богдана Кобулова, который был подручным Берии. Деканозов, который в 1944 г. стал заместителем министра иностранных дел, был также человеком Берии. Кроме того, Берия обладал значительной властью благодаря своему членству в Государственном комитете обороны с момента его создания и пребыванию на посту заместителя председателя этого комитета с 1944 г. В январе 1945 г. Берия оставил пост руководителя НКВД, который занял его заместитель Круглов. Через год при переходе от системы комиссариатов к системе министерств НКВД и НКГБ были переименованы соответственно в МВД и МГБ. В последующие годы Берия также в основном отвечал за проект создания первой советской атомной бомбы, но он по-прежнему осуществлял надзор над органами милиции и разведслужбы, являясь заместителем председателя Совета министров. В марте 1945 г. Берия, как и Маленков, стал членом Политбюро. Таким образом, он стал третьей по влиятельности фигурой в стране.

    В конце лета 1946 г. Абакумов заменил Меркулова на посту министра госбезопасности, т.е. руководителя МГБ. За несколько месяцев до этого Смерш был ликвидирован и включен в состав МГБ. Хотя бы отчасти это решение можно было рассматривать в свете стремления Сталина несколько ограничить влияние Берии в органах разведки. Нам известно, что перед Абакумовым затем была поставлена почти постоянная задача по сбору компрометирующих материалов на Берию. Отношения между Берией и Абакумовым не были однозначными; преобладает мнение, что они были наполнены конфликтами и окрашены конкуренцией. Хрущев, однако, утверждал, что Абакумов вряд ли предпринимал что-либо важное, не заручившись поддержкой Берии, но это вряд ли было характерно для всего периода 1945— 1951 гг.

    Осенью 1947 г. Сталин для создания мощного противовеса недавно созданному ЦРУ решил объединить заграничную разведку МГБ и военную разведку (ГРУ) в так называемый Комитет информации (КИ), в который частично вошло и Министерство иностранных дел. Первым руководителем этой организации был Молотов, после него — Вышинский (очень недолго); заместителем председателя был Федотов. Однако уже на следующий год весь персонал ГРУ был выведен из КИ, и Абакумов начал кампанию с целью установления контроля над оставшейся частью КИ, что ему не удалось. Через несколько лет эта организация была ликвидирована.

    Позиции Молотова стали слабее с 1948 г., когда Сталин дал согласие на арест его жены-еврейки. Несомненно, Молотов продолжал формально занимать второе место в иерархии и в 1949 г., когда он был вынужден уйти с поста министра иностранных дел, — этот пост занял Вышинский, бывший до этого одним из его заместителей.

    В начале 50-х годов Берия продолжал сохранять определенный контроль над органами госбезопасности, но зачастую Абакумов работал непосредственно на Сталина, в обход Берии. Однако в июне 1951 г. пришел черед Абакумова. Он был арестован, обвинен в том, что он знал, но не доложил о еврейском буржуазном заговоре, связанном с американской шпионской организацией. Вероятно, о подлинных причинах ареста Абакумова знал только сам Сталин. Во всяком случае, это событие дало толчок крупным показательным процессам в Восточной Европе и так называемому «делу врачей» зимой 1952-1953 гг. Показательные процессы имели сильно выраженные черты антисионизма и антисемитизма.

    Берия проигнорировал мольбы Абакумова о помощи из тюрьмы, но сам потерпел неудачу, когда Сталин назначил Игнатьева преемником Абакумова. В 1952 г. Сталин с его обострившейся паранойей стал подозревать всех, в том числе и Берию, и в интригах против Берии его поощрял Хрущев, который к тому же начал вводить в органы госбезопасности своих ставленников, в числе которых был новый руководитель МГБ Игнатьев.

    После смерти Сталина в 1953 г. МВД и МГБ были объединены под руководством Берии, при этом Игнатьева, в частности, сняли с должности. Круглое, Серов и Кобулов стали первыми заместителями министра внутренних дел. Через год после того, как Хрущев приказал арестовать и казнить Берию (летом 1953 г.), Круглое возглавил новое МВД, но вскоре в связи с созданием КГБ его заменил ставленник Хрущева Серов. С этого времени органы госбезопасности были поставлены под более жесткий, чем прежде, контроль партии. В декабре того же года Абакумов был казнен после процесса, на котором основным обвинением против него стало то, что он сфабриковал «Ленинградское дело» (когда были устранены Жданов и его фракция). Это обвинение на самом деле было направлено и против Маленкова, которого Хрущев пытался выжить с помощью Булганина и КГБ, возглавляемого Серовым.

    XX съезд партии в феврале 1956 г. стал генеральным наступлением Хрущева на сталинские репрессии, а также на так называемую антипартийную группу, т.е. Молотова, Кагановича, Маленкова и Шепилова, которые противостояли кардинальному пересмотру политики Сталина. Однако Молотов, который вновь стал министром иностранных дел в 1953 г., оставался на этом посту до июня 1956 г., а это означало, что он совместно с председателем КГБ Серовым контролировал первый этап выработки новой советской позиции по делу Валленберга после того, как Эрландер и Хэдлунд во время своего визита на рубеже марта и апреля представили весьма убедительные свидетельские показания немецких и других бывших военнопленных. Молотов оставался членом Президиума (т.е. Политбюро) ЦК КПСС и заместителем председателя Совета министров даже после того, как он оставил пост министра иностранных дел, который занял Шепилов. Однако в июне 1957 г. Хрущев добился решающего успеха. Хотя Молотов и его группа имели большинство в президиуме, они не имели поддержки в Центральном Комитете. Этим обстоятельством воспользовался Хрущев, быстро созвав с помощью военных и КГБ пленум Центрального Комитета, на котором группа Молотова была вынуждена уйти в отставку.

    IV

    СОВЕТСКИЕ ОРГАНЫ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ В 1945-1947 гг.

    Ведущую роль в связи с арестом Рауля Валленберга и в течение первой части его тюремного заключения в Москве играла военная контрразведка Смерш («Смерть шпионам»). Смерш был создан прежде всего с целью сбора информации о моральном состоянии в вооруженных силах и на предприятиях военной промышленности, а также о положении на оккупированной территории. Части Смерша следовали за продвигавшимися вперед советскими войсками и прочесывали оккупированные области в поисках представителей политической и военной элиты, военных преступников, шпионов или просто всех тех, кто, как считалось, мог дать интересную информацию. Можно с уверенностью сказать, что только в Венгрии не менее 100 000 человек прошли через аппарат Смерша.

    Ответственным за дело Рауля Валленберга в Смерше был второй отдел 3-го Главного управления под руководством Карташова. Вероятно, он был тем офицером госбезопасности, который под руководством возглавлявшего Смерш Абакумова больше других был в курсе всего дела Рауля Валленберга и, во всяком случае, нес главную ответственность за него. Карташов умер в 1979 г. Тот, кто занимал эту должность после него, несколько лет назад был жив, и его удалось опросить. Один из заместителей руководителя также был жив, когда началось расследование, его опросили в 1991 г. Сам Абакумов и многие его ближайшие сотрудники были расстреляны в 1954 г. Однако еще в 1992 г. жив был, например, начальник охраны Абакумова, который смог предоставить некоторую интересную информацию.

    Под руководством Карташова работали несколько начальников групп и так называемые оперативные уполномоченные (низкое звание в службе госбезопасности), занимавшиеся текущим допросом военнопленных. Большинство оперативных уполномоченных были одновременно переводчиками. Они имели задание ставить определенные вопросы и могли также выполнять отдельные поручения, но ответственность за расследование лежала на более высоких должностных лицах или на следственном отделе по особо важным делам. Этот отдел, в частности, нес особую ответственность за пленных из абвера и гестапо, а также участвовал в подготовке советской стороны на Нюрнбергском процессе. Вызовы на допросы регистрировались в специальном журнале допросов с указанием фамилии ведущего допрос и расписки о доставке. Однако представляется, что иногда высокопоставленные руководители указывались в журнале под фамилиями подчиненного или переводчика. Видимо, это прежде всего относится к случаям, когда сам министр госбезопасности вел допрос. Как правило, составлялся протокол допроса, но нередко давался приказ этого не делать.

    Рабочая группа смогла опросить многих младших должностных лиц отдела Карташова, в том числе двух лучших переводчиков с немецкого языка, которым обычно давали ответственные задания, например переводить самому министру госбезопасности Абакумову, когда тот вел допрос заключенного. Удалось получить некоторые сведения в связи с Раулем Валленбергом, но ничего такого, что могло бы иметь решающее значение для раскрытия тайны. Тот переводчик/оперативный уполномоченный, который, согласно записям журналов допросов, должен был дважды допрашивать Рауля Валленберга, сказал, что не помнит этого допроса. Многие из опрошенных рабочей группой имели отличную память на многие обстоятельства, но их воспоминания по мере приближения к основному вопросу становились гораздо менее четкими. Однако группа заслушала переводчика, который был вызван из другого отдела и, по его словам, участвовал в допросе Рауля Валленберга весной 1947 г.

    Важнейшей причиной того, что по результатам этих опросов не удалось узнать ничего нового, была существовавшая тогда очень жесткая трудовая дисциплина: все сотрудники были обязаны выполнять исключительно свои собственные рабочие задания и не интересоваться делами коллег. Дух сталинского времени и строгая лояльность по отношению к органам госбезопасности оставили следы, которые заметны до сих пор.

    Когда в 1946 г. Смерш был ликвидирован, отдел Карташова был передан в МГБ, которым по-прежнему руководил Абакумов, и стал там четвертым отделом в 3-м Главном управлении. Через год дела о важных иностранных военнопленных были переданы в следственный отдел по особо важным делам, а затем в следственный отдел 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ/КГБ, где они и остались. Рабочая группа заслушала нескольких сотрудников, работавших в этом отделе в 50-х годах и знавших о деле Рауля Валленберга. Однако никто из них не имел полноценного представления о его судьбе. Об этом знали, вероятно, только высшие должностные лица, но даже на этом уровне эти знания со временем исчезли.

    Смерш и МГБ очень строго охраняли свои секреты, особенно от Министерства иностранных дел, которое лишь на рубеже 1946-1947 гг. получило неофициальное подтверждение, что Рауль Валленберг находится в тюрьме (хотя сам Молотов мог знать об этом с самого начала). Судя по имеющейся информации, служба внешней разведки (Первое главное управление — ПГУ) не была причастна к аресту шведского дипломата. Однако есть серьезные подозрения, что ПГУ должно было передать информацию, которая могла бы способствовать принятию решения о его аресте, прежде всего от резидентуры в Стокгольме, но, вероятно, также от агентов в Будапеште. На письменные запросы в СВР был дан ответ, что каких-либо подобных материалов в архиве нет. Некоторые лица также утверждают, что ПГУ пыталось уговорить Смерш/МГБ (Абакумова) передать им Рауля Валленберга для его вербовки.

    У министра Абакумова было четыре заместителя, одного из которых в 1991 г. удалось опросить (тогда ему было свыше 90 лет). К сожалению, он мало что смог добавить о деле Рауля Валленберга, поскольку отвечал за военную контрразведку (т.е. слежку за личным составом вооруженных сил). Он отметил также, что отдел Карташова работал под непосредственным контролем Абакумова без каких-либо посредников.

    Важные иностранные военнопленные во время следствия и на более поздних этапах помещались, как правило, в московские тюрьмы — Лубянскую, Лефортовскую (для которой была характерна стадия предварительного заключения), а также Бутырскую. Во Владимирскую тюрьму, находившуюся за пределами Москвы, заключенные попадали только после вынесения приговора, за исключением некоторых заключенных, содержавшихся под номерами и поступивших во Владимир еще до вынесения им приговора. Большинство важных военнопленных были осуждены не ранее 1950— 1951 гг. Тогда было принято решение, что все военнопленные должны быть осуждены. Некоторых охранников и медицинских служащих из упомянутых выше тюрем в Москве и Владимире удалось опросить, но, к сожалению, среди них не было никого из руководителей. Лишь один-два человека с уверенностью вспомнили Рауля Валленберга. В тюрьмах также соблюдались строгие правила, и каждый служащий располагал весьма ограниченными данными, не позволявшими составить целостную картину о заключенном, его идентификации или его положении. Однако система была несовершенной, и человеческий фактор иногда приводил к тому, что персонал узнавал о важных заключенных больше, чем следовало. Лубянская тюрьма имела самое важное значение и вместе с тем самый мягкий режим. Ее начальник Миронов непосредственно и лично подчинялся Абакумову и только ему должен был докладывать обо всех вопросах, касающихся Лубянской тюрьмы.

    В Лефортовской тюрьме положение было намного хуже, и, видимо, к иностранным заключенным также применялись определенные психические пытки: звуком (звуки голосов, исходящие из громкоговорителей), светом; некоторые заключенные упоминали вероятное использование медикаментов. В некоторых случаях нельзя исключать и физических пыток (обычных для советских заключенных), но их, как правило, не следовало применять. Видимо, система с использованием провокаторов и микрофонов в камерах была распространена повсюду.

    Можно также отметить существование системы, при которой наиболее важные заключенные обозначались только номером. Это делалось прежде всего для того, чтобы тюремный персонал не мог их идентифицировать. В качестве примера можно привести сына Сталина Василия. Для этих заключенных правила были особенно строгими. Охранникам было строго запрещено вести с ними разговоры. Однако Рауль Валленберг в 1945-1947 гг. находился в заключении под собственной фамилией, хотя уровень секретности вокруг него был высоким.

    V

    РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ В БУДАПЕШТЕ

    Для шведско-российской рабочей группы не было первоочередной задачей изучать во всех подробностях деятельность Рауля Валленберга в Будапеште — сверх того объема, который был важен для его последующей судьбы. Очень мало появилось также информации, которая не была известна раньше. Это не означает, что продолжение поисков в некоторых архивах не может пролить дополнительного света на события в Будапеште. В любом случае для целостности данного отчета необходимо кратко повторить сведения о происходившем в Будапеште и о предпосылках задания Валленберга.

    ПРЕДПОСЫЛКИ ЗАДАНИЯ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА

    Вянваре 1944 г. президент Рузвельт решил создать так называемое Управление по делам военных беженцев — УВБ. Оно вошло в исполнительный отдел президента и возглавлялось министрами финансов, обороны и иностранных дел. Первым исполнительным директором стал Джон Пель. Задачей управления была борьба с попытками нацистов истребить группы населения по причине их расы, религии или политических убеждений, т.е. их целью было спасти как можно больше людей, которым угрожала опасность, прежде всего евреев, в оккупированной части Европы. Американская сторона вступила в контакт со многими правительствами и организациями, например с Центральным объединением профсоюзов Швеции, попросив их о помощи в получении дополнительной информации о положении беженцев, а также организации аппарата по их спасению. Таким образом, проект спасения евреев в Венгрии, хотя он и стал наиболее впечатляющим, был лишь одной из полдюжины похожих операций. Всемирный еврейский конгресс (ВЕК) также принял в этом участие и связался с главным раввином Стокгольма Маркусом Эренпрейсом, предложив ему найти подходящего человека, который возглавил бы кампанию по спасению венгерских евреев. Однако кандидатуру Рауля Валленберга предложил Кальман Лауер, венгерский еврей, директор Центральноевропейской торговой акционерной компании, в которой Рауль Валленберг работал внешнеторговым представителем, а затем стал компаньоном и в этом качестве уже пару раз посещал Венгрию и другие страны в 1941 — 1943 гг. (в частности, имея так называемый кабинетный паспорт, выданный МИДом, что было обычной практикой в годы войны, когда речь шла о шведах, которые выезжали за границу по общественным делам, но не состояли в штате внешнеполитического ведомства). Сначала Эренпрейс отнесся скептически к этой кандидатуре, но затем его удалось уговорить.

    Американский посланник Джонсон, который возглавлял миссию США в Стокгольме, и Ивер Ольсен, представитель УВБ в этом дипломатическом представительстве в Стокгольме, являвшийся еще и представителем Министерства финансов США, а также Управления стратегических служб (УСС), т.е. предшественника ЦРУ, убедились в том, что Рауль Валленберг был подходящим лицом, и получили затем одобрение шведского Министерства иностранных дел и предложения по организации его службы в Будапеште. В результате Валленберг получил дипломатический паспорт и пост секретаря (посольства) в шведской миссии в Будапеште с задачей помочь венгерским евреям. Однако Министерство иностранных дел не должно было снабжать Валленберга какими-либо подробными инструкциями, они должны были поступать из УВБ. УВБ и ДЖОЙНТ (Еврейский Комитет совместного распределения — организация помощи евреям) должны были перечислять ему необходимые финансовые средства через счет в «Стокгольме эншильда банк». На практике не все средства поступили в Будапешт, и Рауль Валленберг вначале жаловался на нехватку ресурсов.

    От УВБ Рауль Валленберг получил не подробные инструкции, а скорее общие направления деятельности. Они содержали, в частности, информацию, как должно происходить финансирование, описание различных путей выезда беженцев из Венгрии, а также список контактов в районе Будапешта. Рауль Валленберг не действовал открыто от имени УВБ, но мог при необходимости заявлять, что он имеет возможность свободно связываться со Стокгольмом, где был представитель УВБ.

    Венгерский социал-демократический политик Вильмош Бем, который после войны стал первым посланником Венгрии в Швеции, встретился с Раулем Валленбергом в Стокгольме до его отъезда и проинформировал его, в частности, о надежных сотрудниках в венгерской столице.

    В письме к первому заместителю министра иностранных дел Швеции Богеману от 19 июня Валленберг пишет, что правление Центральноевропейской торговой компании, а также Тихоокеанская торговая компания (предприятие, которое находилось в сфере интересов семейства Валленбергов) и Якоб Валленберг одобрили его переход в распоряжение Министерства иностранных дел. Последняя информация означает, что в то время Рауль Валленберг прямо или косвенно имел какое-то задание и от предприятий Валленбергов. Однако его характер и продолжительность полностью выяснить не удалось. Во всяком случае, Рауль Валленберг разъясняет в письме, что он не собирается заниматься какими-либо коммерческими делами во время работы в Будапеште. 21 июня и 6 июля министерство сообщало в миссию в Будапеште о намерении «назначить на должность атташе» Валленберга для того, чтобы «отслеживать развитие еврейского вопроса и сообщать в Стокгольм» и предлагать «уместные и осуществимые гуманитарные инициативы, равно как и необходимые меры помощи для послевоенного времени», а также что о нем должно «быть сообщено в обычном порядке как о секретаре миссии». Подчеркивается также, что Валленберг в своей работе «во всем должен подчиняться главе миссии». Рауль Валленберг покинул Стокгольм 6 июля 1944 г. и прибыл в Будапешт 9 июля.

    Можно отметить, что в архиве МИДа Швеции не найдено никаких документов о предыстории назначения Рауля Валленберга.

    РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

    Когда Валленберг прибыл в дипломатическую миссию, она уже помогала евреям, имеющим связи со Швецией, выдавая им временные паспорта и справки. Однако в связи с большой рабочей нагрузкой посланник Даниельссон запросил Министерство иностранных дел об укреплении кадрами, что совпало по времени с переговорами между Министерством иностранных дел и УВБ и, соответственно, ВЕК. В начале июля депортация евреев из провинции уже завершилась, но основная часть будапештских евреев еще оставалась на месте.

    Только что назначенный представитель Шведского Красного Креста в Венгрии Вальдемар Ланглет в течение некоторого времени также пытался помогать евреям, в частности выдавая им охранные письма.

    Предпринимались и другие попытки спасти венгерских евреев. Наиболее впечатляющими были переговоры, которые представитель ВААД [93] Джоэль Бранд вел весной 1944 г. с Адольфом Эйхманом о спасении миллиона евреев из Восточной Европы в обмен на 10 000 грузовиков. Однако эта сделка была расстроена англичанами и СССР. Американцы и англичане в принципе были бы не против путем тактики проволочек задержать депортацию в Освенцим. Однако в июне 1944 г. заместитель министра иностранных дел Вышинский сообщил союзникам, что правительство СССР считает нежелательным, чтобы велись какие-либо переговоры с немцами по еврейскому вопросу. Такая позиция сохранялась в течение всей войны и касалась также всех предложений по сепаратному миру.

    Богатым евреям, например семейству Вейс, удалось выкупить гарантию безопасности в результате прямых переговоров с главой СС Гиммлером. Сотрудник СС Курт Бехер организовал переход концерна Манфреда Вейса под немецкий контроль и встречался позднее с Раулем Валленбергом, который в свою очередь предоставил многим бывшим служащим концерна работу в своей организации, занимавшейся спасением.

    После прибытия в Венгрию Рауль Валленберг под руководством главы миссии быстро организовал деятельность по оказанию помощи, финансируемой за счет УВБ (т.е., в сущности, ДЖОЙНТа), сбора средств в Венгрии, а также единовременного пособия из секретного фонда президента Рузвельта. Этой деятельностью занимался особый отдел миссии во главе с Раулем Валленбергом, в который входили добровольные, главным образом еврейские сотрудники; численность отдела в последние месяцы операции превысила 300 человек. Скоро Рауль Валленберг пришел к идее об охранном паспорте в качестве дополнения к прежним временным паспортам, визовым справкам и охранным письмам Красного Креста. Круг евреев, получивших охранные паспорта, все время расширялся и намного превысил довольно ограниченную группу, которая имела какого-либо рода «привязку» к Швеции. Общее число евреев, находившихся под охраной шведской миссии, в так называемых охраняемых домах постепенно росло и составило от 15 до 20 тыс. человек. Не менее 50000 евреев в Венгрии было спасено иностраннымимиссиями и Международным Красным Крестом, при этом не менее половины приходится на Рауля Валленберга. Возможно, число спасенных достигло 100000 человек, если учитывать гетто, где к моменту вступления советских войск все еще находилось около 50 000 тысяч евреев.

    Хорошо известно, что с ухудшением ситуации, особенно после того, как в середине октября венгерская нацистская партия при помощи немцев захватила власть, Рауль Валленберг был вынужден вести переговоры напрямую с Эйхманом и самыми отъявленными венгерскими фашистами. При этом ему неизбежно приходилось во многих случаях давать взятки.

    Как и большинство других сотрудников миссии, Рауль Валленберг имел контакты с некоторыми движениями венгерского Сопротивления, что в тех условиях было весьма естественно. Историк Йозеф Антал также указывает, что дипломатические представительства Швеции и других нейтральных стран проявляли полную готовность оказывать услуги польским беженцам, которые оказались в Венгрии в 1939 г. или позднее, особенно когда речь шла о вывозе дипломатических материалов из страны и доставке их польскому эмигрантскому правительству в Лондоне.

    В совокупности в десяти отчетах, или так называемых меморандумах, Министерству иностранных дел Швеции Рауль Валленберг рассматривал положение венгерских евреев; последний отчет датирован 12 декабря. Эти отчеты посылались курьерской почтой в Стокгольм, в Министерство иностранных дел, которое пересылало их далее Иверу Ольсену в американскую миссию. Из британских документов явствовало, что Великобритания также была хорошо информирована о деятельности Валленберга и получала копии его отчетов. Конечно, у Рауля Валленберга было много других документов о деятельности по спасению евреев, которые в той степени, в какой они уцелели, попали, вероятно, в руки советских властей. Переписка Рауля Валленберга со Стокгольмом подробно приведена в курьерских списках, которые сохранились; их число за вторую половину 1944 г. составляет тринадцать. Последнее послание в Стокгольм было отправлено 9 декабря. Последний отчет Рауля Валленберга должен был быть послан с особым курьером в Стокгольм. Вообще же миссия могла связываться с Министерством иностранных дел при помощи телеграмм (шифрованных или открытым текстом).

    Валленберг вел также переписку с Кальманом Лауером (частично в зашифрованном виде), прежде всего относительно важных финансовых операций, связанных с его деятельностью в Будапеште, которая, естественно, передавалась Иверу Ольсену.

    Несмотря на нечеловечески трудное бремя, Рауль Валленберг уже в ноябре стал обсуждать со своими ближайшими сотрудниками вопрос о создании сети, которая после войны помогла бы возвращению выживших евреев к нормальной жизни. Связанные с этим поручения, как указано выше, отчасти поступали из Министерства иностранных дел в Стокгольме. В декабре этот план был расширен; идея состояла в проведении крупной международной акции по типу плана Нансена. В частности, Рауль Валленберг разработал план организации, которая под надзором венгерского правительства должна была оказывать помощь депортированным, способствовать восстановлению и создавать рабочие места. Рауль Валленберг имел с собой этот план, когда он отправился к командованию Советской Армии в Дебрецене. Некоторые документы, принадлежавшие миссии, а также ценные вещи евреев, находившихся под ее охраной, были помещены в подвалы венгерского центрального банка.

    В начале января 1945 г. Рауль Валленберг сообщил Даниельссону, что он собирается перейти в расположение советских войск. Даниельссон ответил, что Валленберг может это сделать, если сочтет свое положение опасным.

    ПОРУЧЕНИЕ ПО ЗАЩИТЕ ИНТЕРЕСОВ

    Определенное значение в отношениях с СССР и в заключении Рауля Валленберга в тюрьму имеет также тот факт, что шведская миссия в Будапеште выполняла поручение по защите интересов СССР. 24 июня 1941 г., т.е. через два дня после нападения Германии, посланник Ассарссон в Москве был вызван к заместителю министра иностранных дел СССР Лозовскому, который попросил Швецию взять на себя защиту интересов СССР в Германии, Венгрии и Словакии. Он просил дать скорейший ответ, который, как он предполагал, будет положительным. Уже на следующий день Его королевское величество решило удовлетворить просьбу СССР, о чем было сразу же сообщено в Москву. 15 июля того же года Министерство иностранных дел СССР попросило, чтобы шведская миссия в Будапеште приняла «на сохранение» всю собственность, которая принадлежала советским представительствам — дипломатическому, консульскому и торговому.

    Шведская миссия в Будапеште защищала также интересы других стран. Эта работа была организована в так называемом Отделе Б. Всю ответственность нес руководитель миссии, а за оперативную деятельность отвечал атташе Берг. Представляется, что какая-то работа в советской секции началась всерьез только 18 октября 1944 г., когда был принят на работу говоривший по-русски человек по фамилии Томсен (или Гроссхейм-Криско), которого замещали еще несколько лиц русского происхождения. Томсен сообщил о себе, что родился в Норвегии, но на самом деле он родился в Ростове, но это обнаружилось только тогда, когда он провел шесть лет в советских тюрьмах. Помимо Рауля Валленберга он был единственным сотрудником шведской миссии, которого арестовали и доставили в Москву.

    Деятельность советской секции миссии состояла в основном в выдаче охранных писем и справок на русском языке, а также в переводе указателей на русский язык, что понадобилось, когда Советская Армия вошла в Будапешт. За период с 18 октября по 1 декабря 1944 г. было выдано 14 охранных писем советским гражданам. Однако многие получили отказ по своим заявкам, поскольку обычно дело касалось русских эмигрантов. Кроме того, Отдел Б занимался госпиталем для раненых советских военнопленных. Непосредственно за него отвечал проживавший в Будапеште Михаил Толстой-Кутузов. Госпиталь для военнопленных был передан советским властям в полностью рабочем состоянии в январе 1945 г. Вообще, работа в Отделе Б была почти парализована после того, как он был разграблен венгерскими фашистами 24 декабря 1944 г.

    По данным Министерства иностранных дел России Швеция оказывала помощь при эвакуации советского персонала из Венгрии после объявления ею войны в июне 1941 г., но после сентября 1941 г. Швеция не передавала никакой информации из Венгрии.

    ПОСЕЩАЛ ЛИ РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ СТОКГОЛЬМ ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ 1944 г.?

    Сохраняется тайна вокруг утверждения о посещении Раулем Валленбергом Стокгольма осенью 1944 г. Именно Маркус Валленберг в своем выступлении на слушании по делу Валленберга в Стокгольме в 1981 г. утверждал, что в последний раз он видел Рауля Валленберга на обеде в своем собственном доме, когда Рауль Валленберг временно возвратился из своей дипломатической миссии в Будапеште. Не все присутствовавшие при этом заявлении поняли всю сенсационность данной информации. Другим источником является баронесса Кемень-Фукс, которая была женой последнего венгерского министра иностранных дел перед взятием Будапешта советскими войсками. Она сказала, что Рауль Валленберг уверял ее, что он говорил с г-жой Коллонтай, которая была в то время посланником СССР в Стокгольме, о «тебе и ребенке». Баронесса помогала Раулю Валленбергу в его деятельности по спасению евреев, и поэтому можно предположить, что он желал проинформировать советские власти, чтобы к ней отнеслись хорошо. Эти данные также предполагают посещение Раулем Валленбергом Стокгольма в 1944 г. или по меньшей мере его телефонный звонок г-же Коллонтай. Незадолго до своей смерти в 1995 г. член СС Курт Бехер в телефонном разговоре с Сузанной Бергер сказал, что он слышал о том, что Рауль Валленберг пытался организовать полет в Швецию поздней осенью 1944 г. на немецком самолете и что он пытался отсоветовать Валленбергу лететь на самолете. Бехер умер до того, как его смогли спросить о том, состоялась ли эта поездка. Однако немецкая виза, датированная 13 октября 1944 г. и действительная для обратного въезда по 29 октября включительно, была проставлена в паспорте Рауля Валленберга. Наконец, в британских документах упоминаются сведения, что шведский дипломат собирался посетить Стокгольм в конце сентября 1944 г.

    Однако никаких следов посещения Стокгольма Раулем Валленбергом найти не удалось. Представляется почти совершенно невероятным, чтобы он побывал там и не встретился с матерью, братьями и сестрами. Не был также зарегистрирован какой-либо контакт с Министерством иностранных дел, а его сотрудники в Будапеште никогда ничего не говорили о такой поездке. Поиски в архивах сведений о разрешении на посадку и т.п. не принесли никаких результатов. Возможно, Маркус Валленберг имел в виду обед с Раулем Валленбергом после одной из его более ранних поездок в Венгрию. Все же нельзя полностью исключать, что поездка действительно состоялась, например, на обычном немецком курьерском самолете, что могло объяснить очень краткое пребывание, но с какой целью и зачем надо было сохранять ее в тайне? В этом случае наиболее вероятный временной отрезок приходится на неделю с 17 по 23 октября, когда действительно существует продолжительное, в несколько дней подряд, окно в карманном календаре Рауля Валленберга.

    VI

    АМЕРИКАНСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РАУЛЕ ВАЛЛЕНБЕРГЕ:

    ИМЕЛ ЛИ ОН РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ ОТ УСС?

    В 1994 г. были рассекречены многие американские документы о Рауле Валленберге, которые были переданы шведской стороне. Речь шла прежде всего о документах Государственного департамента (т.е. Министерства иностранных дел США), УСС и ЦРУ. Большинство документов УСС и ЦРУ были взяты из Национального архива и библиотеки Рузвельта. Документы Государственного департамента относились главным образом к тому, как различные свидетельства отслеживались американской стороной, а также соответствующим статьям в прессе. В последние пять лет и особенно в 2000 году еще некоторые американские документы стали доступными.

    Вопрос, который больше всего дискутировался в прессе, состоит в том, имел ли Рауль Валленберг какое-либо разведывательное задание от УСС.

    Большой интерес придавался тому факту, что Ивер Ольсен был представителем не только УВБ и Министерства финансов США, но и УСС. В качестве представителя УСС в Стокгольме он имел три различных задания: финансовый контроль за миссией УСС в Швеции, опрос беженцев, прибывших в Швецию, а также добывание информации и засылку агентов в Норвегию, Прибалтику и на Балканы. Согласно служебному документу ЦРУ от 1955 г., Ивера Ольсена спрашивали тогда, имел ли он когда-либо оперативный контакт с Раулем Валленбергом или использовал его как-то по оперативным вопросам. На этот вопрос Ольсен многократно категорически отвечал «нет». Контакты с Раулем Валленбергом происходили только в его качестве представителя УВБ. «В этом вопросе Ольсен был очень убедителен».

    Вместе с тем является фактом тесное сотрудничество УВБ и УСС. Опыт УСС использовался при создании организации УВБ. Отчеты УВБ, как правило, направлялись затем в УСС. Сообщения УВБ имели гриф секретности. Между тем ни одно из взаимоотношений УВБ с Раулем Валленбергом не имеет прямой связи с разведывательной деятельностью.

    В другом меморандуме ЦРУ, от декабря 1955 г., также делается однозначный вывод: «Тщательное рассмотрение наших досье, а также контакты с бывшими служащими УСС выявили, что Рауль Валленберг никогда не был сотрудником американской разведывательной службы в каком-либо качестве».

    Однако есть другие документы, которые по меньшей мере могут отчасти поставить под сомнение этот вывод. В документе ЦРУ от 1990 г. сообщается, что эта организация знает о косвенных контактах Рауля Валленберга с УСС. Кстати, в нем впервые официально сообщается, что Ивер Ольсен работал также на УСС. В этом документе делается аналогичный вывод относительно Рауля Валленберга, как и в приведенном выше документе. Затем излагаются две возможности для правительства США: 1) ничего не сообщать сверх того, что официально сообщалось ранее (если сказать сейчас больше, то это может обеспокоить сторонников Валленберга и его семейство из-за предположения, что Рауль Валленберг мог бы выполнять разведывательные задания вопреки сообщениям И. Ольсена в 1955 г.); 2) начать официальные контакты в рабочем порядке с СССР и предоставить больше информации о И. Ольсене, при этом, возможно, удастся узнать, как у русских появились подозрения относительно Рауля Валленберга. Однако у автора предложения есть сомнения, можно ли что-либо выиграть при использовании второго варианта.

    Однако следующая формулировка в том же самом документе гласит: «Нынешнему поколению офицеров разведки может показаться странным, но документы (от 1955 г.) подтверждают уверенность Ольсена, что он работал одновременно на три правительственных организации… и что его контакты с Валленбергом не имели ничего общего с разведывательной деятельностью, а происходили под надзором УВБ».

    В расшифрованной телеграмме УСС от 1 июля 1944 г. дается комментарий информации «Гарбо» (конспиративное название УВБ) о миссии Валленберга и констатируется, что из-за личных качеств «субъекта» (т.е. Рауля Валленберга) можно предположить, что он вряд ли окажется полезным для «нашей деятельности». «Вместе с тем мы исходим из предположения, что вы посоветовались с 799 (кодовое обозначение И. Ольсена) по этому делу и оценили, имеется ли какой-либо шанс использовать миссию для нашей выгоды». Неясно, кому посылалась телеграмма. Однако она указывает на то, что по меньшей мере была дана оценка возможности каким-либо образом использовать Рауля Валленберга также для разведывательных целей, но в конце концов победило мнение, что это вряд ли имело смысл.

    В загадочном документе ЦРУ от 23 ноября 1954 г. о венгерских контактах в Швеции и Финляндии под рубрикой «ГЕЙГЕР, Кальман» (следует подразумевать Кальмана Лауера) констатируется, что он, являясь директором «Центральноевропейской компании», помог «источнику информации» в деле проникновения Рауля Валленберга (имя написано неправильно) в Венгрию во время Второй мировой войны в качестве агента УСС. Однако неясно, в связи с чем появился этот документ.

    В документе УСС от марта 1944 г., который касается УВБ, говорилось, что Госдепартамент уже одобрил «общий план». Далее указывалось, что причина участия УСС в этом деле состоит в том, что это в определенной мере гарантирует возможность получения быстрых и эффективных средств связи, благодаря чему организация может получить в обмен важные выгоды.

    В другом документе УСС от марта 1944 г. УВБ дает инструкции И. Ольсену, в которых говорится, что УВБ согласилось с чем-то, что тот предложил, и это «что-то» является начальной акцией по налаживанию сотрудничества между «управлениями», которые могут достичь новых (географических) районов.

    Из этих документов можно по меньшей мере сделать вывод, что УВБ тесно сотрудничало с УСС, Госдепартаментом и Министерством обороны и что УВБ использовало каналы связи УСС. Эта констатация вряд ли является сенсацией.

    Рауль Валленберг упоминается в шифрованном документе УСС от 7 ноября 1944 г., в котором, по существу, говорится о сотруднике Министерства иностранных дел Венгрии Гезе Соосе, занимавшем ведущее положение в лояльном по отношению к Хорти движении Сопротивления МФМ. Согласно этому сообщению, контакт с Соосом можно установить только через Пера Ангера в шведской миссии в Будапеште. Однако говорилось, что Рауль Валленберг в курсе дел в случае, если Ангера не будет в Будапеште. Далее сообщается, что у Сооса был шведский сигнальный план [94], а также о том, что по поводу этого плана бывшему секретарю венгерской миссии Надю следует связаться с капитаном Тернбергом в Стокгольме.

    Это верно, что шведская военная разведка действовала в Венгрии. Капитан Тернберг из бюро «С» посещал Венгрию в 1943 и 1944 гг. Он, вероятно, оставил в Будапеште радиопередатчик, который должен был действовать, так же как резервное средство связи миссии.

    Этот сигнальный план упоминается также в другом документе — ноте британского посольства в Москве заместителю министра иностранных дел Деканозову, датированной 14 декабря 1944 г. Нота сообщает советской стороне о том, что ряд представителей венгерского Сопротивления во главе с Гезой Соосом приземлились на аэродроме в Италии. Они представляют движение Сопротивления МФМ, которое было организовано на основе инструкций адмирала Хорти. МФМ хочет координировать свои действия против немцев с наступлением Красной Армии. Говорится, что Соос привез сигнальный план и шифр, чтобы иметь возможность связаться с Будапештом, и утверждает, что МФМ в течение шести часов после получения послания сможет установить контроль над всеми официальными зданиями.

    Кроме того, из документа УСС от 30 декабря мы узнаем, что Соос просил переправить известие далее в СССР. Там, в частности, упоминается, что МФМ передало 23 октября сообщение в шведскую миссию в Будапеште, которая выступала в качестве представителя интересов СССР в Венгрии. Никаких следов этого не удалось найти в шведских документальных источниках. Соос хотел получить из Москвы указания о том, как движение Сопротивления должно действовать и на какое обращение могут рассчитывать венгерские войска, если они перейдут на советскую сторону. В сообщении приводится также настораживающая информация, что почти все военное руководство МФМ было арестовано гестапо сразу же после того, как советский (?) офицер связи тайно посетил Будапешт и встречался с представителями МФМ в течение нескольких недель в ноябре. Нетрудно сделать вывод — и здесь можно найти параллель с тем, что произошло в Польше, — что СССР вряд ли мог быть вообще заинтересован в ведущей роли движения Сопротивления, которое не находилось под его контролем.

    Как вообще надо толковать приведенные выше сообщения? Прежде всего мы знаем, что шведская миссия и особенно Пер Ангер имели контакт с венгерским движением Сопротивления (этих движений было много, в том числе и под контролем коммунистов). На фоне ситуации в целом и предстоящего завершающего советского наступления это было совершенно естественно; скорее отсутствие подобных контактов было бы служебной ошибкой. Мы знаем также из мемуаров капитана Тернберга (он служил в военной разведке — так называемом бюро «С» — и его технической конторе — конторе «Т»), что шведской военной разведке удалось наладить нелегальную радиосвязь с Норвегией, Данией, Швейцарией, Венгрией и Прибалтикой. Связь с Венгрией была, безусловно, установлена с помощью бывшего секретаря венгерской миссии в Стокгольме Надя и бывшего советника Геллерта, у которых было много хороших контактов с дипломатическими представительствами союзников в шведской столице. Именно в этой связи следует рассматривать так называемый сигнальный план. Однако представляется, что Рауль Валленберг не играл здесь ведущей роли. В зашифрованной телеграмме из штаба союзников в Италии, которая датирована маем 1945 г., сообщается со ссылкой на бригадного генерала Боннера Ки из УСС в качестве вероятного источника, что Ки запрашивал информацию у советских военных властей в Будапеште о судьбе Рауля Валленберга и швейцарских дипломатов Майера и Феллера. Констатируется также, что советские власти могут иметь убедительные доказательства того, что Феллер и, вероятно, также Мейер и Рауль Валленберг сотрудничали с нацистами.

    ВЫВОДЫ

    Из приведенных здесь документов нельзя сделать вывода о том, что Рауль Валленберг имел какое-либо разведывательное задание от УСС, хотя такая возможность, вероятно, рассматривалась этой организацией. Ни один официальный документ не утверждает чего-то подобного. Что касается двусмысленных документов, то надо быть очень осторожными в их толковании; ведь они могут основываться на неверном понимании отдельных служащих. Зато понятно, что отчеты Рауля Валленберга из Будапешта доводились до сведения УСС и они могли представлять определенную ценность, хотя и были предназначены в первую очередь УВБ. Очевидно, что УСС и УВБ тесно сотрудничали, а также то, что И. Ольсен несомненно являлся прежде всего представителем УСС, а остальные поручения выполняли функцию должностей прикрытия. Согласно документам ЦРУ, Ольсен также смешивал свои задания от УСС с деятельностью в пользу УВБ. Нельзя также исключать, что некоторые агенты УСС могли воспринимать Рауля Валленберга в качестве агента. При этом ЦРУ нигде не обнаружило материалов, которые указывали бы, что Рауль Валленберг знал о связи Ольсена с УСС. (Другое дело, что советская сторона на основе своих знаний о связи шведского дипломата с Ольсеном безусловно подозревала его в шпионаже в пользу США. Подробнее об этом ниже.) Возможно, что недавно рассекреченные документы ЦРУ могут пролить дополнительный свет на эти вопросы. Следует также напомнить, что части некоторых полученных документов зачеркнуты. Естественно важно получить всю возможную документацию и с американской стороны.

    VII

    ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЗАДЕРЖАНИЯ И АРЕСТА РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В БУДАПЕШТЕ

    ДОКУМЕНТЫ

    В первый раз в советском документе обратили внимание на деятельность шведской миссии в Будапеште в октябре 1944 г. Именно тогда начальник политического департамента МИДа Швеции фон Пост информировал советника советского посольства Чернышева об усилиях шведской миссии в Будапеште по спасению евреев, включая выдачу охранных паспортов. Однако фамилия Валленберга не упоминалась, и на вопрос фон Поста, заинтересована ли Москва в информации о том, что Швеция делала для помощи евреям в Венгрии, Чернышев не дал ответа, о чем он также упоминает в отчете в Москву.

    В архиве российского Министерства иностранных дел, конечно, содержится нота шведской миссии в Москве от 31 декабря 1944 г., в которой приводится список членов шведской миссии в Будапеште и Швеция просит советские власти взять их под свою защиту, когда Красная Армия их обнаружит. Копия ноты была найдена и в Министерстве обороны России. В тот же день заместитель министра иностранных дел Деканозов переправил эту информацию в Генеральный штаб генералу Антонову, чтобы тот мог дать инструкции командующим фронтами.

    В зашифрованной телеграмме, датированной 2 января 1945 г., помощника начальника Генерального штаба Красной Армии генерал-майора Славина командующим 2-м и 3-м Украинскими фронтами Малиновскому и Толбухину дается приказ о том, чтобы шведская миссия в осажденном Будапеште, которая, согласно данным, ушла в подполье, была при встрече с ней взята под защиту, а также о том, что об этом следует оповестить Генеральный штаб. Среди других упомянут Рауль Валленберг. На этой телеграмме имеется надпись, что командующие армиями также должны быть оповещены. Были найдены и соответствующие приказы многим подчиненным частям.

    Найден рапорт командующему 30-м армейским корпусом о том, что Рауль Валленберг 13 января добровольно разыскивал представителей советской стороны.

    13 января Советская Армия овладела домом 16 по улице Бенчур, где находился транспортный отдел Международного Красного Креста. Там был «встречен» Рауль Валленберг. Димитренко из 151-й стрелковой дивизии послал рапорт начальнику политотдела 7-й гвардейской армии. В рапорте говорится, что Рауль Валленберг, как и его шофер, был встречен на улице Бенчур, 16, и он передал текст телеграммы на немецком языке с просьбой переправить ее в Стокгольм. На рапорте Димитренко имеется следующая запись: «18= к Афонину пока никуда не отпускать телеграмму никуда не передавать».

    14 января Куприянов из 30-го стрелкового корпуса 7-й гвардейской армии под предлогом заботы о безопасности и удобства перемещения приказал немедленно сопроводить Рауля Валленберга, который находился теперь в расположении 151-й стрелковой дивизии, к командующему 18-м стрелковым корпусом генерал-майору Афонину. Кроме того, указывалось, что надо запретить Раулю Валленбергу контакт с внешним миром. На телеграмме от руки написано, в частности, следующее: «Он был обнаружен 13 января на улице Бенчур; другие сотрудники миссии находятся в западной части; он отказался оставить фронт, сказав, что он отвечает за 7000 шведских граждан, которые находятся под его защитой в восточной части города».

    Начальник штаба 2-го Украинского фронта Захаров 15 января 1945 г. послал по телеграфу информацию начальнику Генерального штаба Антонову и начальнику штаба 3-го Украинского фронта, что Рауль Валленберг был встречен 13 января на улице Бенчур, и при этом указал, что остальная часть миссии находится в западной части города. Рауль Валленберг и его собственность взяты под охрану.

    К этому можно добавить, что именно эти рапорты лежат в основе сообщения заместителя министра иностранных дел Деканозова шведскому посольству в Москве 16 января о том, что Рауль Валленберг встречен и взят на попечение советскими войсками в Будапеште.

    Документы в архиве Министерства обороны включают также датированный 17 января приказ заместителя министра обороны Булганина командующему 2-м Украинским фронтом Малиновскому и его копию начальнику Смерша Абакумову об аресте Валленберга. Булганин приказывает, чтобы Рауль Валленберг был доставлен в Москву, а также сообщает, что контрразведка Смерш получила надлежащие инструкции. Никакой мотивировки аресту не дается. На приказе об аресте вышеупомянутый Захаров написал товарищу Поветкину, что тот лично вместе с товарищем Королевым должен организовать отправку в Москву.

    В тот же день, т.е. 17 января, Булганин посылает еще один приказ об аресте. Он касается работающих в Будапеште швейцарских дипломатов Макса Майера и Харальда Феллера, а также словацкого посланника Яна Спишака. Они должны быть отправлены в Москву «таким же образом, как и Валленберг», и операцию должен проводить Смерш. 20 января упомянутый выше Захаров просит дать инструкции, как он должен поступить не только с Феллером и Майером, но и с преподавателем шведского языка, представителем Красного Креста Вальдемаром Ланглетом и его женой. Никакого ответа по запросу относительно Ланглета не обнаружено.

    Рапорт советской военной контрразведки Смерш от 22 января 1945 г. содержит список адресов миссии в Будапеште, составленный помощником начальника 2-го отдела Смерша 2-го Украинского фронта майором Петровским и адресованный начальнику оперативной группы Смерша при штабе этого фронта в Будапеште. Отмечено, что список составлен на основе данных, полученных, в частности, от задержанного секретаря шведской миссии Валленберга.

    В рапорте от 23 января об арестах «агентов противника», произведенных Смершем на 2-м Украинском фронте за 1-20 января 1945 г., сообщается, что среди арестованных находятся три представителя дипломатического корпуса, два из которых — сотрудники шведской миссии в Будапеште. Однако дело в том, что только один из них швед (другой, вероятно, Томсен/Гроссхейм-Криско или Лангфельдер).

    В сообщении Захарова заместителю министра обороны Булганину докладывается, что арестованный Рауль Валленберг отправлен в Москву 25 января, а фамилия старшего конвоя — Зенков. Из других сообщений видно, что Рауль Валленберг был арестован 19 января, а швейцарские дипломаты — 10 и 16 февраля. Согласно тюремной регистрационной карточке Лубянской тюрьмы, Рауль Валленберг прибыл туда 6 февраля, в тот же день, что и его водитель В. Лангфельдер. Феллер и Майер прибыли в Москву лишь 4 марта через Львов и Киев. Есть и другие рапорты НКВД о шведской миссии (однако они не дают ничего нового по существу), а также копия ноты посланника Даниельссона, который опровергает сообщения прессы о том, что советские войска плохо обходились с членами шведской миссии. Из отчетов сотрудников шведской миссии вытекает, впрочем, что миссия подвергалась крупномасштабному и неоднократному разграблению. Эти данные подтверждаются затем в служебной записке начальника отдела МИДа Ветрова Деканозову от 24 мая 1945 г. Дополнительных материалов по этому периоду в архивах не найдено. Не исключено, что некоторые сообщения разведки из Будапешта когда-то были изъяты из архивов.

    УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ

    Устные сведения о последних неделях Рауля Валленберга в Будапеште и впечатлениях других членов шведской миссии вплоть до репатриации в марте являются намного более содержательным источником, нежели приведенные выше краткие документы. Среди этой информации интерес может представлять следующее.

    Воспоминания советских военных

    Командир 2-го батальона 581-го стрелкового полка Шкред вспоминает, что его подчиненные однажды остановили автомашину с двумя иностранцами; ими оказались Рауль Валленберг и его водитель. Шкред отдал приказ сопроводить иностранцев в штаб полка, но двое в автомашине не хотели ее покидать, пока на них не направили автоматы.

    Начальник политотдела этого полка Чаповский сообщил бывшему сотруднику МВД Дмитриеву, который любезно предоставил материалы в распоряжение рабочей группы, что, согласно поступившим инструкциям, со шведским дипломатом следовало обходиться гуманно и не допрашивать, также надо было уважать его иммунитет и помочь ему отправиться в вышестоящий штаб.

    Согласно данным других офицеров указанного выше полка, Рауля Валленберга, видимо, отвезли в штаб 14 января. Там он разговаривал, в частности, с командиром полка Голубем, при этом Рауль Валленберг высказал желание встретиться с маршалом Малиновским. Подчиненный Голубя получил приказ проследить за тем, чтобы Рауль Валленберг был отправлен в вышестоящий штаб, откуда прибыл капитан Смерша. Однако Рауль Валленберг был отправлен к начальнику Смерша 151-й дивизии полковнику Кислице. Этому перемещению помогал, в частности, офицер политотдела 151-й дивизии Яков Валах. Вскоре после 14 января он получил сообщение, что два члена шведской миссии прибыли в штаб полка. Валах был отправлен для сопровождения Рауля Валленберга и Лангфельдера в штаб дивизии, где командир дивизии Подшивалов принял Рауля Валленберга по его просьбе. Рауль Валленберг подробно рассказал о своей деятельности и заявил, что он хочет обсудить с советским военным командованием в Будапеште меры по спасению гетто. Он привез с собой объемистый портфель с важными документами, которые был готов передать военному командованию. По мнению Валаха, Рауль Валленберг внушал доверие, несмотря на то, что войска на фронте относились ко всем с большим подозрением, поскольку были приучены везде видеть шпионов. На следующий день, т.е. 15-го или 16-го, появились офицеры из 7-й гвардейской армии и 2-го Украинского фронта с целью забрать обоих. При этом полковник подчеркнул, что никто не должен ничего говорить о Рауле Валленберге.

    По данным Хелен Карлбэк-Исотало, Михаил Данилаш, служивший в разведывательном отделе штаба 30-го корпуса, однажды между 8 и 14 января разговаривал с Раулем Валленбергом в том здании, где он тогда находился. В частности, Рауль Валленберг жаловался, что у него забрали служебный автомобиль, и требовал встречи с маршалом Малиновским. Данилаш также говорит, что он однажды слышал в штабе, что Молотов отдал приказ доставить Рауля Валленберга к нему.

    Имеется свидетельское показание, что Рауля Валленберга видели на дороге в Дебрецен 17 января в автомашине в сопровождении майора Демченко (который сообщал, что он встретился с Раулем Валленбергом еще 13 или 14 января) и двух солдат. Демченко был заместителем начальника политотдела полка. Найти его не удалось.

    По сведениям одного венгра, Рауль Валленберг якобы провел ночь в лагере для военнопленных в Геделле, после этого его привезли в Будапешт и разместили на вилле в пригороде Ракошентмихали при въезде из Геделле.

    Сведения от сотрудников Рауля Валленберга

    Секретарь д-р Дьёрдь Гергей, который работал у Рауля Валленберга, сообщил в апреле 1946 г., что начиная с 12 января (это расходится с приведенными выше данными) Рауль Валленберг был под советским надзором и его сопровождали советские офицеры. Обращение было хорошим, и Рауль Валленберг хотел встретиться в Дебрецене с маршалом Малиновским. Он намеревался обсудить вопросы возвращения еврейской собственности. Гергей хотел последовать за ним, но Рауль Валленберг отказался от этого. При отъезде 17 января шведский дипломат взял с собой три саквояжа и рюкзак, а также большую сумму денег. При этом до того, как он покинул Будапешт, он передал Гергею 300 000 пенгё, чтобы тот мог продолжать заниматься благоустройством евреев.

    Бела Реваи утверждает, что при отъезде 17 января Рауль Валленберг сказал, что они сначала поедут в «Штадтвальд» (Варошлигет) и затем в Дебрецен, где находился штаб советского командования.

    Венгерский сотрудник Рауля Валленберга Ласло Сулнер сообщил, что, когда 17 января шведский дипломат с советскими офицерами оказался возле некоторых шведских домов, он рассказал о своих планах помощи после войны. Однако советская сторона не разделяла его мнения об этой гуманитарной акции. 20 января, когда советские войска начали грабеж международного гетто, один из сотрудников Рауля Валленберга, который хорошо говорил на русском языке (вероятно, это был Томсен), попытался связаться с советским командованием. Его забрали в НКВД, после чего советский офицер пришел в миссию и сказал, что без подтверждения удостоверения личности последует быстрый расстрел как немецкого шпиона. Сам Томсен сообщил, что его допрашивали в первый раз 21 января, но его фамилия отсутствовала в списке членов миссии, который получили советские военные. Другой офицер сообщил, что Рауля Валленберга повезли не к Малиновскому, а посадили под арест как шпиона. А вот Вальдемар Ланглет из Красного Креста при посредничестве Венгерского Красного Креста был принят представителями нового венгерского правительства в Дебрецене.

    Сотрудники шведской миссии, которые были репатриированы в марте — апреле 1945 г., дали содержательное описание происходившего в Будапеште в те дни в особых отчетах для Министерства иностранных дел, а касательно Ларса Г. Берга и Пера Ангера — в книгах. Однако представляется, что не было каких-либо записанных устных расспросов именно о Рауле Валленберге. В апреле 1945 г., после того как шведские дипломаты из Будапешта проследовали через Москву по дороге домой, Седерблум писал в телеграмме в МИД Швеции, что он считает важным, чтобы Ангер спешно составил скрупулезный отчет и доложил о ходе событий министру иностранных дел. При прибытии в Швецию коллеги Рауля Валленберга были приглашены к министру иностранных дел Гюнтеру, но он не делал никаких записей и на встрече не присутствовал ни один сотрудник министерства. Однако Гюнтер узнал, что о Рауле Валленберге позаботились советские власти. Без сомнения, миссия потеряла контакт с ним как минимум за неделю до того, как он оказался у русских, но Маргарита Бауэр сказала, что, когда персонал собрался в Будапеште для возвращения домой, советский офицер сообщил, что советская сторона взяла на себя заботы о Рауле Валленберге и отвезла его в Дебрецен. Офицер добавил, что он, вероятно, может оказаться в Стокгольме раньше всего остального персонала. По возвращении в Швецию Пер Ангер составил письменный отчет о деятельности миссии в Будапеште, подписанный Даниельссоном (последнего, кажется, так никогда и не опрашивали в Министерстве иностранных дел Швеции).

    В частности, Пер Ангер пишет, что с теми членами миссии, которые оставались в Буде, советская сторона в основном обходилась корректно, несмотря на отсутствие удостоверений личности на русском языке. В Пеште было намного сложнее. В Буде и Пеште были советские части разных фронтов, это относилось также к НКВД/Смершу: в Буде стояли части под командованием маршала Толбухина (3-й Украинский фронт), в Пеште — маршала Малиновского (2-й Украинский фронт). Подозрительность советских властей по отношению к еврейским акциям шведов так и не нашла своего прямого выражения в Буде, в то время как шведы в Пеште были подвергнуты усиленным допросам.

    Берг описал, как некоторое время спустя советские власти стали арестовывать одного за другим бывших сотрудников миссии из числа местных жителей. Особое внимание уделялось сотрудникам Рауля Валленберга и служащим Отдела Б. Большинство из них через некоторое время отпустили, в то время как другие не возвратились (кто именно — Берг не сообщает; согласно имеющимся данным, в Москву был отправлен только Томсен). Мы точно знаем, что допросам подверглись Берг, Толстой-Кутузов и Томсен. Соответствующие правилам протоколы допроса удалось найти лишь по Томсену; они находятся в его следственном деле, хранящемся в архиве ФСБ. Однако там Рауль Валленберг упоминается скорее мимоходом.

    Примечательно, что представителя Красного Креста Вальдемара Ланглета, видимо, так никогда и не опрашивали в МИДе Швеции о его деятельности — ему разрешили оставаться в Будапеште на два месяца дольше, чем остальным шведам.

    Член СС Курт Бехер сообщил в 1995 г., что в конце 1945 г. в Будапеште его расспрашивали в Смерше/НКВД о Рауле Валленберге. Сообщается, что в российских архивах не найдено никаких следов этих допросов.

    ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКИХ ВЛАСТЕЙ

    Советское военное командование относилось с большим подозрением к той деятельности, которая осуществлялась от имени шведской миссии; в особенности это касалось охранных паспортов и других выданных документов. Доверие удалось частично восстановить, когда миссия издала коммюнике, что все охранные паспорта, выданные до определенной даты, объявлены впредь недействительными, если они не будут заново подтверждены миссией. Во всяком случае, военное командование вскоре потребовало прекращения деятельности как дипломатического представительства, так и Красного Креста и выезда шведских подданных из страны.

    Военный историк Галицкий, который принимал некоторое участие в деятельности рабочей группы, рассказал об отношениях на фронте во время Второй мировой войны. Любой человек, задержанный недалеко от линии фронта, доставлялся в военную разведку. Существовали подробные инструкции на этот счет. Иногда задержанные подвергались также допросам в особых отделах пропаганды. После этого часть из них поступала на допрос в Смерш. Затем задержанных посылали чаще всего во фронтовой лагерь для военнопленных, а некоторые особо интересные лица направлялись в Москву. Те, кто представлял наибольший интерес, попадали там в Смерш, и на них заводили так называемое регистрационное дело. Каждого допрашивали по особому списку вопросов, и самые важные содержались в тюрьме, несмотря на то что они были военнопленными.

    Когда советские войска взяли Будапешт, там была проведена так называемая зачистка тыла фронта, другими словами, облава, во время которой задерживались и проверялись все мужчины годного к военной службе возраста. По данным архива 2-го Украинского фронта, примерно 100 000 мужчин были отпущены после проверки.

    Смерш не имел так называемой резидентуры в Будапеште до взятия его советскими войсками. Вместо этого, вероятно, стали собирать информацию на рубеже 1944-1945 гг. в связи с наступлением советских войск. В дальнейшем лишь Смершу поручали задержание, арест и отправку Рауля Валленберга в Москву. 4-е Главное управление МГБ под руководством Павла Судоплатова, конечно, засылало агентов за линию фронта в немецкий тыл, но не было найдено ничего, что указало бы на их действия в Будапеште. Вопрос о том, сыграла ли постоянная служба внешней разведки в НКГБ какую-либо роль в аресте Рауля Валленберга, остается, как говорилось выше, невыясненным. Однако имеются достоверные отчеты о советской разведывательной деятельности в Будапеште до декабря 1944 г.

    КАКУЮ РОЛЬ СЫГРАЛ ТОЛСТОЙ-КУТУЗОВ?

    Михаил Толстой-Кутузов был председателем Русского клуба, активно участвовал в общественной жизни и знал шведского посланника Карла Ивана Даниельссона. Был ли он, кроме того, советским агентом еще до вступления Красной Армии в Будапешт или предпочел (либо его заставили) сотрудничать со Смершем лишь после того, как советские войска установили контроль над Будапештом? То, что он делал во время войны до начала работы в шведской миссии, отчасти покрыто мраком. Согласно Судоплатову, Толстой был завербован службой разведки еще в 20-х годах. Берг воспроизвел то, что сам Толстой сказал ему в феврале 1945 г., когда Берг вновь увидел его в помещении советского коменданта города Чернышева. Толстой уже тогда получил задание возглавить иностранное бюро, в которое впредь должны были обращаться все иностранцы в городе. По словам Толстого, советские власти сначала не поверили тому, что он рассказывал, в частности, о своей деятельности в госпитале для военнопленных. Вместо этого он был арестован и его несколько раз допрашивали, но обращались с ним хорошо. Ему приказали рассказать о работе и личной жизни Берга и Рауля Валленберга. Тогда Толстой дал подробный отчет о деятельности миссии по защите советских интересов (см. ниже в главе о мотивах ареста Рауля Валленберга). Мы также знаем, что в архиве КГБ в свое время находился документ, в котором Толстой сообщал о работе ведущих членов шведской миссии; однако, согласно записи в архиве, этот документ был уничтожен в 1959 г. На запрос СВР сообщила, что Толстой был арестован Смершем и дал некоторую информацию о персонале шведской миссии. Протокол допроса не был найден в архиве СВР, а есть только документ, который сообщает, что допрос имел место. К сожалению, СВР не удовлетворила просьбу шведской стороны изучить дело Толстого-Кутузова за период с июля 1944 г. до июня 1945 г. СВР утверждает, что в этом материале нет никаких свидетельств о его работе в Будапеште, которая была бы как-то связана с деятельностью Рауля Валленберга.

    На фоне последующей деятельности Толстого (через несколько лет он пытался убедить шведов, что Рауля Валленберга на самом деле убили в Будапеште) мы можем вместе с тем считать установленным, что по крайней ' мере со времени своей работы у коменданта города он полностью сотрудничал с Москвой.

    КТО, В СУЩНОСТИ, ОТДАЛ ПРИКАЗ ОБ АРЕСТЕ?

    Рауль Валленберг был арестован по приказу заместителя министра обороны Булганина. Абакумов также был заместителем министра обороны и непосредственно подчинялся Верховному главнокомандующему Сталину. Однако Абакумов, как правило, не отдавал прямых приказов командующим фронтами.

    Согласно найденным документам, которые касались швейцарских дипломатов Майера и Феллера, первоначально приказ должен был поступить непосредственно от Сталина, а упомянутые лица должны быть доставлены в Москву «тем же порядком, как и Р. Валленберг». Таким образом, судя по всему, Сталин решил, что некоторые дипломаты нейтральных стран, которые оставались в Будапеште, должны быть арестованы и доставлены в Москву. В докладной записке Абакумова Молотову от 6 декабря 1945 г. констатируется: «Феллер и Мейер арестованы Смершем в Будапеште 4 марта (дата не совсем точна) в соответствии с указанием Сталина».

    ВОСПОМИНАНИЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ СОВМЕСТНО С РАУЛЕМ ВАЛЛЕНБЕРГОМ

    Большинство «недостающих звеньев» относительно периода времени с 17 января по 6 февраля 1945 г. находятся в Белой книге, изданной в 1957 г., в воспоминаниях военнопленных, которые находились на Лубянке и в Лефортове в 1945-1947 гг.

    Густав Рихтер говорит, что Рауля Валленберга и Лангфельдера, после того как они заявили о себе советским военным властям, посылали из одной инстанции в другую и в конце концов они были арестованы. Согласно тому, что Вилли Бергеман сказал Эрхарду Хилле, Рауль Валленберг хотел провести переговоры с советскими властями об улучшении условий для еврейского населения и добиться, чтобы посольский квартал больше не обстреливался. Однако в тех штабах, с которыми он вошел в контакт, объясняли, что они не могут дать подобный приказ, и посоветовали ему обратиться непосредственно к маршалу Малиновскому. Затем он и Лангфельдер были арестованы НКВД. Эрнст Хубер рассказывает об инциденте, когда эти двое были задержаны в своей автомашине, шины которой были разрезаны советскими солдатами.

    В соответствии с согласующимися данными, Рауль Валленберг и Лангфельдер были затем отправлены по железной дороге в Москву через Румынию. Наибольшее число подробностей дает Хубер. Они оба сидели недолго во временной тюрьме НКВД в Будапеште. Во время поездки по железной дороге их охраняли офицер и четыре солдата. В частности, во время остановки на станции Яссы (Румыния) они смогли ненадолго выйти из поезда и посетить ресторан «Лютер». Как в Будапеште, так и в Москве им разъясняли, что они не должны рассматривать себя в качестве заключенных, их арестовали лишь с целью защиты. В Москве им, в частности, показали метрополитен и они шли в Лубянскую тюрьму пешком. В разговоре несколько лет назад Рихтер утверждал, что во время поездки в Москву Рауль Валленберг писал детективный роман.

    VIII

    ПРИЧИНЫ АРЕСТА И ЗАКЛЮЧЕНИЯ В ТЮРЬМУ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА

    ВВЕДЕНИЕ

    Об истинных и полных причинах ареста Рауля Валленберга мы не знаем ничего с уверенностью. Однако на основе как прямых (в меньшем объеме), так и косвенных (в большем объеме) данных можно получить достаточно хорошую картину набора возможных мотивов. Ввиду отсутствия решающих документальных свидетельств дать корректную оценку весомости различных причин непросто. Сделаем оговорку: когда речь идет о тех или иных мотивах, сведения о которых появляются с годами, нельзя в конечном счете исключать возможность дезинформации. Атташе шведской миссии в Будапеште в 1944— 1945 гг. Ларе Берг рассказывал, как говорилось выше, после возвращения домой, что большинство нешведских сотрудников миссии было допрошено советскими властями. Их спрашивали о работе миссии и шведских дипломатов, против которых выдвигали обвинения в шпионской деятельности, выдаче фальшивых документов, а также охранных бумаг венгерским гражданам нееврейской национальности, часть из которых была фашистами; затем в отсутствии контроля со стороны миссии за гуманитарной деятельностью и, наконец, в недостаточно активном соблюдении интересов СССР в Венгрии. На Рауля Валленберга и Берга указывали, как на немецких шпионов-резидентов. С советской стороны утверждалось, что «невозможно», чтобы Рауль Валленберг мог рисковать своей жизнью для спасения венгерских евреев. Согласно заявлению Толстого-Кутузова Бергу, Смерш также выяснял, представляла ли Швеция каким-либо образом американские или британские интересы в Венгрии. Хотя основной тезис изображался так, что шведская миссия была замешана в немецком шпионаже против СССР, появились вскоре также подозрения о шпионаже в пользу американцев и британцев. Хотя СССР был союзником США и Великобритании, подозрительность Сталина по отношению к этим странам была очень велика.

    Однажды в 1979 г. заместитель министра иностранных дел СССР Земсков в разговоре с послом Швеции в Москве воскликнул в состоянии крайнего возбуждения, что Рауль Валленберг был шпионом США и что американцы неофициально это признали.

    Таковы были знаки с советской стороны до того, как рабочая группа начала свою деятельность.

    ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ

    Некоторую информацию, почему советские власти проявили интерес к Раулю Валленбергу, можно найти в допросах Гроссхейма-Криско (он же Томсен) в Смерше и МГБ. Из протокола допроса от 26 мая 1947 г. видно, что Томсен подтверждает прежние свидетельства о том, что в шведской миссии работали «фашисты» (речь идет об итальянцах, венграх и русском белоэмигранте). Далее Томсен сообщает, что были случаи, когда евреи продавали свои охранные паспорта, но миссия могла и не знать об этом. Он также заявляет, что миссия, «насколько известно», никогда не брала взятки с целью выдачи документов, и он не хотел признаваться в том, что он сам собирал информацию о СССР.

    В более раннем допросе, датированном мартом 1945 г., Томсен утверждает, однако, что охранные паспорта выдавались лицам, которые бежали от советской власти и скрывались от ответственности за свою «преступную деятельность». Он утверждал также, что посольство взяло под свою защиту эмигрантов, настроенных враждебно по отношению к СССР, «фашистов», обладавших крупными состояниями и предприятиями. Более 5000 лиц первой категории получили охранные документы. Посланник Даниельссон и Берг имели якобы контакты с германским посольством и обсуждали по телефону вопрос об охранных документах для лиц, которые пришли в посольство. Затем ведущий допрос поставил вопрос о том, вела ли шведская миссия деятельность, враждебную советскому государству. Томсен ответил утвердительно. Однако он не выдвигал никаких прямых обвинений против Рауля Валленберга. Указанные несоответствия в высказываниях Томсена подчеркивают важность очень осторожного подхода к его сведениям.

    Найденный в архиве ФСБ протокол допроса, который не имеет видимого прямого отношения к шведскому дипломату и шведской миссии в Будапеште, за исключением того, что следователь, согласно журналам допросов, допрашивал также Рауля Валленберга, касается некоторых допросов сотрудника германского абвера Гфрорнера, который обвинялся в шпионаже и связи через ДЖОЙНТ с англо-американским разведывательным центром в Турции. В частности, Гфрорнеру был задан вопрос о том, знал ли он Томсена, на что был дан отрицательный ответ. Зато он хорошо знал Джоэля Бранда, которого считал руководителем ДЖОЙНТ в Будапеште (Бранд был представителем ВААД). Представительство ДЖОЙНТ в Будапеште якобы действовало в качестве резиденции американской разведки. Кроме того, Будапешт служил своего рода транзитным пунктом для переправки материалов разведки и агентов из Польши, Чехословакии и Венгрии в Стамбул. Гфрорнер, в частности, сообщает, что в 1940 г. еврейские националисты предложили американским властям использовать организацию ДЖОЙНТ в качестве широкомасштабной разведывательной сети в обмен на поддержку США создания независимого еврейского государства в Палестине. Однако сотрудник ДЖОЙНТ предложил допустить немецких агентов в некоторые представительства ДЖОЙНТ, если Германия взамен будет выпускать от 2 до 5 тысяч евреев в месяц. По словам Гфрорнера, Гиммлер отверг это предложение. Все же немцам якобы удалось контролировать значительную часть почтовых отправлений в ДЖОЙНТ. Гфрорнер утверждал, что работал на эту организацию в Будапеште и получал деньги от нее, по крайней мере до 1943 г. включительно, когда этой деятельности стал угрожать Густав Рихтер, атташе немецкой полиции в Бухаресте. В одном из протоколов допросов, касавшихся Гфрорнера, имеется следующий абзац: «В Будапеште было определено, что сотрудники турецкой, шведской и других миссий работали на англо-американскую разведку или в качестве курьеров». Гфрорнеру не было задано ни одного вопроса о Рауле Валленберге (допрос происходил в начале 1949 г.), хотя его несколько раз допрашивал человек, который, согласно записям в журналах допросов, дважды допрашивал шведского дипломата. Наконец, интересно, что Гфрорнер в 1949 г. рассказал итальянскому заключенному, что он знал Валленберга по Будапешту.

    Рапорт Смерша в феврале 1945 г. констатирует следующее: «Вместо защиты интересов СССР и Венгрии шведское посольство и шведский Красный Крест берут под свою защиту врагов СССР и венгерского народа и предоставляют им приют и убежище». Несколько других обвинений направлены также против отдельных членов шведской миссии (однако Рауль Валленберг не упомянут).

    В одном из не утвержденных Центральным Комитетом проектов, который подготовили министр иностранных дел Молотов и председатель КГБСеров в апреле 1956 г., ответственность за смерть Рауля Валленберга полностью возлагается на Абакумова, а также констатируется, что он обвинял Рауля Валленберга в шпионаже в пользу Германии (это обвинение отсутствует в так называемом меморандуме Громыко, который был передан послу Швеции в Москве Сульману 6 февраля 1957 г.).

    Определенное указание можно обнаружить, проводя аналогию с арестованными швейцарскими дипломатами. Представляется, как указано выше, что Сталин, очевидно, лично отдал приказ об аресте некоторых дипломатов нейтральных стран в Будапеште. Но по отношению к швейцарцам исход оказался более благоприятным, если сравнивать с делом Валленберга. В докладной записке Молотову от 6 декабря 1945 г. на основе данных, полученных на допросах в Смерше, Абакумов описывает деятельность Феллера и Майера в Будапеште довольно положительно и указывает, что эти двое сказали, что «они не занимались политикой, а тем более разведывательной деятельностью» (объяснение, оправдывающее освобождение). Молотов принимает решение освободить швейцарцев в обмен на русских, которые были интернированы в Швейцарии. Можно также отметить, что тот, кто вел допросы, не задавал Феллеру вопросов о Рауле Валленберге. Общее впечатление таково, что с советской точки зрения деятельность швейцарцев в Будапеште имела менее бесспорный характер по сравнению с деятельностью Валленберга.

    Словацкий посланник Спитак был передан Праге в феврале 1947 г. по требованию Чехословакии для организации суда над ним.

    Приведенных документальных данных о том, почему Рауль Валленберг был арестован, очень мало, и они не позволяют составить ясную картину, в особенности по той причине, что шведскому дипломату не уделялось слишком большого внимания в материалах.

    Намного больше версий, более или менее обоснованных, появилось в результате устных опросов или иных действий.

    УСТНЫЕ ИСТОЧНИКИ И КОММЕНТАРИИ

    Они различны, во всех случаях не приводят доказательств, но в большинстве случаев поступили от бывших сотрудников советской госбезопасности.

    Наиболее общий мотив ареста Рауля Валленберга, что также указывалось советскими военными историками и архивными экспертами, которые на раннем этапе были связаны с рабочей группой, состоял в том, что все, кто представлял интерес для военной контрразведки, арестовывались в тылу после наступления Красной Армии. Таким образом были арестованы все немецкие дипломаты, а также, например, швейцарские. Очень много лиц было задержано и проверено в прифронтовой полосе в районе Будапешта. Чтобы стать подозреваемым, требовалось не слишком много. Бывший сотрудник КГБ указывает, например, что Смерш состоял из не слишком квалифицированных сотрудников и для них была характерна высокая степень шпиономании: если какой-либо военнопленный побывал, например, в английской оккупационной зоне, его обвиняли в шпионаже в пользу Великобритании (ведь Рауль Валленберг имел по службе много контактов с немцами). Из различных протоколов допросов также видно, что Смерш, как и МГБ, интересовало почти все: из пленных «вытрясали» информацию. Однако в деле Рауля Валленберга надо принять во внимание, что четкий приказ об аресте пришел из высоких сфер в Москве. Следовательно, для этого должны быть определенные причины. Нет уверенности в том, что главными мотивами были те, которыми руководствовались во время допросов Томсена и других членов миссии в Будапеште. Кроме того, Раулю Валленбергу уделялось поразительно мало внимания на этих допросах. И все же он был единственным, помимо Томсена, кого доставили в Москву.

    Вероятными мотивами ареста Рауля Валленберга, которые выдвигались в первую очередь, были следующие.

    1. Рауль Валленберг стал сотрудником УВБ с заданием спасать евреев из лап нацистов в Венгрии. Однако в представлении Москвы доминировало представление об УВБ как о международной сети с более или менее развитыми подпольными связями и разведывательной работой (что для Советского Союза могло казаться равнозначным шпионской сети, в особенности благодаря тесному сотрудничеству УВБ с УСС). То, что гуманитарные мотивы возникновения УВБ, как и миссии Рауля Валленберга, были достаточно сильны сами по себе, было фактом, в который советская сторона верила с трудом (это видно из допроса Берга, см. выше).

    2. Все сообщения из Вашингтона Раулю Валленбергу и в обратном направлении шли через представителя УВБ в Стокгольме Ольсена. Ольсен был также представителем американской разведывательной организации УСС. Попытки Ольсена спасти евреев и прибалтов из прибалтийских государств были достаточно успешными и привлекли внимание Советского Союза. В частности, он участвовал в переговорах с представителями Гиммлера об освобождении латышских евреев в обмен на деньги. Коммунистическая пресса попыталась дискредитировать его. Кроме того, Ольсен направлял агентов в Прибалтику. Следовательно, можно с уверенностью говорить о том, что контакты Рауля Валленберга с Ольсеном и тот факт, что Ольсен работал на УСС, были известны Москве. Следовательно, существовало достаточно сильное подозрение, что Рауль Валленберг также работал на УСС.

    3. Шведский дипломат получал также для выполнения своего задания средства от ДЖОЙНТ. Ее представители участвовали во многих переговорах с нацистами с целью спасения евреев от истребления. Советский Союз безусловно знал об этом. Интерес госбезопасности к ДЖОЙНТ виден из приведенного выше допроса Гфрорнера. В послевоенный период в глазах советских руководителей ДЖОЙНТ превратилась во «всемирную сионистскую силу», которая поддерживала «всемирный сионистский заговор». Многие евреи и неевреи были арестованы и осуждены по обвинению в контактах с ДЖОЙНТ как в СССР, так и в восточноевропейских государствах-сателлитах.

    Таким образом, шпионский мотив имел несколько разновидностей. Томсен утверждал, что офицеры Смерша в Будапеште пытались заставить его признать, будто шведская миссия готовила создание шпионского центра против СССР во время наступавшей советской оккупации (это обвинение вновь возникает несколько лет спустя, когда готовился показательный процесс в Венгрии). И в Москве МГБ попыталось заставить Томсена рассказать, что он знал о подготовке шпионской деятельности шведского дипломатического представительства в Будапеште, в частности, в ходе допроса, проведенного заместителем министра госбезопасности Меркуловым (протокол допроса не найден). На допросе осенью 1945 г. ведущий допрос Вейндорф просил дать разъяснения о деятельности Рауля Валленберга в Будапеште. Когда Томсен рассказывал о его гуманитарной деятельности, Вейндорф рассмеялся и заявил, что он хочет знать о шпионской деятельности Валленберга. «Советская сторона хорошо знает, что как Рауль Валленберг, так и Томсен были шпионами. Есть доказательства этого». Лишь в 1951 г. обвинения в шпионаже были с Томсена сняты.

    Судоплатов утверждает, что генерал Белкин, который в конце войны возглавлял фронтовое управление Смерша, в 50-х годах как-то рассказал ему, что контакты Рауля Валленберга с германской разведкой были широко известны. Белкин также сказал, что все резиденты Смерша в 1945 г. получили справочные данные, которые указывали на Рауля Валленберга как на «задействованный актив» германской, американской и британской разведок. Он также сказал, что Москва планировала использовать предполагаемое сотрудничество Рауля Валленберга с абвером с целью склонить его и семейство к сотрудничеству.

    Бывший сотрудник советской заграничной разведки утверждает, что видел в архиве отчеты агентов, которые сообщали о контактах Рауля Валленберга с гестапо и абвером. При этом он не мог вспомнить каких-либо данных о контактах с американской разведкой.

    Контакты Рауля Валленберга в Будапеште явствовали хотя бы из карманного календаря, который советские власти изъяли при аресте. Впрочем, вероятно, что советские власти тогда получили также информацию непосредственно от Рауля Валленберга о его планах в области программ помощи и восстановления прежде всего для еврейского населения. Эти планы должны были выглядеть подозрительными для службы госбезопасности, и они однозначно не совпадали с тем, что СССР готовил для Венгрии.

    Высокопоставленный служащий, работавший в течение длительного времени в международном отделе Центрального Комитета, указывает, что основным мотивом ареста Рауля Валленберга считалось ведение им разведывательной деятельности в пользу американцев. Его якобы считали одним из десятка американских агентов в Венгрии, а его гуманитарная деятельность трактовалась лишь как прикрытие. По мнению Москвы, Стокгольм с Ивером Ольсеном в роли ключевой фигуры являлся важным центром американской разведывательной деятельности, направленной против Советского Союза, которой, между прочим, шведская разведка также помогала своей информацией.

    4. Рауль Валленберг являлся представителем семейства Валленбергов, наиболее богатого и могущественного в финансовом мире Швеции. Москву наверняка интересовали дела и контакты этого семейства, и офицеры разведки в Стокгольме, особенно легендарная пара Рыбкиных, они же Ярцевы, безусловно имели задание получить как можно больше информации об этом. К сожалению, оказалось невозможным изучить архив СВР для более верного понимания их роли. Г-жа Коллонтай также сообщала о некоторых делах Валленбергов, а в МИДе составлялись докладные записки о них (прежде всего о Маркусе и Якобе Валленбергах). В начале 1944 г. заместитель министра иностранных дел Деканозов выразил удивление, получив сообщение из Стокгольма о контактах Маркуса Валленберга с лидером шведских коммунистов Линдерутом. Отношение к семейству Валленбергов было, видимо, неоднозначным. С одной стороны, мы имеем отличные отношения между г-жой Коллонтай и Маркусом Валленбергом, который сыграл ключевую роль при обсуждении условий мирного соглашения между СССР и Финляндией в 1944 г. Коллонтай даже вроде бы сказала, что она бы с удовольствием увидела Маркуса Валленберга в качестве шведского посланника в Москве. Принадлежавшая Валленбергам компания «СКФ» поставляла подшипники для советской авиационной промышленности. С другой стороны, мы имеем более негативное, идеологически окрашенное отношение к ведущему представителю крупного капитала в Швеции. Вероятно, оно нашло свое наиболее отчетливое выражение в Большой Советской Энциклопедии издания 1951 г., где, в частности, указывалось, что семейство Валленбергов активно поддерживало германский фашизм, являлось злобным врагом рабочего класса, а также пыталось подчинить Швецию американскому империализму. Участие Валленбергов и «Эншильда банкен» в попытках спасти собственность некоторых германских предприятий в США от конфискации со стороны американского правительства было, видимо, в определенной мере известно Москве, так же как и посредничество Валленбергов при зондировании антикоммунистической немецкой оппозицией условий сепаратного мира. В получении части собственности германских предприятий был, впрочем, весьма заинтересован и СССР.

    Кроме того, вероятно, ожидалось, что Рауль Валленберг мог дать интересную информацию о нацистском разграблении еврейских богатств, контрабанде валюты и т.п. Совершенно ясно, что Рауль Валленберг знал о том, что происходило в Венгрии в этой области.

    5. Когда речь идет о различных переговорах касательно заключения сепаратного мира, то контакты Рауля Валленберга с высокопоставленными нацистами в Будапеште, прежде всего с Адольфом Эйхманом и Куртом Бехером, вероятно, могли возбудить у советской стороны подозрения об участие шведского дипломата и в этом. Сталин относился исключительно подозрительно к таким намерениям западных держав. В книге «Почему русские взяли Рауля Валленберга» Бернт Шиллер положил это в основу своей главной гипотезы: советские власти арестовали Рауля Валленберга якобы потому, что они считали, будто его акция по спасению евреев являлась составной частью крупного политического заговора между нацистами и капиталистическими державами, направленного против Советского Союза и имевшего целью одностороннюю капитуляцию на Западном фронте. Разумеется, у советской стороны могли быть подозрения такого рода, но нет никаких доказательств того, что это стало основным мотивом ареста Рауля Валленберга. Будапешт и Рауль Валленберг вряд ли могли восприниматься в данном случае в качестве паука в паутине. Кроме того, союзники держали Москву более или менее в курсе различных переговоров с целью выкупить евреев, переговоров, которые, по крайней мере с германской стороны (Гиммлер), также рассматривались как способ увеличить возможность заключения сепаратного мира. СССР также получал ценную информацию от своих собственных агентов, прежде всего в британской разведке. Переговоры между Джоэлем Брандом и нацистами об освобождении миллиона евреев в обмен на 10 000 грузовиков ни к чему не привели, в частности из-за вето Вышинского (в июне 1944 г., т.е. до прибытия Рауля Валленберга в Будапешт). Однако то, что советская сторона была отчасти в курсе дела, вовсе не обязательно избавляло ее от подозрительности.

    6. Можно предположить, что указанные выше мотивы связаны главным образом с заинтересованностью СССР получить от Рауля Валленберга как можно больше информации по различным важным вопросам. В таком случае непонятно, почему Рауль Валленберг допрашивался так мало раз (судя по журналам допросов). После первого, достаточно продолжительного допроса через пару дней после прибытия в Москву состоялось лишь четыре допроса, при этом только один продолжался более двух часов. Последний допрос в марте 1947 г., по описанию переводчика, который утверждает, что присутствовал на нем, больше похож на «контрольный допрос». Именно после этого допроса Рауль Валленберг, по словам сокамерника, сказал, что ведущий допрос утверждал, что его дело имеет политический характер (другой ведущий допрос однажды сказал, что по политическим причинам его никогда не будут судить) [95]. Итак, представляется, что получение информации не являлось приоритетной задачей после ареста Рауля Валленберга. Других заключенных из Будапешта также не спрашивали подробно о Рауле Валленберге. Констатация этого факта приводит к другому главному кругу мотивов, а именно что Сталин и советское руководство хотели использовать шведского дипломата в каких-либо особых целях.

    Использование хороших отношений Рауля Валленберга и семейства Валленбергов с важными политическими и экономическими кругами на Западе, вероятно, казалось Сталину заманчивой целью, если бы Рауля Валленберга удалось заставить сотрудничать. Например, Судоплатов утверждает, что Сталин и Молотов хотели шантажировать семейство Валленбергов и, арестовав Рауля Валленберга, использовать их связи для заключения выгодных соглашений с Западом, а также привлечь мировой капитал для восстановления (пример подобного рассуждения, хотя и зеркально перевернутого, выдвигавшегося советскими лидерами, имеется в докладной записке Молотова в Центральный Комитет от 2 апреля 1956 г.). Для шведа или любого жителя западной страны подобные расчеты представляются несколько нереальными, но советские лидеры, как известно, имели иное представление о мире и иное восприятие действительности.

    Другой вариант в рамках этого же круга мотивов связан с еврейским вопросом во многих его значениях. В 1944-м и в начале 1945 г. Сталин хотел использовать этот вопрос в качестве карты на переговорах с целью привлечения мирового, в частности еврейского капитала для восстановления СССР, а также для воздействия на события на Ближнем Востоке. Берия уговаривал председателя еврейского антифашистского комитета (который Сталин создал в 1943 г.) Михоэлса установить широкие контакты с американскими евреями с целью побудить их вкладывать капиталы в СССР. Сталин обсуждал также с посещавшими СССР американскими сенаторами возможность создания автономной еврейской республики в Крыму. Судоплатов сообщал, что получал задание высказать эту мысль в беседе с американским послом Гарриманом. В этой связи, естественно, могла представлять интерес та сеть связей, которую Рауль Валленберг имел в Венгрии.

    От идеи создания еврейской республики в Крыму вскоре отказались (в действительности Сталин никогда не имел серьезного намерения осуществить эту идею). Вместо этого Сталин решил, в особенности со второй половины 1946 г., сосредоточить усилия на проникновении в сионистское движение и создававшееся еврейское государство в Палестине. С согласия Молотова Вышинский под псевдонимом написал статью, в которой он подчеркнул необходимость создания демократического еврейского государства на британской мандатной территории. Сталин позволил также большому числу евреев из Восточной Европы эмигрировать в Палестину. Вскоре после этого Сталин развязал антисемитскую кампанию, которая включала убийство в 1948 г. Михоэлса и заместителя министра иностранных дел Лозовского, еврея по национальности, и постепенно достигла своей кульминации на показательных процессах в Восточной Европе в начале 50-х годов. Судя по всему, антисемитизм для Сталина был не только инструментом, но и убеждением, поэтому это вряд ли могло улучшить положение Рауля Валленберга, который во время этой начинавшейся кампании был главным символом спасения евреев из лап нацистов.

    Известный бывший советский разведчик Питовранов, занимавший еще в 1946-1947 гг. высокую должность в МГБ, кладет в основу своей гипотезы как тайные экономические интересы руководства СССР в свете финансовых связей семейства Валленбергов, так и ближневосточную политику Сталина, которая на своей начальной стадии исходила из создания противовеса сильному объединенному блоку арабских стран. Питовранов считает, что в Москве с самого начала, вероятно, знали не слишком много о Рауле Валленберге, но его задержали для получения большей информации и в попытке разузнать, как его можно будет использовать с наибольшей выгодой.

    7. Есть некоторые суждения о том, что Рауль Валленберг через польских беженцев в Венгрии якобы узнал об ответственности Советского Союза за бойню в Катыни и, в частности, получил на хранение в архиве дипломатического представительства соответствующие документы, которые были помещены в подвал центрального банка и впоследствии разграблены русскими. Представитель венгерского движения Сопротивления Вильмош Бондор рассказывал о том, что его самого и его руководителя Золтана Мико после пленения расспрашивали в НКВД об этих документах и о том, что они знали о Катыни. Каких-либо протоколов допросов, которые подтверждали бы эту версию, не найдено; существуют и другие причины ставить ее под сомнение.

    Другое, не менее умозрительное, объяснение состоит в том, что Рауль Валленберг якобы знал о секретных контактах Берии с Гиммлером и поэтому был устранен по его приказу. Берия появляется и в других сценариях.

    8. Нельзя полностью исключить мотив вербовки (слово «вербовка» в данном случае может пониматься в широком смысле): слишком много лиц, знакомых со способом действий органов госбезопасности в то время, выдвигают ее в качестве приемлемой гипотезы. Попытки вербовки военнопленных были достаточно обычным явлением. Вряд ли речь шла о попытке завербовать Рауля Валленберга в качестве обычного агента, хотя бывший начальник скандинавского отдела внешней разведки (ПГУ) в 1945-1946 гг. Синицын в своих мемуарах сообщает, что он и его начальник Фитин безуспешно пытались уговорить Абакумова передать Рауля Валленберга в ПГУ для вербовки, что могло бы привести к освобождению Рауля Валленберга. По данным устной беседы Судоплатов сообщал, что Фитин писал также Молотову, который возглавлял Комитет информации, чтобы перевести Рауля Валленберга из контрразведки. Однако Абакумов ответил, что Смерш мог завербовать его сам, но только после его признания в шпионской деятельности. Даже если неочевидно, что Рауль Валленберг мог рассказывать своим сокамерникам о попытках вербовки, все же следует указать, что ни один из них ни словом не намекал о попытках его вербовки. Поэтому можно считать, что эта гипотеза не имеет серьезных оснований, несмотря на ее популярность среди российских экспертов, связанных с органами госбезопасности. Если попытки вербовки все же предпринимались, то они могли быть преимущественно на заключительном этапе, то есть после последнего допроса в марте 1947 г.

    9. Наконец, мотивом, или даже главным мотивом, советских властей могло быть использование Рауля Валленберга для обмена (ср. со швейцарцами). Приоритетной целью советской внешней политики в период окончания войны и в ближайшие последующие годы была репатриация тех многочисленных советских граждан, которые в результате военных действий оказались за границей. То, что и отдельным случаям такого рода придавалось огромное значение, видно, в частности, из большого по объему аналитического материала о советско-шведских отношениях, который советский посланник в Стокгольме Чернышев отправил 15 марта в МИД СССР. Под рубрикой «Негативные факты» перечисляются те обстоятельства, которые, по мнению Чернышева, оказывают отрицательное воздействие на взаимные отношения. Здесь выделяются дела Макаровой и Грановского, пяти дезертировавших моряков и больных немецких и прибалтийских военных, которые не были выданы по болезни.

    Естественно, это могло сочетаться со многими другими мотивами. В беседе с одним шведским дипломатом в 1947 г. и в своем отчете швейцарец Феллер сообщил, что русские при его аресте сказали, что это произошло не потому, что он им неприятен, а с целью в дальнейшем иметь возможность использовать его в качестве объекта для обмена.

    На самом деле тщательное изучение дела Феллера и Майера, а также имевших место в 1945-1946 гг. шведско-советских бесед на дипломатическом уровне о Рауле Валленберге дают весьма убедительные доказательства в пользу того, что важным мотивом захвата всех троих могло быть намерение использовать их для обмена на советских граждан в Швейцарии и Швеции. Ведь Булганин дал приказ задержать и доставить в Москву Феллера и Майера «таким же образом, как и Валленберга». Очевидное впечатление от приведенного выше отчета Феллера состоит в том, что целью советской стороны с самого начала мог быть арест швейцарских дипломатов для использования их в качестве заложников в предстоявших переговорах со швейцарским правительством. По словам Феллера, советский ведущий допрос исходил из того, что освобождению заключенных должны предшествовать переговоры, но Москва предоставляет швейцарцам возможность начать переговоры, к которым уже готова. На заявление швейцарской стороны об освобождении двух дипломатов ответ будет дан не напрямую, а через требование Москвы выдать двух (а затем и еще нескольких) советских граждан, находившихся в Швейцарии. Когда швейцарцы, хотя бы в одном случае с большой неохотой, пойдут на это, откроется путь для возвращения Феллера и Майера домой.

    В практику советской стороны вряд ли входило делать что-либо бесплатно. На шведские демарши о Рауле Валленберге советская сторона чаще всего задавала ответный вопрос о репатриации Макаровой и Грановского, пяти сбежавших советских моряков, а также примерно 40 больных прибалтов, которые были вынуждены остаться в Швеции по состоянию здоровья при выдаче прибалтов в 1946 г. Макарова и пять моряков оказались в Швеции еще осенью 1944 г. Примерами случаев, когда подобные дела становились предметами разговоров, могут служить беседы между Деканозовым и Седерблумом 26 января 1945 г., между Абрамовым и Седерблумом 30 апреля 1946 г., а также между Сысоевым и Барк-Хольстом 12 декабря 1946 г. Барк-Хольст был единственным шведским дипломатом, который считал действия советской стороны возможным предложением об обмене. Напротив, в беседе с Ингемаром Хэгглефом, состоявшейся 17 декабря 1945 г. в Стокгольме, Чернышев, поднимая вопрос о шведах, интернированных в Советском Союзе, узнает о том, что речь идет о двух лицах (однако Рауль Валленберг не был упомянут), а также о деле Макаровой. Даже в беседе Сталина с Седерблумом в июне 1946 г., когда советский лидер спрашивал, имеются ли у Седерблума какие-то просьбы, можно увидеть намек на готовность принять серьезные предложения со шведской стороны. Сталин безусловно знал, что г-жа Коллонтай передала известие о том, что Рауль Валленберг находится в Советском Союзе (отсюда его вопрос: «Вы ведь получили сообщение от нас?»).

    Наиболее мощно и настойчиво советская сторона действовала в отношении моряка Грановского, который сбежал через несколько месяцев после беседы Седерблума со Сталиным. Согласно современным источникам, Грановский был агентом НКВД, и он сам издал книгу, в которой это подтверждается.

    В связи с этим следует осознавать, что советская сторона не практиковала выдвижение напрямую предложений об обмене — это перекладывалось на противоположную сторону. Однако шведская сторона, где единственным исключением был Барк-Хольст, предпочла сделать вид, что она не поняла. Этот недостаток информации, а также убежденность Седерблума (или желание быть убежденным) в гибели Рауля Валленберга в Венгрии могли оказаться решающим фактором или, во всяком случае, важным объяснением того, что шведский дипломат, в отличие от швейцарцев, так никогда и не был выпущен на свободу (подробнее об этом см. ниже в отчете). Естественно, это никоим образом не оправдывает действия советских властей.

    * * *

    В данном случае может также представлять интерес резюме сказанного сокамерниками Рауля Валленберга о тех обвинениях, которые выдвигались против Рауля Валленберга и Лангфельдера (см. Белую книгу 1957 г.).

    Густав Рихтер сообщает, что Рауль Валленберг сказал ему, что ведущий допрос обвинил его в проведении шпионской деятельности и констатировал, что он является членом семейства, входящего в круг крупнейших капиталистов Швеции.

    Карл Зупприан отмечает также, на основе данных Вилли Рёдля, что Рауля Валленберга обвиняли в шпионской деятельности. То же самое говорит Эрнст Людвиг Валленштейн, а также Вилли Бергеман и В. Монке (с добавлением «в пользу Германии»).

    Эрхард Хилле слышал от Лойды, который сидел в одной камере с Раулем Валленбергом, что те, кто вел допросы, не могли поверить, что Рауль Валленберг, который был богатым шведским капиталистом, мог работать для защиты советских интересов в Будапеште.

    Эрнст Хубер сидел в одной камере с Лангфельдером, который тогда рассказывал, что его и Рауля Валленберга обвиняли в шпионской деятельности в пользу американской или, возможно, английской разведки.

    Этот анализ различных возможных мотивов дает повод для попытки создать более связанную и относительно достоверную гипотезу о происшедшем. Какой-либо полной версии, очевидно, ранее не было, или она не была изложена на бумаге. Вероятнее всего, что различные донесения в сочетании с возможными планами, прежде всего у Сталина, привели к аресту и заключению Рауля Валленберга.

    Следует, видимо, указать, что рассуждения о приведенных выше мотивах выглядят слишком обширными и поэтому могут ввести в заблуждение. На самом деле хватило бы и некоторых немногочисленных мотивов, которые не обязательно имеют слишком глубокую природу. На фоне крупных проблем в связи с завершением войны Рауль Валленберг, вероятно, мог лишь в небольшой степени привлечь внимание Сталина и других руководителей. Поэтому следует считать достойным определенного внимания то, что Сталин, как представляется, все же был замешан в этом деле в ряде моментов. Во всяком случае, к приведенным ниже рассуждениям следует относиться с оговорками.

    В основе безусловно лежат отчеты Коллонтай и разведывательной резидентуры в Стокгольме о делах Якоба и Маркуса Валленбергов и о роли семейства Валленбергов в экономике и политике Швеции, а также их хорошие международные контакты. С большой долей уверенности можно считать, что Москва получила также некие сведения о задании Рауля Валленберга в Будапеште. Ведь 20 октября 1944 г. начальник политического департамента МИДа Швеции информировал советника советского посольства в Стокгольме об усилиях шведской миссии в Будапеште по спасению евреев. Несмотря на то что фамилия Валленберга не называлась, Москва, естественно, знала его; было также известно о том, кто дал ему задание, и о роли Ивера Ольсена. Москва, вероятно, уже осенью 1944 г. была убеждена в том, что Рауль Валленберг выполнял разведывательное задание американцев, но это не очевидно. Внимание СССР было также усилено благодаря, в частности, информации от союзников о различных переговорах в Будапеште с целью выкупа евреев и о контактах шведской миссии с венгерским некоммунистическим движением Сопротивления. 31 декабря Министерство иностранных дел СССР получило обращение от шведской миссии в Москве с просьбой о том, чтобы Красная Армия взяла под свою защиту членов шведской миссии в Будапеште.

    Решение об аресте Рауля Валленберга и, возможно, также швейцарских дипломатов принималось, видимо, на высшем уровне, возможно в Комитете обороны, самое позднее 13 или 14 января, поскольку именно в эти дни был отдан приказ об изоляции Рауля Валленберга от внешнего мира. Вероятно, были даны инструкции об этой изоляции в ожидании принятия решения на высшем уровне. Все же Деканозов успел сообщить 16 декабря шведам на основе информации от армейских частей в Будапеште, что Рауля Валленберга встретили и взяли под свою защиту. Это было похоже на чистый ляпсус; Деканозов, который был известен быстрой реакцией и решительностью, видимо, не был проинформирован о том, что подготавливалось на высшем уровне. Вместе с тем сообщение Деканозова, с учетом его прошлой деятельности в НКВД, могло быть также преднамеренным поступком, поскольку через десять дней в разговоре с Седерблумом он поднял вопрос о возвращении на родину пяти советских моряков, после того как шведский посланник упомянул Рауля Валленберга. Лишь 17 января Булганин посылает приказ об аресте в Будапешт. Как уже отмечалось, в этом случае Булганин, по существу, лишь сыграл роль исполнителя. После этого крышка в Москве захлопнулась. С другой стороны, Коллонтай в феврале продолжает давать успокаивающие заверения матери Рауля Валленберга и в марте — жене министра иностранных дел Гюнтера, что Рауль Валленберг находится в СССР, что с ним все в порядке, но г-же Гюнтер добавляет, что шведской стороне лучше вести себя спокойно. Некоторые представители российской стороны считают, что Коллонтай лишь воспроизвела ответ Деканозова шведскому посольству. В действительности в своем ответе она пошла дальше Деканозова, и это означает, что она вряд ли могла действовать без указаний высшего руководства. Следует добавить, что сообщение Коллонтай матери Рауля Валленберга нашло свое отражение также в шведских газетах.

    Есть также основания подозревать, что, помимо Сталина, Молотов мог быть явным сторонником доставки Рауля Валленберга в Москву. Конечно, по документам Министерства иностранных дел может создаться впечатление, будто Молотов вообще не был информирован о Рауле Валленберге до 1947 г., но скорее можно предположить, что он с самого начала был в курсе дела, особенно с учетом того, что Булганин и Абакумов были замешаны в этом деле и речь шла об иностранном дипломате. Кроме того, Молотов получил копию сообщения Деканозова от 16 января. Молотов иногда приглашал Абакумова к себе, и именно к Молотову Абакумов обратился, когда речь шла о судьбе швейцарских дипломатов. Молотов был также замешан в принятии Сталиным поздней весной 1947 г., по предложению Абакумова, решения о ликвидации американского гражданина Оггинса, сидевшего в советском лагере.

    Судя по всему, тогда, в 1945 г., существовало убеждение в том, что Рауль Валленберг имел разведывательное задание, во всяком случае, выполнял поручения немцев; было также сильное подозрение в сотрудничестве с американской разведкой. Советская сторона была также безусловно убеждена в том, что акция по спасению евреев являлась всего лишь прикрытием шпионской деятельности. Сотрудники Абакумова подчеркивали, что Сталин страдал шпиономанией. Ведь надо же было в чем-то обвинить Валленберга, и что могло быть удобнее шпионажа?

    Вероятно, это было достаточной причиной для ареста и заключения в тюрьму дипломатов нейтральной страны, что, естественно, полностью противоречит международному праву. Одно время предпринимались также усилия по получению доказательств причастности Рауля Валленберга к шпионской деятельности. Однако, согласно приведенным выше аргументам, у советского руководства были политические или другие причины задерживать Рауля Валленберга в Москве. Важнейшая из них могла состоять в использовании его для обмена, как это произошло со швейцарцами (эта возможность более подробно рассматривается ниже). Речь могла также идти о целях, которые не были определены со всей ясностью с самого начала. Известны другие случаи, когда заключенные были вынуждены сидеть без принятия по отношению к ним каких-либо мер из-за отсутствия инструкций от Сталина, который, в свою очередь, не принял определенного решения.

    IX

    ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРЕБЫВАНИЯ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В ТЮРЬМЕ

    В МОСКВЕ В 1945-1947 гг.

    АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

    Данные немецких военнопленных о пребывании Рауля Валленберга в Лубянской и Лефортовской тюрьмах в 1945-1947 гг. подтверждены найденными архивными документами. Вместе с тем предпринимались большие усилия уничтожить следы пребывания Рауля Валленберга в тюрьме. Упоминания о нем в журналах допросов и перемещений были зачеркнуты густой тушью. Однако в ряде мест в журналах были пропущены упоминания о Рауле Валленберге и Лангфельдере, и в таких случаях их имена не зачеркнуты. Зачеркнутые тексты удалось восстановить с помощью современной техники [96], за исключением тех случаев, когда применялось также механическое уничтожение. Не было найдено ни личного, ни следственного дела: если Рауль Валленберг никогда не был осужден (что утверждалось), то подобное дело вообще не было заведено. Вместе с тем российская сторона также сообщила, что следственное дело могли заводить при наличии компрометирующих материалов и на этой основе начинать расследование преступления. Однако личное дело на его имя должно было существовать. Тот факт, что личные вещи Рауля Валленберга не были конфискованы, является, по мнению российских экспертов, четким указанием на то, что он не был осужден. То же самое относится к шоферу Лангфельдеру. Не было также найдено личного дела его последнего сокамерника Рёдля, но документы, которые должны были первоначально войти в личное дело, были обнаружены в делах, содержащих переписку между органами власти и т.п.

    Зачеркивание фамилий в журналах вызовов на допрос и регистрации личных вещей было найдено лишь у двух других заключенных на Лубянке и в Лефортово — у венгра Шандора Катоны, шофера венгерской миссии в Софии в 1944 г., который одно время сидел в одной камере с Лангфельдером, и армянско-итальянского священника-иезуита Аладжана-Атаджани.

    В регистрационных журналах Лубянки и Лефортово не найдено никаких зачеркнутых мест, которые относятся к периоду после июля 1947 г. Они были изучены в оригинале. На основе найденных документов и журналов не удалось найти подтверждения данных о том, что Рауля Валленберга видели также в Бутырской тюрьме, и после июля 1947 г. — на Лубянке и в Лефортово. Однако, согласно имеющимся данным, значительная часть картотеки Бутырки, относящейся к 40-м и 50-м годам, уничтожена.

    На основе доступных теперь документов о пребывании Рауля Валленберга в тюрьме можно сказать следующее.

    Согласно найденной регистрационной карточке, Рауль Валленберг поступил в Лубянскую тюрьму 6 февраля 1945 г. Как сообщается, карточка была найдена в подвале КГБ в 1989 г. среди принадлежавших Раулю Валленбергу вещей, т.е. не в картотеке архива. Его зарегистрировали в качестве военнопленного, а датой ареста обозначено 19 января. На карточке в строчке, обозначающей род занятий, есть запись «дипломатии, надсмотр» и затем номер его паспорта. Этот термин трудно толковать; слово «надсмотрщик» не может иметь своего обычного смысла в данной связи. По мнению тех, кто прежде работал в КГБ, приемлемое толкование могло бы быть таким: тот, кто написал это на карточке, стремился обозначить Рауля Валленберга как дипломатического наблюдателя из-за ограниченности по времени его дипломатического задания. По сообщению сокамерника Яна Лойды, ведущий допрос однажды сказал ему, что Рауль Валленберг не являлся дипломатом. У Рёдля, который был адъютантом посла Германии в Бухаресте, была сделана запись «дипломат, работник».

    Лангфельдер поступил в тюрьму в тот же день, что и Рауль Валленберг, поскольку именно в этот день имеется запись о поступлении его чемодана. Его регистрационная карточка не была найдена.

    Во время первого пребывания в Лубянской тюрьме (сначала в камере 121 вместе с Густавом Рихтером и Отто Шлиттером, он же Шойер, затем в камере 123 вместе с Яном Лойдой и Вилли Рёдлем) Рауля Валленберга допрашивали дважды. В первый раз это был типичный ночной допрос продолжительностью три с половиной часа, с 1 час. 05 мин. до 4 час. 35 мин. 8 февраля, т.е. через два дня после поступления. Фамилия ведущего допрос — Сверчук (умер). На следующую ночь Лангфельдера допрашивал в течение примерно двух часов, с 1 час. 30 мин. до 3 час. 40 мин., Кузьмишин, начальник подразделения отдела Карташова.

    Он провел также следующий допрос Рауля Валленберга, однако лишь 28 апреля. Этот допрос был намного короче и продолжался с 15 час. 35 мин. до 17 час. 00 мин. 29 мая Рауль Валленберг был переведен с Лубянки в Лефортовскую тюрьму, в камеру 203, вместе с Рёдлем.

    В эту же камеру Лангфельдер был переведен 18 марта на более короткий срок. 20 марта зарегистрирована расписка о большом количестве личных вещей, принадлежавших Лангфельдеру.

    Второй его допрос был проведен в Лефортово 10 апреля 1945 г. с 14 час. до 15 час. (ведущий допрос Ендовицкий умер). Еще два коротких допроса были проведены в 1945 г., 16 августа с 15 час. 00 мин. до 15 час. 45 мин. и 15 декабря с 14 час. 30 мин. до 15 час. 00 мин. Ведущие допрос различны: соответственно Бубнов и Ливчак. Бубнов утверждает, что не помнит Лангфельдера, и это может быть правдой. Речь идет о коротком допросе, который мог быть проведен по просьбе Лангфельдера для выражения пожелания или подачи жалобы. Ведущие допрос обычно вели очень большое число дел.

    Здесь можно добавить, что швейцарские дипломаты Феллер и Майер, которых привезли в Москву 4 марта, были вызваны на первый допрос в тот же самый день. Второй допрос Феллера происходит 23 марта, третий — 10 апреля. Четвертый и последний допрос проведен лишь в январе 1946 г., непосредственно перед освобождением их обоих.

    В течение всего 1946 г. оба заключенных находились в Лефортово и были на допросах дважды, причем один раз частично вместе. Лангфельдера допрашивал Вейндорф 3 июля с 14 час. 50 мин. до 15 час. 35 мин., Валленберга, согласно записи в журнале допросов, допрашивал Копелянский 17 июля в течение двух с половиной часов, с 10 час. 30 мин. до 13 час. 00 мин. До этого Рауля Валленберга не допрашивали в течение 15 месяцев. В последние 40 минут этого допроса к ним присоединился Лангфельдер, и это было необычно. Копелянский провел новый допрос Рауля Валленберга 30 августа с 10 час. 40 мин. до 12 час. 20 мин.

    Копелянский отрицает, что он допрашивал Рауля Валленберга. Он считает, что высокопоставленный сотрудник, вероятно Абакумов, записал его фамилию в журнал допросов, но, по существу, провел допрос сам. Однако в таком случае Абакумов должен был использовать переводчика, и в органах госбезопасности было единое мнение, что лучшим переводчиком с немецкого языка являлся Копелянский (подробнее об этом ниже).

    Согласно записке Карташова, вероятно, от 24 февраля 1947 г. начальникам Лубянской и Лефортовской тюрем, Рауль Валленберг и Вилли Рёдль должны быть переведены из камеры 203 в Лефортово в камеру 7 на Лубянке. Судя по регистрационному журналу, Рёдля перевели 26 февраля, а для Рауля Валленберга записан перевод в тот же день, но его фамилия зачеркнута. Произошло что-то, что отложило его перевод, и новая запись показывает, что это было сделано лишь 1 марта 1947 г. Неясно, был ли он переведен все же в камеру 7, но никакого контрприказа не нашли. Согласно другому регистрационному журналу, личные вещи Валленберга были получены на Лубянке 2 марта (эта запись была уничтожена механическим способом, поэтому удалось восстановить лишь инициалы имени Валленберга). Последний зарегистрированный допрос Рауля Валленберга был проведен Кузьмишиным 11 марта 1947 г. с 14 час. 15 мин. до 16 час. 00 мин.

    Лангфельдер проделал тот же путь (вновь на Лубянку) лишь 23 июля.

    При этом следует сделать оговорку, что допросы/беседы с участием Рауля Валленберга могли проводиться чаще, чем это записано в журналах допросов. С другой стороны, сокамерники подтвердили, что его допрашивали редко.

    УСТНЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ

    Заявления лиц, вернувшихся из советского заключения

    Немецкие и другие военнопленные уже в 50-х годах дали интересную информацию о пребывании в тюрьме. Для подробного отчета об этом можно обратиться к Белой книге 1957 г. Здесь приведены резюме.

    Густав Рихтер: В начале февраля 1945 г. Рауль Валленберг написал заявление на немецком языке, которое было направлено начальнику тюрьмы и в котором он протестовал против обращения и своего ареста. Рауль Валленберг также потребовал, чтобы он как шведский гражданин и дипломат мог вступить в контакт со шведским посольством в Москве. Письменное заявление было передано дежурному надзирателю на первом этаже Лубянской тюрьмы.

    Хайнц Гельмут фон Хинкельдей: Как шведский дипломат Рауль Валленберг неоднократно очень энергично протестовал против своего ареста. В качестве представителя нейтрального государства он, видимо, требовал, чтобы его связали с представителем шведской миссии в Москве. На допросе он якобы отказался отвечать, ссылаясь на то, что он дипломат.

    Эрнст Людвиг Валленштейн: На рубеже 1945-го и 1946 гг. Рауль Валленберг принял решение написать заявление с протестом, но он не был полностью уверен в том, кому его следовало направлять. Путем перестукивания Валленштейн и Рауль Валленберг решили, что целесообразнее всего направить заявление лично Сталину на французском языке. Заявление было написано и отправлено через охранника (по собственному опыту Валленштейн знал, что подобные заявления обычно передаются по адресу).

    Вилли Бергеман: Рауль Валленберг неоднократно требовал (в Лефортово) у уполномоченного ответа о своей судьбе. При этом, в частности, его обнадежили в связи с конференцией [97], которая должна была состояться в Москве в марте 1947 г. и на которой должна была решаться судьба пленных.

    Бернхард Ренсингхофф: В заявлении, написанном на французском языке, Рауль Валленберг ссылался на свой дипломатический статус и просил, чтобы его допросили. Летом 1946 г. он направил это заявление Сталину с требованием, чтобы ему предоставили возможность войти в контакт со шведским посольством в Москве.

    Незадолго до перемещения Рауля Валленберга и Редля из Лефортово (1 марта 1947 г.) Рауль Валленберг был вызван на допрос (какой-либо подобный допрос не зарегистрирован). Лишь 11 марта, когда Рауль Валленберг вновь оказался на Лубянке, был проведен новый допрос шведского дипломата. После того допроса, о котором упоминает Ренсингхофф, Рауль Валленберг сказал, что уполномоченный сообщил ему, что его дело совершенно ясно и является «политическим». Если он считал себя невиновным, то его дело доказывать это. Лучшим доказательством виновности Рауля Валленберга был тот факт, что шведское посольство в Москве и правительство Швеции ничего не сделали для него. Рауль Валленберг потребовал у уполномоченного, который вел допрос, позволить вступить в прямой контакт со шведским посольством в Москве или с Красным Крестом или хотя бы иметь письменный контакт с ними. Это требование уполномоченный отверг под тем предлогом, что «ни один человек не вспоминает о вас». «Если бы правительство или посольство Швеции проявили хоть какой-либо интерес к вам, то они бы уже давно установили связь с вами».

    Это можно рассматривать как роковой комментарий по поводу недостаточного интереса шведской миссии, особенно со стороны Седерблума. С другой стороны, можно отметить, что всего лишь месяц спустя Вышинский констатировал, что Швеция сделала большое количество запросов о Рауле Валленберге. Однако Вышинский пишет это, вероятно, потому, что в МИ— Де все-таки раздражены многочисленными шведскими запросами, и поэтому он хочет добиться решения вопроса.

    В другом случае Рауль Валленберг сообщил, что он спросил так называемого допрашивающего офицера, будут ли его судить или нет. В ответ ему было сказано: «По политическим причинам вас никогда не будут судить».

    В последние годы рабочая группа имела возможность побеседовать с Густавом Рихтером. При этом Рихтер дополнительно смог кратко описать обстановку в течение первых недель пребывания Рауля Валленберга в Лубянской тюрьме. Иногда в камеру приходил белокурый офицер со скандинавской внешностью для выяснения обстоятельств. Он отлично говорил на немецком языке. Однажды около полуночи Рауль Валленберг был вызван на допрос, возвратился в камеру около 6 часов утра и выглядел бледным. Ведущим допрос был как раз белокурый офицер, и Рауль Валленберг сказал, что это «страшный человек». Человеком, на которого он указывал, был Сверчук.

    Кроме того, после падения берлинской стены появилась возможность впервые заслушать Яна Лойду, который проживал в бывшей ГДР. До этого сведения от него поступали лишь из вторых рук.

    Лойда рассказывает, как Рауль Валленберг в марте— апреле 1945 г. был доставлен в камеру, где сидели он сам и Вилли Рёдль (советник посольства Германии в Бухаресте). Рауль Валленберг рассказал, что он прибыл в Москву для переговоров с советскими властями, в частности, в связи с обстрелом советскими властями зданий шведской миссии, а также обеспечением защиты евреев (воспоминание Лойды о том, как Рауль Валленберг говорил об этом, несколько неясно). Рауль Валленберг рассматривал свой захват как необъяснимую ошибку. В течение шести — восьми недель все трое находились в одной камере, и Рауль Валленберг был тогда убежден, что ошибка выяснится и начнутся запланированные переговоры. За это время не было ни одного допроса. Рауль Валленберг был совершенно здоров, он регулярно занимался гимнастикой и часто пел. Он сделал набросок монумента победы в честь Красной Армии (!). Лойда обучал Рауля Валленберга русскому языку, а тот в свою очередь обучал Лойду английскому языку. После того как Рауль Валленберг был переведен, Лойда и Рёдль сидели вместе с Вильмошом Лангфельдером, который представился в качестве помощника Рауля Валленберга. Он также был уверен, что их взяли по ошибке. (Здесь в воспоминания Лойды вкралась ошибка. Рёдль был переведен в Лефортово одновременно с Раулем Валленбергом.)

    На допросе в Лубянской тюрьме ведущий допрос спросил Лойду, с кем вместе он сидел в камере. Он ответил: с двумя дипломатами. В ответ ведущий допрос сказал: Рауль Валленберг не дипломатом, а швед, который помогал богатым евреям в Венгрии. Во время другой беседы Лойда несколько иначе вспомнил ответ ведущего допрос: немец дипломат, а швед не дипломат.

    Лойда сообщает, что впоследствии МГБ заставило его подписать заявление, что он никому не расскажет, что он видел или слышал во время своего пребывания в тюрьме. В противном случае его очень сурово накажут.

    Беседы с бывшими сотрудниками госбезопасности

    Рабочая группа в результате ряда бесед с бывшими сотрудниками Смерша, МГБ, а также Лефортовской и Лубянской тюрем получила также некоторые сведения, которые представляют определенный косвенный интерес для получения представления о пребывании Рауля Валленберга в тюрьме в Москве в 1945-1947 гг.

    По словам одного из сотрудников Карташова, получением первой информации от заключенного, только что прибывшего в тюрьму, занимался сотрудник, который в тот момент оказался на месте. Затем начальник отдела или подотдела определял, кто будет вести дело. Затем оно, возможно, было передано в следственный отдел по особо важным делам. Упомянутый выше Карташов мог работать только через переводчика, а им мог быть прежде всего Копелянский, но была еще пара высококвалифицированных переводчиков. Кроме того, сообщается, что Карташов мало смыслил в международных вопросах или в западном шпионаже.

    Один из тех, кто вел допросы, считает, что такой человек, как Рауль Валленберг, мог контактировать только с ограниченным кругом людей, поскольку его роль, очевидно, «определялась кем-то наверху». То обстоятельство, что дипломат из страны, которая не воевала с СССР, содержится в тюрьме, привело к повышенной таинственности. Смущает то обстоятельство, что швейцарские дипломаты не контактировали с какими-либо другими заключенными, в то время как Валленберг и Лангфельдер получили статус военнопленных и сидели главным образом вместе с немецкими и австрийскими военнопленными.

    Обозначение «особо важный заключенный», которое имел Рауль Валленберг, определялось руководством МГБ и давалось разведчикам, дипломатам и т.п.

    Охранник заключенных помнит Рауля Валленберга на Лубянке (в 1946-м или 1947 г.) и то, что он сидел в камере под номером 116 или 117. Охранник считал Рауля Валленберга немцем и помнил, что его редко вызывали на допрос.

    Два следователя из следственного отдела по особо важным делам, работавшие специально над подготовкой к Нюрнбергскому процессу, сообщают, что они должны были знать о деле Рауля Валленберга в то время, но на самом деле о нем не знали. Однако они, как и многие другие опрошенные лица, указывают на двух переводчиков/оперативных уполномоченных, которые лучше других владели немецким языком и поэтому могли участвовать в важнейших делах. Другие указывают на прочих переводчиков. Один из упомянутых выше двух переводчиков говорит, что впервые услышал о Рауле Валленберге в 1947 г., и считает, что допросы переводил его коллега (это подтверждается записями в материалах допросов). Он также подчеркивает, что как Абакумов, так и Карташов предпочитали использовать его коллегу.

    Указанный коллега Копелянский, с которым рабочая группа беседовала много раз, говорит, что он вел допросы нескольких офицеров германской разведки. Он также слышал в то время, что по приказу Ворошилова арестовали шведа, который сидел в тюрьме под номером. Однако он не может вспомнить, что он допрашивал Валленберга или участвовал как переводчик на его допросах, и делал непонимающий вид в связи с записями в журналах допросов. Зато он считает, что какой-нибудь начальник, допрашивавший Рауля Валленберга, вписывал туда его фамилию. Поскольку ни один из начальников не мог обойтись без переводчика, могли позвать кого-либо другого; могли также использовать кого-либо со знанием шведского языка из разведки. Во время беседы Копелянский допускал, что мог участвовать в качестве переводчика, но не мог об этом вспомнить. Однако он смутно помнил какого-то заключенного в гражданской одежде. Однажды Копелянский вспомнил, что дело могло происходить таким образом: начальник сказал ему, что он должен вызвать заключенного к нему, и Копелянский должен при этом немного посидеть, предложить чай и бутерброд, спросить о здоровье заключенного и немного поговорить с ним. Копелянский не должен был чем-либо еще интересоваться; затем он, этот начальник, займется заключенным… Группе опроса не удалось продвинуться дальше этого в беседе с Копелянским. Можно добавить, что тот также не мог вспомнить допрос Густава Рихтера, который он проводил согласно записям в журнале допросов. Интересно также, что Копелянский очень сильно отреагировал, увидев фотографию Рёдля; в частности, он побледнел и на какое-то время потерял дар речи (согласно записи в журнале, Копелянский должен был допрашивать Рёдля 18июля 1946 г., через день после упомянутого допроса Рауля Валленберга).

    Копелянский допрашивал сотрудника абвера по фамилии Гфрорнер, о котором говорилось выше. В качестве доказательства того, что он не занимался делом Рауля Валленберга, Копелянский заметил, что на допросе Гфрорнера он не задал ни одного вопроса о Рауле Валленберге. В другой беседе Копелянский сообщил, что Гфрорнер ни разу не упоминал Рауля Валленберга. В таком случае представляется, что у Копелянского очень хорошая память. Допрос Гфрорнера происходил не ранее 1949 г., т.е. в то время, когда Копелянский должен был знать, что произошло с Раулем Валленбергом.

    Питовранов в свое время лишь слышал от заместителя начальника подотдела Утехина, что «есть очень важное и сложное дело Рауля Валленберга». Утехин, который также был одним из руководителей контрразведки фронта, безусловно знал больше. Он, видимо, был ответственным за операцию по доставке Рауля Валленберга в Москву. О таком важном деле должны были сообщать непосредственно Сталину. Причина такого небольшого числа допросов Рауля Валленберга безусловно исходила из приказа Сталина МГБ ничего не делать без особых указаний. Может быть, Сталин имел в отношении Рауля Валленберга особые намерения, о которых он не информировал других людей? Данные о том, что дело Рауля Валленберга носило политический характер и он не должен был быть судим, вполне соответствуют этой гипотезе. Питовранов считает также, что Рауль Валленберг содержался в особых условиях и с ним обращались хорошо. Позднее военный историк и журналист Л. Безыменский сообщил, что Питовранов говорил о том, что вскоре после возвращения на Лубянку 1 марта 1947 г. Рауль Валленберг был переведен в здание комендатуры МГБ и получал очень хорошее продовольственное снабжение.

    Кондрашова, который служил во втором главном управлении МГБ, иногда вызывали в другие отделы, а несколько раз даже к Абакумову, прежде всего для перевода документов. В допросах он участвовал очень редко. Однако как-то раз весной 1947 г. его вызвал на Лубянку неизвестный ему офицер для участия в качестве переводчика на допросе одетого в костюм заключенного, который, как он впоследствии понял, был, видимо, Раулем Валленбергом. Речь шла о своего рода контрольном допросе, с просмотром данных ранее сведений, касавшихся документов со списками, найденных при аресте. Ведущий допрос также интересовался контактами Рауля Валленберга с немцами и американцами. Допрос проходил спокойно и продолжался 1,5 — 2 часа в дневное время (это хорошо совпадает с записью в журнале о том, что допрос продолжался с 14 час. 15 мин. до 16 час. 00 мин. 11 марта). Ведущего допрос звали Кузьмишин. Кондрашов дал разные сведения о том, переводил ли он с немецкого или английского языка. По мнению его коллег, он плохо говорил на немецком языке. (Только один человек утверждает, что Кузьмишин хорошо владел немецким языком.) По словам Кондрашова, на допросе не вели протокола.

    Не очень много новых достоверных данных о пребывании Рауля Валленберга в тюрьме в 1945-1947 гг. появилось за последние годы, хотя теперь это пребывание освещено также «с другой стороны», т.е. со стороны органов госбезопасности. Самое очевидное в создавшейся картине, что обращение с Раулем Валленбергом в первые два года почти не отличалось от обращения с сокамерниками. Лишь на рубеже февраля — марта 1947 г. происходит изменение, отчасти по-прежнему покрытое мраком.

    X

    КАК В ДЕЛЕ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА ДЕЙСТВОВАЛИ СОВЕТСКИЕ ВЛАСТИ И МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ШВЕЦИИ?

    После сентября 1991г. советская/российская сторона передала большое количество документов, которые прямо или косвенно относятся к судьбе Рауля Валленберга. Большинство из них освещает действия советских властей с января 1945 г., главным образом до 1957 г. В отношении последующих лет выбор носит более селективный характер, однако некоторые рассекреченные документы освещают также действия после 1957 г. Лишь в 2000 г. стал доступным новый комплект документов из президентского архива, который отражает ход рассмотрения дела на высшем уровне в конце 80-х и начале 90-х годов. Надо указать, что документы, конечно, показывают далеко не всю правду. Во-первых, судя по всему, отсутствуют многие документы, особенно в архиве бывшего КГБ, во-вторых, весьма значительная часть контактов осуществлялась властями по телефону. Кроме того, очевидно, что некоторые документы дают исправленную версию произошедшего. Красной нитью через многие документы просматривается стремление скрыть полную правду. Далее следует указать, что велась подготовка дела соответствующими властями, т.е. Министерством иностранных дел и КГБ. Центральный Комитет (включая секретариат) и его Политбюро не готовили никаких дел, а обсуждали поставленные вопросы и принимали решения на основе предложений со стороны властей.

    Исключительно мало документов было рассекречено до сентября 1991 г., но из переданных позднее документов видно, что внутреннее изучение материалов проводилось во всяком случае в 1989-1990 гг.

    ДОКУМЕНТАЦИЯ

    Действия советских властей в 40-х и 50-х годах обстоятельно освещаются в некоторых внутренних докладных записках, составленных в Министерстве иностранных дел, которые были переданы шведской стороне. Ниже неоднократно цитируется одна подобная внутренняя докладная записка 1952 г.

    Первое непосредственное действие советских властей по этому делу происходит 31 декабря 1944 г., когда шведский посланник в Москве Стаффан Седерблум в ноте Министерству иностранных дел СССР сообщает фамилии членов шведской миссии в Будапеште и утверждает, что им угрожает принудительная эвакуация со стороны местных властей. Седерблум просит Советский Союз оказать помощь шведам, когда их встретят.

    Уже в тот же день заместитель министра иностранных дел Деканозов информирует заместителя начальника Генерального штаба Антонова об этих данных и просит его дать надлежащие инструкции командованию фронтами. Подобные инструкции даются в шифрованной телеграмме 2 января 1945 г. Генерального штаба командующим 2-м и 3-м Украинскими фронтами. Согласно инструкции, члены миссии, если их встретят, должны быть взяты под защиту Красной Армии, при этом необходимо информировать Генеральный штаб.

    Об отданных в январе приказах информация дается в главе V.

    Здесь можно еще раз напомнить о письме Деканозова Седерблуму от 16 января, в котором он сообщает, что Рауля Валленберга встретили. Интересно, что о нем были уведомлены Молотов, Вышинский и большинство отделов в Министерстве иностранных дел СССР. На копии в архиве имеется также надпись: «…дело Валленберга». На большинстве досье в Министерстве иностранных дел, в которых говорится о деле Валленберга, на обложке обозначено: «О шведском дипломате Рауле Валленберге».

    Можно далее отметить, что в одной из упомянутых выше внутренних докладных записок МИДа говорится, что Александра Коллонтай, как указывалось ранее, в феврале 1945 г. проинформировала мать Рауля Валленберга Май фон Дардель, что ее сын находится в безопасности под защитой СССР. Из документа МИДа не видно, как она получила информацию или инструкцию об этом. Записано лишь, что впоследствии (в июле 1947 г.) был одобрен проект ответа г-жи Коллонтай на вопрос газеты «Гетеборгс хандельсок шефартстиднинг», в котором говорилось, что она не может ничего добавить к официальному ответу советских властей.

    Здесь можно заметить, что Эмми Лорентсон, которая в течение многих лет была подругой Коллонтай в Стокгольме, во время беседы в доме престарелых под Москвой в 1988 г. с представителями шведской миссии в Москве сообщила, что после возвращения в марте 1945 г. в Москву Коллонтай стала предпринимать некоторые усилия в поисках Рауля Валленберга. Однако вскоре ей приказали прекратить их, и в 1948 г. она узнала, что шведский дипломат умер в 1947 г. в тюрьме от болезни. Какой-либо дополнительной информации Лорентсон не имела.

    Заведующий подотделом МИДа Ветров в докладной записке Деканозову от 17 марта 1945 г. пишет, что шведская миссия в трех нотах потребовала передать Даниельссону и Валленбергу адресованные им из МИДа Швеции данные, а также переслать Даниельссону «посылку». Поскольку вопрос об эвакуации из Венгрии иностранных дипломатов, включая шведов, решен и они скоро покинут ее, Ветров предлагает: 1) оставить ноты без ответа и ничего не пересылать в Будапешт, 2) устно сообщить Седерблуму, когда шведская миссия прибудет в СССР, что ее решено эвакуировать.

    Обращения шведской стороны в 1945-1946 гг .

    В феврале 1945 г. Седерблум завуалировано предлагает Министерству иностранных дел Швеции при посредничестве СССР подтвердить дипломатический статус Рауля Валленберга и дать ему инструкции вступить в контакт с временным венгерским правительством в Дебрецене. Министерство иностранных дел отвечает тем, что просит Седерблума как можно быстрее сообщить Даниельссону, чтобы он вошел в контакт с новым венгерским правительством. Валленбергу следовало присоединиться к Даниельссону. Из надписи на архивной копии видно, что о предложении Седерблума было доложено министру иностранных дел, «который, скорее всего, был бы склонен дать указание, чтобы Валленберг возвращался на родину, если он не считает, что интересы Швеции требуют, чтобы он остался и вступил в контакт с дебреценским правительством. Однако в связи с неопределенностью судьбы Даниельссона в настоящее время не следует давать никаких указаний. Еще не время признавать дебреценское правительство». Видимо, Седерблум осознавал, что его инициатива могла быть истолкована как нежелание заниматься этим делом, превратив его в шведско-венгерский вопрос, потому что в написанном от руки письме к фон Посту от 30 апреля он подчеркивает, что его предложение о демарше венгерскому правительству было нацелено вовсе не на «освобождение этой миссии от продолжения выполнения своих дел, а, скорее, на поиск путей, позволяющих достичь наилучших результатов, прилагая параллельные усилия по другим каналам. Я уже подчеркивал, что это дело, вероятно, может остаться, к сожалению, неразрешимой загадкой».

    Как отмечено выше, в феврале и марте г-жа Коллонтай проинформировала мать Рауля Валленберга и г-жу Гюнтер о том, что Рауль Валленберг находится под охраной советских властей. 9 февраля шведская миссия в Москве получает указание попытаться раздобыть сведения о судьбе персонала миссии в Будапеште; такое указание будет вновь направлено 17 февраля. Запрос посылался также в миссию в Риме (нет ли информации в Ватикане), а также в Бухарест и Берлин. 2 марта получено сообщение из миссии в Бухаресте, что все сотрудники миссии, кроме Рауля Валленберга, целы и невредимы и находятся в дипломатическом представительстве Ватикана. Сообщалось, что Рауль Валленберг намеревался отправиться на автомобиле в неизвестном направлении. Сообщение было направлено в Берлин и Москву. 17 марта дипломатическое представительство в Москве получает указание «энергично потребовать ответ» в связи с противоречивыми слухами о местонахождении Даниельссона, Ангера и Рауля Валленберга. Через два дня поступает указание в Бухарест заняться поиском информации через венгерское правительство и по другим каналам. 27 марта миссия в Бухаресте сообщает, что сотрудники миссии в Будапеште прибыли туда. В тот же день посылается указание в Москву о том, что в связи с прибытием всех остальных лиц в Бухарест особенно важно получить информацию о Рауле Валленберге.

    12 апреля посол США в Москве Гарриман предлагает Седерблуму американскую помощь, от которой тот отказывается (но не упоминает в отчете МИДа Швеции от 19 апреля, сообщая при этом неправильную информацию об американских действиях). В тот же день Седерблум докладывает в Стокгольм: «Я опасаюсь, что русские при всем желании не смогут добиться ясности в том, что произошло… возможно, что Рауль Валленберг погиб в автомобильной катастрофе или был убит… его исчезновение было фактически бесследным». Через два дня Стокгольм весьма решительно призывает Седерблума: «Настоящим вы получаете однозначные инструкции посетить Деканозова». 24 апреля 1945 г., через некоторое время после возвращения всех членов миссии, за исключением Рауля Валленберга, из Будапешта в Швецию через Москву, Седерблум направляет письмо заместителю министра иностранных дел Деканозову, в котором он просит советскую сторону предпринять срочные меры по поиску Рауля Валленберга, не упоминая, однако, ответа Деканозова от 16 января. В советской внутренней докладной записке отмечается, что во время передачи письма Седерблум заметил, в частности, следующее: «Возможно, что он (Рауль Валленберг) стал жертвой какого-либо несчастного случая». Помимо того что контролируемое советскими властями Радио Кошута в Венгрии распространило дезинформацию подобного содержания, шведы получили сообщение об этом от евреев, которые Прибыли из Будапешта в Бухарест, но и Ланглет высказывался в том же духе: «На вопрос Деканозова Седерблум полагает, что Рауль Валленберг мог погибнуть в автомобильной катастрофе». Седерблум говорит это, несмотря на то что тот же Деканозов 16 января сообщил, что Рауль Валленберг взят под защиту СССР. Нельзя не отметить, что в своем ответе (нота Вышинского шведскому посольству) в августе 1947 г. советская сторона ухватилась за предположения Седерблума.

    В результате этого и нескольких следующих обращений МИД (в то время НКИД) направляет письмо в НКГБ, в котором просит предоставить новые данные о Рауле Валленберге для ответа правительству Швеции. 8 августа 1945 г. НКГБ (Меркулов) отвечает, что не располагает никакой информацией о шведском дипломате (ведь он тогда находился в Смерше).

    Затем до конца 1945-го и в 1946 г. последовал ряд обращений и визитов шведской стороны касательно судьбы Рауля Валленберга. В некоторых из них переданы дополнительные свидетельские показания как об упомянутых советских военных, которые якобы сопровождали Рауля Валленберга из Будапешта 17 января 1945 г., так и о том, что шведа видели в московских тюрьмах. Первое конкретное свидетельство такого рода поступило от Эдварда аф Сандеберга, который после возвращения на родину весной 1946 г. сообщил, в частности, что в Бутырках он встретил немца, который в Других московских тюрьмах видел Рауля Валленберга. МИД направляет эти запросы как руководителю Смерша Абакумову, так и в МВД, который, однако, пересылает их начальнику архива МГБ с объяснением, что Рауль Валленберг не находится в системе лагерей МВД. От Смерша и МГБ не поступает никакого ответа, несмотря на неоднократные напоминания, в частности 3 февраля 1946 г., когда МИД просит Абакумова ускорить ответ, о котором можно будет доложить руководству. Из внутреннего документа МГБ от 12 августа 1946 г. видно, что его отдел архивов и регистрации переправил запрос МИДа в третье главное управление; в частности, упоминается Кузьмишин.

    Одна из наиболее примечательных бесед происходит 26 декабря 1945 г. между Седерблумом и заведующим отделом Абрамовым. Согласно записи, сделанной в Министерстве иностранных дел СССР, Седерблум сообщает то, что он узнал о последнем периоде пребывания Рауля Валленберга в Будапеште, а затем добавляет: «Я хочу искренне высказать вам мое личное мнение по этому вопросу. Естественно, я знаю, что мое мнение не может иметь личного характера, но в таком случае я хотел бы просить вас считать его личным. Я предполагаю, что Валленберг умер. Вероятно, он погиб под немецкими бомбежками или при наступлении какой-нибудь венгерской или немецкой воинской части, оказавшейся в тылу советских войск. Вскоре после того, как Валленберга доставили в Дебрецен, Красная Армия начала широкое наступление. Вследствие этого штабы и архивы перемещались и в то время оказалось невозможным получить какую-либо информацию о судьбе Валленберга. Было бы замечательно, если бы в настоящее время миссия могла получить ответ, выдержанный именно в этом духе, то есть что Валленберг погиб. Это прежде всего необходимо для матери Валленберга, поскольку она по-прежнему надеется, что ее сын жив, и она тратит силы и здоровье на безрезультатный поиск. Я на днях советовался по этому вопросу с г-жой Коллонтай. Она согласна с моим пониманием и дала мне совет искренне рассказать вам об этом, что я сейчас и сделал. Я еще раз подчеркиваю, что моя просьба об ответе советского правительства и содержании этого ответа является личной просьбой и моим личным мнением». Абрамов сообщил, что он передаст информацию Седерблума соответствующим советским органам и что, вероятно, эта информация поможет поискам Валленберга, а также что в данный момент нет никаких сведений ни о его местонахождении, ни о его смерти.

    В отчете Седерблума в Стокгольм о беседе с Абрамовым ничего не говорится о личном послании.

    Здесь возникает вопрос о том, можно ли полагаться на записи беседы советской стороны со шведскими представителями. С тех пор как большое количество документов стало доступным в российском внешнеполитическом архиве, можно в целом констатировать, что отчеты о беседах советского посла в Стокгольме часто корректировались, чтобы они соответствовали ожиданиям того, что хочет услышать Москва, или тому, чего посылающий отчет стремится достичь. Ведь Министерству иностранных дел СССР было затруднительно точно контролировать, что именно говорилось во время таких бесед. Однако что касается записей бесед со шведскими представителями, сделанных в Москве, то их достоверность, вероятно, намного выше. Советский представитель редко вел беседу наедине, и было рискованнее исправлять текст; дисциплина была жесткой. В связи с этим следует также указать, что наиболее серьезные высказывания Седерблума в советских записях выделялись кавычками.

    Визит к Сталину шведского посланника

    15 июня 1946 г. Сталин принимает посланника Седерблума. На встрече 6 июня (когда дело Валленберга вообще специально не затрагивалось) Седерблум попытался добиться через министра иностранных дел Молотова, чтобы советский лидер принял его, и, согласно его заявлению, он намеревался тем самым подчеркнуть как для советской бюрократии, так и для Стокгольма то, насколько хороши шведско-советские отношения и (что подразумевалось) собственное положение Седерблума. Интересно, что 13 июня происходило заседание Политбюро, в котором приняли участие не только большинство членов Политбюро, но и три высокопоставленных чиновника из Министерства иностранных дел (Молотов, Вышинский и Деканозов), что было весьма необычно. Присутствие Жданова указывало на обсуждение вопросов, связанных с Финляндией, но не будет преувеличением считать, что мог рассматриваться и вопрос о Рауле Валленберге. Не удалось найти ни записи беседы Сталина с Седерблумом с советской стороны, ни каких-либо следов возможных указаний Сталина по результатам беседы. Вполне обычно, что записи бесед Сталина не сохранились; после переписывания набело они направлялись в его собственную канцелярию. В упомянутой выше докладной записке МИДа от 1952 г. в сноске говорится, что «по шведским данным» 15 июня 1946 г. Сталин принял посланника Седерблума и при этом обещал дать указания о розыске Рауля Валленберга. На беседе присутствовал лишь заместитель министра иностранных дел Лозовский, который вскоре занял пост заместителя руководителя Информационного бюро, но позднее по приказу Сталина был убит.

    Согласно отчету Седерблума, Сталин записал имя и фамилию Рауля Валленберга и указал ему — после того, как Седерблум заметил, что Рауль Валленберг бесследно исчез, — что советская сторона отдавала приказ о защите шведов. Это указывает на то, что Сталин был в курсе дела (запись фамилии Валленберга была сделана скорее ради видимости). Хотя Седерблум ссылался на сообщение Деканозова от 16 января 1945 г., он выразил свое личное убеждение, что Рауль Валленберг стал жертвой несчастного случая или разбойного нападения. Тогда Сталин спросил: «Вы не получали никакого сообщения от нас?» Вопрос состоит в том, не должно ли это указывать на сообщение Коллонтай примерно за год до этого (о котором, как представляется, Седерблум ничего не знал и поэтому ответил «нет»). Шведский посланник предположил, что советские власти не располагают какими-либо данными о судьбе Рауля Валленберга, но желал бы получить официальное сообщение о принятии всевозможных мер для его дополнительного поиска. Следовательно, Седерблум вновь уверился, что Валленберг погиб в Венгрии. Однако Сталин обещал, что он займется делом Валленберга и проследит за тем, чтобы оно было расследовано и разъяснено (если верить записи Седерблума). Беседа Седерблума со Сталиным продолжалась лишь пять минут, хотя Сталин, согласно записям в журнале посещений, зарезервировал целый час для визита.

    Из журнала посещений видно, что присутствовавший на беседе вместе со Сталиным заместитель министра иностранных дел Лозовский оставался затем еще почти целый час наедине со Сталиным. Должно быть, советская сторона была смущена выступлением Седерблума. Далее в отчете затронут вопрос, как советская сторона могла воспринять шведские действия. Однако можно отметить, что частые высказывания Седерблума о его убежденности в смерти Рауля Валленберга не привели ни к каким комментариям в записях бесед с советской стороны; они не упомянуты и в резюмирующей докладной записке по этому делу. Это можно объяснить тем, что МИД отвечал лишь за официальные контакты со Швецией. Напротив, арестом, заключением в тюрьму и вероятным обменом Рауля Валленберга занимались органы госбезопасности, и это не касалось Министерства иностранных дел. Конечно, опытным чиновникам не составляло особого труда представить себе реальное положение дел, но их подход мог базироваться лишь на формальных ответах, которые они получали от Смерша.

    13 декабря 1946 г. Лозовский принимает советника миссии Барка-Холста, который спрашивает о результатах обещанного Сталиным рассмотрения вопроса. Лозовский говорит, что он не занимался этим делом. Однако запись беседы посылается Абакумову с требованием Молотова и Деканозова об отчете и исполнении.

    В ноябре 1946 г. министр иностранных дел Унден встречается с Молотовым в Нью-Йорке, но он не поднимает вопрос о судьбе Рауля Валленберга.

    Советские предложения об обмене?

    Интересный разговор произошел 12 декабря 1946 г., когда заведующий 5-м европейским отделом МИДа Сысоев принял поверенного в делах БаркаХолста. Ход Сысоева, когда он перешел в контратаку и поднял вопрос о многих советских перебежчиках в Швецию как о реальной проблеме в советско-шведских отношениях. Барк-Холст истолковал таким образом, что дело Валленберга в данном случае используется в качестве своего рода основы для переговоров. Конечно, нельзя найти какого-либо четкого подтверждения такому толкованию в записи беседы с советской стороны, но более ясно намек советской стороны не мог выражаться.

    Примерно за полгода до этого, 30 апреля, Седерблум послал отчет о беседе с сотрудником МИДа Абрамовым: «В этой связи Абрамов проговорился, что ведь г-н аф Сандеберг (первое свидетельство о Рауле Валленберге) был встречен и, вероятно, уже возвращен на родину. Это могло бы восприниматься как намек на то, что, несмотря ни на что, Рауль Валленберг жив…» Однако Абрамов мог упомянуть о возвращении аф Сандеберга на родину лишь для того, что возможно возвращение домой и Рауля Валленберга, если бы его повстречали. Абрамов просил также Седерблума добиться, чтобы девушку Макарову вернули на родину ее отцу. В записи беседы с советской стороны аф Сандеберг не упоминается. Напротив, прямая связь между Раулем Валленбергом и Макаровой прослеживается в следующих словах. Абрамов пишет: «Я отвечал, что поиски Валленберга продолжаются. В связи с этим делом я напомнил ему о судьбе Лидии Макаровой. Несмотря на заявления отца, несмотря на неоднократные обращения нашего посланника в Министерство иностранных дел Швеции, ее до сих пор не отослали назад в Советский Союз».

    Несмотря на все намеки об обмене в этой и других беседах, член коллегии МИДа Новиков просит Смерш в нескольких письмах — от 28 ноября 1945 г., 3 февраля и 20 марта 1946 г. — ускорить ответ о Рауле Валленберге в связи с полученными от шведской стороны фотографиями и показаниями свидетелей в Будапеште.

    Вопрос о советском гражданине, который сбежал в Швецию через некоторое время после беседы Седерблума со Сталиным — моряке и, согласно его собственным заявлениям, агенте НКВД Грановском, — становится предметом рассмотрения на государственном уровне осенью 1946 г. Эрландер пишет в своем дневнике, что в «действительно печальной беседе» с советским посланником о деле моряков тот был «чрезвычайно упрямым даже с учетом его недостаточно хорошего знания языка, что придавало его формулировкам такую прямоту и неприкрашенность, что я совсем опешил. Я был крайне зол и недоброжелателен». Чернышев дал понять, что Швеция, отказываясь выдать Грановского, Макарову и других, рисковала осложнениями в шведско-советских отношениях, в то время как Эрландер утверждал, что не следует позволять вопросам репатриации оказывать подобное влияние. Запись беседы со шведской стороны не найдена, и в последующие дни разгорелся диспут между Чернышевым и первым заместителем министра иностранных дел Вестманом по вопросу о том, что же было, в сущности, сказано. Но внутри Министерства иностранных дел Швеции министр Унден выступал за выдачу Грановского советской стороне (но не в качестве обмена на Валленберга — этот вопрос вообще не затрагивался), а первый заместитель министра Вестман и руководитель политического отдела Графстрем были против этого.

    Достоин внимания пассивный способ ведения Седерблумом дела Валленберга. Его следует рассматривать на фоне того, что он занял пост посланника в Москве летом 1944 г. после объявления его предшественника персоной нон грата. Его задачей было улучшение отношений Швеции с Советским Союзом. Вместе с тем он наверняка осознавал, что с советской стороны — и среди шведских критиков политики коалиционного правительства — его считали одним из ответственных за те уступки нацистской Германии, которые были сделаны в 1940-1942 гг., когда он был начальником политического отдела МИДа Швеции. Это была не слишком хорошая основа для решительного отстаивания интересов Швеции. Его заявления Абрамову в декабре 1945 г. казались все же исключительно странными, в особенности с учетом его опыта в качестве профессионального дипломата. Если он не заручился какой-либо поддержкой со стороны ведущих политических кругов во время своих бесед в Стокгольме незадолго перед встречей с Абрамовым — о чем нет никаких свидетельств, — эти заявления должны поставить вопросы о его взглядах. Вероятно, речь может идти и о его психическом здоровье — шесть лет спустя оно ухудшилось настолько, что он был вынужден уйти в отставку в возрасте 51 года.

    Так же странно, что сигналы о его недостаточной энергичности в деле Валленберга, о которых стало известно и руководству внешнеполитического ведомства в Стокгольме, похоже, не привели ни к каким указаниям. Ведущие чиновники в Министерстве иностранных дел Швеции, которые обычно были настроены критически по отношению к СССР и недоверчиво-к взглядам Седерблума, кажется, на них не реагировали. Однако не удалось установить, в какой степени о наиболее явном из этих признаков (его заявлениях во время прощальной аудиенции у Сталина в июне 1946 г.) стало известно кому-либо, кроме министра иностранных дел, поскольку оригинал депеши с подписями тех, кто ее прочитал, не был найден в архиве Министерства иностранных дел Швеции.

    Следует отметить также встречу нового посланника Гуннара Хэгглёфа (Седерблум покинул Москву летом 1946 г.) с членом коллегии МИДа Новиковым 30 января 1947 г. Новиков заметил тогда, что действия советских органов по дополнительному поиску не увенчались успехом, а также сказал, что нельзя не принимать во внимание того, что «Рауль Валленберг оказался в расположении Красной Армии в период жестоких боев в Венгрии, когда могло произойти все что угодно, например, бегство Рауля Валленберга, нападение авиации противника и т.п.». Согласно записям Новикова, Хэгглёф ответил, что он не исключает этого, но надеется на лучшее. Согласно Хэгглёфу, Новиков также сказал, что, безусловно, в СССР есть такие лагеря, которые не успели закончить выполнение приказа о мерах по дополнительному поиску, но затем просил Хэгглёфа не принимать это заявление во внимание.

    МИД узнает, что Рауль Валленберг находится в Москве

    В начале 1947 г. органы госбезопасности по-прежнему не давали никакого ответа на запросы Министерства иностранных дел. Однако в декабре 1946 г. Сысоев из пятого европейского отдела сообщает в докладной записке к записи беседы (с Барком-Холстом): «Некоторое время тому назад начальник

    2-го отдела Смерша Бурашников сказал по телефону референту Чеботареву (МИД), что по этому вопросу было бы желательно, чтобы Вышинский позвонил Абакумову», что следует рассматривать, как первый четкий намек в документах МИДа о том, что Рауль Валленберг может быть в СССР (Абакумов ознакомился с записью беседы).

    В феврале 1947 г. Федотов из МГБ устно сообщил Новикову, что Рауль Валленберг находится в распоряжении МГБ. Федотов обещал информировать Молотова о причинах задержки Рауля Валленберга, а также внести предложения о дальнейших мерах по этому вопросу.

    Реферат беседы Новикова с Федотовым включен в докладную записку Ветрова Молотову, в которой Ветров сначала передал то, что Новиков сказал Хэгглёфу, а именно что Рауль Валленберг мог погибнуть еще в Венгрии. В проекте записки Новиков от руки заменил эту часть на данные, полученные от Федотова. Он просил также Ветрова перепечатать письмо в одном экземпляре и лично передать его руководителю секретариата Молотова Подцеробу. При перепечатке докладной записки Ветрову не разрешалось использовать своего секретаря, ее напечатали в секретариате заместителя министра иностранных дел Вышинского. Это показывает, что к сообщению Федотова отнеслись очень осторожно и, вероятно, сообщили о нем очень узкому кругу лиц.

    Устное сообщение Федотова упоминается также в докладной записке заместителю министра иностранных дел Вышинскому, подготовленной Ветровым 2 апреля 1947 г. Из архивных материалов не видно, состоялся ли когда-либо обещанный доклад Молотову. Вероятно, его не было. В докладной записке Ветрова Вышинскому от 2 апреля 1947 г. есть замечание, что Федотов подготовил вопрос, но о нем еще не докладывали. Очевидно, в МГБ (Абакумов) не знали, как поступить с Раулем Валленбергом.

    В мае 1947 г. руководитель Красного Креста СССР Колесников получил письмо от Фольке Бернадота о Рауле Валленберге. В связи с этим Колесников послал запрос как Вышинскому, так и в главное управление по делам военнопленных и интернированных МВД. Его представитель Кобулов (который, между прочим, был приближенным лицом Берии) запросил 11 июня МИД, что там знают по этому вопросу. Ответ был дан по телефону на следующий день. (Запрос Кобулова может представлять интерес, поскольку, возможно, указывает на то, что Берия и его ближайшее окружение не были подробно информированы о Рауле Валленберге. Вероятнее, однако, что хотели выяснить, как следует оформить ответ.)

    Вышинский хочет решить дело Рауля Валленберга

    После написания Ветровым упомянутой выше докладной записки Вышинскому от 2 апреля 1947 г. Вышинский пишет 13 мая 1947 г. докладную записку Молотову, в которой констатирует, что с 24 апреля 1945 г. Швеция восемь раз в письменной и пять раз в устной форме направляла обращения по поводу Рауля Валленберга. Заместитель министра иностранных дел придает также значение запросам о Рауле Валленберге в шведском риксдаге (парламенте) и тому, что он хочет охарактеризовать почти как кампанию в шведской прессе. Вышинский упоминает также, что МИД неоднократно требовал ответа из Смерша и МГБ и получил лишь тот результат, что Федотов в МГБ обещал лично доложить Молотову и предложить дальнейшие меры. В связи с этим Вышинский выражает пожелание, чтобы Молотов приказал Абакумову «представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации». Слово «ликвидация» в этом контексте может иметь два значения: оно может указывать на дело, но также и на человека. Однако немногие считают, что это указывает на что-то иное, нежели дело. На докладной записке Молотов 18 мая 1947 г. написал: «Тов. Абакумову. Прошу доложить мне». (В то время Молотов был заместителем председателя Совета министров.)

    Следующий важный документ относится к 7 июля 1947 г. — письмо заместителя министра иностранных дел Вышинского непосредственно Абакумову. В нем Вышинский ссылается на запрос министра торговли США Генри Уоллеса о судьбе Рауля Валленберга и особо отмечает также, что шведское посольство в Москве 16 января 1945 г. получило ответ, что Рауль Валленберг взят под защиту советскими военными властями в Будапеште. Затем Вышинский подчеркивает, что шведы интенсивно выдвигают этот вопрос, используя различные обращения в МИД для «получения хотя бы какого-нибудь ответа». Затем идет ключевая фраза: «Для решения вопроса об ответе (шведам) и его содержании было бы важно иметь сведения о месте взятия под охрану советскими военными властями Валленберга, где помещался в это время Валленберг, куда перемещался Валленберг и были ли в этих местах бои или бомбардировки, имел ли Валленберг возможность свободно передвигаться или он находился под непрерывной охраной, а также имел ли Валленберг в это время связи или свидания с членами шведской миссии в Вене (!) или с какими-либо другими иностранцами». Письмо завершается обращением к Абакумову написать и переслать отчет по этим вопросам.

    При размышлениях о содержании этого письма следует помнить; что Вышинский к этому времени знал, что Рауль Валленберг сидит в тюрьме в СССР (вероятно, большинство занимавшихся этим делом сотрудников МИДа поняли это намного раньше). Он предлагает Абакумову предоставить основу для ответа, который должен попытаться убедить шведов, что Рауль Валленберг исчез в Будапеште — то, на что явно намекали в официальном ответе примерно через месяц. В связи с этим письмо приобретает роковое содержание: ведь на практике это означало, что вопрос о дальнейшей судьбе Рауля Валленберга должен быть решен (ранее Вышинский настаивал на предложении о ликвидации дела), причем так, чтобы не подрывать достоверность подготовленной версии. Таким образом, Вышинский исходит из того, что о каком-либо официальном признании факта, что Рауль Валленберг находится в тюрьме МГБ, не может быть и речи. Очевидно, что последовали контакты в рабочем порядке между МИДом и МГБ, которые не отражены в архивных материалах, — или Вышинский заранее знал, что планируют сделать с Раулем Валленбергом?

    16 июля новый посланник Сульман (Гуннар Хэгглёф уже уехал) встречается с сотрудником МИДа Ветровым. Вновь с советской стороны предвосхищается то, что должно произойти: Ветров хотел в качестве своего личного комментария указать на то, что бои в районе Будапешта во второй половине января 1945 г. носили особенно ожесточенный характер. Многое говорило за то, что Рауль Валленберг погиб, но каких-либо доказательств не удалось найти.

    22 июля 1947 г. Вышинский посылает Абакумову короткое письмо-напоминание и просит его ускорить ответ на упомянутое выше письмо в связи с «активизацией вопроса в Швеции». (В советскую миссию в Стокгольме 15 июля была передана петиция, подписанная представителями ряда шведских организаций.)

    В нижнем левом углу этого письма имеется одна из важнейших записей среди всего того архивного материала, который передан российской стороной. Там заведующий скандинавским отделом МИДа 23 июля 1947 г. написал: «Ответ дан Аб. (Абакумовым) 17/7/1947 в личном письме Молотову под входящим номером 3044/а».

    В той докладной записке, на которую мы много раз ссылались, указывается также, что среди последующих заметок имеется надпись о том, что письмо Абакумова Молотову было получено его секретариатом. Письмо было направлено Молотову как заместителю председателя СНК.

    Из журнала исходящих бумаг КГБ была также получена копия, показывающая, что письмо отправлено 17 июля 1947 г. Видно также, что в письме говорится о Рауле Валленберге и письмо подготовлено в третьем главном управлении МГБ, которому раньше подчинялся отдел Карташова. Однако само оно не найдено, что с российской стороны объясняют тем, что письмо имело личный и особенно деликатный характер.

    Безусловно, важнейшей задачей рабочей группы была попытка разыскать письмо Абакумова. Его искали во всевозможных фондах в архивах МИДа и КГБ. Кроме того, делались запросы в президентский архив, где хранятся особо секретные материалы. Контакты там поддерживались с бывшим руководителем Российского архивного управления Пихоя и с генералом Волкогоновым, которые лично в 1993-1994 гг. просмотрели примерно две тысячи закрытых конвертов, в которых долго надеялись найти письмо. В одном из этих конвертов был найден, в частности, решающий документ по Катыни. Однако это исследование не принесло большого успеха: как Волкогонов, так и Пихоя сообщили, что письма в архиве нет.

    Поэтому точный текст письма может быть лишь предметом для размышлений. Однако письмо является ответом на подписанное Молотовым требование Вышинского дать отчет о судьбе Рауля Валленберга, а также на предложения о завершении дела отчетом, который служил бы основанием для ответа шведам. Согласно одной гипотезе, Абакумов сообщает Молотову, что произошло нечто серьезное, например смерть (независимо от обстоятельств). Другая возможность состоит в том, что Абакумов дает ответ на вопрос, что собираются делать с Раулем Валленбергом, а также предложения о подготовке ответа. Еще одна версия, которую поддерживают многие высокопоставленные представители КГБ, но которую следует считать менее правдоподобной, состоит в том, что Абакумов просит Молотова дать указания, что ему делать с Раулем Валленбергом.

    То, что речь идет о важном и деликатном сообщении, можно определить хотя бы по тому, что Молотов даже через пять дней (22 июля) не проинформировал Вышинского о его содержании, а также по тому обстоятельству, что письма не удалось найти. Если оно содержало лишь ответы на вопросы Вышинского, трудно понять, почему с ним обошлись иначе, чем с другими документами. Можно добавить, что, по мнению бывшего сотрудника секретариата Молотова, Молотов не всегда держал Вышинского в курсе дела: их отношения были натянутыми.

    Швеция получает ответ

    Затем, по данным архива Министерства иностранных дел, в этом деле ничего не происходит до 9 августа, когда в связи с обращением Сульмана 12 июня к заместителю министра иностранных дел Малику Вышинский в коротком сообщении Молотову предлагает, что сейчас может быть удобно дать ответ по существу вопроса. Вышинский прилагает также набросок ответа и особо указывает, что в него включена «известная Вам выписка с добавлением абзаца о беседе Новикова и Хэгглёфа 30 января этого года». Вышинский имеет в виду абзац, где Новиков указывает, что Рауль Валленберг оказался в расположении Красной Армии в тот период, когда в Венгрии происходили наиболее ожесточенные бои и могли произойти всякие случайности: бегство, нападение авиации противника и прочее.

    Молотов написал на предложении Вышинского о своем согласии с учетом небольших изменений в тексте.

    18 августа 1947 г. Вышинский посылает Сульману личную ноту, которая содержит первый советский официальный ответ о судьбе Рауля Валленберга. Вышинский утверждает, что тщательные поиски показали, что «Валленберга в Советском Союзе нет и он нам неизвестен». Безусловно, Вышинский не может отрицать, что МИД получил 14 января 1945 г. короткое сообщение, «основанное на косвенных данных от одного из командиров воинской части, которая вела бои в Будапеште», о том, что Рауль Валленберг обнаружен, но проверить эту информацию оказалось невозможно, так как в городе шли ожесточенные бои. Тот офицер, который послал сообщение, не был найден, и Рауль Валленберг не был обнаружен в «лагерях для военнопленных и интернированных», — говорится также в ноте (ведь Рауль Валленберг сидел в тюрьме). Затем дается ссылка на выдвигавшиеся ранее гипотезы о том, что Рауль Валленберг мог быть убит во время боев. «Остается лишь предполагать, что Валленберг во время боев в городе Будапеште погиб либо оказался захваченным салашистами».

    Следует заметить, что Вышинский прямо не высказывается, будто Рауля Валленберга никогда не было в СССР, а говорит только, что его нет там и что о нем не знают (тоже погиб сейчас). Это типичные советские формулировки, которые, во всяком случае шведу, кажутся чистой ложью. Следует особо указать, что все советское руководство было ознакомлено с нотой Вышинского.

    В последующие пять лет в деле Рауля Валленберга произошло немного событий, да и число обращений к Москве было заметно меньше, чем в 1945-1947 гг. Можно отметить лишь один своеобразный момент во всей этой истории. Речь идет о приговоре венгерского суда в 1948 г., когда бывших венгерских фашистов приговорили к смерти за убийство Валленберга в Буде, непосредственно перед его отъездом к маршалу Малиновскому в Дебрецен. Приговор суда приводится в цитированной выше докладной записке МИД с одним комментарием, что шведские газеты полностью его отвергли.

    Новые свидетельства и новые обращения шведской стороны

    1950-е гг. характеризуются более активными действиями шведской стороны под руководством нового первого заместителя министра иностранных дел Арне С. Лундберга. Вместе с тем с 1951 г. начинают появляться новые, более надежные свидетельства о пребывании Рауля Валленберга в тюрьме. Одно из первых поступило от итальянского дипломата Клаудио де Мора. Это привело к тому, что министр иностранных дел Унден в феврале 1952 г. передал послу Родионову ноту, в которой, в частности, требуется возвратить Рауля Валленберга в Швецию.

    На просьбу дать ответ министр госбезопасности Игнатьев ответил 3 марта заместителю министра иностранных дел Громыко, что МГБ не считает уместным каким-либо образом менять характер того ответа, который был дан шведам в ноте Вышинского от 18 августа 1947 г. (Следует отметить, что в это время Абакумов был уже арестован.)

    Три недели спустя Вышинский, который тогда стал министром иностранных дел, в докладной записке непосредственно Сталину сообщает историю дела, не раскрывая, однако, данных, не упомянутых в документе Министерства иностранных дел. Возникает вопрос, почему Вышинский даже в служебном совершенно секретном документе не мог сказать открытым текстом о том, что случилось с Раулем Валленбергом. Вероятно, он в то время знал правду (хотя, естественно, нельзя быть уверенным в этом на сто процентов). По мнению российских экспертов, было весьма обычно, что даже в служебных совершенно секретных документах такого типа содержался вымысел, т.е. воспроизводилась скорее официальная версия, нежели реальная, если она считалась совершенно секретной и тайной. Ведь исключительное право на правду принадлежало КГБ, и Вышинскому, может быть, не разрешалось ее упомянуть. Можно отметить, что Вышинский в докладной записке привлекает внимание Сталина к приговору венгерского суда над фашистами в 1948 г. Вышинский полностью согласен с рекомендацией МГБ ничего не менять в ответе 1947 г. Тот ответ, который после одобрения на заседании Политбюро был передан в апреле Министерству иностранных дел Швеции, также исходит из того, что советские власти не имеют каких-либо данных о судьбе Рауля Валленберга помимо тех, которые были предоставлены в 1947 г.

    Что касается последующего обращения шведской стороны, посланного в мае того же года, то принимается решение не давать на него вообще никакого ответа и только в случае повторного запроса дать устную ссылку на ответ в апреле. Однако после майского обращения в скандинавском отделе МИД составляется обстоятельная докладная записка (на которую мы ссылались много раз в этом тексте). Оно же вызывает еще одну докладную записку Вышинского Сталину, в которой можно отметить такое выражение Вышинского: «Рауль Валленберг, как утверждают, спасал евреев в Венгрии». Вновь можно удивляться тому, что Вышинский даже в служебной докладной записке не дает реальной версии.

    Оба процитированных выше решения принимались на Политбюро, после чего о них сообщалось только Молотову и Вышинскому.

    Упомянутые здесь два обращения шведской стороны базировались на новых надежных свидетельских данных и стали причиной двух отчетов Сталину. Следовательно, они воспринимались советской стороной достаточно серьезно.

    На последующие обращения шведской стороны в 1953 и 1954 гг. СССР реагировал весьма жестко: несмотря на смерть Сталина, Молотов и Вышинский находились по-прежнему на своих постах, а председателем КГБ с 1954 г. стал Серов. Однако можно отметить запрос заместителя министра иностранных дел Громыко от 13 октября 1954 г., посланный председателю КГБ Серову. В нем Громыко просит информировать его о том, когда и при каких обстоятельствах умер Рауль Валленберг. Повод для запроса — подготовка новой докладной записки в Центральный Комитет. Через несколько недель Серов отвечает, что КГБ не может ничего добавить к тому ответу, который был дан 3 марта 1952 г. (Вопрос в том, узнает ли вообще Громыко больше о судьбе Рауля Валленберга.)

    В 1955 г. последовали новые шведские визиты; в частности, Булганин принял посла Сульмана, а президент Ворошилов встречался с делегацией шведского риксдага. Позиция советской стороны теперь становится чуть менее жесткой: Ворошилов говорит о широком поиске по всей стране. Сульман сообщает Булганину, что он совершенно уверен в том, что если Рауль Валленберг будет найден, то его немедленно возвратят в Швецию. Булганин сожалеет, что не может сказать ничего нового, и констатирует, что как отдельные люди, так и массы народа исчезают во время войны. Согласно отчету Сульмана, Булганин также якобы сказал, что если Рауль Валленберг найдется, то он вернется домой. Булганин занимался этим делом в правительстве и ознакомился с записками Вышинского и других лиц (и он же, как указано выше, подписал приказ об аресте).

    Очевидно, в то время шли определенные поиски или по меньшей мере дискуссии, которые позволили бы дать Швеции новый ответ. Интересный документ из КГБ, найденный в архиве МИДа, датирован декабрем 1955 г. Речь идет о письме из первого главного управления (внешняя разведка) КГБ начальнику скандинавского отдела МИДа относительно предложения в отчете о Рауле Валленберге, направляемом в Центральный Комитет. Говорится, что один абзац в предлагаемом отчете (он был приложен, но его пока не удалось найти) следует изменить так: «отсутствие данных о Валленберге объясняется тем, что он с первых дней после войны и до своей смерти находился в СССР под другой фамилией, что удалось установить путем тщательной проверки тех данных, которые представила шведская сторона». Никаких соответствующих ответов на запрос из других органов власти в архиве не найдено.

    Эрландер и Хедлунд в Москве: представлены новые неоспоримые свидетельские показания

    Итак, мы приближаемся к поворотному пункту в отношении советской стороны к делу Валленберга. Премьер-министр Эрландер и министр внутренних дел Хедлунд собираются нанести визит в Москву в конце марта — начале апреля 1956 г., и советская сторона полагает, что дело Валленберга будет фигурировать в числе важнейших вопросов повестки дня. В докладной записке от 29 февраля 1956 г. в Центральный Комитет Молотов констатирует, что Эрландер сказал послу СССР в Стокгольме, что этот вопрос будет поднят, «чтобы не дать шведской буржуазной оппозиции повод обвинить правительство в недостаточно энергичных действиях» (какой-либо записи беседы Эрландера с Родионовым у шведской стороны не сохранилось). Указав, что Рауль Валленберг — член семейства, возглавляющего крупнейшую шведскую монополистическую группу, и повторив официальную версию, Молотов считает удобным с тактической точки зрения дать задание советскому послу в Стокгольме еще до отъезда Эрландера разъяснить Ундену, что советская сторона ничего не может добавить к прежним «исчерпывающим и окончательным ответам». Министр иностранных дел СССР выразил уверенность в том, что подобный шаг продемонстрирует шведскому правительству, что новое обращение шведской стороны ни к чему не приведет.

    Итак, 10 марта на встрече с послом Родионовьм Унден прокомментировал возможную роль, которую могли сыграть Берия и органы госбезопасности в судьбе Рауля Валленберга, и сказал, что они могли скрыть факты от руководства Министерства иностранных дел. Унден выдвинул это в качестве гипотезы, после того как Родионов заявил, что у СССР не может быть никаких причин задерживать человека, которым так интересуется правительство Швеции. Советской стороной эти слова были истолкованы таким образом, что шведы удовлетворятся ответом, в котором вина за исчезновение Рауля Валленберга будет возложена на Берию. Следовательно, запись беседы с советской стороны в этом месте отличается от шведской: видимо, Родионов сознательно или неосознанно исказил слова Ундена [98]. Еще 19 марта шведское посольство получает новую ноту МИД с ответом, что Рауля Валленберга нет в СССР и что прежние ответы являются исчерпывающими и окончательными.

    Во время визита премьер-министра Эрландера был передан ряд свидетельств немецких и других военнопленных, недвусмысленно указывающих на то, что Рауль Валленберг находился в Лубянской и Лефортовской тюрьмах, во всяком случае, в 1945-1947 гг. Встречаются также свидетельства, относящиеся к более позднему времени. Молотов пересылает материалы в Центральный Комитет и обещает в течение нескольких дней сообщить о предложениях Министерства иностранных дел (для принятия мер).

    Новая версия о судьбе Рауля Валленберга подготавливается советской стороной

    В новой докладной записке в Центральный Комитет от 2 апреля Молотов кратко описывает прежние советские официальные ответы Швеции. Сославшись на новые свидетельства, Молотов отмечает, что Эрландер и Хедлунд указали, что дело Валленберга является настолько раздражающим моментом в наших отношениях, что может отрицательно воздействовать на них.

    «Эрландер настойчиво просил нас найти выход из создавшейся ситуации, с тем чтобы вопрос можно было закрыть». Какой-либо соответствующей формулировки в записи шведской стороны не найдено. Молотов указывает на это и предполагает типичным для него образом, что Эрландер имел в виду то обстоятельство, что семейство Валленбергов входит в число крупнейших шведских монополистов, имеет большое влияние в Швеции и таким образом дело Валленберга может быть использовано некоторыми кругами в Швеции в ущерб советско-шведским отношениям, особенно перед осенними выборами в риксдаг.

    На этом фоне Центральному Комитету предлагается, чтобы Молотов до отъезда Эрландера передал Хедлунду, что СССР не может в настоящее время сообщить что-то новое помимо прежних ответов. Тем не менее соответствующим органам были даны указания тщательно изучить и проверить переданные свидетельства и сообщить о результатах шведскому правительству.

    Это решение было принято и на Президиуме ЦК. Кроме того, дается поручение КГБ и Министерству внутренних дел в течение двух недель просмотреть материалы и предложить ответ. Формулировка о Рауле Валленберге появляется в совместном советско-шведском коммюнике по результатам визита. Коммюнике опубликовано, в частности, в «Правде», а это означает, что его могли прочитать и интернированные во всех лагерях и тюрьмах Советского Союза.

    Пока идет эта работа, как можно здесь заметить попутно, в МИД приходит письмо от некоего Ширягина из Харьковской области. Вероятно, на написание письма этого человека подвигло опубликованное в «Правде» коммюнике по итогам визита премьер-министра Швеции.

    Мы не знаем точно, что написано в письме Ширягина, поскольку оно не было найдено в архивах МИДа и КГБ. К сожалению, рабочая группа, несмотря на значительные усилия, не смогла отыскать следов Ширягина. Однако письмо, видимо, представляло определенный интерес, поскольку оно дало повод заведующему отделом МИДа ознакомить с ним КГБ. В письме в КГБ указывается, что письмо Ширягина содержит данные о шведском дипломате Рауле Валленберге, но предупреждается, что Ширягин в своем излишнем усердии помочь в поисках Рауля Валленберга может ознакомить с этими данными других людей, в том числе довести их до сведения шведской миссии. Поэтому предлагается, чтобы КГБ по своим каналам осторожно посоветовал Ширягину не рассказывать о том, что он знает, даже семье и знакомым.

    16 апреля Молотов получает сообщение от заведующего отделом Грибанова, в котором тот ссылается на поручение выработать в течение двух недель предложения по ответу для передачи его в Швецию. Председатель КГБ Серов сообщает, что предложения разработаны в КГБ, и просит Молотова принять его в удобное для того время для личного доклада по этому вопросу.

    Первый особый отдел Министерства внутренних дел также получает шведские свидетельские материалы для комментариев и в докладной записке придает важное значение свидетельствам Густава Рихтера, Карла Зупприана, Вилли Бергемана, Эрнста Валленштейна и Бернхарда Ренсингхоффа, поскольку представлялось, что они имели прямой контакт с Раулем Валленбергом на Лубянке или в Лефортово. Вместе с тем констатируется, что МВД не располагает никакими материалами относительно «исчезнувшего в Будапеште шведского дипломата Рауля Валленберга».

    Каких-либо документальных следов этого доклада не найдено. Однако то, что это дело обсуждалось на таком высоком уровне двумя руководителями ведомств лично, указывает на деликатность истины и высокую степень секретности. Результаты переговоров выливаются в форму совместной докладной записки от 28 апреля с приложениями и концептуальными вариантами, которая была представлена в Центральный Комитет. В записке даются ссылки на многих из тех военнопленных, чьи свидетельства были приведены в переданном шведами материале, и констатируется, что эти данные «во многом» совпадают с фактическими обстоятельствами ареста Рауля Валленберга и его пребывания в тюрьме в СССР.

    Учитывая важность урегулирования вопроса о Валленберге и в связи с тем, что шведы не перестанут его поднимать, Молотов и Серов считают удобным «информировать шведское правительство о судьбе Валленберга, но делать это не сразу», поскольку надо принять во внимание, что в сентябре проводятся выборы в риксдаг и с тактической точки зрения было бы удобнее затянуть дополнительные поиски по делу Валленберга, дав окончательный ответ через два или три месяца после выборов. План действий Серова и Молотова содержит следующие составные части.

    В начале мая советскому послу в Стокгольме следует в устной форме обратиться к министру иностранных дел Ундену и попросить шведскую сторону предоставить материалы, а именно некоторые уточнения ряда свидетельств, дать фотографии Рауля Валленберга (!) и т.п. Расчет состоит в том, что шведы воспримут этот запрос как свидетельство того, что советские власти действительно занимаются тщательным изучением переданных материалов.

    Затем, согласно докладной записке, через два месяца, т.е. в июле, можно было бы поручить послу в Стокгольме сказать шведам, что полученные материалы тщательно изучаются, проводится опрос лиц, которые могут быть как-то связаны с упомянутыми в этих материалах обстоятельствами, и о результатах новых поисков будет сообщено шведскому правительству. Предполагается, как указано выше, дать окончательный ответ по этим результатам через два-три месяца после выборов в риксдаг.

    Предлагаемые устные ответы приводятся в приложениях к докладной записке; позднее они были одобрены Политбюро (точнее, Президиумом, как оно называлось в то время). Следует отметить, что этот документ имеет самую высокую степень секретности среди всех документов из бывшего архива ЦК; он находится в так называемой «особой папке», а это, в частности, означает, что те, кто знакомится с документом, должны вернуть его в канцелярию Президиума максимум через 24 часа.

    В первом запросе советской стороны в Министерство иностранных дел Швеции, сделанном в мае, речь шла, в частности, об австрийском военнопленном Шойере/Шлиттере, который в течение некоторого времени сидел в одной камере с Раулем Валленбергом и которого подозревают с сотрудничестве с тюремным начальством.

    Однако самым примечательным является третье приложение к докладной записке Молотова и Серова в Центральный Комитет. В ней (составленной в конце апреля) уже есть проект окончательного ответа для последующей передачи Швеции. В тексте говорится, что советская сторона провела основательное изучение переданных свидетельств и, кроме того, просмотрела архивные материалы Управления контрразведки и бывшего коменданта, а также провела опрос некоторых лиц, и при этом удалось установить, где находился Рауль Валленберг в 1945-1947 гг.

    Далее говорится, что по указанию Абакумова Валленберг был доставлен из Будапешта в Москву, где он был арестован без информирования об этом правительственных органов и в нарушение законов СССР, а также что Абакумов обвинил его в шпионаже в пользу Германии против СССР и его союзников по антигитлеровской коалиции. В результате изучения архивов «бывшего коменданта контрразведки» было установлено, что, согласно личным указаниям Абакумова, Рауль Валленберг содержался в Лефортовской тюрьме в специальных условиях, при этом служебный персонал не знал его фамилии. «В июле 1947 г. Рауль Валленберг умер в тюремной больнице (в Лефортове?), а его тело было отправлено на кремирование».

    Далее утверждается, что с целью избежать ответственности Абакумов уничтожил прямые документальные доказательства, что, в частности, якобы следует из того, что следственное дело Рауля Валленберга не было найдено (однако ничего не говорится о личном деле). Сообщение о следственном деле вообще нелогично, так как оно заводится лишь в связи с осуждением заключенного или в том случае, если расследование преступления проводится на основе «компрометирующих материалов».

    В заключение говорится, что произошло с Абакумовым (т.е. что он был осужден и казнен), а также выражается сочувствие шведскому правительству и семье Рауля Валленберга.

    Неясно, почему эта версия не была одобрена Президиумом: вероятно, поскольку была названа не Лубянская тюрьма (ведь данные о пребывании Рауля Валленберга на Лубянке имеются в большинстве свидетельств), а также в связи с данными о причине ареста. Вместо этого перед МИД и КГБ ставится задача представить окончательные предложения не позднее начала октября. Здесь следует еще раз напомнить о том, что Молотов и Серов уже знают, что произошло с Раулем Валленбергом, — теперь речь идет лишь о создании версии, которая может стать ответом шведам. Бывший сотрудник КГБ (Владимиров), имевший некоторое отношение к этому делу в 1956 г., говорит, что «искали какую-нибудь версию, которая могла бы сойти за полуправду».

    Из документа однозначно не видно, действительно ли в течение апреля или позднее предпринимаются какие-либо существенные новые поиски, или же Молотов и Серов с самого начала знают все, что необходимо знать, но все указывает на то, что широкие дополнительные поиски вряд ли были нужны. Подробнее об этом см. в главе «Устные сведения».

    Здесь можно отметить между прочим свидетельство финского гражданина Мэнтюнена, комментируемое в докладной записке МИДа от 5 апреля 1956 г.: «По данным Министерства внутренних дел СССР и КГБ, Мэнтюнен, когда он сидел в тюрьме в СССР (в 1949-1955 гг.), не встречался с Раулем Валленбергом, и поэтому он не мог дать представителям Швеции какие-либо материалы о Рауле Валленберге, которые вообще заслуживали бы внимания».

    Конечно, встает вопрос, на который вряд ли удастся получить ответ, — как надо толковать слова «не встречался»? Означает ли это, что Мэнтюнен не сталкивался с Раулем Валленбергом, потому что тот был заключен в другом месте или потому что он умер?

    В октябре 1956 г., приблизительно 22 октября, МИД (министр иностранных дел Шепилов) и КГБ представляют новый проект ответа. Теперь говорится, что никаких документов о пребывании Рауля Валленберга в Советском Союзе не было найдено, а также что заключенный не был известен служебному персоналу под своей настоящей фамилией. Однако из опросов можно установить, что Рауль Валленберг после ареста был доставлен в Москву по приказу Абакумова, где он сидел в заключении в «Лефортовской и Бутырской тюрьмах». Далее утверждается, что 17 июля 1947 г. (эта дата называется впервые) Рауль Валленберг скоропостижно скончался, а его тело было кремировано. Сказано также, что по приказу Абакумова были даны неверные ответы на запросы МИД.

    Спрашивается, почему внезапно появилось название Бутырской тюрьмы: ведь ни одно из более надежных свидетельств не сообщает, чтобы Рауль Валленберг находился там. Российский эксперт считает, что Бутырка является эвфемизмом Лубянской тюрьмы, которая в 1956 г. еще была скрыта особо большой секретностью.

    Этот проект также не был одобрен. Заместитель министра иностранных дел Семенов от руки написал: «Это не годится (в качестве ответа)». Причина этого неясна.

    Если следовать хронологии, то очередным документом является докладная записка от 30 декабря 1956 г. заместителя председателя информационного комитета при МИД Тугаринова заместителю министра иностранных дел Громыко. В ней Тугаринов размышляет о деле Валленберга и его связи с дальнейшим развитием советско-шведских отношений. Он особо останавливается на существующем политическом давлении в Швеции по вопросу о Рауле Валленберге и указывает, что несколько шведских представителей подчеркивали, что шведское правительство хочет иметь исчерпывающий и окончательный ответ, в том числе в том случае, если Валленберг умер. Также повторено, что в беседе с советским послом в Стокгольме Унден дал понять, что Швеция удовлетворится ответом об исчезновении Рауля Валленберга как о «деле рук Берии».

    Как отмечалось выше, это явное преувеличение того, что сказал Унден.

    Тугаринов также сообщает, что правительство Швеции думает издать Белую книгу. Его вывод таков: даже частично незакрытое дело Рауля Валленберга будет использоваться различными кругами в Швеции для раздувания антисоветских кампаний. Необходимо дать ответ во избежание серьезного ущерба двусторонним отношениям.

    Далее констатируется:

    — эти отношения также заметно ухудшились в результате событий в Венгрии, т.е. венгерского восстания (видимо, важная причина, чтобы не давать ответ в октябре);

    — антисоветская кампания, вероятно, ослабеет в течение двух-трех месяцев, когда положение в Венгрии «нормализуется»;

    — ведущие представители шведского правительства сказали, что добрососедские отношения могут безусловно быть восстановлены к концу 1957 г. (неясно, на чем основаны эти сведения).

    Если ответ задержится еще на несколько месяцев, то, по мнению Тугаринова, существует риск его использования «реакционными кругами», для того чтобы помешать начинающемуся улучшению отношений. Если же ответ дать в ближайшее время, то возникнет некоторый краткосрочный шум, но он вряд ли приведет к каким-либо дополнительным последствиям, и, кроме того, будет устранено серьезное препятствие для улучшения отношений.

    Последний аргумент состоит в том, что, если поспешить с ответом, может быть облегчена деятельность нового советского посла в Стокгольме.

    Меморандум Громыко

    К совету Тугаринова прислушались. 7 января 1957 г. заместитель министра иностранных дел Захаров посылает своему начальнику Шепилову (новому министру иностранных дел, назначенному на этот пост примерно за полгода до этого) переработанный проект, подготовленный с участием сотрудников аппарата КГБ. Однако он указывает, что председатель КГБ проект еще не видел.

    Через неделю в Центральный Комитет посылается новый проект ответа, подписанный Шепиловым и Серовым. После небольшой корректировки он стал походить на окончательный ответ, так называемый «меморандум Громыко». Единственное отличие состоит в том, что сочли уместным исключить упоминание, какие архивы были просмотрены: «в частности, архивы Лефортовской и Лубянской тюрем, а также Владимирской тюрьмы».

    Проект одобряется на заседании Президиума 2 февраля, после чего Булганин, Молотов, Шепилов и Серов получают задание окончательно отредактировать текст. Окончательный текст одобряется на новом заседании Президиума ЦК 5 февраля. Это и есть так называемый «меморандум Громыко», который передается послу Сульману 6 февраля.

    Итак, теперь, когда мы уже имеем доступ к российским архивным материалам, прежде всего привлекают к себе внимание следующие пункты в «меморандуме Громыко».

    Констатируется, что, несмотря на тщательный просмотр разных архивов и опросы многих людей, которые могли знать об обстоятельствах, упоминаемых в переданных свидетельствах, не обнаружено никаких фактов о пребывании Рауля Валленберга в Советском Союзе. Выяснилось также, что никто из опрошенных не знал человека по фамилии Валленберг.

    Только при просмотре документов во вспомогательных службах некоторых тюрем в больничном отделении Лубянской тюрьмы был найден документ, «который есть основание рассматривать как имеющий отношение к Раулю Валленбергу». Это так называемый «рапорт Смольцова». В архиве нигде не видно, когда этот документ был найден и был ли он действительно найден в больничном отделении Лубянской тюрьмы. Он не упоминается ни в одном проекте до января 1957 г.

    Следует также помнить о предложении Молотова Центральному Комитету в апреле 1956 г.: ведь там говорилось о двухнедельном поиске, если он вообще предпринимался, результатом которого стал проект другого содержания. Кроме того, первый проект был составлен лично Молотовым и Серовым. Вопрос в том, привела ли отставка Молотова осенью 1956 г. к повторным поискам. Об этом нет однозначных данных.

    В меморандуме сказано, что новых доказательств не найдено, а Смольцов умер 7 мая 1953 г. «На основании вышеизложенного следует сделать заключение, что Рауль Валленберг умер в июле 1947 года».

    Заключение Валленберга в тюрьму и неверная информация, которая направлялась в МИД в течение ряда лет, явились результатом преступной деятельности Абакумова.

    В окончательной версии ответа уже нет никаких обвинений в шпионаже. Несомненно, это связано как с тем, что советской стороне было трудно это доказать, так и с риском продолжительных дискуссий со Швецией, что препятствовало желанию урегулировать дело.

    Поразительна осторожность, с какой советская сторона делает выводы о судьбе Рауля Валленберга. Подробнее об этом ниже.

    19 февраля поступает реакция шведской стороны. Она выражается в сильном удивлении и недоверии по поводу того, что рапорт Смольцова является единственным вновь найденным документальным доказательством. Кроме того, шведская сторона требует, чтобы вновь найденный материал был передан в Министерство иностранных дел Швеции.

    Реакция советской стороны на это, как и на последующие обращения, такова: все обнаруженные данные переданы, какого-либо дополнительного материала не существует. Ответ дан по решению Президиума ЦК.

    Судьба Лангфельдера

    1 мая 1957 г. из советского посольства в Венгрии поступил рапорт Министерства внутренних дел Венгрии относительно места пребывания Лангфельдера. В венгерском рапорте приводятся ссылки на данные шведской и международной прессы о Лангфельдере и говорится, что родственники Лангфельдера с понятным напряжением ожидают новостей о его судьбе. Десять дней спустя заместитель председателя КГБ Лунев предлагает МИД, как следует отвечать на обращение венгерской стороны. Лунев считает уместным, чтобы в ответе были учтены те данные относительно Рауля Валленберга, которые переданы шведам. В предложении, как и в инструкции, которую МИД затем отправляет в советское посольство в Будапеште, констатируется, что архивные материалы о Лангфельдере, как и о Рауле Валленберге, были, вероятно, уничтожены бывшим руководством КГБ и что Лангфельдер, как установлено, умер 2 марта 1948 г. Проект Лунева датирован 12 июня, но инструкция МИД послу Андропову в Будапешт посылается лишь 17 сентября. В отличие от проекта КГБ, в инструкции говорится, что запись о смерти Лангфельдера была найдена в одном из списков заключенных Лубянки (запись не сохранилась). Это единственный архивный документ, который что-то говорит о судьбе Лангфельдера. Российская сторона считает, что ответ о якобы найденной записи, содержащей сведения о смерти Лангфельдера, является чистой ложью, подразумевая, что его судьба должна была определиться еще летом — осенью 1947 г.

    Более поздние свидетельства

    8 февраля 1959 г. шведская сторона передает новые свидетельства того, что Рауль Валленберг находился во Владимирской тюрьме после 1947 г., и просит провести новые поиски в СССР.

    Министр иностранных дел Громыко и председатель КГБ Шелепин в докладной записке в Центральный Комитет отмечают, что все данные о Рауле Валленберге приведены в меморандуме от 6 февраля 1957 г. и повторные поиски не подтвердили новых свидетельств, которые упомянуты в шведской ноте. В ответе, который был дан после утверждения на президиуме ЦК, также указывается, что каких-либо новых фактов не обнаружено. Не удалось выявить ничего о том, как происходили эти поиски. В июне 1959 г. советская сторона отмечает, что на основе новых свидетельств в Швеции начинается очередная кампания, но считает, что она инспирируется определенными антисоветскими кругами с целью создания неблагоприятной атмосферы перед запланированным визитом Хрущева в скандинавские страны. В докладной записке заместителя министра иностранных дел Кузнецова в Центральный Комитет от 18 июня 1959 г. предлагается напомнить шведскому послу в Москве, что «факт смерти Рауля Валленберга в 1947 г. полностью подтвержден, что следует из меморандума от 6 февраля 1957 г.». Следовательно, Кузнецов предпочитает полностью проигнорировать ту расплывчатость, которая была характерна для текста «меморандума Громыко». Он также предлагает указать, что новые свидетельства являются полным «вымыслом», и считает, что подобное заявление в значительной степени лишит шведов повода направлять новые обращения.

    Заслуживает также внимания беседа Хрущева с Сульманом 25 февраля 1961 г. Сульман был принят, чтобы передать письмо премьер-министра Эрландера о Рауле Валленберге советскому руководителю. Хрущев немедленно переходит в контратаку, задав ответный вопрос: «Можете ли вы, господин посол, объяснить мне, при каких обстоятельствах Карл XII напал на Петра Великого?» После этого он сразу заявляет, что правительству Швеции неоднократно были даны ответы по так называемому «делу Валленберга», и спрашивает, чем, в сущности, руководствуется это правительство, постоянно к нему возвращаясь. Хрущев отказывается читать письмо, ссылаясь на то, что этим будет заниматься Министерство иностранных дел. Он раздраженно указывает, что не возникло никаких новых обстоятельств и что шведское правительство проводит недружественную линию. Сульман все же требует зарезервировать за собой право вновь просить о поиске новых фактов. Однако Хрущев после длинного потока слов заявляет, что дал исчерпывающий и окончательный ответ.

    Данные Нанны Сварц

    Письмо Эрландера содержало данные профессора Нанны Сварц, сообщавшей, что в беседе с советским профессором Мясниковым она получила подтверждение, что Рауль Валленберг находится в больнице для душевнобольных в Москве. Эрланадер просит Хрущева, чтобы Сварц могла немедленно приехать в советскую столицу и с местными коллегами решить вопрос о возвращении Рауля Валленберга (см. также сборник документов 1965 г.)

    Как советские власти поступают с этим свидетельством? Согласно внутренней докладной записке МИД от 23 марта 1961 г., адресованной заместителю министра иностранных дел Кузнецову, КГБ проверил данные по запросу и пришел к выводу, что заявления Нанны Сварц «не соответствуют действительности». В докладной записке для полной уверенности приводится очень решительный, жесткий ответ Хрущева на обращение Эрландера. Поэтому в МИДе также считают вопрос исчерпанным. Не следует давать никакого дополнительного ответа и, если шведы обратятся вновь, предлагается отослать их к заявлению Хрущева. Письмо Сварц напрямую заместителю министра иностранных дел Семенову также остается без ответа.

    Несмотря на несколько обращений в связи со свидетельством Нанны Сварц в последующие три года происходит лишь одно событие: Мясников в письме к Сварц утверждает, что она неправильно его поняла. Перед визитом Хрущева в Швецию в июне 1964 г. посол Ярринг обсуждает этот вопрос с заведующим скандинавским отделом МИДа Ковалевым. Свидетельство Сварц еще не было широко оглашено, и Ярринг предлагает два альтернативных способа действий в связи с визитом:

    Хрущев высказывается таким образом, чтобы создалось впечатление, что в этом деле остается надежда на будущее, он может посулить еще раз рассмотреть вопрос.

    До визита, заранее, объявляется, что два министра иностранных дел обсудили вопрос и с советской стороны было обещано вновь его изучить.

    Ярринг отмечает, что предложение следует воспринимать как продиктованное желанием способствовать успеху визита. Ковалев же отвечает, что дело Рауля Валленберга следует считать закрытым. С советской стороны предпочли бы, чтобы и Швеция перед визитом объявила вопрос закрытым. Ярринг заявил, что это исключено, особенно в связи со свидетельством Сварц. Ярринг сказал также, что предложение шведской стороны имело целью снять вопрос с повестки дня встречи, и добавил, что поиски в СССР могут привести к тому же результату, что и в 1957 г.

    Визит Ярринга дает повод Громыко предложить Центральному Комитету, чтобы МИД дал послу Швеции устный ответ об отклонении шведской попытки вновь поднять вопрос о Рауле Валленберге.

    В этом ответе дается ссылка на «меморандум Громыко» 1957 г. и указывается, что заявление о том, что Рауль Валленберг был жив после 1947 г., либо основано на недопонимании, либо отражает стремление определенных кругов осложнить отношения между Советским Союзом и Швецией. Подчеркивается также, что Рауль Валленберг после 1947 г. не был и не мог быть ни в медицинских учреждениях, ни в тюрьмах, и советская сторона не сомневается в том, что он умер в Лубянской тюрьме 17 июля 1947 г. Новое муссирование этого вопроса может лишь нанести ущерб отношениям, говорится в заключение.

    Со шведской стороны все же не прекращаются попытки внести ясность в свидетельство Нанны Сварц. Делаются попытки организовать встречу как между Яррингом и Мясниковым, так и между Сварц и советским врачом, и в феврале 1965 г. Эрландер просит провести новое расследование.

    Поэтому МИД и КГБ предлагают Центральному Комитету дать согласие на проведение первой из названных встреч. Она происходит 11 мая

    1965 г., до передачи в Стокгольм подготовленного 29 апреля ответа на письмо Эрландера. В ответе говорится, что все документы по делу тщательно просмотрены, но это не меняет того факта, что Рауль Валленберг скончался в июле 1947 г. Данные о заявлении Мясникова основаны на недопонимании, и сам Мясников решительно отвергает утверждение о том, что он якобы сказал. Вновь выражается сожаление, что Швеция еще раз подняла этот вопрос.

    Беседа Ярринга с Мясниковым приводит к тому, что последний неохотно соглашается встретиться с Наиной Сварц. Эта встреча состоялась 10 июля 1965 г. В результате обе стороны остались при своих версиях (подробнее об этом см. в разделе XII).

    * * *

    В шифрованной телеграмме из посольства в Стокгольме от 7 июля 1964 г. приводится отчет о беседе с лидером коммунистической партии К. Х. Херманссоном, который, как сообщается, говорит, что советским властям необходимо предпринять дополнительные меры по делу Валленберга, с тем чтобы «выбить оружие из рук антисоветских кругов», и считает, что Советскому Союзу следует подробно рассказать о своих поисках, как в случае с исчезнувшим экипажем судна «Бенгт Стуре».

    Свингель — предложение об обмене?

    Одним из наиболее мистических моментов в длительной истории о судьбе Рауля Валленберга являются сведения, полученные от проживавшего в Западном Берлине шведского представителя «Лютеранской помощи» Карла Густава Свингеля, о советском предложении об обмене, которое надо было понимать так, что советская сторона могла проявить готовность обменять Рауля Валленберга на шпиона Веннерстрема. По словам Свингеля, речь якобы шла о многократных беседах в течение двух лет с одним или двумя представителями в Восточном Берлине, которые на рубеже 1965-1966 гг. проявили интерес к обмену Веннерстрема. Свингель, охотно рассказывавший о том, что он был личным другом Рауля Валленберга в Стокгольме, упомянул о нем в разговоре. Представитель Востока (по некоторым данным, резидент КГБ в Восточном Берлине) ответил, что Валленберга нет, но уговорил Свингеля узнать, заинтересована ли шведская сторона произвести обмен. Во время посещения Швеции Свингелю представилась возможность доложить об этом деле министру иностранных дел Торстену Нильссону; то, что он рассказал, обсуждалось 15 марта 1966 г. в обстановке полной секретности на совещании у премьер-министра Эрландера с соответствующими министрами и представителями МИД и Государственного управления полиции. На совещании было решено полностью отказаться от дальнейших контактов при посредничестве Свингеля, о чем Свингель и передал своему собеседнику. Свингель сообщил, что в течение последующих двух-трех лет он еще несколько раз разговаривал со своим собеседником, который вновь разузнавал о возможностях добиться обмена Веннерстрема. Следует отметить, что и по собственным заявлениям Свингеля лишь он сам упоминал фамилию Рауля Валленберга и никто из его собеседников не давал открыто понять, что тот жив. Однако Свингель толковал некоторые их высказывания как косвенное подтверждение того, что дело обстоит именно так. Неясность вокруг содержания контактов Свингеля не рассеялась и в результате бесед, которые были проведены с ним 25 лет спустя представителями как МИД Швеции, так и рабочей группы. Он так и не раскрыл личностей своих собеседников. То, что еще могло иметь какие-то причины в 60-х годах, трудно понять в ситуации, когда ни СССР, ни ГДР уже не существуют. Кроме того, теперь Свингель открыто приводил неверные сведения о том, что советская сторона просила его содействия в вопросе об обмене Берглинга (см. ниже). С российской стороны не удалось найти ничего, что могло бы подтвердить сведения Свингеля. Возможно, диалог действительно имел место, речь могла идти об «игре» с советской стороны, но Свингель неверно истолковал сказанное, или у него могло создаться впечатление, что речь шла о зондировании шведской стороны.

    Новые свидетельства от Калжского и Каплана дают повод к обращениям шведской стороны

    В советско-шведских отношениях по этому делу не происходит практически ничего до 1979 г., когда со шведской стороны поступает новое обращение, теперь на основе свидетельства Калинского. Абрахам Калинский был польским евреем, который сидел несколько лет в советских тюрьмах и лагерях, в частности во Владимире, но потом ему удалось эмигрировать.

    По данным Калинского, Рауль Валленберг находился в тюрьме в Советском Союзе по крайней мере до 1975 г. Заместитель министра иностранных дел Мальцев в докладной записке в Центральный Комитет от 22 января 1979 г. пишет, что было бы уместным подтвердить шведской стороне содержание ранее высказанной точки зрения. Кроме того, можно сообщить, что дополнительное расследование показало, что новые свидетельства не соответствуют действительности. Председатель КГБ Андропов согласился с этим предложением. В проекте ответа дается также ссылка на изучение документов, проведенное в 1965 г. В августе того же года премьер-министр Ульстен посылает новое обращение, основанное на свидетельстве советского гражданина Яна Каплана (посредником которого был Калинский). В докладной записке в Центральный Комитет от 7 сентября Громыко с раздражением замечает, что новое обращение поступило, несмотря на ответ советской стороны в январе. Отмечается, что Каштан отбывает наказание в тюрьме и что, хотя демарш Ульстена носит «личный» характер, его содержание уже опубликовано в шведской прессе и «используется с враждебными целями в предвыборной кампании». По мнению Громыко, в ответе следует сказать, что дело Рауля Валленберга исчерпано. Тем не менее в ответе, который передает советский посол в Стокгольме, говорится, что все свидетельства тщательно проверены. Одновременно выражается сожаление, что, вместо того чтобы отвергнуть выдумки и спекуляции, шведское правительство предпочитает подвергать сомнению искренность советской стороны.

    Обмен на Берглинга?

    Более примечательным было зондирование, которое Швеция в предварительном порядке провела в Москве, об отношении советской стороны к возможному обмену Рауля Валленберга на Стига Берглинга (предложение, которое поступило от самого Берглинга). Однако советская сторона не проявила интереса к этому предложению. В связи с ним представитель КГБ заявил представителю шведской миссии в Москве, что смерть Рауля Валленберга остается фактом, но, к сожалению, дополнительных документов нет, вероятно, из-за уничтожения архивов.

    Еще одно обращение в связи с визитом премьер-министра Карлссона в Москву в 1986 г. после надлежащего обсуждения на Политбюро привело лишь к ответу, что новое изучение вопроса показало, что, как уже сообщалось в 1957-м, 1965-м и 1979 гг., Рауль Валленберг умер в июле 1947 г., «судя по всему, от инфаркта миокарда».

    Во время визита премьер-министра Рыжкова в Швецию в 1988 г. ему также был задан вопрос о Рауле Валленберге, и, согласно протоколу заседания Политбюро, на котором он докладывал о поездке, он ответил, что «не видел никаких документов, а лишь использует информацию, которую некоторые органы предоставили ему; поэтому он не может дать никакой информации, но готов изучить это пожелание».

    К этому можно добавить, что, по данным российской стороны, полные стенограммы заседаний Политбюро ведутся лишь с 1965 г.

    Последние годы

    Отчет почти добрался до современного периода, т.е. до 1989-1990 гг., когда стало возможным получить новые материалы от советской стороны. Прежде всего это проявилось во время визита представителей Общества Рауля Валленберга в октябре 1989 г., когда были переданы личные вещи Рауля Валленберга.

    Первоначально было лишь намерение показать оригинал рапорта Смольцова. За несколько недель до визита представителей Общества Рауля Валленберга, когда приглашение уже было отправлено, в подвале штабквартиры КГБ на Лубянке, согласно сообщению советской стороны от 22 сентября, были найдены дипломатический паспорт, табакерка, свидетельство о регистрации автомобиля, тюремная карточка, иностранная валюта и карманный календарь Рауля Валленберга.

    По сведениям самого КГБ, личные вещи были найдены в ходе ремонта в архиве КГБ, который проводился с начала 1989 г. и заключался в замене деревянных архивных полок на металлические. Этим воспользовались для изучения дел в рамках начавшейся работы по реабилитации. После осмотра основной части архива перешли к архивным запасникам, где хранились конторские материалы и списанные вещи. Вещи в этих помещениях лежали в беспорядке, требовалась уборка. Когда в помещении, где хранились папки и рваные коробки, была очищена верхняя полка, при переносе нескольких папок упал пакет. Если бы из него не вывалилась табакерка, все это могло остаться незамеченным. В свое время пакет был заклеен, на нем были видны следы клея. Когда содержимое пакета было изучено тщательнее, обнаружился также паспорт, в котором архивный работник узнал фамилию Валленберга. Предметы были переложены в новый большой конверт и переданы начальству.

    Безусловно, способ хранения [99] противоречит принятым в архиве порядкам. Сотрудники архива КГБ 50-х — 70-х гг. в устных сообщениях утверждают, что личные вещи вместе с некоторыми документами хранились тогда в особой папке, поэтому трудно доверять этой версии. Обычно в деле бывает запись о том, что личные вещи хранятся в другом месте. Если личные вещи действительно оказались в подвале, то это должно было произойти относительно недавно. Когда не хватало места, то обычно прилагались личные вещи и документы следственного дела; при освобождении они возвращались заключенным, а в случае их смерти сохранялись в деле. Если дело не заводилось, то личные документы могли также храниться в папках служебной переписки.

    В отчете Политбюро о встрече с представителями семейства и Общества Валленберга в октябре 1989 г. прямо говорится, что целью встречи была попытка убедить гостей в том, что Рауль Валленберг мертв.

    С российской стороны была получена копия отчета председателя КГБ Крючкова в Политбюро о встрече с послом Бернером в Москве весной 1990 г. (имеется в собрании документов), а также письмо председателя КГББакатина от 8 октября 1991 г. главе аппарата президента, в котором Бакатин просит предоставить все документы, где упоминается фамилия Рауля Валленберга, из архива общего отдела аппарата президента. Когда Бакатин получил их, он предложил в письме Горбачеву от 1 ноября лично передать документы в посольство Швеции. (Горбачев не ухватился за это предложение; документы были переданы на заседании рабочей группы в Стокгольме в декабре.)

    Вопросы, связанные с пропавшими документами

    Проведенное до этого расследование показало, что ведение дела Рауля Валленберга во многом имеет уникальный характер и противоречит существующим правилам. Это касается, в частности, обращения с документами и других вопросов, связанных с архивами.

    Если документы действительно уничтожены, то когда это произошло и по чьему приказу? Об этом можно только выдвигать гипотезы. Никаких записей в архивах об уничтожении документов, за отдельными исключениями, не было обнаружено (см. раздел XI). Поэтому приведенные ниже рассуждения являются чисто умозрительными.

    Первая гипотеза, согласно которой документы были уничтожены в 1947 г. по приказу Абакумова, в известной мере предполагает, что он интриговал против Сталина и пытался сохранить от него в тайне случившееся с Раулем Валленбергом в июле 1947 г. Рабочая группа считает маловероятным, чтобы Абакумов действовал самостоятельно и за спиной Сталина, хотя некоторые старые сотрудники органов госбезопасности не хотят полностью исключить эту возможность (они говорят также о зловещей роли, которую мог сыграть Берия). Если исходить из того, что Сталин был в курсе дела и давал по нему указания, то вряд ли были какие-либо причины избавляться от документов. Чтобы судьба Рауля Валленберга оставалась неизвестной для Швеции, вовсе не нужно было уничтожать советские служебные документы. Возможно, впрочем, что дело Рауля Валленберга даже для Сталина могло считаться настолько деликатным внутри страны, что были отданы указания об уничтожении по меньшей мере некоторых документальных свидетельств.

    Помимо этого, нельзя исключать, что в 1951 г. Абакумов в связи со своим арестом или в его предчувствии мог приказать уничтожить эти и другие документы, которые могли использоваться против него. По мнению бывшего начальника Российского архивного управления, возможное объяснение заключается в том, что предварительное расследование против Абакумова велось довольно хаотически и прокуратура искала на него компрометирующие материалы. Такие дела, как дело Рауля Валленберга, нанесшее ущерб отношениям СССР с иностранными государствами, вероятно, могли быть использованы против Абакумова, а также против его ближайших сотрудников даже в том случае, если Сталин сам давал по ним указания. Поэтому некоторые документы могли тогда уничтожаться. Однако трудно считать эти рассуждения убедительными. Кроме того, вряд ли дело Рауля Валленберга имело такое значение, что Абакумову следовало беспокоиться по его поводу.

    Однако в то время происходило изъятие документов из архивов. Один из бывших руководителей так называемого Особого архива (по делам военнопленных) сообщает, что старые сотрудники архива помнят, как во времена Берии и также сразу после его падения приходили «крепкие парни» и изымали документы. Определенные изъятия документов должны были также происходить по приказу каждого нового председателя КГБ при его вступлении в должность.

    Другие знающие российские эксперты не видят больших причин для уничтожения каких-либо важных архивных материалов до 1953 г. (года смерти Сталина) и говорят, что они не слышали, чтобы такое тогда происходило. Больше внимания следует скорее уделить 1954-1956 гг.

    Хрущев приказал просмотреть центральные архивы и провести некоторую их чистку в связи с разоблачениями культа личности Сталина. Офицер органов госбезопасности говорит, что тогда он часто обнаруживал исчезновение документов. Вполне вероятно, что в КГБ воспользовались этим, чтобы уничтожить некоторые другие компрометирующие дела. Хорошо известно, что многие (но не все) документы по Катыни уничтожались по приказу Хрущева. Документы по делу Рауля Валленберга могли уничтожаться главным образом в апреле — мае 1956 г. председателем КГБ Серовым, вероятно, по приказу Хрущева и во всяком случае с согласия Молотова: ведь это были решающие недели, когда надо было выработать новую советскую позицию, а Молотов был лично заинтересован в том, чтобы не обнаружились документы, касавшиеся его собственной роли. Многие информированные российские эксперты подчеркивают роль Серова, а один российский журналист утверждает, что незадолго до своей смерти в 1990 г. Серов признался, что позволил уничтожить документы. Однако можно заметить, что отсутствуют почти исключительно документы КГБ, зато все документы Министерства иностранных дел остались, судя по всему, в целости и сохранности, кроме важнейшего письма Абакумова Молотову от 17 июля 1947 г.

    Валерий Болдин, заведующий общим отделом Центрального Комитета во времена Горбачева, отвечавший за сейф с самыми охраняемыми тайнами Советского Союза во время путча в августе 1991 г., сообщил во время беседы около года назад, что бывший секретарь ЦК Л. Ф. Ильичев говорил ему, что Сталин хранил протоколы допросов Рауля Валленберга в своем сейфе, который был вскрыт после его смерти. Куда они потом делись, неизвестно.

    Несмотря на приведенные выше рассуждения, шведской стороне, конечно, нелегко смириться с мыслью, что никакого решающего документа не сохранилось.

    УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ

    Устные сведения о том, как советские власти вели дело Рауля Валленберга, появились в результате бесед, которые члены рабочей группы провели, главным образом, с некоторыми бывшими сотрудниками КГБ и других органов. Следовало бы прежде всего осветить дополнительно события важнейшего периода 1956-1957 гг., однако сначала рассмотрим происходившее после 17 июля 1947 г.

    Один из двух переводчиков (оперативных уполномоченных), которые уже фигурировали в этом отчете, сообщает, что только в 1947 г. он услышал о Рауле Валленберге (до этого он много занимался подготовкой к Нюрнбергскому процессу). Связано это было с тем, что начальник подотдела Кулешов (которому Карташов был подчинен) составил список и схему, которые показывали, какие заключенные сидели вместе с Раулем Валленбергом. На схеме были указаны все данные о номерах камер, чтобы пути его сокамерников в дальнейшем без необходимости не пересекались с маршрутами других заключенных, которые не знали о Рауле Валленберге.

    Именно в те дни возник большой переполох вокруг этого дела. Кулешов поручил упомянутому выше человеку, с которым мы говорили, лично заняться пакетом и передать его начальнику архива МГБ Герцовскому. На пакете было написано: «Пакет с материалами по делу арестованного под номером 7; открывать только с разрешения руководства МГБ». В пакете находились некоторые бумаги и личные документы (но не личное дело) по делу Рауля Валленберга. Человек, с которым мы говорили, утверждал, что обозначение «арестованный под номером 7» указывало на Рауля Валленберга. Но мы знаем, что он содержался в заключении не под номером, а под своей фамилией. Кроме того, заключенный под номером 7 был идентифицирован, и он был русским. Следовательно, «арестованный под номером 7» в этом случае было лишь обозначением, которое использовалось временно и просто намекало на номер камеры Рауля Валленберга. Что касается некоторых сокамерников Рауля Валленберга и Лангфельдера, то в их делах было написано, что они сидели вместе с особо важным заключенным, и впоследствии, примерно до 1954 г., большинство из них должны были содержаться практически изолированно от других заключенных.

    Финляндско-советские дипломатические неофициальные беседы о Валленберге .

    Большой интерес представляет отчет, который финский дипломат Фрей осенью 1956 г. после беседы с советником советского посольства Владимировым (сотрудником КГБ) передал Министерству иностранных дел Швеции — непосредственно бывшему первому заместителю министра иностранных дел Швеции Арне С. Лундбергу, а также через шведское посольство в Хельсинки. Владимиров сообщил, в частности, что СССР желает отложить передачу четкого ответа о Рауле Валленберге до прибытия нового советского посла в Стокгольм, чтобы тот мог сказать нечто положительное при своем вступлении в должность. Владимиров также сказал, что он был бы благодарен, если бы мог получить от Швеции новые аргументы, т.е. аргументы в пользу большой важности решения вопроса. Владимиров был воодушевлен идеей Фрея о возможности заранее согласовать со шведскими властями формулировки ответа. Со шведской стороны через Фрея был дан ответ, что для Швеции вряд ли возможно вступать в какие-то предварительные дискуссии по ответу советской стороны. Швеция ожидала правдивого и исчерпывающего ответа.

    Когда несколько лет назад Владимирова спросили об этой беседе, он объяснил, что причина предложения о неофициальной беседе до представления состояла в том, что Москве было трудно точно определить, как должен выглядеть ответ правительству Швеции.

    Министерство иностранных дел и 1-е Главное управление (ПГУ, т.е. служба внешней разведки) КГБ, сотрудником которого был Владимиров, не имели доступа к полной информации о судьбе Рауля Валленберга. В Москве сомневались и в том, что знали шведы. Поэтому потребовалось много времени для создания какого-либо уместного ответа, который мог походить хотя бы на полуправду. По мнению Владимирова, создавалось впечатление, будто 2-е Главное управление (контрразведка) КГБ скрывало или уничтожило важные документы в связи с началом более энергичных новых поисков в апреле 1956 г. Во всяком случае, более вероятно, что документы уничтожались тогда, а не во времена Берии или Абакумова. Начальник 2-го Главного управления КГБ Грибанов был ключевой фигурой. Владимиров не знал, как и когда был найден рапорт Смольцова.

    Можно добавить, что советская сторона не могла знать, что Фрей действовал самостоятельно, и должна была учитывать возможность того, что он являлся шведским эмиссаром. Следовательно, она была заинтересована разузнать о том, что желательно для шведской стороны.

    Описанная выше дискуссия между Фреем и Владимировым о деле Валленберга имела свою предысторию; речь идет о контактах между Фреем и советником посольства СССР Ерзиным осенью 1955 — весной 1956 г. в Анкаре, где тогда находился Фрей. Однако это не привело к каким-либо значительным результатам, и три найденных советских документа дают об этом скудную информацию. Фрей инициирует дело, и Ерзин обещает во время своего отпуска в Москве навести справки, но после возвращения отвечает Фрею, согласно его собственным отчетам в МИД, что не получил никаких определенных сведений о Рауле Валленберге. В отчетах Фрея в Министерство иностранных дел Финляндии содержится более полная информация (хотя даже начальник Фрея в Хельсинки считает отчет неудовлетворительным), но самое большее, что якобы сказал Ерзин, заключалось в том, что советская сторона была бы готова передать Рауля Валленберга, если бы он был жив.

    * * *

    В последующем ответ 1957 г. комментировался несколько раз. В 1979 г. заведующий скандинавским отделом МИДа Фарафонов сказал сотруднику шведского посольства, что в 1956 г. дела были тщательно просмотрены и единственным найденным следом был рапорт Смольцова. Он указал, в частности, что Швеция никогда не выдвигала требования посмотреть на него в оригинале (это было правдой; причина могла состоять в том, что ответ в целом считался неудовлетворительным и что советской стороне не составило бы особого труда состряпать фальшивку).

    В том же месяце представитель КГБ намекнул сотруднику посольства, что ответ 1957 г. был, видимо, не столь категоричным, как это сообщалось официально; но он утверждал, что не было дополнительных документов, поскольку архивы были уничтожены.

    Характерной чертой данных, предоставленных бывшими сотрудниками КГБ, из которых лишь один непосредственно занимался делом Рауля Валленберга, является убежденность сотрудников в том, что Рауль Валленберг умер и что мало доверия вызывает объяснение, что он умер естественной смертью.

    Сотрудник скандинавского отдела КГБ в 50-х, 60-х и 70-х гг. сообщает, что в отделе считали неправдоподобной простую смерть Рауля Валленберга в тюрьме, поскольку он был таким молодым. В отличие от обычной практики, при наступлении смерти не было изучения и закрытия дела. Представлялось также, что на выдачу дела есть запрет. В докладных записках, составлявшихся по этому делу, никогда не отображалась полная правда, и никогда не проводился какой-либо устный его анализ. Отдел, в котором работал этот сотрудник, принимал участие в подготовке докладных записок, а также собирал данные из других отделов, которые, вероятно, больше занимались делом Рауля Валленберга. Проекты ответа, которые готовились один за другим, сохраняли прежние стереотипные утверждения. К каким-либо материалам о причинах ареста и о том, как умер Рауль Валленберг, никогда не было доступа. Наверное, руководство имело подобные документы. Лишь в 1956 г. стали серьезно собирать дополнительные материалы и интересоваться подробностями, однако важнейшие документы оставались недоступными для обычных сотрудников.

    Другой сотрудник КГБ получил однажды в 1956 г. задание от своего начальника изучить журналы больничного отделения в Лефортово (и в Бутырке или Лубянке; он не совсем полагается в этом вопросе на свою память), чтобы посмотреть, можно ли там найти указания на какую-либо болезнь, которой страдал Рауль Валленберг. Тюремное начальство получило задание собрать журналы за годы до и после 1947 г. По записям в этих журналах Рауль Валленберг два или три раза обращался за медицинской помощью, но речь шла о пустяках, в частности о зубной боли и простуде. После 1947 г. фамилия Рауля Валленберга в журналах нигде не встречалась. На основе этих данных был составлен рапорт начальнику. После обсуждения на уровне руководства он получил задание совместно с архивным отделом составить проект ответа, что и было сделано. В нем причиной смерти Рауля Валленберга было названо воспаление легких (реальной причины смерти обычно не давали, особенно если человека расстреляли). Этот сотрудник вспоминает также ответ, который готовился несколько позднее по Лангфельдеру. Какого-либо дела Рауля Валленберга он так и не увидел. Коллега по архивному отделу, с которым он сотрудничал, никогда не говорил, что было трудно получить архивные документы. Он вспоминает о большом объеме документов со свидетельствами немецких военнопленных, но задания по их изучению он не получал. Рапорт Смольцова ему был неизвестен: «Он, должно быть, появился позднее». Однако руководство КГБ знало точно, что произошло, а задание по изучению больничных журналов давалось лишь для того, чтобы выбрать наиболее приемлемую форму для сокрытия происшедшего.

    Представители ФСБ побеседовали с упомянутым выше коллегой по архивному отделу. Правда, он не помнил всего хорошо, но все же вспомнил, что дела Рауля Валленберга не оставалось, однако была папка с различными документами и личными вещами, включая портсигар и паспорт. Не было никакого документа, который давал бы непосредственную информацию о судьбе Рауля Валленберга. Какого-либо отдельного акта о Лангфельдере не нашли, лишь какой-то документ о нем находился в папке Рауля Валленберга. В 1963 г. сотрудник архива передал эту папку своему преемнику.

    Был заслушан еще один сотрудник, работавший в архиве КГБ с 1965 г. Однажды он получил задание просмотреть все документы о Рауле Валленберге с 1945 г. Он нашел журналы допросов с вымаранными тушью фамилиями, немного служебной переписки, не представляющей большого интереса, а также рапорт Смольцова.

    Показательный процесс в Венгрии готовился в 1953 г .

    Своеобразной чертой дела Валленберга, которую можно подтвердить не найденными советскими документами, а лишь многими свидетельствами и некоторыми документами из архива венгерских органов госбезопасности (АВО), является подготовка осенью 1952 г. и весной 1953 г. нового показательного процесса в Восточной Европе, на этот раз в Венгрии. Его цель состояла, с одной стороны, в том, чтобы доказать, будто ДЖОИНТ была организацией прикрытия для широкой американской террористическо-шпионской деятельности против СССР и стран народной демократии, а с другой — привести дополнительные доказательства того, что Рауль Валленберг был убит в январе 1945 г. в Будапеште по наущению ДЖОЙНТ. Процесс должен был показать, что американская разведка была настолько предусмотрительной, что она заранее, еще до окончания Второй мировой войны, подробно разработала будущую шпионскую деятельность против СССР (сравните приведенные выше данные Томсена). Следовательно, этот процесс должен был стать продолжением аналогичных процессов в Чехословакии и двух других странах народной демократии, и его следует рассматривать также в свете обвинений Сталина, выдвинутых против врачей-евреев в Москве, так называемого «заговора врачей» (их обвиняли, в частности, в том, что они входили в шпионско-террористическую группу, которая поддерживала тесные отношения с ДЖОЙНТ).

    Главным свидетелем, который связался со шведским посольством в Вене в 1957 г., был д-р Ласло Бенедек, известный будапештский врач еврейского происхождения, а до этого — советник ДЖОЙНТ в области медицины и заведующий еврейской больницей в Будапеште. Его свидетельства о допросах, которые сопровождались побоями и проводились под прямым постоянным надзором офицеров советской госбезопасности, очень характерны. Поэтому стоит достаточно подробно привести его рассказ.

    Исходный сценарий на допросах был таков: когда руководство американской разведки убедилось в скором поражении Германии, оно еще до окончания боевых действий стало создавать широкую шпионскую сеть, направленную против СССР. Когда американская сторона поняла, что Будапешт вскоре будет взят советскими войсками, она заранее подготовилась к созданию в венгерской столице сети агентов, направленной против СССР. Все же для осуществления этой цели не удалось обойтись без помощи нейтрального государства, поэтому она заручилась сотрудничеством со шведской стороной. Первых агентов в Будапеште вербовал преподаватель шведского языка и делегат Красного Креста Вальдемар Ланглет. Его считали удобной фигурой в качестве временного руководителя разведывательной деятельности, до того как ее возглавят американские офицеры.

    Во время допросов от Бенедека требовали рассказать о его связях со Швецией (он получил шведский охранный паспорт в 1944 г.); его обвиняли в том, что по приказу ДЖОЙНТ из Нью-Йорка он регулярно получал инструкции и передавал шпионские отчеты Ланглету, а также вербовал новых агентов. Собранные материалы через Швецию посылались в США. После того как Ланглет покинул Будапешт, Бенедек якобы направлял отчеты американскому полковнику Макклейну. По существу, не было никакого связанного описания обвинений, в основном задавались наводящие вопросы.

    Начиная с 10 марта (через несколько дней после смерти Сталина) допросы стал вести новый майор из венгерских органов госбезопасности, а советские советники исчезли. Бенедек должен был теперь признаваться в том, что участвовал по наущению в убийстве Рауля Валленберга в связи с тем, что Рауль Валленберг напал на след грязных дел. Палу Шалаи (фашисту, который в действительности помогал Раулю Валленбергу) якобы было дано задание убить Рауля Валленберга 15-17 января. Ведущий допрос никогда не утверждал, будто бы Рауль Валленберг занимался шпионской деятельностью в пользу США, но его называли империалистическим агентом и подлым человеком, который получил большие деньги от Госдепартамента. Итак, хотя Рауля Валленберга подозревали в шпионаже, его не обвиняли в этом открыто, поскольку было трудно выдвигать тезис о том, что Рауль Валленберг был убит ДЖОЙНТ, если он одновременно был одним из руководителей ее разведывательной деятельности. Следовательно, для советской стороны было важнее доказать, что Рауль Валленберг был убит в Венгрии в январе 1945 г., чем то, что он был шпионом.

    Лишь в августе 1953 г. появился советский полковник и сообщил, что процесс отменяется. Из доклада Хрущева на XX съезде партии в 1956 г. следовало, что Сталин, пока он был жив, лично наблюдал за подготовкой к этому процессу.

    Свидетельство Бенедека было подтверждено в 1984 г., когда сбежавший сотрудник АВО еврейского происхождения Карой Ремени рассказал, что в январе 1953 г. он получил специальное задание в АВО, а именно анализ некоего следственного материала перед запланированным сионистским процессом. Было неясно, как Валленберга должны были использовать во время процесса. Ремени допрашивал также свыше десятка лиц, которые знали Валленберга по Будапешту в 1944-1945 гг. Сотрудник АВО лично допрашивал среди прочих Бенедека. Он мог назвать советников из советской госбезопасности, но, вероятно, их фамилии не настоящие, а конспиративные. Один из советников показывал копии протоколов допросов в Венгрии о деятельности там Рауля Валленберга. Не удалось идентифицировать каких-либо советников из советской госбезопасности.

    XI

    ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С РАУЛЕМ ВАЛЛЕНБЕРГОМ

    В ИЮЛЕ 1947 г.?

    ДОКУМЕНТЫ

    Единственный документ из советских/российских архивов, который содержит какие-то определенные данные о судьбе Рауля Валленберга, — так называемый рапорт Смольцова. Согласно этому рапорту, подписанному главным врачом Лубянской тюрьмы Смольцовым и адресованному министру госбезопасности Абакумову, заключенный под фамилией «Валенберг» умер в ночь на 17 июля 1947 г. «предположительно вследствие наступившего инфаркта миокарда». В рапорте говорится, что Рауль Валленберг известен «Вам» (т.е. Абакумову) и что Смольцов, в связи с данными Абакумовым «распоряжением о личном наблюдении за Валенбергом», просит дать указание о том, кому поручить вскрытие для установления причины смерти. На рапорте по диагонали в нижнем левом углу имеется следующая надпись: «Доложил лично министру. Приказано труп кремировать без вскрытия. 17/VII Смольцов». Следовательно, рапорт никогда не отсылался и стал документом самого Смольцова; не известно в точности, где он хранился (дополнительно об этом смотри ниже). Имеется нумерация в виде цифр 159 (вероятно, с еле заметными точками после цифр) в верхнем правом углу; не удалось установить, в какую последовательность входил этот номер.

    В так называемом «меморандуме Громыко» указывалось, что «некоторые прежние руководители органов госбезопасности в течение ряда лет давали неправильные сведения Министерству иностранных дел СССР».

    Как видно из документов, последнее утверждение неверно. До февраля 1947 г. Министерство иностранных дел вообще не получало никаких данных из МГБ; затем был дан ответ, что Рауль Валленберг находится в МГБ. Нелепо то, что в 1956 г., когда многие сотрудники органов госбезопасности, которые встречались с Раулем Валленбергом и даже отвечали за него, были еще живы, никто будто его не знал. Единственное приемлемое объяснение этому, что здесь еще раз утверждается, должно состоять в том, что никакого серьезного расследования, по существу, не проводилось просто потому, что ничего подобного и не требовалось: по крайней мере, узкий круг руководителей точно знал, что произошло.

    Со шведской стороны немедленно заметили, что так называемый «меморандум Громыко» был не столь категоричным и, следовательно, выводы в нем страдали некоторой неуверенностью. Возможны два альтернативных объяснения: либо формулировки диктовались отсутствием документов вследствие уничтожения всей документации, либо советская сторона не была уверена в наличии у шведской стороны дополнительных свидетельских показаний про запас. Ведь Молотов четко спрашивал Хедлунда во время их беседы в марте 1956 г., какой период охватывали свидетельства немецких военнопленных, и мог затем учитывать это в переданных материалах. Сам Хедлунд отвечал, что они простирались до 1947-го или 1948 г.

    * * *

    В предыдущем разделе отмечались проекты различных вариантов той версии, которая была изложена в «меморандуме Громыко». При этом во всех версиях вина за заключение в тюрьму и смерть Рауля Валленберга возлагалась на Абакумова.

    В направленной в Центральный Комитет внутренней докладной записке министра иностранных дел Молотова и председателя КГБ Серова от 28 апреля 1956 г. констатируется, что свидетельские показания, переданные шведской стороной, совпадают с реальными обстоятельствами ареста и пребывания Рауля Валленберга в советских тюрьмах. Поэтому Молотов и Серов считают, что шведам «следует рассказать о судьбе Рауля Валленберга». В апреле 1956 г. в виде концепции возникает другая версия, отличающаяся от изложенной в «меморандуме Громыко». В ней говорится, что Рауль Валленберг умер в больничной камере в Лефортовской тюрьме (хотя Лефортово в этой фразе четко не названо).

    В докладной записке министра иностранных дел Шепилова в Центральный Комитет с проектом ответа Швеции (октябрь 1956 г.) утверждается, что Рауль Валленберг содержался в Лефортово и Бутырке (!) и он скоропостижно (внезапно) умер «в тюрьме» 17 июля 1947 г., а тело затем было кремировано. Кроме того, сообщается, что информация в докладной записке поступила от опрошенных лиц, которые могли иметь какое-то отношение к обстоятельствам, указанным в материалах шведской стороны.

    Здесь можно также вновь напомнить о письменном запросе заместителя министра иностранных дел Громыко председателю КГБ в 1954 г. о том, когда и при каких обстоятельствах умер Рауль Валленберг. Он получил ответ, что неуместно отклоняться от того ответа, который давался с 1947 г. В шведской Белой книге 1957 г. сообщается о том, что сказали многие сокамерники Рауля Валленберга о допросах, проводившихся вечером 22 июля 1947 г., после чего они были изолированы (см. ниже). То, что эти допросы имели место, подтверждается также записями о вызовах на допросы, которые были найдены в личных делах соответствующих заключенных. Допросы продолжались в среднем 20-30 минут, иногда дольше, их проводили в первую очередь Карташов и Кузьмишин. Кроме того, Карташов допрашивал Лангфельдера 23 июля в течение 14 часов. Не удалось установить, кто был переводчиком. Записи допросов в протоколах нет.

    Представляет большой интерес книга регистрации личных вещей и ценностей заключенных. Относительно Рауля Валленберга в ней сообщается (запись зачеркнута, но восстановлена), какие личные вещи были привезены при перемещении из Лефортова на Лубянку в феврале-марте 1947 г. Однако не указывается, что произошло с ними затем. Клетка для этих сведений пуста, что уникально. По всем другим заключенным в книге записей есть сведения о том, куда затем были направлены их личные вещи. Дополнительных документальных указаний о том, что могло произойти с Раулем Валленбергом в июле 1947 г., не найдено. Список умерших в Бутырской тюрьме заключенных сохранился с 1947 г., но фамилии Рауля Валленберга там нет. В единственном в то время в Москве Донском крематории жертвы репрессий отдельно не регистрировались (установлено, что бывший премьер-министр Венгрии Бетлен, который умер в Бутырке осенью 1946 г., был кремирован там). Заключенные, которые умерли на Лубянке, обычно отвозились на кладбище Сухановской тюрьмы. При изучении журналов фамилия Рауля Валленберга в них не обнаружена.

    УСТНЫЕ СВЕДЕНИЯ И КОММЕНТАРИИ

    Независимо от того, как можно толковать всю доступную информацию о Рауле Валленберге, относящуюся к июлю 1947 г. и ближайшим месяцам до и после этого времени, не вызывает сомнений, что важные решения относительно его судьбы принимались в то время, если не произошло чего-то иного, очень серьезного. Это ясно вытекает из доступных документов, приведенных здесь устных рассказов и описания действий советских властей по этому делу (см. раздел X).

    Представляется, что опрошенные российские эксперты исходят из того, что Рауль Валленберг умер в июле 1947 г. Большинство считает, что смерть не была естественной, а вызвана каким-либо образом, хотя некоторые не исключают, что Рауль Валленберг мог умереть своей смертью. Если же Рауль Валленберг не умер, то есть, по существу, лишь одна относительно приемлемая гипотеза: его «спрятали» в советской системе тюрем и лагерей (дополнительно об этом в следующем разделе).

    В последние десять лет ряд советских дипломатов, зачастую предположительно связанных с разведывательной службой, в конфиденциальных беседах со шведскими коллегами давали понять или говорили, что Рауль Валленберг в действительности был казнен. В ходе бесед, проведенных в последнее время, эта версия, как и другие, также выдвигалась, но ни одну из них не удалось доказать.

    РАПОРТ СМОЛЬЦОВА: АНАЛИЗ И КОММЕНТАРИИ

    Поскольку рапорт Смольцова является единственным документом, который говорит что-то определенное о судьбе Рауля Валленберга, необходимо еще раз его проанализировать и прокомментировать.

    Сначала, однако, надо заметить, что представитель российского Министерства безопасности в рабочей группе беседовал летом 1992 г. с сыном тюремного врача Виктором Александровичем Смольцовым (он отказался встречаться с группой опроса, ссылаясь на то, что не может ничего добавить к нижесказанному). Сын, которому в 1947 г. было 23 года и который уже работал в органах госбезопасности, сообщает, что однажды вечером в июле 1947 г. отца неожиданно вызвали на работу, что было необычно, в частности, с потому, что он тогда страдал от болезни сердца, трудился неполный рабочий день и собирался уходить в отставку. Отец вернулся только на следующее утро и сказал, что один швед умер во внутренней тюрьме МГБ (Лубянка). Эти слова следует рассматривать таким же образом, как и все другие устные сообщения: как версию, которая сама по себе не содержит достаточной доказательной силы.

    Чтобы попытаться установить подлинность рапорта Смольцова, уже на ранней стадии расследования было принято решение провести экспертизу, включающую как анализ почерка, так и химико-технический анализ. С российской стороны она проводилась Институтом правовой экспертизы Министерства юстиции СССР. Что касается технического анализа, то выяснилось, что рапорт мог быть написан в обозначенный день, т.е. 17 июля 1947 г. Однако установить конкретный момент времени появления рапорта с помощью химического анализа (чернил и бумаги) не представляется возможным в связи с отсутствием методики определения абсолютного возраста документа исходя из возрастных изменений в материале документа.

    Относительно анализа почерка, который проводился сравнением с двумя другими документами, которые, как сообщалось, были написаны Смольцовым, российские эксперты пришли к выводу, что тексты написаны одним и тем же лицом. Замеченные различия в скорости написания и строении почерка, как сказано, зависят от того, что рапорт написан более тщательно и более медленно, чем сравниваемые документы, написанные более небрежно и с большей скоростью.

    Со шведской стороны анализ проводился Государственной криминально-технической лабораторией (ГКТЛ). Из сравнения стиля написания был сделан вывод, что анализ не дает прямого повода сомневаться в том, что почерк и в документе, и в сравнительных материалах принадлежит одному и тому же человеку. Однако отмечено, что нет абсолютной гарантии того, что сравнительный материал (биография и формуляр 1940 г.) действительно написан Смольцовым. При новом анализе, который также включал справку о болезни, ГКТЛ констатировала, что она подтверждает проведенные ранее наблюдения и несколько усиливает сделанную ранее оценку сходства как признака идентичности. В итоге делается вывод, что исследование говорит в пользу того, что почерк в рапорте Смольцова и в сравнительном материале принадлежит одному и тому же человеку. ГКТЛ комментирует также анализ почерка, проведенный российской стороной, и замечает, что методика несколько отличается от западноевропейской. Главное различие состоит в том, что российский анализ проводится способом, который допускает более категоричные выводы, чем шведский.

    В окончательном отчете ГКТЛ есть оговорка со ссылкой на газетную информацию об обнаружении мастерской по фальсификации документов в помещениях бывшего Центрального Комитета. Там были найдены, в частности, чернила и бумага, точно датированные для разных лет. ГКТЛ исходит также из того, что использовались лица, которые умело имитировали почерк других людей.

    Технический анализ ГКТЛ не может быть слишком обширным, он исходит в основном из анализа советской стороны. Конечно, ГКТЛ взяла пробы чернил, но так как методика определения возраста не считается достаточно разработанной, то их оставят для попыток в будущем. Однако наблюдения советского института признаются приемлемыми. Относительно бумаги ГКТЛ пришла к несколько иному результату по вопросу структуры волокна. Однако в итоге ГКТЛ считает выводы советской стороны правильными и констатирует, что ее собственные исследования их не опровергают. Поэтому многое указывает на то, что рапорт написан Смольцовым, но научно доказать это со стопроцентной уверенностью нельзя и, по мнению шведской стороны, нельзя полностью исключить возможность фальсификации. Следует напомнить, что Смольцов умер в 1953 г.

    Необходимо затронуть ряд других вопросов, касающихся рапорта Смольцова. Прежде всего следует все же указать, что рапорт никоим образом не соответствует формальным требованиям к документации в связи со смертью заключенного в советской тюрьме. Сузан Е. Месинаи подробно проанализировала формальные недостатки рапорта в своем отчете «Нет времени для скорби» (с. 16-17).

    Первый вопрос касается правомерности того, что тюремный врач написал такой рапорт напрямую министру госбезопасности. Сотрудники органов госбезопасности того времени утверждают, что обычный порядок состоял в том, что начальник Лубянской тюрьмы Миронов рапортовал Абакумову о происшедшем. Смольцов был настолько незначительным служащим, что он не мог делать ничего подобного. Большинство из тех, с кем беседовала группа опроса, все же не исключает, что Смольцов мог получить напрямую от Абакумова задание наблюдать за Раулем Валленбергом и немедленно сообщать, если что-то произойдет. Но о чем говорит такое задание?

    Скорее всего, оно указывает на какую-то необычность ситуации. Если Рауль Валленберг здоров и с ним хорошо обращаются, что и отмечало большинство его сокамерников (по крайней мере в 1945-м и 1946 гг., а по мнению Кондрашова, и в марте 1947 г.), то не требуется никаких особых мер. Вероятность того, что здоровый человек в возрасте 35 лет, не отягощенный семейной наследственностью, внезапно умирает от сердечного приступа (инфаркта миокарда, как указано в рапорте), составляет, по мнению опрошенного кардиолога, примерно один к миллиону. Диагноз инфаркта миокарда можно с уверенностью ставить лишь на основе вскрытия, проведенного в течение 24 часов после наступления смерти (смотри с. 22-23 в упомянутом выше отчете Месинаи). Если подобная смерть все же наступила, то тюремному врачу не надо было запрашивать указания, он сам мог принять решение о проведении вскрытия, что было обычным способом действий.

    По одной из гипотез, у Смольцова сразу же появились подозрения в естественности смерти Рауля Валленберга — если он действительно умер в то время, — и поэтому он запросил об указаниях от Абакумова, как ему поступить с телом. Эта гипотеза предполагает либо отравление Рауля Валленберга, либо такое грубое обращение с ним в течение некоторого времени, что он скончался. В этом случае текст в рапорте может некоторым образом быть подлинным, т.е. написанным Смольцовым, и отражать то, что он мог констатировать при поверхностном осмотре, даже если у него появились подозрения, что дело нечисто. Если же Рауля Валленберга расстреляли, то рапорт должен был появиться иным способом. Вероятно, в таком случае Смольцову приказали написать рапорт в качестве «прикрытия», чтобы использовать его в случае необходимости, т.е. иметь под рукой, если бы выдвинутая затем официальная версия оказалась неудачной. Между прочим, инфаркт миокарда был одной из причин, которые часто использовались для того, чтобы скрыть неестественную смерть, т.е. казнь или избиение до смерти. Наконец, рапорт мог быть сфабрикован позднее. Вероятно, что неправильное написание фамилии Валленберга говорит не в пользу этой гипотезы, но нельзя исключить намеренное неправильное написание с целью усилить достоверность документа. Конечно, в этом случае рапорт может скрывать все что угодно, например изоляцию Рауля Валленберга где-нибудь.

    Вернемся вновь к «меморандуму Громыко» 1957 г. Как подчеркивалось выше, в этом меморандуме советская сторона дает поразительно осторожные формулировки о рапорте Смольцова. Связано ли это действительно с неуверенностью в доказательности рапорта или с опасением, что шведская сторона имеет «за пазухой» дополнительные данные, которые могут опровергнуть эту версию? Можно ли утверждать, что рапорт был сфабрикован в 1956 г.? Не следовало ли тогда позаботиться о выдвижении намного более убедительного доказательства смерти Рауля Валленберга, оформленного в соответствии со всеми правилами? Ведь это могло бы способствовать тому, чтобы поставить точку в этом деле. Однако и тогда оставался бы риск опровержения Швецией этих доказательств с помощью каких-то еще не переданных сведений, например от одного из сокамерников Рауля Валленберга.

    Поэтому лучше было представить несколько более неопределенную версию, которая оставляла бы возможность для отступления. Ведь было убедительно показано, что ответ, который хотели передать Швеции в феврале 1957 г., не был полной правдой, а лишь «полуправдой, которая могла сойти». Неуверенность в надежности ответа вытекает также из неофициально проведенного зондирования о возможности заранее обсудить содержание ответа с представителями шведской стороны.

    Маловероятно толкование, что создатели меморандума не знали о том, соответствует ли рапорт Смольцова действительности, или его продиктовал Абакумов, и хотели обеспечить себе тылы в случае, если выяснялось, что Рауль Валленберг был казнен или спрятан. Молотов, Булганин, Серов и другие наверняка знали, что произошло. Признать казнь Рауля Валленберга, если это было правдой, могло оказаться более простым, но рискованным вариантом для такого человека, как Молотов, который был, безусловно, замешан в событиях 1945-1947 гг.

    Первый заместитель министра иностранных дел Швеции того времени Арне С. Лундберг написал во внутренней докладной записке от 8 февраля 1957 г., что невероятно, чтобы Смольцов, на которого возложили персональную ответственность за Рауля Валленберга, не получил приказа уничтожить и это доказательство (т.е. свой рапорт), если другие доказательства были уничтожены. Свидетельство о смерти было написано, чтобы положить конец делу. Странно, указывает Лундберг, что не сослались ни на одного свидетеля или не нашли их. Можно сказать, что документ Смольцова содержал все то, чего желала советская сторона: он сообщал, как, когда и где умер Рауль Валленберг, и возлагал вину на Абакумова. Результат был слишком идеальным и поучительным. Можно подозревать, что документ был сфабрикован, и мотив этого действия был необходим для объяснения длительной задержки. Лундберг также считает, что советская сторона, если бы она действительно хотела дать окончательный ответ, могла легко это сделать. Будь Рауль Валленберг мертв или в плохом состоянии, советская сторона могла бы рассуждать следующим образом: если шведская сторона вновь представит доказательства того, что Рауль Валленберг был жив после июля 1947 г., то можно выйти сухими из воды, ссылаясь на неопределенность ответа.

    Если рапорт Смольцова не был сфабрикован в 1956-1957 гг., то совершенно неясно, где, как и когда точно он был найден. В «меморандуме Громыко» говорится о больничном архиве на Лубянке. Какого-либо архива такого рода не существует и не существовало, по словам заместителя заведующего архивом ФСБ, участвующего в деятельности рабочей группы; зато были особые регистрационные журналы для заключенных, посещавших врачей. Материалы больничного отделения входили как составная часть в тюремный архив, а большая часть материалов о заключенных хранилась в соответствующих личных делах. Бывший сотрудник Министерства иностранных дел, который упоминается ниже, однажды сообщил, что именно он в связи с поисками в 1956 г. предложил просмотреть также материалы больничного отделения, где и нашли затем рапорт в материалах, оставленных тюремным врачом Смольцовым. Однако точно не объяснялось, где и как его нашли. Сотрудник КГБ, который в 1956 г. получил задание исследовать тюремные архивы с учетом сведений о возможных болезнях Рауля Валленберга, говорит, что он не встречал никакого рапорта Смольцова. «Должно быть, он появился позже», — считает он.

    Заведующий архивом Министерства иностранных дел считает, что рапорт Смольцова теоретически мог быть взят из так называемого досье чрезвычайных происшествий, имеющего ограниченный срок хранения в архиве. Журнал чрезвычайных происшествий на Лубянке за 1947 г. фактически сохранился и был проверен, но за июль ничего примечательного в нем не обнаружилось, за исключением попытки самоубийства заключенной женщины.

    ФСБ сообщает также, что с 1956 г. рапорт Смольцова хранился в качестве отдельного документа в досье или папке, где содержалась переписка по делу Рауля Валленберга.

    Начальник Центрального архива российского Министерства безопасности Жубченко заверил в официальном документе, который был передан рабочей группе в 1992 г., что 1) в номенклатурных делах за 1945-1953 гг., где находятся рапорты, записи и справки о чрезвычайных происшествиях (включая случаи смерти), не найдено никаких отметок о том, что рапорт Смольцова был вынут из какого-либо дела (это относится к Лубянке и Лефортово); 2) другие дела с Лубянки за 1947 г., в которых мог находиться рапорт Смольцова, были уничтожены согласно документу от 12 августа 1955 г., а именно:

    — переписка с филиалами и тюрьмами о заключенных;

    — копии сопроводительных писем к докладным запискам и актам о состоянии здоровья заключенных;

    — совершенно секретная переписка со следственными и судебными органами о заключенных;

    — обычная переписка.

    РАЗЛИЧНЫЕ ВЕРСИИ О СУДЬБЕ РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В ИЮЛЕ 1947 г .

    Следует еще раз подчеркнуть, что приводимые ниже устные версии о судьбе Рауля Валленберга не имеют достаточной доказательной силы и некоторые из них исключают друг друга. Тем не менее их следует изучить, поскольку они появились в ходе рассмотрения дела.

    Покойный ныне сотрудник Министерства иностранных дел СССР, который внимательно следил за делом Рауля Валленберга с 1946 г., высказал предположение, что Рауль Валленберг не выдержал лишений и нечеловеческого обращения — психического и физического давления, которым он безусловно подвергался. Он также считал, что Молотов и Вышинский пытались выяснить, что произошло, и, скорее, склонен был возложить вину на Берию и Абакумова, которые якобы ввели в заблуждение Сталина. Подобная тенденция защитить Сталина была отмечена у большинства пожилых сотрудников, с которыми встречалась рабочая группа.

    Один из пожилых сотрудников госбезопасности, который уже в 1946— 1947 гг. занимал высокое положение, утверждает, что Рауль Валленберг умер 17 июля 1947 г., но склонен считать его смерть несчастным случаем, что должно было сильно обеспокоить Абакумова при мысли о реакции Сталина, особенно если Сталин связывал с Раулем Валленбергом особые намерения. Он считает, что именно ради того, чтобы смягчить удар, Абакумов мог послать рапорт через Молотова. По его мнению, решение о казни могло быть принято не Абакумовым, а только по приказу Сталина. Однако он считает, что версия казни противоречит тому, что происходило ранее: например, мало было допросов, а казни должны были предшествовать более интенсивные допросы. Если Абакумов получил приказ от Сталина, то исключено, чтобы он отрапортовал о его выполнении через Молотова. Какой-либо логической причины казни Рауля Валленберга этот офицер разведки не мог найти.

    Самая расхожая версия судьбы Рауля Валленберга сводится к тому, что он был расстрелян.

    Александр Яковлев рассказал о заседании Политбюро осенью 1989 г., на котором председатель КГБКрючков докладывал о деле Рауля Валленберга в связи с находкой его личных вещей. Обсуждался вопрос, передавать их семье или нет. Доклад Крючкова совпадал с официальной советской версией 1957 г. и опирался на рапорт Смольцова. У Яковлева создалось впечатление, что большинство членов Политбюро сомневались в этой версии, и после заседания, когда он оказался на мгновение с Крючковым, он его прямо спросил, что, в сущности, произошло. Крючков ответил, что Рауль Валленберг был расстрелян в 1947 г., но никаких документов не сохранилось, а все непосредственные свидетели умерли.

    Эта версия совпадает, в частности, с рассказом упомянутого выше бывшего сотрудника КГБКондрашова. Через несколько месяцев после допроса, проведенного Кузьмишиным в марте 1947 г., он связался с коллегой из следственного отдела и, спросив, что произошло с тем допрашиваемым, получил ответ, что его расстреляли. На вопрос почему коллега сказал, что имелось достаточно причин, подразумевая контакты с несколькими разведками. То, что речь шла о Рауле Валленберге, Кондрашов понял лишь позднее в том же самом году. Подобная открытость сама по себе противоречит высокому уровню секретности и жесткой дисциплине, которые поддерживались в органах госбезопасности; с другой стороны, Кондрашов занимал уже тогда хорошую должность и был известен как блестящий аналитик.

    Человек, служивший в КГБ в 50-х и 60-х гг., рассказал следующее. В 1960-1961 гг. он беседовал с двумя коллегами из 2-го Главного управления. Одного из них звали Недосекиным, и он отвечал за вопросы, связанные со Швецией. Недосекин выглядел несколько недовольным и на вопрос о причине ответил, что шведы опять прислали запрос о Рауле Валленберге. Он считал, что они получат тот же самый ответ, что и раньше; каких-либо новых фактов не имелось. Рассказчик тогда спросил Недосекина о том, что же, собственно, произошло с Раулем Валленбергом, на что Недосекин тихо ответил: на самом деле его расстреляли как агента германского абвера, но более подробной информации нет; все документы уничтожены. На вопрос, почему нельзя дать шведам этот ответ, Недосекин сказал, что нельзя дать никакого ответа, потому что не существует никаких документов.

    Елисей Синицын, который служил в скандинавском отделе внешней разведки в течение нескольких лет после Второй мировой войны, в изданных несколько лет назад мемуарах написал, что его начальник Фитин осенью 1947 г. узнал, что Рауля Валленберга расстреляли.

    Сбежавший на Запад бывший офицер разведки, который, по его словам, в конце 40-х гг. служил в архиве разведки, сообщает, что видел архивный документ о Рауле Валленберге, который был составлен в связи с его смертью. Он вспомнил, что Рауль Валленберг умер в 1946-м или 1947 г., возможно, в результате сердечного приступа, но это была неестественная смерть. На самом деле сердечный приступ вызывался путем различных психических пыток (включая пытки звуком и светом), а также медицинских экспериментов. Согласно собранным в этом оперативном досье рапортам агентов и сведениям, полученным с помощью установленных в камерах микрофонов, не было получено никакой компрометирующей интересной информации о деятельности Рауля Валленберга. Источник далее считает, что этим могло заниматься особое подразделение Судоплатова, включая так называемую «лабораторию Майрановского». Это подразделение проводило токсикологические исследования по заданию министра госбезопасности, но нередко получало также задания организовать казни особо важных жертв, в частности используя специально изготовленные яды. Эта версия в некоторой степени укрепляет убеждение в том, что рапорт Смольцова мог быть подлинным, хотя Смольцов безусловно подозревал, что дело нечисто (либо он также был «ответственным» сотрудником и в таких щекотливых делах, о чем заявил собеседник). Майрановский выполнял свои задания в условиях очень большой секретности.

    Сбежавший офицер КГБ Гордиевский исключает, что Рауль Валленберг был жив после 1947 г., и сообщает также, что он слышал о расстреле. Сообщение ведущего допрос Раулю Валленбергу в марте 1947 г., что его дело политическое, и замечание в другом случае, что по политическим причинам его никогда не будут судить, было очень зловещим предупреждением — оно указывало, что ему угрожает казнь. При этом Гордиевский не хочет исключать, что Абакумов и Молотов интриговали, не известив Сталина.

    Сам Судоплатов также утверждает, что Рауль Валленберг мог быть убит в лаборатории Майрановского, который работал в тесной связи с Лубянской тюрьмой. Рауля Валленберга должны были ликвидировать, поскольку он отказался сотрудничать. Судоплатов знал, что документы о деятельности лаборатории в 1953 г. забрали в закрытом пакете сотрудники Центрального Комитета и помощник Маленкова Суханов. У Судоплатова был знакомый, который работал секретарем у Суханова.

    Группа опроса беседовала с Сухановым, который считает, что Судоплатов перепутал материалы о лаборатории Майрановского, о которых, он, по его словам, ничего не знает, с другими документами. Хотя он принимал документы из канцелярии арестованного Берии и материалы разведки, но у него не было возможности просмотреть их все. Однако другие люди говорят, что они также слышали о роли Суханова, когда речь шла о материалах из лаборатории Майрановского, и отмечают очень сильную роль Маленкова и после падения Берии. Впрочем, Суханов считал, что Рауль Валленберг был уничтожен в 1947 г. и что никто никогда не узнает правды.

    Еще одна версия, полученная от высокопоставленного в начале 90-х гг. сотрудника КГБ, интересна тем, что по ней основную роль играет Берия. Однако следует указать, что впоследствии источник подчеркнул, что речь идет лишь о его собственной гипотезе. Он утверждал, что Рауль Валленберг был убит в 1947 г. по приказу Берии. Причиной его ареста и заключения в тюрьму был подготавливаемый Берией план создать миф о «еврейском заговоре» того типа, который привел к преследованиям в начале 50-х гг. Берии был необходим Валленберг для фабрикации подобных заговоров, которые он хотел представить Сталину как настоящие и основанные, в частности, на признаниях шведского дипломата. На самом деле протоколы допросов, показанные Сталину, были чистыми фальсификациями. Однако диктатор был недоверчив, и это могло привести к убийству Рауля Валленберга. Затем Берия предпринял чрезвычайные меры, которые были задокументированы, например изоляцию сокамерников Валленберга, уничтожение документов и т.п.

    Каково мнение двух пользовавшихся большим доверием переводчиков (оперативных уполномоченных) Смерша/МГБ? Один считает весьма вероятным, что Рауль Валленберг был казнен в июле 1947 г., но также допускает, что он заболел и скончался в тяжелых условиях. «Вероятно, вокруг него возник очень большой переполох». Группа опроса считает вероятным, что он знает больше, но предпочитает не распространяться об информации и, собственно говоря, считает, что дело очевидно и без дополнительных подробностей. Другой говорит, что он верит тому, что Рауль Валленберг мог быть казнен, но считает также возможным, что тот умер естественной смертью. Однажды он проговорился, что не мог принимать участие в подобном «злодеянии». На вопрос, что он имел в виду, он ответил, что злодеянием было то, что Рауль Валленберг умер в тюрьме после того, как он спас так много людей.

    Один из сотрудников Карташова сообщает, что как-то раз в 70-х гг. он столкнулся с ним на улице и спросил о судьбе Рауля Валленберга. Карташов ответил достаточно агрессивно: «Тебе действительно надо знать об этом?»

    Интересную информацию сообщил один из сотрудников, работавший в 50-х гг. в скандинавском отделе 2-го Главного управления (контрразведка) сперва МГБ, а затем КГБ. Он сказал, что сотрудники были убеждены в том, что Рауль Валленберг умер. Сначала был подготовлен отчет о различных лагерях и тюрьмах, где говорилось, что Рауля Валленберга там нет. Однако было известно, что ранее он сидел в тюрьме, о чем были найдены документы, а также что он умер. Однако документы о том, что произошло в действительности, были недоступны сотрудникам этого уровня, а лишь узкому кругу начальников. Ходила версия, что Рауля Валленберга в чем-то обвинили и затем убили. Было очень сильное сомнение в том, что он просто умер; ведь он был молодым человеком, и обычную смерть не требовалось окружать такой большой секретностью.

    Этот человек сказал, что для руководства МГБ того времени не было причин прятать Рауля Валленберга и делать из него «железную маску». Абакумов и другие были настолько уверены в своей безнаказанности, что такая гипотеза представляется неправдоподобной. Если Рауль Валленберг больше не требовался, то оставалось лишь ликвидировать его. До войны часто давали ответ «приговорен к десяти годам без права переписки» относительно тех, кого казнили. Однако после войны не возникало никакого сомнения, что тот, о ком сообщали, что он умер, был действительно мертв.

    Тот же человек, как и многие другие, утверждает также, что в 1947 г. после двух с половиной лет пребывания Рауля Валленберга в тюрьме не в интересах руководства было раскрывать, что он находился там так долго в то время, когда власти упорно отказывались признавать, что он находится в Москве. Кроме того, Рауль Валленберг отказался сотрудничать, что также вытекает из рассказов сокамерников. Следовательно, было очень неловко, да и к тому же опасно внезапно информировать Швецию о том, что Рауль Валленберг все это время находился в советской тюрьме и притом в самой столице. Как вообще можно было бы это объяснить? Кроме того, то, что Рауль Валленберг мог рассказать, привело бы к скандалу. Следовательно, возникла необходимость устранить проблему (сравните с внутренней перепиской). Перевод Рауля Валленберга в другую тюрьму или в лагерь был бы, по сути, аналогичным раскрытию раньше или позже его существования. Правда, было еще предварительное заключение и, например, Владимирская тюрьма, где можно было надежно изолировать заключенных, но и там возникали контакты (комментарий: в том числе риск разоблачения заключенных, содержавшихся под номерами).

    Итак, аргументация в приведенном выше абзаце принадлежит бывшему сотруднику скандинавского отдела контрразведки. Рассуждения, которые выдвигаются далее в этом отчете, показывают, что можно найти изъяны в его кажущихся логичными рассуждениях.

    СУДЬБЫ ЛАНГФЕЛЬДЕРА И РЁДЛЯ

    Когда пытаешься понять, что могло происходить вокруг Рауля Валленберга в июле 1947 г., большой интерес представляет судьба, постигшая его шофера Вильмоша Лангфельдера и его сокамерника в течение самого длительного времени Вилли Рёдля. Все, что мы знаем о Лангфельдере, это то, что говорится в письме КГБ в Министерство иностранных дел от 12 июня 1957 г. с предложениями по ответу на запрос из Венгрии о судьбе Лангфельдера. В предлагаемом ответе сообщается, что вопрос о Лангфельдере изучен в связи с попыткой установить судьбу Рауля Валленберга и было установлено, что Лангфельдер умер в заключении 2 марта 1948 г. С российской стороны, как указано выше, считают, что это была чистая ложь. Никаких документов не найдено, поэтому КГБ исходит из того, что они были уничтожены в связи с тем, что руководство МГБ отдало приказ об уничтожении документов о Рауле Валленберге. Лангфельдер был несколько моложе Рауля Валленберга и здоров…

    О Рёдле у нас имеются более точные данные. Он был намного старше Рауля Валленберга, но, по данным сокамерника Лойды, был вполне здоров весной 1945 г. Однако из врачебного заключения от 12 сентября 1947 г. вытекает, что у Рёдля возникли некоторые проблемы со здоровьем (с сердцем), поэтому врач предписал ему усиленное питание, а также прогулки на свежем воздухе. 14 октября 1947 г. Карташов приказал отправить Рёдля в лагерь в Красногорске вблизи Москвы. В этот лагерь часто отправлялись неосужденные военнопленные на время перерыва в расследовании. Из записи от 15 октября видно, что машина выехала с Лубянки. 16 октября начальник тюрьмы Миронов сообщает Карташову, что Рёдль умер во время переезда. В этом случае действительно сохранился отчет о вскрытии. Согласно ему, смерть наступила внезапно: паралич сердца в результате склероза. Личное дело Рёдля не было найдено. Документы о нем были найдены в досье секретной переписки между органами власти относительно иностранных дипломатов и офицеров разведки, а также других особо важных заключенных (в частности, о бывшем венгерском премьер-министре Бетлене, который умер в Бутырке в 1946 г.). Переписка относительно Рёдля велась с отделом Карташова, там был даже найден конверт с личными вещами Рёдля. Если бы личное дело на Рауля Валленберга было заведено (что, видимо, не так), то материалы о нем можно было бы найти в подобном деле.

    Хотя смерть Рёдля кажется естественной и описана надлежащим образом в документах, она все же вызывает подозрения, так как он умер вскоре после июля 1947 г., особенно если сопоставить эту дату с указанной датой смерти Лангфельдера пять месяцев спустя. Вероятность того, что три ключевые фигуры драмы умерли естественным путем в течение такого короткого периода времени, ничтожно мала (естественно, не доказано, что Валленберг и Лангфельдер умерли в указанное время). Следует также подчеркнуть, что перевозка из Лубянки в Красногорск не была особенно сложной; речь идет о поездке на автомашине в течение 20-30 минут. Кроме того, следует помнить, что, насколько удалось установить, всех других сокамерников Рауля Валленберга держали в изоляции от других категорий заключенных в течение ряда лет после июля 1947 г. Вероятно, в намерения Карташова (или министра госбезопасности) вряд ли могло входить прибытие Рёдля в Красногорск, где у него появлялась возможность контактов с другими военнопленными и он мог бы рассказать им о многих месяцах своего пребывания в одной камере с Раулем Валленбергом.

    Интересно, что в случаях с Лангфельдером и Рёдлем — в отличие от дела Рауля Валленберга — нет никаких свидетельств о том, что их видели живыми после указанных дат смерти, за исключением одного свидетельства относительно Лангфельдера (во Владимире).

    НЕКОТОРЫЕ АНАЛОГИЧНЫЕ ДЕЛА

    Ряд примечательных дел, из которых одно было завершено почти в то же время, что и решающая фаза дела Валленберга, привлекших внимание членов рабочей группы, кратко рассматриваются здесь, поскольку они дают интересную информацию о замыслах и способах действий (лицемерном и скрытном поведении) советской стороны в щекотливых делах. Это вовсе не означает, что можно провести прямую аналогию с судьбой Рауля Валленберга. Надо отметить, что скрытность в полной мере отражается в сохранившейся служебной документации.

    В одном деле речь идет о польских евреях, лидерах социалистов Хенрике Эрлихе и Викторе Алтере. Они оба попали в советский плен во время разгрома Польши и были приговорены к смертной казни в июле — августе 1941 г. Через несколько дней приговор был заменен на заключение в лагере на срок десять лет, после чего их выпустили на свободу уже в сентябре 1941 г. (после заключения соглашения между правительством Польши в Лондоне и СССР).

    Они были вновь арестованы в декабре того же года и обвинены в сотрудничестве с немцами, но ряд иностранных деятелей заступился за них.

    Молотов впервые дал ответ по их делу в феврале 1943 г. Он заявил тогда, что военная коллегия Верховного суда приговорила обоих к смертной казни в декабре 1941 г. Однако из дела видно, что приговор суда является фальшивкой. Вместо этого Молотов с одобрения Сталина написал фиктивный текст, который замаскировал реальный ход событий.

    В декабре 1941 г. Берия распорядился, чтобы Эрлиха и Алтера заключили в одиночные камеры тюрьмы НКВД в Куйбышеве под номерами (41 и 42). Никаких документов об арестованных нет, и на допросы они не вызывались. Эрлих покончил жизнь самоубийством в мае 1942 г. Поскольку Алтер сделал ряд нужных заявлений, Берия распорядился осуществлять личный надзор за ним и улучшить условия его пребывания в тюрьме. В действительности Алтер был казнен в феврале 1943 г. Начальник НКВД в Куйбышеве послал министру госбезопасности Меркулову свидетельство об этом, а также личное дело Алтера. Его личные вещи были сожжены.

    Другое дело касается американского заключенного Оггинса, которого в 1939 г. приговорили к восьми годам заключения в лагере. Американцы знали об этом, но советская сторона в 1947 г. не считала целесообразной передачу Оггинса, поскольку он сотрудничал с советской разведкой. Вместо этого Абакумов в письме Сталину и Молотову в мае 1947 г. предложил решение проблемы Оггинса — попросту казнить его, а американцам сказать, что заключенный умер в лагере от туберкулеза еще в 1946 г. Для большей достоверности ответа необходимо сфальсифицировать медицинский документ, показывающий, что Оггинса лечили от туберкулеза, а также свидетельство о смерти.

    ЧТО ГОВОРЯТ НЕМЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В БЕЛОЙ КНИГЕ 1957 г.

    Допросы сокамерников Рауля Валленберга 22 и 23 июля (в Белой книге приводится 27 июля) 1947 г., как уже сказано, представляют собой знаменательное и уникальное событие. В Белой книге 1957 г. об этом говорится следующее.

    Рихтер: «27 июля 1947 г. в 10 часов вечера меня вызвали на допрос в Лефортовской тюрьме. Этот допрос вел полковник из Министерства внутренних дел (НКВД). Рядом с ним стоял переводчик в звании подполковника, который хорошо говорил по-немецки. Меня спросили, с кем я сидел в одной камере во время моего заключения. Я перечислил фамилии и при этом назвал также фамилию Валленберга. Тогда меня спросили, кому я рассказывал что-либо о Валленберге и что Валленберг рассказывал мне». Затем Рихтер был изолирован на восемь месяцев. Согласно записям в регистрационном журнале Рихтера допрашивал Кузьмишин 22 июля с 22 час. 10 мин. до 22 час. 30 мин.

    Хорст Кичман: «Около 11 часов вечера 27 или 28 июля 1947 г. меня вызвали на допрос. Допрос вел полковник. Кроме него в допросе участвовал начальник подотдела в звании майора. Они оба были из Министерства внутренних дел. Меня спросили, с какими заключенными я сидел в одной камере во время моего пребывания в тюрьме. Когда я назвал фамилию Лангфельдера, ведущий допрос спросил меня, что тот мне рассказывал. Тогда я в основном передал, что Лангфельдер рассказывал мне о Рауле Валленберге и их совместной деятельности. Затем ведущий допрос потребовал рассказать, кому я, в свою очередь, говорил о Лангфельдере и Валленберге…». Кичман был также изолирован на восемь месяцев. Согласно записям в журнале Кичмана допрашивал Кузьмишин 22 июля с 23 час. 00 мин. до 23 час. 20 мин.

    Эрхард Хилле: «27 июля на допрос вызвали сначала Краффта и через четверть часа и Пелконена. Пелконена допрашивали два высокопоставленных функционера НКВД. Они его спросили, что Лангфельдер рассказывал ему о секретаре шведской миссии и о том, знал ли Пелконен его фамилию. Пелконен ответил, что он не знает фамилию. После допроса Пелконен вернулся в одиночную камеру на нижнем этаже Лефортовской тюрьмы, и он кинулся с оконного уступа на каменный пол, что вызвало перелом черепа.

    Хубера допрашивали высокопоставленные функционеры НКВД в Министерстве внутренних дел 27 июля 1947 г., в тот же день, что и Пелконена. При этом полковник, одетый в форму, выступал в качестве переводчика, а собственно ведущий допрос был в гражданской одежде. Согласно тем сведениям, которые сообщил мне Хубер, по моим предположениям, в гражданской одежде мог быть генерал Карбулов (правильная фамилия: Кобулов)… который, вероятно, был представителем НКВД при начальнике, занимавшемся военнопленными, генерале Петрове… Ведущий допрос спросил Хубера, с кем он сидел вместе в Лубянке в 1945 г.». (Ведущего допрос интересовали Лангфельдер и Рауль Валленберг.)

    Эрнст Хубер: «В Лубянской тюрьме меня опять допрашивали. В 6 часов вечера в конце июля 1947 г. меня вызвали вновь на допрос. Однако меня привели не в обычное помещение для допросов, а в комнату на третьем этаже. Ведущим допрос был молодой белокурый великан, который был в гражданской одежде. Переводчик был в звании майора. Сначала ведущий допрос спросил меня, с кем я сидел в одной камере в Лубянской и Лефортовской тюрьмах». (Затем на допросе речь шла о том, что он узнал от Лангфельдера о Рауле Валленберге, после чего последовала изоляция до апреля 1948 г.) Согласно записям в регистрационном журнале и личном деле, Карташов допрашивал Хубера 22 июля целых шесть часов, с 20 час. 10 мин. до 02 час. 00 мин. Частично совпадает по времени допрос Карташовым Шлиттера, он же Шойер, в тот же самый вечер с 20 час. 05 мин. до 21 час. 15 мин. Шлиттер сидел вместе с Густавом Рихтером, первым сокамерником Рауля Валленберга, и его упорно подозревали в том, что он был информатором МГБ и тюремного начальства в камерах.

    Другими заключенными, которых допрашивали 22-23 июля, были:

    — Отто Хатц, оба дня;

    — Шандор Катона (одно время находился в одной камере с Лангфельдером), оба дня;

    — Вилли Рёдль, 22 июля, а также

    — сам Вильмош Лангфельдер, 22 и 23 июля (в течение 14 часов в этот день его допрашивал Карташов).

    Несколько смущающее обстоятельство состоит в том, что все эти заключенные называют 27 июля (в одном случае другое число — 28-е) в качестве даты допросов. Вспомнить точную дату (согласно документам — 22-е) безусловно трудно, но память изменила всем одинаково!

    По рассказам заключенных, а также согласно их личным делам, власти затем позаботились об изоляции узкого круга лиц, состоявшего из бывших сокамерников Рауля Валленберга и Лангфельдера, а также тех, кто косвенным путем знал об этих двоих. Впоследствии их большей частью сводили вместе в группы по двое или по трое в московских тюрьмах. Можно также отметить, что Хилле и Лойда, находившиеся во время этих допросов в Красногорске, осенью были возвращены в Москву и затем помещены вместе со своими прежними сокамерниками. Даже после того, как многие из них в 1951 — 1953 гг. были перевезены во Владимир, они содержались в строгой изоляции, поодиночке или вместе. В качестве примера можно привести Хубера (свидетеля о Лангфельдере), который оказался в строгой изоляции во Владимире с мая 1951 г. по октябрь 1952 г., после чего его сокамерником стал заключенный, содержавшийся под номером. Шлиттер, который сначала содержался вместе с Раулем Валленбергом, а затем с Хубером, был изолирован в Александровском централе. Других изолировали попарно, например Гроссхейм-Криско и Шакача, Хилле и Пелконена, а также Лойду и Хофштеттера. В частности, Рихтера изолировали во Владимире по приказу ведущего допрос и переводчика Соловова, коллеги Копелянского, с указанием на то, что он был связан с особо важным заключенным, но вскоре его поместили вместе с Кичманом. С другой стороны, следует помнить, что большинство заключенных с 1953 г. стали один за другим выходить на свободу.

    * * *

    Эти обстоятельства, взятые в совокупности, т.е. отрицание пребывания Рауля Валленберга в Советском Союзе, утверждение о вероятности его убийства в Венгрии, допросы сокамерников и их последующая изоляция, замарывание данных в регистрационных журналах, отсутствие записей, куда были направлены личные вещи Валленберга, устные сведения о том, что пакет с материалами, относящимися к Раулю Валленбергу, был передан начальнику архива МГБ в 1947 г., смерть Рёдля и Лангфельдера несколько месяцев спустя, как представляется, могут даль достаточно определенные указания. Но отмеченные обстоятельства — это не то же самое, что веские доказательства (документы) смерти Рауля Валленберга в июле 1947 г.

    То, что мы знаем, можно также в принципе объединить с гипотезой о том, что, например, было принято решение где-то изолировать Рауля Валленберга. Если власти приняли такие меры предосторожности в отношении сокамерников и, кроме того, налицо были попытки стереть по возможности большую часть документальных следов пребывания Рауля Валленберга в тюрьме, то было бы в высшей степени нелогично и рискованно помещать Рауля Валленберга в лагерь или тюрьму, где существовал риск, особенно в лагере, его контактов с другими заключенными (хотя и есть ряд подобных свидетельств). Более логичным было бы заключение Рауля Валленберга в эффективную изоляцию или, возможно, в одно из закрытых психиатрических учреждений, про которые, однако, также нельзя сказать, что они герметично закрыты. Это рассуждение несколько меняется, если предположить, что у руководства МГБ в 1947 г. не было причин опасаться, что иностранные военнопленные будут выпущены на свободу в течение обозримого времени. Однако вряд ли дело обстоит именно так, поскольку некоторых таких заключенных стали выпускать уже в 1947-м, а отдельных — еще в 1946 г. Во всяком случае, меры по изоляции самого Рауля Валленберга следовало бы предпринимать более жесткие, чем его сокамерников (эта гипотеза рассматривается в следующем разделе). Владимирская тюрьма, наряду с Лубянкой, Ивановом или Александровским централом, была наиболее подходящим местом для изоляции особо важных или опасных заключенных.

    XII

    СВИДЕТЕЛЬСТВА, ОТНОСЯЩИЕСЯ КО ВРЕМЕНИ ПОСЛЕ ИЮЛЯ 1947 г.

    МЕТОДИКА ПОИСКА

    Значительная часть работы совместной российско-шведской рабочей группы заключалась в проверке свидетельств, которые касались времени после официально указанной СССР даты смерти Рауля Валленберга. В Министерстве иностранных дел Швеции за последние 50 лет были собраны свыше 25 000 страниц архивных материалов и картотека на более чем 3000 фамилий людей и мест, представляющих интерес в связи с этим делом. Большая часть документов — это записи свидетельств тех, кто возвратился из заключения в СССР. Опросы возвращавшихся домой заключенных проводились сотрудниками Министерства иностранных дел Швеции, зачастую в тесном сотрудничестве со шведской полицией безопасности. Все свидетельства за период 1945-1969 гг. были опубликованы в 1980-м и 1982 гг. в Синих книгах, однако в ходе работы были использованы и многие более поздние свидетельства.

    Понятно, что нет достаточных ресурсов для подробного изучения на месте, в России, всех свидетельств, которые появились позже, с течением времени. Ведь эти свидетельства в большей или меньшей степени подробны и достоверны. Многие свидетели — и это относится не только ко времени после 1947 г. — еще раньше оказались обычными лжецами или людьми с больным воображением, чьи свидетельства не представляли никакой ценности. Поэтому отбирались те свидетельства, которые оценивались как несколько более реальные и достоверные, чем в среднем. Они были собраны и переданы российской стороне в рабочей группе. Центральные российские власти в Москве, прежде всего МВД, послали документы во все местные и региональные архивы и тюрьмы с просьбой об их проверке. Эта процедура была повторена дважды, и заключалась она прежде всего в проверке картотек регистрационных карточек и личных и тюремных дел тех заключенных, которые дали свидетельские показания. До сих пор по этим материалам не удалось найти никаких следов Рауля Валленберга после июля 1947 г.

    Вероятно, доверие к отчету могло бы увеличиться, если бы шведская и российская стороны совместно могли просмотреть все картотеки и архивы в тех лагерях и тюрьмах, откуда поступили свидетельства. При этом надо заметить, что трудность достижения желаемого результата связана не только с нехваткой ресурсов; если питаешь недоверие к искренности российской стороны, то можно опасаться, что интересные материалы были изъяты из архива до начала совместных поисков. Во всяком случае, по нашей оценке, правда о Рауле Валленберге, если она сохранилась, должна находиться в центральных архивах, поскольку он был очень важным заключенным. (Однако можно допустить, что есть и другие оценки.)

    ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ПОД ДРУГОЙ ФАМИЛИЕЙ И ПОД

    НОМЕРОМ [100]

    Хотя констатировалось, что Рауль Валленберг в 1945-1947 гг. (по меньшей мере до марта включительно) был зарегистрирован в Москве под своей собственной фамилией, не следует считать полностью исключенным вариант, что позднее его могли содержать в заключении под другой фамилией или под номером. В первом случае очевидно, что поиск с целью установить, где мог оказаться Рауль Валленберг, представляет собой исключительно сложную и кропотливую работу. В общем и целом неясно, насколько широко применялось нахождение заключенного под другой фамилией.

    Однако заключенные под номерами в ограниченном количестве существовали, особенно в московских тюрьмах и во Владимире, а также в некоторых других тюрьмах и психиатрических клиниках. В то же время надо ясно себе представлять, что недостаточно дать некоему заключенному другую фамилию или номер для сохранения в тайне его существования. Изоляция должна быть полностью эффективной.

    Есть признаки того, что система заключения под номерами была централизована весной 1947 г. 19 апреля центральные органы НКВД/МВД в Москве послали инструкцию управлению МГБ по Ивановской области относительно недавно поступившего из Прибалтики контингента заключенных под номером. Инструкция устанавливает, что начальник тюрьмы, а также его заместители и охранники несут ответственность за 1) сохранение в тайне самого факта, что номерные заключенные находятся в тюрьме, 2) сохранение в тайне их фамилий, происхождения и т.п., 3) предотвращение попыток побегов и контактов с внешним миром и друг с другом и 4) надзором за тем, чтобы номерные заключенные соблюдали тюремный режим. Никто из персонала не должен знать о номерных заключенных, кроме начальника тюрьмы. Охранникам запрещается разговаривать с ними, запрещены также всякие разговоры о них в присутствии охранников, персонала и др. Регистрационные карточки, карточки заключенных в одиночную камеру и т.п. для номерных заключенных не должны были включаться в тюремную картотеку и подлежали пересылке начальнику управления тюрем в Москве (все же по ряду дел от этого правила во Владимирской тюрьме отходили, об этом см. ниже).

    Также сложным делом оказалось полностью сохранять в тайне личности заключенных — тюремному персоналу часто удавалось узнавать их.

    Номерная система могла применяться как по делам, находившимся в стадии следствия, так и для осужденных. Проше всего проследить за последней категорией. В серии номеров от 1 до 32, которая применялась во Владимирской тюрьме в течение 1947-1953 гг. (с некоторыми переменами номеров в течение этого периода), все заключенные были идентифицированы, за исключением номеров 14, 19 и 20. Были установлены личности ряда прибалтийских руководителей, нескольких венгров, работавших на разведки союзников, двух родственников Сталина и др. Номером 15 был армянский иезуитский священник Аладжан-Аладжани, один из тех четырех людей, фамилии которых оказались зачеркнутыми в регистрационных журналах на Лубянке и в Лефортове в 1945-1947 гг. (зачеркивались и записи регистрации личных вещей: помимо Аладжана-Аладжани это касалось Валленберга, Лангфельдёра и Шандора Катаны). 28 июня 1947 г. его осудили на десять лет тюрьмы за контрреволюционную деятельность. Номер 21 был осужден в мае 1948 г., и поскольку номера присваивались последовательно в соответствии с датой вынесения приговора, то номер 14 должен был быть осужден до 28 июня, а номера с 16 по 20 — между этой датой и маем 1948 г. Отметим, однако, возникающее в результате того, что, например, два прибалта после вынесения им приговора в 1952 г. получили номера 9 и 10, в то время как их дела во время следствия имели номера 16 и 17. Во всяком случае, очевидна исключительная заинтересованность в установлении личностей всех номерных заключенных в данной серии.

    ТЮРЬМА ВО ВЛАДИМИРЕ — ОСОБЫЙ ИНТЕРЕС

    Особое внимание было уделено Владимиру. Причины в том, что многие-сокамерники Рауля Валленберга после осуждения поочередно пересылались в эту тюрьму, где были достаточно хорошие возможности для изоляции заключенных, и что большинство свидетельств о Рауле Валленберге поступило именно оттуда.

    Свидетельства из Владимира заставили Швецию в 1959 г. послать в СССР просьбу о срочном поиске с целью установить, не был ли там Рауль Валленберг. Два шведских советника юстиции, которых просили изучить сведения из Владимира, выразили свое мнение в I960 г. с определенной осторожностью: «По нашему мнению, согласно шведскому праву данное расследование — хотя оно не представляет собой полного доказательства — свидетельствует о вероятности того, что Валленберг был жив по крайней мере в начале 50-х годов и находился тогда в тюрьме во Владимире». Дальше вероятности они не хотели идти. Однако, когда речь шла о свидетельствах военнопленных в Москве в 1945-1947 гг., утверждалось, что они имеют полную доказательную силу в суде.

    Международная комиссия под руководством профессора Ги фон Дарделя, которая уже упоминалось во введении, провела первую работу во Владимире еще в 1990 г. Тогда были просмотрены и сняты на видеокамеру многие регистрационные карточки, прежде всего иностранцев и известных советских свидетелей. Был сделан вывод, что большинство свидетельств в общем и целом были правильными, когда речь шла о времени и номерах камер их собственного пребывания в тюрьме и пребывания там большей части сокамерников. Можно было сделать еще один интересный вывод о том, что никакого настоящего поиска во Владимирской тюрьме относительно нахождения там Рауля Валленберга советская сторона вообще никогда не проводила.

    На заключенных, содержавшихся под номерами, вопреки действовавшим правилам, были найдены регистрационные карточки с номерами до 33. Среди обнаруженных регистрационных карточек с номерами полная идентификация оказалась возможной во всех случаях, кроме трех. Однако двое из заключенных были арестованы в 1941 г. (эстонец и грузин), а третий был венгром 1910 г. рождения. Небольшая часть карточек в серии с номерами отсутствовала, и мы не знаем с уверенностью, были ли найдены и удалены карточки с номерами свыше 33.

    Были проведены беседы с тюремным персоналом во Владимире, в частности с бывшим тюремным врачом Бутовой, которая приобрела известность в связи со свидетельством Абрахама Калинского. Она отрицала, что лечила заключенного по фамилии Валленберг. Один человек — медсестра — опознала по фотографии Рауля Валленберга как заключенного, который в 50-х гг. сидел в одиночной камере.

    Медсестра Владимирской тюрьмы №2 Варвара Ларина была опрошена при посещении Владимира в декабре 1993 г. и позднее Марвином В. Макиненом, в присутствии также представителя тюремной администрации. Ларина сообщила, что во время своей работы она не знала фамилий заключенных и не имела доступа к каким-либо справкам о них. Ее собственный непосредственный контакт с заключенными происходил тогда, когда она случайно следовала с какой-либо группой врачей в камеры. Она рассказала о заключенном, который содержался изолированно в камере 49 на третьем этаже в так называемом «корпусе 2». Рост заключенного составлял примерно 170 см, у него были темные волосы и вытянутое лицо. Ларина предположила, что он пребывал в тюрьме с середины 50-х гг. и был там часть 60-х гг. Она была уверена, что этот заключенный находился там в то время, когда умер заключенный Осмак в камере напротив. Она особо запомнила заключенного, поскольку он говорил по-русски с типичным акцентом, и она предположила, что он иностранец (но не немец). Заключенный был щепетильным и жаловался, в частности, на то, что суп был холодным. Когда Ларина увидела ряд фотографий, она выбрала фотографию Рауля Валленберга (которая никогда ранее не публиковалась) и тут же сообщила, что на них изображен упомянутый заключенный. При последнем контакте с Лариной она твердо придерживалась своего рассказа.

    Бывший тюремный охранник во Владимире сообщил в 1992 г., что заключенный-иностранец (не немец), похожий на изображенного на фотографии Рауля Валленберга, длительное время содержался изолированно в тюрьме.

    Другие свидетельства из тюрьмы во Владимире, которые представляют некоторый интерес, таковы.

    Первое свидетельство поступило от советского заключенного Шульгина, который, по словам передавшего его швейцарского гражданина Хоэшли-Вильмана, сообщил, что в июле 1947 г. его вместе с Раулем Валленбергом везли во Владимир и там поместили в корпусе 2.

    Хорст Теодор Мулле, родившийся в 1911 г. в Эссене, журналист, находился во Владимирской тюрьме с 24 февраля по 22 сентября 1956 г. Он сидел в одной камере с грузином Гогиберидзе, который после публикации коммюнике по итогам визита премьер-министра Эрландера в СССР рассказал Мулле, что он был в тюремной больнице и слышал от других заключенных, что Рауль Валленберг в то время находился в одиночной камере. Дела как Мулле, так и Гогиберидзе были изучены, но их сведения подтвердить не удалось. На Гогиберидзе ссылаются также другие косвенные свидетели. Тот якобы жаловался в 1956 г. охранникам, поскольку знал, что Рауль Валленберг был жив и находился в камере. В личном деле Гогиберидзе отсутствуют 27 страниц, относящиеся к тому периоду.

    Отто Шеггл, родившийся в Вене в 1921 г., сообщил в консульстве Швеции в Цюрихе в 1956 г., что он находился в больнице тюрьмы во Владимире с 16 апреля по 28 мая 1955 г., где и встретил Рауля Валленберга. В последующих беседах Шеггл рассказал, что поступил из Воркуты во Владимир в 1952-м или 1953 г. и что встретил Валленберга в январе или феврале 1955 г. Швед сообщил ему, что сидит в тюрьме с 1945 г., сначала в Москве, вероятно на Лубянке. Пересылка во Владимир должна была произойти примерно в 1949-1950 гг. Однако Шеггл не был уверен в сроках и сказал, что это также могло быть в 1948-м или 1951 г. Дела Шеггла не содержат ничего о Рауле Валленберге.

    Юсиф Тереля сообщил во время беседы в Канаде в 1987 г., что примерно 10 апреля 1970 г. в коридоре корпуса 2 он столкнулся с заключенным, который, как он понял позднее, мог быть Валленбергом. Сокамерником Тереля был Огурцев. Однажды эти двое попросили охранника дать им тумбочку из камеры, где якобы находился Рауль Валленберг. На тумбочке имелись две надписи: во-первых, «Sverige» (Швеция), «Raoul Wallenberg» (Рауль Валленберг), а также адрес, во-вторых, «Miranda Martina» (Миранда Мартина) и адрес. По словам Тереля, Валленберг был переведен из камеры 43 на втором этаже корпуса 2 в камеру 53 на третьем этаже в конце января 1985 г.

    Однако в 1987 г. Огурцев сообщил в беседе, что не стоит полагаться на Тереля и что он сам в течение 15 лет пребывания в советских тюрьмах никогда не слышал о Рауле Валленберге. Но уже в следующей беседе он охарактеризовал данные Тереля как достоверные, несмотря на его слабую память на подробности. Сведения Тереля повторил латыш Розкальнс, который сказал, что получил их от Тереля в советском лагере. Розкальнс указал на камеру под номером 32 и утверждал, что Рауль Валленберг находился там под другой фамилией, принадлежавшей лесничему из Катыни. Влада Шакалисс сообщил шведской полиции в 1980 г., что в 1964 г. он находился в одной камере во Владимире с вышеупомянутым лесничим, которого звали Меншагин. Тот сообщил, что в тюрьме лично встретил Валленберга, но швед умер в 1954-1955 гг.

    Макинен в 1962 г. получил во Владимире сведения от З. Круминьша, что тот встретил в тюрьме шведа, который был арестован за разведывательную деятельность; позднее в лагере Макинен слышал от Воробьева-Воробья, что Круминьш во Владимире сидел вместе со шведским заключенным «ван дер Бергом» (Круминьш, вне всякого сомнения, был «стукачом»; он был помилован после отбывания лишь половины срока наказания).

    Лазарь Бергер также получил сведения от упомянутого Воробьева-Воробья о том, что шведский дипломат Рауль Валленберг содержался в корпусе 2 в камере 2-53 вместе со «сталинским генералом» Гогиберешвили.

    Упомянутый Калинский сообщил, что Рауль Валленберг находился в одной камере (2-23) с сотрудником Берии Мамуловым и затем в той же камере с Шария. Источником информации якобы был Гогиберидзе.

    Дополнительное, очень широкое и кропотливое изучение картотеки Владимирской тюрьмы и важных личных и следственных дел провели рабочей группе американские эксперты Марвин Макинен (который сам был заключенным во Владимире в течение нескольких лет в 60-х гг.), Ари Каплан и Сузан Месинаи.

    Данные из более чем 10 тысяч регистрационных карточек заключенных (за период 1947-1972 гг.) были обработаны на компьютерах и проанализированы с учетом размещения по камерам, в частности, с целью установления камер, которые казались пустыми, руководствуясь тем, что информация на регистрационных карточках может придать достоверность некоторым свидетельствам о Рауле Валленберге, исходя из предположения, что он находился во Владимире не под своей фамилией, а его регистрационная карточка была изъята впоследствии. Были также изучены перемещения из одной камеры в другую с целью определения тех, казавшихся пустыми, камер, в которых не было заключенных из-за ремонта и т.п. или в связи с амнистией. Были также проведены неполные исследования, касающиеся данных о поступавших заключенных и номерах их дел, однако регистрационные журналы за 1954-й и 1955 гг., как сообщается, были уничтожены, хотя сохранились обрывочные данные за 1947 г.

    В общем и целом данные о номерах камер и сроках перемещения (за некоторыми очень незначительными отклонениями, естественными с учетом прошедшего времени) подтвердили свидетельства Шульгина/Хоэшли-Вильмана, Лазаря Бергера/Воробьева-Воробья, Круминыш, Калинского, Лариной и Терели. Кроме того, во всех случаях удалось установить, что для прочих периодов наличие казавшихся пустыми камер нехарактерно, что, видимо, подтверждает, что изолированный заключенный мог находиться там.

    Итак, Шульгин, который сообщил, что его привезли во Владимир вместе с Раулем Валленбергом, но поместили в разные камеры, находился в корпусе 2 с 1947-го до 1956 г. В ходе исследования было установлено, что согласно картотеке камера 2-2 была пустой с 24 июля 1947 г. до 1 июня 1948 г. Другая камера, 2-3, пустовала в течение 281 дня начиная с 28 июля 1947 г. Далее отсутствуют записи о поступающих заключенных в течение нескольких дней до и после даты поступления Шульгина — 25 июля. В начале лета 1947 г. имеется также разрыв примерно в 1000 заключенных в текущей нумерации новых дел, поступивших во Владимир.

    Относительно полученных от Воробьева-Воробья данных Бергера о том, что Рауль Валленберг сидел в камере 2-53 со «сталинским генералом» Гогиберешвили, удалось установить следующее. Заключенного с такой фамилией найти не удалось; однако существовал генерал Берешвили, который сидел «один» в камерах 2-50 и 2-52 осенью 1954 г. (его не подвергали изоляции в некоторых других случаях). Камера 2-52 была особенно удобной для того, чтобы изолировать заключенного и воспрепятствовать контактам с другими камерами, например путем перестукивания. Воробьев-Воробей находился также в одной камере с Мамуловым, как и с заключенным по фамилии Муха, который говорил Макинену, что слышал разговоры о шведском заключенном во Владимире.

    Согласно регистрационной карточке, Круминьш якобы был изолирован в течение более одного года в 1956-1957 гг. Очень маловероятно, чтобы он, сидевший так часто вместе с другими важными заключенными, действительно был изолирован столь долго; Макинену он сообщил, что был изолирован лишь в течение первых месяцев после своего прибытия. Еще одно наблюдение: два заключенных, которые раньше знали Рауля Валленберга, были переведены 16 октября 1956 г. в камеру 2-36, но уже на следующий день — в камеру 2-23, хотя она была пуста еще днем ранее. Не могло ли первое размещение быть ошибочным с учетом того, что в соседней камере 2-37 сидел Круминьш, вероятно, вместе с Раулем Валленбергом? Странно также, что Круминьш сидел, видимо, один в большой камере с 28 января до 17 апреля 1957 г. в корпусе 1 (в это время «меморандум Громыко» был передан Швеции).

    По поводу сведений Калинского о том, что Мамулов был сокамерником Рауля Валленберга по камере 2-23, было установлено, что Мамулов в разное время сидел «один» в трех камерах в корпусе 2.

    Ларина сообщила, что Рауль Валленберг, вероятно, сидел в камере 2-49, когда заключенный Осмак скончался в камере напротив. Установлено, что Осмак умер 16 мая 1960 г. в камере 2-49, в которой он тогда находился с Берешвили и еще одним заключенным. В этом случае наиболее вероятно, что Рауль Валленберг мог сидеть в камере 2-44 или 2-41, пустовавших тогда согласно картотеке.

    Наконец, относительно свидетельства Тереля (он сидел в камерах 2-21 и 2-30) можно отметить, что хорошо изолированная камера 2-33 была «пустой» со 2 сентября 1969 г. по 27 мая 1970 г.

    Таким образом, мы не можем исключить, что Рауль Валленберг находился во Владимире. Можно сказать, что свидетельство Лариной позволяет предположить реальную возможность его нахождения там. Если все же его там не было, то как можно объяснить свидетельства оттуда? Над этим можно только размышлять. Во-первых, к тому времени Рауль Валленберг был в тюрьме известным лицом; большинство сидевших там заключенных сталкивались с Раулем Валленбергом в 1945-1947 гг. в Москве и говорили о нем (однако никто из сокамерников Рауля Валленберга по московским тюрьмам не сообщал, что Рауль Валленберг был во Владимире). Другие заключенные слышали о Рауле Валленберге из других источников. Уже упомянутый Томсен/Гроссхейм-Криско, который работал в шведской миссии в Будапеште, при перестукивании во Владимире выдавал себя за секретаря шведской миссии, а это еще один возможный ошибочный источник свидетельств. Гроссхейм-Криско был доставлен во Владимир в феврале 1952 г. и выпущен на свободу уже в июне 1953 г. Конечно, он не слышал ничего о том, что Рауль Валленберг якобы находился во Владимире, но утверждает, что тот мог оказаться в большой группе заключенных, включая его самого, которая в марте 1950 г. была переведена из Лефортова в Бутырку. Гроссхейм-Криско якобы относился к особой категории, поскольку он был связан с «особо важным заключенным».

    Важное замечание было сделано в 1991 г. двумя членами «Мемориала», которые принимали участие в поисках во Владимире. Оно состояло в том, что все заключенные поступали туда после вынесения им приговора, за исключением некоторых заключенных под номером.

    СВИДЕТЕЛЬСТВА КАЛИНСКОГО — КАПЛАНА — МЕЛЬНИЧУКА — КУПРИЯНОВА

    В конце 70-х и начале 80-х гг. большое внимание привлекли сведения, полученные от освобожденного польского заключенного Абрахама Калинского. Калинский, который, как было доказано, сидел во Владимирской тюрьме, сказал, что видел там Рауля Валленберга в последний раз в 1959 г., и передал свидетельства советского еврея Яна Каплана, тюремного врача Бутовой из Владимира и советского генерала Геннадия Куприянова. Согласно сообщению Калинского, Каплан видел шведа в больнице в Бутырке, что якобы вытекало из письма родственника Каплана, жившего в СССР, родственнику в США. Сам Каштан якобы пытался контрабандой вывезти письмо о Рауле Валленберге, но при этом был вновь заключен в тюрьму. Об этом жена Каплана сообщает в письме дочери Анне Бильдер, проживавшей в Израиле.

    Относительно письма родственнику в США, которое в разрезанном виде (!) было передано Калинским в Министерство иностранных дел Швеции, можно утверждать, что сохранившиеся остатки почтового штемпеля содержат буквы латинского алфавита; таким образом, оно не могло быть послано из СССР (теоретически его могли сначала вывезти контрабандно на Запад и послать по почте оттуда; однако штемпель стоял на советской почтовой марке). Письмо от Бутовой, скорее всего, было написано самим Калинским. Письмо к Анне Бильдер, вероятно, сфабриковано Калинским заодно с дочерью Каплана.

    Российские представители в рабочей группе рассказали, что они беседовали с Капланом об этом во время его пребывания в тюрьме и он отрицал, что информация о встрече с Раулем Валленбергом поступила от него. Каплан вовсе не был заключен в Бутырку. Жена категорически заявила, что она об этом не знала и муж ничего не говорил ей о такой встрече. Никакой информации по этому поводу дочери она не посылала. Что касается мнения КГБ о мнимой встрече Каплана, то оно состояло в том, что информация распространялась с целью добиться досрочного освобождения. Во время беседы в тюрьме Каплан сам связал вопрос об официальном опровержении с досрочным освобождением.

    Василий Н. Мельничук посетил в 1989 г. шведское посольство в Белграде. Он сообщил, что посетил Каплана в тот день (в 1976-м или 1977 г.), когда дочь Каплана (Анна Бильдер) разговаривала с отцом по телефону из Израиля, и тогда он сообщил, что Рауль Валленберг был жив в середине 70-х гг. Мельничук и Каплан знали друг друга со времен ГУЛАГа. В 1976-м и 1977 гг. Мельничук дал Каплану обещание, что при первой представившейся возможности он подтвердит шведским властям, что сказанное по телефону дочери о Валленберге было правдой. Через пару недель, после того как он побывал на Украине, Мельничук еще раз посетил посольство. На этот раз он сказал, что хотел получить убежище в Канаде. Впоследствии предпринимались поиски Мельничука, в том числе в Канаде, но они не дали результата.

    Сведения Калинского, полученные от генерала Куприянова, были воспроизведены в русской эмигрантской газете в конце января 1979 г. и позднее, весной, также в шведской прессе. Согласно им, Куприянов столкнулся с Раулем Валленбергом во время перевозки заключенных в СССР в 50-х гг. Калинский также передал, что Куприянов после оглашения этих сведений скончался от пыток в КГБ. Он ссылался также на дневник Куприянова о годах, проведенных в тюрьме, который был контрабандно вывезен в Западную Германию.

    В 1995 г. были опрошены сын и две дочери Куприянова, а также его вторая жена. Выяснилось, что у генерала никогда не было никаких проблем с КГБ после его освобождения в 1956 г. Он скончался 28 февраля 1979 г. от сердечного приступа. Дневник, который все время хранился у жены, был просмотрен; он не содержит никаких сведений о Рауле Валленберге (однако мы не знаем, получили ли мы доступ к полному варианту). Зато Куприянов упоминает Калинского, с которым он одно время находился вместе в камере. Куприянов был твердо уверен в том, что Калинский был в камере подсадной уткой.

    В документе ЦРУ от 1979 г. выражаются очень большие сомнения в достоверности информации Калинского. Однако следует заметить, что Калинский чаще всего давал правильные сообщения о местах и сроках. Это означает, что не следует категорически отвергать всего того, что он сказал.

    СВАРЦ — МЯСНИКОВ

    В отчете профессора Нанны Сварц в 1961 г. (см. Белую книгу 1965 г.) говорится, что в беседе с профессором Мясниковым она, во-первых, узнала, что тот знал Рауля Валленберга, и, во-вторых, что он находился в психиатрической больнице; однако эти данные по-прежнему противоречивы. Невозможно было однозначно установить, что правильно: версия профессора Сварц или опровержение профессора Мясникова. После посещения Москвы Сварц казалась убежденной в правоте своей версии и говорила уверенно, хотя ее рассказы о беседе несколько отличались один от другого в точности выражений; после встречи в Мясниковым в 1965 г. она сама подтверждает, что каждый остался при своем мнении.

    Если сведения Сварц все же основывались на недоразумении, то как это можно объяснить? Недавно выяснилось, что Мясников имел привычку неоднократно кивать головой, как бы соглашаясь с мнением собеседника. Кроме того, нельзя исключить проблем языкового общения и связанных с этим недоразумений (например, Мясников мог иметь в виду, что Рауль Валленберг, возможно, находился в психиатрической клинике). Они вполне могли понимать друг друга, когда речь шла о медицинских вопросах, но в остальном познания Мясникова в немецком языке, по мнению посла Ярринга, были невелики. Нанна Сварц знала немецкий язык несколько лучше. Однако ясности в этом эпизоде достичь не удалось — одни данные противостоят другим, и дополнительные поиски в архивах до сих пор не позволили выяснить этот вопрос.

    Можно добавить, что было проведено исследование с целью установить, не находился ли Рауль Валленберг в Институте имени Сербского. Оно основывалось на профиле личности Рауля Валленберга и исходило из возможности присвоения ему псевдонима. Результат исследования был отрицательным, но следует указать, что до настоящего времени оно охватывало лишь период 1945-1947 гг.

    НЕКОТОРЫЕ ДРУГИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

    Были также в той или иной мере проверены многие иные свидетельства. Здесь приводятся некоторые примеры.

    — Альберт Холлоши (венгр) сообщил в 1981 г., что в течение некоторого времени перед своим освобождением в том же году он находился в контролируемой КГБ психиатрической клинике в Москве и видел там Рауля Валленберга в каталке (на него указала санитарка).

    — Антонас Богданас из Латвии говорит, что он как-то встретил Рауля Валленберга в Норильске между 1945-м и 1951 г. В 1951 г. их вместе должны были доставить в специальную тюрьму (психиатрическую клинику) в Казани, где Валленберга лечили от «мании величия», после того как он сообщил, что был шведским дипломатом. До сих пор доступ в клинику и ее архив закрыт, но это следует сделать возможным на следующем этапе.

    — Теодор фон Дуфвинг, немецкий офицер, 1907 г. рождения, в 1982 г. рассказал в посольстве в Бонне, а затем представителям рабочей группы, что в 1949 г. по дороге в Воркуту, в пересылочном лагере (в Котласе или Кирове) он слышал о том, что в лагере якобы находится шведский дипломат под особой охраной. Фон Дуфвингу удалось повстречать шведа в один из следующих дней. Тот сообщил, что «он стал заключенным в результате большой ошибки».

    — Аурел фон Юхен, протестантский священник (1902-1991), был заключенным в Воркуте с 1948 г. до начала 50-х гг. По мнению Гельмута Шнейдера, фон Юхен знал о том, что Валленберг был в Воркуте. Жена фон Юхена сообщила, что у ее мужа не было непосредственного контакта с Раулем Валленбергом, но он часто говорил о других заключенных, которые встречали его.

    — Д-р Менахем Мельцер, 1907 г. рождения, был врачом. Во время беседы в 1974 г. со шведским полицейским он сообщил, что, вероятно, встречал Рауля Валленберга в мае — июне 1948 (или 1949) г. в Халмер-Ю, к северу от Воркуты, когда обследовал заключенных в трудовых колониях. Человек по имени Рауль сообщил, что он швед. Был и еще один швед в лагере.

    — Ефим Мошинский, как сообщается, родился в Одессе и эмигрировал после освобождения из советского лагеря в Израиль. Он сообщал, что был вместе с Абрамом Шифриным и Раулем Валленбергом в исправительной колонии на острове Врангелямгримерно в 1950 г. Согласно двум письмам, отправленным из Иркутска в 1975-м и 1976 гг., которые Мошинский показывал в шведском посольстве в Тель-Авиве в 1978 г., Валленберг находился в психиатрической больнице. Шифрин эмигрировал в Израиль в 1970 г. и информировал посольство, что уверен в том, что эти два письма были поддельными. Однако в 1973 г. он сообщил сенатскому комитету в Вашингтоне, что еще в 1962 г. на острове Врангеля находилась большая исправительная колония.

    — Рудольф Александер Хедрих-Винтер фон Шваб, 1919 г. рождения, рассказал в 1964 г. в шведском посольстве в Вене, что встречал Рауля Валленберга в лазарете особой тюрьмы в Верхнеуральске 5 декабря 1952 г. (между прочим, в день рождения фон Шваба). В тюрьме также находились финский офицер артиллерии Харальд Йельд и Арвид Андерсон, который, как сообщается, был шведом. Затем фон Шваб встретил д-ра Якобсона (из Таллина) в Магнитогорске в 1953 г. Тогда Якобсон рассказал о своей встрече с Валленбергом в связи с операцией. Фон Шваб вновь встретил шведского дипломата в Верхнеуральске в сентябре 1953 г. Тогда Валленберг подтвердил, что остался на два месяца в Магнитогорске после операции и что он встречал д-ра Якобсона. Валленберг также сказал, что он был прооперирован и получал послеоперационный уход лишь после смерти Сталина.

    — Поляк Богуслав Бай посетил посольство в Варшаве в 1988-м и 1992 гг. и оставил тогда свидетельства. Позднее сведения были получены также от его польских сокамерников Ежи Цихоцкого, Юзефа Ковальского и Юзефа Маркуевского.

    Богуслав Бай с июля 1944 г. воевал в польской подпольной Армии Крайовой и был арестован советской военной контрразведкой в январе 1945 г. Его помещали в разные лагеря и тюрьмы, в частности на Лубянку, и наконец он оказался в Ташкенте, после чего в 1949 г. его привезли в Братск, где заключенные строили мост через Ангару. Однажды (в 1950 г.) в лагерь пришел транспорт со 160 заключенными. Бай разговаривал с человеком, который был на Лубянке и смог дать сведения о польском генерале Окулицком, который предстал перед судом во второй раз и был приговорен к смерти (эта информация, кстати, была неизвестна). По словам Бая, Рауль Валленберг был приглашен в Будапеште на беседу с генералом Серовым (Серова якобы не было в Будапеште). Между тем он так и не встретил его, а был арестован по подозрению в шпионаже. Затем его доставили в Киев, потом в Ленинград (в тюрьму Кресты) и т.д. В 1947 г. его привезли на Лубянку, где приговорили к 25 годам каторжных работ в лагере особого режима. Его послали в Ташкент в 1949 г., но уже через пару недель он оказался в Братске. В июне или июле 1950 г. (согласно Цихоцкому — в 1951 г.) были собраны 300 заключенных для транспортировки в Магадан. Среди них были, в частности, Рауль Валленберг и Ковальский. Они ехали в одном вагоне до бухты Ванино, где Валленберг заболел и оказался в тюремной больнице. Ковальский доехал до Магадана и возвратился в Польшу в 1956 г. Бай и Ковальский встретились вновь в 1989 г. на собрании солдат польской Армии Крайовой.

    Некоторые рассмотренные свидетельства требуют дополнительных поисков. Это относится и к возможности того, что Рауль Валленберг мог оказаться в закрытом психиатрическом учреждении. Совершенно естественно, что при отсутствии веских доказательств о судьбе Рауля Валленберга очень трудно поставить точку в подобных поисках.

    XIII

    ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ

    На этой стадии разумно попытаться дать более связанные заключительные рассуждения на основе доступной информации. Речь идет о двух возможных основных гипотезах с многочисленными вариантами, но следует еще раз подчеркнуть значительное число сомнительных факторов. Первая гипотеза исходит из того, что Рауль Валленберг умер в июле 1947 г. и что в таком случае с наибольшей вероятностью можно говорить о неестественной смерти. Вторая гипотеза состоит в том, что он был «упрятан» или где-то изолирован, так что не мог вступать в непосредственный контакт с другими заключенными; возможно, его скрывали (под другой фамилией или номером). Можно сказать, что приведенные ниже рассуждения поддерживают как первую, так и вторую гипотезы.

    Наша исходная точка состоит в том, что Сталин приказал или, во всяком случае, дал согласие арестовать Рауля Валленберга. Это означает, что его подчиненные вряд ли могли осмелиться самостоятельно принять решения или меры, определявшие судьбу Рауля Валленберга. Первоначальные возможные причины ареста были указаны в предыдущих разделах. Решение об аресте вовсе не должно было основываться на таком многогранном или глубоком анализе, какой был дан в гипотезах, приведенных в этом отчете. Отнюдь не обязательно, чтобы причины оставались неизменными в течение всего периода; напротив, они могли меняться. Согласно допросам весной 1945 г., в начале пребывания Рауля Валленберга в тюрьме, судя по всему, преобладали обвинения в шпионаже; вероятно, проверялись также сведения о его деятельности в Будапеште, хотя вряд ли Рауль Валленберг по этому пункту оказался заподозренным в большей степени, чем большинство других членов шведской миссии, притом что лишь он один (кроме Томсена) был доставлен в Москву. Затем становится все очевиднее, что Сталин (или, во всяком случае, советское руководство) имел особые причины задерживать шведского дипломата. Ведь его допрашивали очень редко и слишком недолго. Как сообщается, ведущий допрос весной 1947 г. сказал, что его дело является политическим и поэтому он никогда не предстанет перед судом. Судя по всему, первоначальный тайный умысел мог заключаться и в том, что Рауля Валленберга могли использовать для обмена или, иначе, выдать в обмен на компенсацию. Трудно оценить значение различных мотивов большой политики. Вместе с тем дело вполне могло обстоять и так, что Сталин не хотел спешить с принятием решения, что он не давал никаких указаний или в МГБ не были уверены в правильности толкования сталинских намерений, а поэтому «Абакумов и компания» должны были выжидать. Не было такого, чтобы Сталина «натолкнули» на этот вопрос или напомнили об этом. Что-либо подобное было немыслимо. В противном случае этот вопрос достаточно подробно обсуждался бы до и после беседы Седерблума со Сталиным.

    Одновременно Министерство иностранных дел оказалось под усилившимся давлением в результате обращений шведской стороны. От Абакумова и МГБ требовали ускорить ответ. На рубеже 1946-го и 1947 гг. занимавшимся этим делом сотрудникам МИД — а это был очень узкий круг — стало очевидно, что Рауль Валленберг действительно задержан МГБ, хотя они наверняка узнали об этом раньше. Тогда у них и появляется мысль о том, что можно сообщить Швеции, что, судя по всему, Рауль Валленберг погиб во время последних боев за Будапешт. Им очень помогли настойчиво повторяемые высказывания Седерблума аналогичного содержания, которые, между прочим, должны были смущать советские власти, как и отказ шведской стороны серьезно отнестись к требованиям советской стороны о выдаче советских граждан, находившихся в Швеции (в некоторых случаях они выдвигались в связи со шведскими предложениями о Рауле Валленберге), а также заявление Эрландера Чернышеву в 1946 г. о том, что подобные вопросы (выдача Грановского) не должны влиять на взаимные отношения.

    Из внутренних документов МИД создается впечатление, что даже Молотов ранее не знал о пребывании Рауля Валленберга в СССР, за исключением того, что он был ознакомлен с сообщением Деканозова от 16 января 1945 г. Однако, как уже сказано, слишком невероятно, чтобы дело обстояло так. Во-первых, речь шла об арестованном иностранном дипломате, во-вторых, Молотов по-прежнему занимал очень сильные позиции, и мы знаем, что Абакумов обратился к нему по вопросу о швейцарских дипломатах. Кроме того, настолько важное дело должно было обсуждаться в ближайшем окружении Сталина. Очевидно, однако, что свои знания Молотов сохранял при себе и не делился ими с сотрудниками. Однако следует указать, что рассуждения в этом разделе изменились бы мало, если бы Молотов был не в курсе дела до 1947 г.

    Согласно документам в архиве Министерства иностранных дел СССР, весной 1947 г. интенсифицировалась подготовка к решению дела. МГБ обещало предоставить Молотову доклад о причинах задержания и выдвинуть предложения для принятия мер. Однако представление этого доклада откладывается на несколько месяцев, и мы ничего не знаем о причинах задержки. Вероятно, ожидали решения Сталина или хотя бы какого-либо сигнала от него. В мае Вышинский потерял терпение из-за того, что нет никакого решения и соответственно ответа шведам, и поэтому попросил Молотова обязать Абакумова представить отчет и предложения по ликвидации дела. Молотов также дает указание Абакумову представить ему отчет. В начале июля Вышинский в письме Абакумову предлагает, как может выглядеть отчет и соответственно ответ Швеции: все склоняются скорее к ответу, согласно которому Рауль Валленберг погиб в Будапеште. На практике это означает, что Рауля Валленберга надо устранить тем или иным способом (включая возможную изоляцию). Мы не знаем, содержит ли письмо Абакумова Молотову от 17 июля ответ о том, что это произошло. Однако то, что решение принято, видно прежде всего из допросов сокамерников, их изоляции и смерти Рёдля и Лангфельдера в течение нескольких месяцев. Так же, как и фактическая казнь (если Валленберг умер в июле 1947 г.); вероятно, что он скончался вследствие грубого обращения или что-то пошло не так, как было предусмотрено (такой поворот событий был бы лучшим объяснением рапорта Смольцова).

    Почему же не смогли сделать признания, что Рауль Валленберг находился в СССР, и затем передать его Швеции? Почему были вынуждены принять иное решение о его дальнейшей судьбе (если только не произошел незапланированный несчастный случай)? Во-первых, Сталину не очень импонировал Рауль Валленберг и его гуманитарный вклад: наступило время усиления антисемитской кампании Сталина. Во-вторых, Швеция, если советская сторона намеревалась использовать Рауля Валленберга в качестве заложника для обмена, никак не отреагировала, — наоборот, ее посланник в Москве раз за разом повторял, что Валленберг наверняка погиб в Венгрии. Если теперь сказать резче, Швеция действовала в определенной мере так, будто у нее не было желания освободить Рауля Валленберга, или посылала двусмысленные сигналы; во всяком случае, у Москвы могло создаться такое впечатление. В советской внешней политике двусмысленные сигналы были весьма распространенными: по официальным каналам передавались декларативные заявления, а по неофициальным выражалась более взвешенная позиция.

    В-третьих, в создавшемся положении было бы очень неловко сообщать шведам, что да, Рауль Валленберг действительно находился у нас в заключении все это время. То, что сам Рауль Валленберг мог бы рассказать после освобождения, было бы от начала до конца разоблачительным и четко показало бы, что не могло быть и речи об ошибке или недосмотре. Например, нельзя было бы утверждать, будто его нашли в каком-либо отдаленном лагере после продолжительных новых поисков. Далее, представляется, по сведениям сокамерников, что Рауль Валленберг не хотел сотрудничать; он отказывался говорить во время допросов и ссылался на то, что он дипломат. Следовательно, с ним, вероятно, так и не смогли ничего сделать. Исключением выглядит допрос в марте 1947 г., если поверить свидетельству переводчика. Это единственный допрос, о котором у нас есть сведения с российской стороны, и, кажется, он проходил в спокойной и деловой обстановке.

    Однако последний этап пребывания Рауля Валленберга на Лубянке окутан полным мраком.

    Таинственность с советской стороны тогда и позднее могла быть результатом неудачной попытки шантажа, а шведское правительство неосознанно «ослабило хватку», утверждая, что Рауль Валленберг погиб. Не была ли эта ситуация слишком неудобной (возможно, для обеих сторон), чтобы вообще требовался намек?

    Таким образом, если не произошло какого-либо непредусмотренного несчастного случая, судьба Рауля Валленберга с наибольшей вероятностью была каким-то образом решена. Молотов и Абакумов безусловно замешаны в этом, и мы также предполагаем, что Сталин был полностью в курсе дела. Альтернативная гипотеза о том, что Сталина не проинформировали и, следовательно, интриговали против него, почти немыслима, хотя теоретически ее нельзя исключить. Ведь мы знаем, что Сталин по меньшей мере знал об аресте Рауля Валленберга, о том, что шведы все время запрашивали о нем, и что он разговаривал об этом с Седерблумом.

    Однако точные сведения о судьбе шведского дипломата остаются известными лишь очень узкому кругу лиц. Это видно из запроса заместителя министра иностранных дел Громыко председателю КГБ Серову в 1954 г.: он хотел знать, когда и при каких обстоятельствах умер Рауль Валленберг. Однако Серов не хочет информировать его об этом.

    Весной 1956 г. Молотов совместно с Серовым готовит новый ответ на обращение Швеции, подкрепленное очень убедительными свидетельствами ряда военнопленных. Молотов сам пишет в Центральный Комитет (на практике в Политбюро/Президиум), что их невозможно отвергнуть, что они в значительной степени соответствуют реальным обстоятельствам нахождения Рауля Валленберга в тюрьме (это означает, что Молотов должен был иметь достаточно подробные данные об этом) и что поэтому «можно рассказать шведам о судьбе Рауля Валленберга». Однако эта последняя формулировка не означает, что надо рассказать всю правду о его судьбе. Так как речь идет о внутреннем документе высшей степени секретности, адресованном политическому руководству страны, трудно утверждать, что судьба Рауля Валленберга могла быть совершенно иной по сравнению с той, что фактически приведена с некоторыми изменениями в различных проектах 1956-1957 гг. Политические предпосылки изменились с тех времен, когда Вышинский писал свои мало правдивые стереотипные докладные записки Сталину в 1952 г. Теперь речь идет о выдвижении версии, более или менее приемлемой, которая не бросает слишком большую тень прежде всего на самого Молотова или, пожалуй, на руководство КГБ того времени. То предложение, которое выдвигают Молотов и Серов на рубеже апреля — мая 1956 г., в значительной части весьма сходно с ответом, который был окончательно дан в феврале 1957 г.

    Та затянутая процедура, которую они предлагают, предназначена, естественно, в первую очередь для создания впечатления основательных и серьезных поисков. При этом надо помнить также о том, что после XX съезда партии в феврале Молотов должен был почувствовать неустойчивость своего положения. Например, если бы он был виновен в устранении Рауля Валленберга, то Хрущев мог использовать это против него. По этой причине он мог быть заинтересован потянуть время с ответом в надежде на то, что его собственное положение со временем вновь улучшится. Он был также очень заинтересован в том, чтобы обвинить других, а Абакумов был для этого идеальным козлом отпущения. Если бы Молотов обвинил Сталина, ему самому было бы труднее полностью обелить себя, а кроме того, это ослабило бы его собственные позиции в борьбе за власть, поскольку на практике означало, что он поддержал разоблачение культа личности Сталина. Земля уже зашаталась под его ногами. Следует исключить, что Молотов был заинтересован признаться шведам в своей лжи. Видимо, Хрущев понимал, как все происходило на самом деле, но мог считать, что тот ответ, который был дан потом, лучше соответствовал интересам СССР. Обвинение Абакумова отвечало интересам всех руководителей; если же указать и на Берию, как казалось Ундену, то был слишком большой риск оказаться замешанными и самим. Хрущев еще не был готов посадить как Молотова, так и Булганина на скамью подсудимых по такому вопросу, как дело Рауля Валленберга. Хрущев был также заинтересован в том, чтобы процесс десталинизации не шел слишком быстро и чтобы он мог контролировать его. Впрочем, помимо Молотова, в оформлении окончательного ответа приняли участие Булганин, Шепилов и Серов.

    Похоже также на то, что важнейшие документы в КГБ и письмо Абакумова Молотову были устранены в 1956 г. (возможная ключевая роль Серова уже указывалась выше) — если они вообще были уничтожены. Однако документы в архиве МИД в целом по какой-то причине избежали уничтожения. Вероятно, документы в нем не считались достаточно компрометирующими или Молотов не имел возможности вовремя, т.е. до своей отставки летом, заняться этим вопросом.

    Хотя предшествующие рассуждения могут казаться убедительными, нельзя приравнивать их к полным доказательствам. При наличии каких-либо сомнений всякий окончательный вывод требует доказательств, т.е. на все имеющиеся вопросы должны находиться убедительные ответы. Возможность того, что Рауль Валленберг вместо казни (или смерти в результате иных причин) был эффективно спрятан (вероятнее всего, под другой фамилией), нельзя исключить. Хотя мы знаем, что Сталин мало считался с этическими соображениями, если они у него вообще возникали, решение о казни дипломата нейтральной страны все же должно было стать исключительным. Поэтому его изоляция могла показаться более простым способом.

    Тогда возникает вопрос: была ли у советского руководства возможность в 1956-1957 гг. признать это и, если Рауль Валленберг был все еще жив, освободить его? Об этом можно только размышлять, особенно после того, как Молотов в апреле пишет в Президиум Центрального Комитета, что он «считает целесообразным информировать шведов о судьбе Валленберга».

    Итак, остается посмотреть, можно ли документально или иным способом подтвердить какие-либо свидетельства, относящиеся к периоду после 1947 г., а если это окажется невозможным, то от чего это может зависеть (исключая чисто ложные свидетельства)? Во-первых, Рауль Валленберг был известен некоторым иностранным заключенным в 50-х гг., и они говорили о нем, что могло дать толчок к появлению сведений, часть которых была искажена, из вторых рук. Рауль Валленберг стал хорошо известен, когда в «Правде» и «Известиях» было опубликовано коммюнике по итогам визита Эрландера в 1956 г., о котором узнали во всех лагерях и тюрьмах. Во-вторых, Рауля Валленберга могли спутать с другими шведами (или лицами шведской национальности из Финляндии или Эстонии), а также с другим сотрудником шведской миссии в Будапеште, как это было во Владимире с Гроссхейм-Криско. В-третьих, можно констатировать, что в системе ГУЛАГа были другие заключенные по фамилии Валленберг, например Рудольф Валленберг, умерший в Воркуте. В-четвертых, были случаи, что об известных советских заключенных также сообщали, что их видели то здесь, то там, несмотря на то что они были казнены; это относится, например, к поэту Осипу Мандельштаму. Сведения могли основываться на слухах или легендах, но могли также являться звеном в дезинформационной деятельности КГБ.

    Вот вопрос, на который трудно дать достоверный ответ на фоне официального разъяснения 1947 г., гласящего, что Валленберга нет в Советском Союзе: почему большинство важнейших заключенных, с которыми Рауль Валленберг находился в одной камере в московских тюрьмах, были последовательно освобождены в течение 1951 — 1956 гг. и таким образом могли предоставить свои свидетельства о Рауле Валленберге? Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что главные действующие лица, Абакумов и Сталин, покинули сцену в 1951-м и 1953 гг., а большинство ответственных лиц на более низких уровнях в органах госбезопасности также были убраны. Все же сведения о Рауле Валленберге сохранились, хотя и в очень узком кругу, но эти люди, очевидно, не имели никакой оперативной связи с теми, кто отвечал за заключенных, освобождение которых, в частности, в большой степени определялось международными соглашениями. И некоторые свидетели, которые сообщали, что они видели или слышали о Рауле Валленберге позднее, в особенности во Владимире, постепенно выходили на свободу.

    В начале отчета было установлено, что ответ российской стороны о смерти Рауля Валленберга приемлем лишь в том случае, если он может быть подтвержден вне всяких сомнений. Этого не произошло — как из-за отсутствия достоверного свидетельства о смерти, так и по той причине, что не удалось опровергнуть свидетельства о том, что Рауль Валленберг был жив после 1947 г. Бремя доказательства факта смерти Рауля Валленберга лежит на российском правительстве.

    XIV

    ЧТО МОЖЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА ЭТИМ ОТЧЕТОМ?

    Таким образом, многие важные вопросы остаются без ответа и дело Валленберга не может быть закрыто.

    В свою очередь, это означает, что надо сохранять открытой дверь для новых находок в архивах или новых данных, которые могут быть получены иным способом. Значит, надо будет проверить сведения, которые еще полностью не изучены (см. список ниже), а также достаточно весомые новые данные. При этом необязательно продолжение деятельности российско-шведской рабочей группы как таковой. Однако как шведская, так и российская стороны взяли на себя обязательство и впредь изучать важные следы, а также в разумном объеме помогать тем, кто хочет ближе и дополнительно с ними ознакомиться.

    Недавно соответствующие шведские государственные архивы рассекретили очень много документов, касающихся Рауля Валленберга. Не должно быть больше засекреченных документов, проливающих дополнительный свет на его судьбу.

    С российской стороны следовало сделать доступными все документы, касающиеся Рауля Валленберга, в архиве Министерства иностранных дел России, включая шифрованные телеграммы, т.е. не только те, которые были преданы гласности в связи с публикацией данного отчета. Следует сделать доступными для исследователей дела, касающиеся сокамерников Рауля Валленберга (всех, кто упомянут в Белой книге 1957 г., а также Гроссхейм-Криско).

    Вероятно, можно сделать больше для выявления возможных дополнительных документов из различных архивов (включая архивы Службы внешней разведки). Шведская сторона не удовлетворена отказом СВР в изучении дела Толстого-Кутузова за ограниченный период времени. Следует попросить правительства других стран рассекретить все архивные материалы, относящиеся к Раулю Валленбергу (по крайней мере документы 40-х и 50-х гг.), в той степени, в которой это еще не сделано. Следует отметить заявления некоторых правительств, в частности Израиля и Канады, о готовности оказать нам разнообразную помощь.

    Есть также большая надежда, что публикация этого отчета будет способствовать появлению новых идей и приведет к новым находкам, в особенности в российских архивах. К появлению новых данных могут также привести поиски в архивах других стран, которые необходимо продолжить в России.

    Шведская часть рабочей группы выдвигает предложение о том, чтобы шведское правительство создало фонд или выделило особые ассигнования, чтобы можно было предоставить средства тем исследователям, которые стремятся продолжить работы, связанные с Раулем Валленбергом, его делами и судьбой. Безусловно, и в будущем кто-то из сотрудников Министерства иностранных дел Швеции должен заниматься вопросами, связанными с Валленбергом. Министерство иностранных дел Швеции должно принять на себя обязанность выступать в качестве официального посредника при направлении российским властям запросов о дополнительных поисках в российских архивах в тех случаях, когда необходимо официальное заявление.

    ВОПРОСЫ, ОСТАЮЩИЕСЯ БЕЗ ОТВЕТА

    Как видно из проведенного анализа, есть много вопросов, на которые рабочей группе не удалось получить ответов, поскольку для этого не найдено достаточных оснований. Ведь рассуждения в значительной степени основаны на гипотезах. Для облегчения дальнейших поисков ниже приводятся те вопросы, на которые было бы желательно получить полноценные ответы.

    1. Кто принял решение об аресте Рауля Валленберга и его доставке в Москву и когда точно было принято это решение?

    2. Какие мотивы вызвали это решение и заключение Рауля Валленберга в тюрьму? Изменялись ли эти мотивы с течением времени?

    3. Пыталась ли советская сторона намекать о своей заинтересованности в обмене?

    4. Каковы причины незаинтересованной позиции руководства внешнеполитического ведомства Швеции в деле Валленберга, в первую очередь в 1945-1947 гг.?

    5. Что произошло 17 июля 1947 г.? Если Рауль Валленберг тогда умер, то как это произошло? Если Рауль Валленберг был казнен, то кто принял решение? Где он в этом случае был похоронен? Если он был изолирован, где находятся документы об этом?

    6. Где, когда и кем был найден рапорт Смольцова?

    7. Как возник этот рапорт?

    8. О чем говорилось в письме Абакумова Молотову от 17 июля 1947 г.? Где находится это письмо?

    9. Умер ли Рёдль осенью 1947 г. естественной смертью и каковы были обстоятельства зарегистрированной смерти Лангфельдера в марте 1948 г.?

    10. Был ли Рауль Валленберг в Стокгольме осенью 1944 г.? Говорил ли он тогда с Коллонтай?

    11. Если личные вещи Рауля Валленберга в течение 50-х, 60-х и начале 70-х гг. хранились в папке у сотрудника архивного отдела КГБ, что видно из наших бесед, не маловероятно ли, что их могли найти в 1989 г. на полке в подвале? Что произошло, кстати, с другими личными вещами Рауля Валленберга?

    12. Где находятся документы о беседах советского дипломата и сотрудника КГБ Владимирова с финляндским дипломатом Фреем в 1956 г.?

    13. Почему сохранилось так мало внутренних документов КГБ даже от 1956-1957 гг.? Когда и по чьему приказу были уничтожены документы?

    14. Что сообщал Ширягин из Харькова в своем письме весной 1956 г., поскольку МИД СССР был обеспокоен возможным распространением этой информации? Как можно в настоящее время получить эту информацию?

    15. В какое точно время были закрашены записи о Рауле Валленберге и Лангфельдере в журналах КГБ?

    16. Почему в 1957 г. советская сторона не дала полностью правдивого ответа?

    17. До тех пор, пока нет совершенно надежных доказательств о судьбе Рауля Валленберга, вопросы в связи с рядом свидетельств должны сохранять свою актуальность и получить удовлетворительное объяснение. Это особенно касается Владимирской тюрьмы и вопросов, связанных с пустыми камерами.

    XV

    РЕЗЮМЕ

    В разделе I. ВВЕДЕНИЕ рассматриваются задачи рабочей группы и характер исследования, а также его результат. Далее речь идет об условиях проведения работы. Выражается благодарность всем, кто помог ее осуществить.

    В разделе II. ПЛАНИРОВАНИЕ И ПРОВЕДЕНИЕ РАБОТЫ дается обзор предыстории создания рабочей группы. Даны сведения о членах и экспертах рабочей группы. С самого начала члены рабочей группы договорились вести работу по трем основным направлениям: изучение важнейших российских архивов, беседы с бывшими сотрудниками советских органов госбезопасности и другими лицами, представлявшими интерес, а также дискуссии и анализ на заседаниях рабочей группы результатов и гипотез и определение направлений дальнейшей работы. Указаны важнейшие российские архивы. Далее констатируется, что поиски велись также в шведских архивах и архивах ряда других стран.

    Кратко представлены категории опрошенных лиц.

    В разделе III. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В СССР В 1944-1957 гг. обозначена общеполитическая ситуация, при этом особое внимание уделяется тем ключевым персонам в области политики, которые прямо или косвенно сыграли свою роль в судьбе Рауля Валленберга.

    Соответствующим образом в разделе IV. СОВЕТСКИЕ ОРГАНЫ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ В 1945-1947 гг. дается описание структуры и методов работы советских органов госбезопасности.

    Несмотря на то что в число первоочередных задач рабочей группы не входило подробное рассмотрение деятельности Рауля Валленберга в Будапеште, в разделе V. РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ В БУДАПЕШТЕ дается резюме предпосылок задания Рауля Валленберга и важнейших событий в Будапеште. Здесь комментируется также поручение по защите интересов СССР шведской миссии в Будапеште и вопрос, на который до сих пор нет ответа, о том, посещал ли Рауль Валленберг Стокгольм осенью 1944 г.

    Большое число документов Государственного департамента США и предшественника ЦРУ УСС стали доступными в последние годы; их содержание анализируется в разделе VI. АМЕРИКАНСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РАУЛЕ ВАЛЛЕНБЕРГЕ, исходя из вопроса о том, имел ли Рауль Валленберг разведывательное задание от УСС. Вывод таков: имеющиеся документы не подтверждают версию о том, что шведский дипломат имел подобное задание, хотя оно, вероятно, было задумано и существуют некоторые документы, которые могут считаться двусмысленными.

    В разделе VII. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЗАДЕРЖАНИЯ И АРЕСТА РАУЛЯ ВАЛЛЕНБЕРГА В БУДАПЕШТЕ при помощи российских архивных документов, свидетельств бывших советских офицеров и некоторых сотрудников Рауля Валленберга почти день за днем рассматриваются как передача советским частям в Будапеште указаний о взятии на свое попечение персонала шведской миссии, так и ход событий, когда Рауль Валленберг вошел в контакт с представителями советских частей, был арестован и отправлен в Москву. Кроме того, уделено внимание аресту швейцарских дипломатов Майера и Феллера, а также словацкого посланника Спишака, равно как и приказа о том, что они должны быть направлены в Москву «таким же образом, как и Валленберг». Некоторые сотрудники шведской миссии после возвращения на родину описали то, что произошло в Будапеште, но представляется, что какой-либо систематический, полноценный отчет так никогда и не был затребован. Далее в данном разделе рассматривается, мягко говоря, двусмысленная роль, которую сыграл агент советской разведки Михаил Толстой-Кутузов.

    Причины ареста и заключения в тюрьму Рауля Валленберга не удалось установить с полной уверенностью. Однако в разделе VIII рассматриваются как причины, которые вытекают из российских документов и заявлений, так и те гипотезы, которые возникли в ходе деятельности рабочей группы. Три фактора, которым при сопоставлении, вероятно, придавалось наибольшее значение, таковы. Судя по всему, Рауля Валленберга подозревали в шпионаже, прежде всего в пользу Германии, но также и США и, вероятно, Великобритании (по крайней мере, об этом сообщается). Важной целью могло быть использование Валленберга для обмена на советских граждан, находившихся в Швеции, — эта гипотеза подкрепляется при изучении судьбы швейцарских дипломатов. Наконец, Сталин мог иметь свои собственные скрытые цели при задержании Рауля Валленберга.

    Раздел IX рассматривает обстоятельства пребывания Рауля Валленберга в тюрьме в Москве с февраля 1945 г. по июль 1947 г. — в той степени, в которой это удалось установить на основе российских документов, бесед с бывшими сотрудниками органов госбезопасности и свидетельств сокамерников Рауля Валленберга. Уделяется внимание и шоферу шведского дипломата Вильмошу Лангфельдеру и его судьбе. Особый интерес представляет то, что Рауля Валленберга допрашивали крайне редко. Удалось идентифицировать тех, кто вел допрос, но один из них, кто еще жив и, согласно записям в журналах допросов, должен был дважды допрашивать Валленберга, отрицает, что встречался со шведом. Один из переводчиков рассказал, что его позвали на последний известный допрос в марте 1947 г.

    В самом большом разделе, X, в хронологическом порядке, на основе письменных и устных источников описаны и проанализированы действия советских властей в деле Валленберга. Несколько более избирательно изучены действия Министерства иностранных дел Швеции и миссии в Москве. Через всю советскую документацию красной нитью проходит стремление скрыть истину.

    16 января 1945 г. заместитель министра иностранных дел Деканозов сообщил, что Рауля Валленберга встретили и взяли на свое попечение советские войска в Будапеште. В феврале того же года советский посланник в Стокгольме г-жа Коллонтай неофициально информирует мать Рауля Валленберга и жену министра иностранных дел Гюнтера о том, что Рауль находится в безопасности в Советском Союзе. Весьма примечательно то, что в ряде сделанных шведской стороной заявлений встречаются лишь редкие ссылки на ноту Деканозова, но никогда — на ответ Коллонтай. Безусловно, в этих обращениях выдвигается требование предоставить ответ о том, что произошло с Раулем Валленбергом, но шведский посланник в Москве Седерблум вплоть до июля 1946 г. ослабляет в целом силу шведских требований тем, что раз за разом выражает свое личное убеждение в том, что Валленберг погиб в Венгрии, и однажды даже прямо призывает Министерство иностранных дел СССР дать подобный ответ. В свою очередь, советская сторона в связи со шведскими заявлениями часто напоминает о требовании выдать советских граждан, находившихся в Швеции, таким способом, который указывает на то, что вопрос о судьбе Рауля Валленберга мог быть решен путем обмена. Однако представляется, что очень немногие со шведской стороны понимали советские намеки. Особенно примечательна встреча Седерблума со Сталиным в июне 1946 г. (видимо, Седерблум — единственный шведский дипломат, встречавшийся со Сталиным), встреча, на которой не было сделано достаточных усилий и которая не была достаточно откровенной, чтобы добиться решения дела.

    В августе был дан первый официальный советский ответ, в котором утверждалось, что Рауля Валленберга нет в Советском Союзе и он, вероятно, стал жертвой боев в районе Будапешта. Предысторию этого ответа можно проследить прежде всего в документах архива Министерства иностранных дел СССР, но, видимо, решающий документ — письмо министра госбезопасности Абакумова Молотову от 17 июля 1947 г. — не был найден.

    Следующим серьезным этапом стал 1956 г., когда премьер-министр Эрландер во время визита в СССР в марте — апреле передал свидетельства немецких и других военнопленных, которые со всей очевидностью показали, что Рауль Валленберг находился в заключении в Москве по крайней мере в 1945-1947 гг. Теперь советские власти были вынуждены пересмотреть свой прежний ответ, но новый ответ был дан лишь в феврале 1957 г. в виде так называемого «меморандума Громыко», в котором с помощью так называемого «рапорта Смольцова» утверждается, хотя и не слишком категорически, что Рауль Валленберг скончался в Лубянской тюрьме от «инфаркта миокарда». На основе доступных документов и проведенных бесед мы можем проследить, как власти пытались создать версию, которая «могла бы сойти за полуправду».

    Далее рассматриваются так называемый эпизод «Сварц — Мясников», сообщенные Карлом Густавом Свингелем предложения об обмене Веннерстрема на Валленберга (полной ясности ни в одном из этих двух случаев достичь не удалось), а также события последнего времени.

    В разделе XI обсуждены различные гипотезы о том, что же могло случиться с Раулем Валленбергом в июле 1947 г., исходя из того, что тогда произошло некое решающее для его дальнейшей судьбы событие. Особое внимание уделено рапорту Смольцова. Хотя все версии, поступившие с российской стороны, исходят в основном из того, что Рауль Валленберг якобы умер в это время, рабочая группа не получила каких-либо доказательств, которые позволяли бы прийти к определенным выводам по этому вопросу и в еще меньшей степени о том, каким образом он в таком случае умер или был лишен жизни.

    Поэтому последние годы работы были посвящены прежде всего попыткам проверить свидетельства о том, что Рауль Валленберг якобы находился в лагерях или тюрьмах и после 1947 г., которые и рассматриваются в разделе XII. Основная гипотеза состоит в том, что он был изолирован во Владимирской тюрьме, по крайней мере в течение каких-либо периодов времени. В этом также не удалось добиться какой-либо определенности, а это означает, что по-прежнему остаются вопросы, на которые нет ответов. Поэтому рабочая группа выдвигает предложения о механизме продолжения работы (раздел XIV).

    Тем не менее, в разделе XIII выдвинуты более взаимосвязанные рассуждения о процессах принятия решений советскими властями перед составлением ответов 1947-го и 1957 гг., рассуждения, которые действительны для обоих случаев — что Рауль Валленберг умер/казнен или был изолирован. В этой связи еще раз освещены недостатки в действиях шведской стороны в 1945-1947 гг.

    ДОКУМЕНТЫ

    Нота шведского посланника С.СедерблумаПриказ Н.Булганина об аресте Рауля Валленберга, 17 января 1945 г.Докладная записка начальника штаба 2-го Украинского фронта М.Захарова об аресте Рауля Валленберга, 25 января 1945 г.Тюремная регистрационная карточка, заведенная на Рауля Валленберга в Лубянской тюрьмеВыписка из регистрационного журнала от 1 марта 1947 г.Записка А.Вышинского В.Молотову по делу Валленберга от 13 мая 1947 г., с поручением В.АбакумовуЛичная нота А.Вышинского Р.Сульману, содержащая первый советский официальный ответ о судьбе Рауля Валленберга Так называемый "меморандум Громыко" — памятная записка советского правительства по делу Валленберга, переданная послу Швеции Р.Сульману 6 февраля 1957 г.Рапорт Смольцова, начальника санчасти Лубянской тюрьмы, о смерти Валленберга с припиской о кремации без вскрытия






    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх