Загрузка...



  • ...Из рук в руки: круговорот женщин в знатных семьях
  • Брак в классическую эпоху: соглашение между мужчинами
  • Юридические и социальные аспекты
  • Приданое
  • Власть отца и мужа
  • А в это время мальчики...
  • Евгеника городов, власть отцов
  • Спарта в отчаянии. Олигантропия? Многомужие? Полигамия?
  • Сократ Афинский
  • Интермеццо: gamos, ночной праздник
  • Подчинять с помощью богов
  • Глава 4. «Дом» Перикла: радость и беды супружеской жизни

    После неизменных или псевдонеизменных женоненавистничества и биологии нас будет интересовать общественная жизнь, особенно то, что составляет ее сущность: «дом». «Дом» — это единица, лоно, в котором родилась свободная женщина, супруга и дочь гражданина. Разумеется, женщины, свободные и несвободные, существуют и «дома», но «настоящей» женщины вне этого образования быть не может, как настоящего «дома» без женщины не бывает. Глава 5 будет посвящена женщине в «доме», а здесь мы будем говорить о самой этой системе, о том, в какой степени она опирается на женщин. Рассмотрим в качестве примера один из самых знаменитых афинских «домов» классической эпохи, «дом» Перикла.

    «Перикл был [...] из "дома" и семьи, занимавших первое место. Его отец Ксанфипп, победитель варварских полководцев при Микале, женился на Агаристе из рода Клисфена, который изгнал Писистратидов, мужественно низвергнул тиранию, дал афинянам законы и установил государственный строй, смешав в нем разные элементы вполне целесообразно для согласия и благополучия граждан»[61].

    Плутарх, вкратце, к сожалению, рассказав о частной жизни и генеалогии Перикла, переходит к тому, что представляется ему более важным для формирования личности молодого человека. И только когда речь заходит о связи Перикла с его сожительницей Аспасией, он считает нужным вновь вернуться к частной жизни и поговорить о его супруге и детях.

    «У него была законная жена, его родственница, бывшая прежде замужем за Гиппоником, от которого она имела сына Калия "Богатого"; и от брака с Периклом у нее были сыновья — Ксантипп и Парал».

    Ценность этого короткого пассажа в том, что в нем как бы случайно упоминаются три основные характеристики афинского брака в классическую эпоху. Ни Плутарх, ни другие авторы не говорят нам имени женщины, которая была супругой самого знаменитого человека той эпохи и прижила с ним двоих сыновей. Случайно ли это? Нет. Таково было правило (соблюдалось оно наилучшим образом) — не называть некоторых женщин, жен, дочерей и матерей граждан; то есть женщин «домов» тех, на кого давит авторитет отца, мужа или брата. Когда у мужчины возникала необходимость их описать, он идентифицировал их посредством родственной связи с тем, кто имел над ними эту власть, с тем, кто нес за них юридическую ответственность: сначала это отец, потом муж, потом сын. Когда умирал один, его заменял следующий за ним. Однако это правило не распространялось на проституток, рабынь и... покойниц. Перикл женат на родственнице. Позже мы еще много будем говорить об эндогамии этих людей. Нас не интересует второй брак этой женщины (нам не сообщают, что она овдовела в своем первом браке), потому что этот факт ее биографии является каким-то особенным... и ведь она на этом не закончила... Действительно, продолжая читать «Жизнь Перикла», мы узнаем, что после рождения двух мальчиков «совместная жизнь [Перикла с этой женой] стала для них тяжкой, [он] передал ее, с ее согласия, другому мужу».

    Это третий ее брак, она переходит из одного «дома» в другой и тоже рожает там детей. Прежде чем вернуться к этой анонимной супруге, дочитаем короткий фрагмент биографии Перикла, предлагаемый Плутархом: вскоре «он берет Аспасию [женщину, находящуюся вне системы «домов», о чем говорит упоминание ее имени] в качестве подруги и особенно любит ее». Короче говоря, он заменил в своем «доме» законную супругу на сожительницу.


    ...Из рук в руки: круговорот женщин в знатных семьях

    Анонимность супруги в мужской системе ценностей ставит трудные задачи перед историками, которые пытаются идентифицировать ее при помощи жалких остатков разнообразных генеалогических фрагментов. Одна изправдоподобных реконструкций генеалогического древа Перикла заканчивается предположительным именем этой анонимной женщины: ее звали Дейномаха. Тем не менее, не будучи ни в чем уверенными, мы станем именовать ее просто Д...

    Таблица 1

    Все эти имена образуют ветвь Алкмеонидов, знаменитую в Афинах той эпохи. Происходя от того же Алкмеона[62], Клисфен и Гиппократ женят своих детей, и дед Д... является дядей по отцу матери Перикла. Сделаем отметку: с одной стороны, чета Койсира х Мегакл 3 имеет двух детей: Мегакла 4 и эту Д...; с другой, чета Агариста 2 х Ксантипп имеет трех детей: Перикла 1 (тот, которого мы знаем), его брата Арифрона и анонимную сестру. Д... вторым браком выходит за Перикла 1 (нашего); она, по словам Плутарха, его родственница: соответственно они внук и внучка двух двоюродных братьев. Обратимся к удивительной матримониальной карьере Д..., интересующей нас своим первым браком. Первый раз она была замужем за Гиппоником, от которого имела Каллия Богатого. Вот схематично воссозданное древо:

    Таблица 2

    Каллий 2 — это Каллий Богатый, согласно Плутарху. Разумеется, богатый и очень известный, как и вся семья Кериков, к которой он принадлежит. О его отце Гиппонике 2 говорится, что он был самым богатым человеком в Греции. Самый большой доход приносили ему рудники. Другой Гиппоник, сын Каллия 2, имел шестьсот рабов, работавших на него на серебряных рудниках Лавриона[63] на территории Афин. С незапамятных времен семья Кериков пользовалась привилегией занимать должность dadouque, одного их двух главных жрецов Элевсинской мистерии, очень важного праздника в религиозной жизни Афин. И политической: члены семьи регулярно избирались представителями власти, хорегами[64], послами (у Великого Царя в Спарте). Что касается происхождения Гиппоника 2 по материнской линии, то оно тоже весьма знатное: Елпиника и ее брат Кимон происходят от Мильтиада (победителя при Марафоне!) из знаменитой семьи Филаидов.

    Поскольку принцы во все времена женятся на принцессах, почему бы не использовать в данном случае брак как средство подъема по социальной лестнице. Д... также должна принадлежать к этой среде. Ведь она происходит из не менее прославленной семьи Алкмеонидов. Через связь с Кериками она приносит семье политический престиж. Тирания Писистрата и Писистратидов в VI веке до н. э. быстро его оспорила и затем подавила. В плане благосостояния, не нуждаясь в щедрости Кериков, они выглядят вполне обеспеченными. Геродот отмечает, что их предок Алкмеон стал самым богатым в Греции человеком благодаря дарам Креза и что Мегакл участвовал в реконструкции храма Аполлона в Дельфах, а это не пустяк! Словом, Д... остается среди равных.

    Отец выдал ее за Гиппоника 2 Филаида, но мы не знаем, почему она была после первого материнства[65] отправлена им к Периклу. Говоря «отправлять», мы не передаем ни смысл этого греческого слова, ни образ, с ним ассоциирующийся; речь идет о «передаче» чего-то. У Перикла Д... дважды становится матерью, у нее рождается двое сыновей, затем они по обоюдному согласию решились на разновидность развода — разъезд. Но ее репродуктивная функция не была на этом закончена: как законную супругу Перикл отправил ее — опять этот глагол — другому. Перикл ведет себя великодушно: он помогает Д... переехать в новый «дом» (для нас последний) и увеличивает ее приданое. Последний супруг остается этим весьма доволен, и, возможно, это компенсирует в его глазах не первую молодость бывшей супруги Гиппоника и Перикла. Взглянем же на продолжение и (для нас) конец этой матримониальной истории.

    Таблица 3

    Закончив этот матримониальный маршрут, можно сказать, что, оставаясь столь долго анонимной, эта Д... тем не менее была весьма ценной личностью в афинской истории: внучка великого реформатора Клисфена, затем супруга самого богатого человека в Греции, затем супруга человека, давшего свое имя целому веку, а в конце (во всяком случае, для нас) своего репродуктивного периода она произвела на свет двух мальчиков, один из которых не переставал поражать историков: прекрасный, неудержимый Алсибиад. Оставим на сей раз в стороне вопрос о блеске его семьи, Еврисасидах (происходивших от гомеровского Аякса!), чтобы коснуться лишь одного аспекта биографии этого знаменитого ребенка.

    «Клейний [муж Д...] победоносно сражался на триере[66], снаряженной на его средства, а позднее погиб при Коронее, сражаясь против беотийцев».

    Перед последним походом, на тот случай, если с ним произойдет несчастье, он избрал Перикла и его брата Арифрона опекунами своих детей Алсибиада 2 и Клейния 2. И правильно сделал. Так в возрасте примерно пяти лет Алсибиад оказался в «доме» первого мужа своей матери. (Предупредила ли она его? Вполне вероятно, Перикл был предупрежден об этом и согласился.) Что касается состояния, этому мальчику не на что было жаловаться. Перикл, управлявший его наследством до совершеннолетия, не был расточительным, напротив. А потом к наследству добавилось приданое, полученное при заключении брака в 422 году до н. э.

    На ком женился Алсибиад? Или, вернее, кого Перикл избрал супругой для своего подопечного? Ею могла быть дочь только одного из самых богатых граждан Афин; это Гиппарета — дочь Гиппоника Ке- рика. Между тем это первый муж Д..., которого она оставила, женатый на неизвестной (возможно, он тоже передал ее Периклу с целью выдать замуж). Со своей стороны, старший из детей Перикла, Ксантипп, женился на дочери Тейсадра, представлявшего старшую ветвь Филаидов. Как пишет Кл. Моссе, Периклу потребовалась добрая порция нонконформизма, чтобы «нарушить эту практику» кровного родства по экономическим и политическим соображениям «и отказаться от своей жены, чтобы жить с пришлой женщиной». Мы не знаем, что в конце концов случилось с Д... Она была еще жива и весьма богата, когда Алсибиаду было около двадцати лет. Д... принесла сыновей множеству «домов», и одно это уже имеет значение.

    Мы поражаемся этим переплетением матримониальных связей. Впрочем, знаменитости всегда ведут себя одинаково, примером тому европейские королевские дворы. Однако у нас нет никаких сведений о том, что и бедняки не практиковали подобную же эндогамию. По некоторым признакам мы лишь можем предполагать, что браки между своими, как в социальном, так и в генетическом плане, являлись формой греческого альянса. Так, например, эти обычаи «знати» обнаруживаются у афинской крупной и мелкой «буржуазии» IV века до н. э.: множество повторных браков и эндогамия. Когда Плутарх сравнивает греков и римлян, отмечают, что последние не женятся на своих ближайших родственниках. Греческая эндогамия берет свое начало в желании ограничивать альянсы, родство, вплоть до смешения этих двух понятий.

    Итак, эти факты вовсе не анекдотические, и, чтобы лучше их понять, рассмотрим правила матримониальных обычаев. Женщина-супруга, переходя от мужчины к мужчине, покидая «дом» первого, чтобы войти в «дом» второго, присоединяется к ветви, как сделала Пенелопа, перейдя из «дома» Икария в «дом» Одиссея. Так, на таблице 2 перемещения Елпиники и Д... примечательно симметричны. Каждая, принадлежа к определенной ветви — Елпиника к Филаидам, Д... к Алкмеонидам, — входит в древо, символизирующее патрилинейную (по отцовской линии) структуру, характеризующуюся среди прочего двойным повторением имен одного поколения. Та же картина при появлении Д... в ветви Еврисасидов в таблице 3. Если мы рассмотрим ветви как связанные между собой, то увидим, как они обмениваются мобильными элементами — дочерями и женщинами, становящимися (на время, как Д..., или пожизненно) супругами. Так, например, Алкмеониды посылают своих супруг Керикам, Еврисасидам и неизвестной ветви Ксантипп/Перикл и в конце концов получают их назад, как, например, Койсиру. Ветви, отрезанные от их собственного отеческого ствола, женщины-супруги успешно прививаются и дают к тому же плоды. Смысл этого заключается в юридической и социальной практике афинского брака классической эпохи. Следовательно, надо изучать их в их совокупности, чтобы лучше представить историю Д...


    Брак в классическую эпоху: соглашение между мужчинами

    Юридические и социальные аспекты

    То, что мы подразумеваем под словом «брак», не имеет ничего общего с греческим представлением о браке. Мы ассоциируем брак с неким состоянием общественной жизни, основанной на некоем пожизненном соглашении. Но у греков к этому союзу было иное отношение. У них этот союз вовсе не подразумевает верность — мужа, разумеется. Мы ассоциируем с браком взаимное чувство, как минимум, некую симметрию между партнерами. Греки нет. Любовь и брак являются для нас понятиями неразделимыми. Разве можно представить, что в наше время люди женятся без любви, как делали раньше? В классической же Греции любовь, если она есть, таковой и остается. А кроме того, там существует обычай любить. Как говорил Ахилл, каждый «разумный муж любит свою alochos». В Греции основной смысл брака — сделать женщину своей законной супругой, чтобы она дала законных детей.

    Греческий брак предполагает два основополагающих момента, иногда разделенных во времени. Сперва заключение договора, объектом которого является передача права, выдача девушки[67], происходящей из одного «дома», при посредничестве мужчины, имеющего над ней власть, за другого мужчину, ради которого она идет жить в другой «дом». Этот акт производится во время церемонии, называемой ekdosis: «передача», которая требует присутствия свидетелей. Однако ничто не меняется в жизни будущих супругов до реального празднования свадьбы — gamos, содержание которого мы и будем изучать. В юридическом плане речь идет о договоре между мужчинами о дочери одного из них. Первый является ее kyrios (опекуном), чаще всего отцом, и это дает ему право отдать ее другому. Что касается девушки, то в ее присутствии нет никакой необходимости. Совсем другое дело, когда речь идет о повторном браке. Мы уже видели, что Перикл передал Д... Клейнию, спросив ее мнение. Комедии IV века до н. э. донесли до наших дней суть диалога по этому поводу между двумя договаривающимися взрослыми гражданами-мужчинами:


    ОТЕЦ. Я передаю тебе эту девушку, чтобы ты вспахал ее законными детьми.

    ЗЯТЬ. С радостью принимаю ее.

    ОТЕЦ. И добавляю это приданое в х талантов.

    ЗЯТЬ. Это я тоже принимаю с радостью.


    Этот акт, при всей его удивительной простоте, представляет собой передачу власти, которую мужчина имеет над дочерью. Она переходит из-под власти отца под власть своего супруга. Несколько торопливый юрист пишет, что, отдавая дочь, отец наделяет покупателя властью, осуществляемой над ней силой принуждения, каковым является признак супружеской власти. Да. Только через некоторое время... Вспомним thygatres из «Илиады», настолько сильно привязанных к своим отцам, что даже после свадьбы, вдовства и захвата в качестве военной добычи именно к ним они возвращаются и идентифицируются с помощью отцовского имени. От героинь эпопеи до женщин той эпохи читается одна и та же связь — отец-дочь. Возможно, мы не уделили достаточно внимания тому, что записывается в договоре. Эту девушку отец не отдает, он передает ее. Если муж будет плохо с ней обращаться и она пожалуется отцу, тот может забрать ее к себе, воспользовавшись преимущественным правом старого «дома» над новым. Разумеется, если супруга стала матерью, она окончательно (хотя мы видели, насколько была мобильна Д...) остается в новом «доме», и это окончательное поражение отцовской власти.

    В классическую эпоху брачное состязание исчезает, Одиссею не пришлось бы больше вышагивать перед имением Икария, чтобы завоевать свою красавицу, и этот факт является не столько признаком повышения престижа института брака, сколько супруги. Будущий муж больше не покупает дочь у отца; девушку передают от отца к зятю, или скорее от «дома» отца «дому», существующему или зарождающемуся, зятя. И, конечно, тот стремится к браку.


    Приданое

    Ради хорошего и длительного брака отец дает за дочерью приданое. Хотя он и не осыпает ее «щедрыми дарами», подобно царям эпопей, идея остается неизменной, даже у бедняков: дочь отдают и принимают только с богатствами. Богатства за то, чтобы заставить ее уехать, богатства за то, чтобы ее получить. Конечно, всегда можно взять женщину и спать с ней, можно даже поселить ее в своем доме, можно рожать с ней детей — пример Аспасии... Но это не сделает законным ни брак, ни детей. Нет приданого — нет «официального» брака, таково правило. Как во всех правилах, здесь существуют исключения. Например Сократ. Мы еще будем говорить о его сожительнице Ксантиппе, но у него была и вторая женщина, официальная супруга Мирто, внучка великого стратега Аристида, «приговоренного к воздержанию по причине бедности». Сократ милостиво согласился «принять» ее без приданого. Весьма великодушный жест с его стороны, необычный и достойный упоминания.

    Мы видим механизм возведения барьера, выдавливающий бедных дочерей с рынка невест. Но на первый взгляд не совсем понятно, какие последствия это может иметь для мужчин. Дело в том, что соглашение между тем, кто отдает, и тем, кто принимает, является симметричным, и родители дочери также, в свою очередь, выбирают зятя. Потому что, как гласит народная мудрость, «добро идет к добру», и бедняк не мечтает о том, чтобы заполучить в свой пустой «дом» богатую жену и приданое. Подобным воздержанием город угрожал беднякам. А также занимался тем, что основывал фонды для приданого самым малообеспеченным девушкам. Следы этой заботы мы находим в утопических построениях, подобных платоновским «Законам», где гражданское равенство, а также запрет приданого не приведут к тому, что «бедняки, за отсутствием денег, постареют, не женятся и не выдадут замуж дочь». Но он беспокоится о другом смысле приданого, о его роли социального маркера, чувствительного к внутреннему миру «дома», супружеским отношениям. Он боится, что жена не выиграет от превосходства, которое дает ей приданое, превышающее состояние ее мужа: «из-за денег там [в нашем городе будущего] меньше возникает дерзости у женщин и низкого, неблагородного порабощения ими мужчин» («Законы», 774 с).

    Отцы могут упорно трудиться, чтобы дать приданое дочерям, а кто возьмет приданое бедняков? А приданое богачей? Это настоящий рынок: с предложением, спросом и подбором соответствующей пары. Результат — социальная эндогамия, уже встречавшаяся выше. Д... полностью отвечает пословице, что замуж выходят в своей среде.

    Греки различали два вида богатств: видимые — «дом» в его материальном аспекте, земля и все, что они на ней производят, орудия труда и рабы; и невидимые — деньги, иногда доходы от состояния. Дочь — это скорее деньги, непостоянство; мужчина — скорее земля, стабильность. Кроме того, мужчина является членом политического сообщества, гражданином.

    В записях судебных процессов IV века до н. э.[68] (не самых бедных горожан) приданое измеряется от одного до двенадцати[69] талантов. Для большей конкретизации: средняя дневная плата рабочего составляет 1,5-2 драхмы, следовательно, приданое составляет от пятисот до восьми тысяч трудодней (это ежедневная работа больше двадцати лет!). Самое большое известное нам приданое, приданое Гиппареты, составляло 20 талантов, это восемьдесят тысяч трудодней! Но какова его относительная стоимость? Согласно тому же списку, часть состояния отца, используемая как приданое, может варьироваться от 5% до 25% и даже выше. Например, отец, отдающий за дочерью 2 таланта, отдает, таким образом, 14% своего состояния. За одну только дочь. А ведь ему придется давать такое же приданое за ее сестер, следовательно, с двумя (или более) дочерьми проблемы становятся все более серьезными. Перспектива передать в качестве приданого от 15 до 30-45% состояния ужасает отцов. Если дочерей слишком много и всем им дается приданое, «дом» может лишиться невидимой части состояния, и придется продавать часть видимого богатства, чтобы иметь возможность дать всем приличное приданое (сделать это считается долгом чести). А это не может не нанести ущерба мужскому наследству. Стоило бы об этом подумать заблаговременно (весьма заблаговременно) и растить лишь определенное число дочерей. Другое решение — дать приданое только той (тем), кому хочется, а других оставить чахнуть в глубине «дома», потому что Сократов, берущих жен без приданого, мало.

    Не удивляйтесь, но приданое, которое отец дает за дочерью, предназначено не для нее! Но для кого же? Путь приданого полон сюрпризов. Чтобы проследить его, воспользуемся формулой Л. Жене: приданое следует за женщиной подобно ее тени. Каким бы ни был ее путь по социальной лестнице после того, как она покинула свой «дом», вернется ли она к отцу или кто-то вновь возьмет ее замуж, один раз или больше, как Д..., на всем протяжении ее жизни, всегда, приданое перемещается вместе с ней. Хотя она не является его владелицей (это ее приданое, но она не может им воспользоваться), а ее муж тем более. Муж хранит приданое, оно является чужим имуществом, он извлекает из него все возможные выгоды, но должен вернуть его в целости и сохранности, если жена уходит. Вспомним Пенелопу. Она, вдова, собирается вернуться к отцу, и Телемах в этом случае обязан вернуть то, что некогда дал за ней Икарий. Приданое основано на современном экономическом принципе, принципе капитала, вам не принадлежащего, но из которого извлекается прибыль. Муж-капиталист! Возможно, к тому же он плохо вел дела или проявил неосторожность в момент возвращения капитала. Отец блюдет интересы дочери (и косвенно свои), дает предварительные необходимые распоряжения, чтобы иметь возможность вновь вступить во владение приданым, даже если муж оказывается неплатежеспособным или бесчестным. Хитрость заключается в получении авансом некоего залога благосостояния мужа.

    Какова же окончательная участь этих денег? Они входят в наследство (отцовское) и переходят к сыну (сыновьям). Приданое Д..., выросшее благодаря вкладам ее предыдущих мужей (по крайней мере Перикла), перешло к Алсибиаду и Клейнию. Схематично это выглядит так:



    Д1 дает своей дочери О3 приданое, чтобы она вышла замуж за Д3; если ничего не случится, приданое О3 перейдет к ее сыну Д4. Но когда для Д3 встанет вопрос о передаче приданого О4, он не сможет воспользоваться приданым О3 — слывя примерным отцом семейства, он должен использовать приданое, полученное в наследство от своей матери О2 (то, которое Д1 дал О3). Муж не отдает в приданое за своей дочерью деньги своей жены. Это согласуется с принципом неизменности стоимости приданого в нескольких поколениях, в идеале за дочерью дается тот же капитал, который получила в наследство ее мать. От одного поколения к другому пути денег пересекаются. Они возвращаются к тому же полу через поколение. Это можно назвать денежным родством, формирующимся по следующей схеме: слева отец — дочь — сын дочери; справа мать — сын — дочь сына. Что касается видимого состояния — особенно земли и дома — они, очевидно, наследуются по мужской линии и переходят, например, в правой линии от Д2 к Д3, затем к Д4. Это означает, что состояние Д3, например, переходит к О4 и Д4, тогда как состояние О3 переходит только к Д4. На генеалогических древах деньги и земля пересекаются, это пересечение является характеристикой функционирования брака и наследства в Афинах.

    Привычные к неполноценности, к социальной подчиненности женщин, мы рискуем здесь упустить повод восстановить на этот раз симметрию ролей, подчеркнутых извлечением прибыли из женского родства. Кроме того, система приданого представляет для женщин огромный интерес. Факт сохранения за ними состояния гарантирует им поиск, а возможно, и повторный поиск какого-то «дома». Разумеется, эта уверенность не является абсолютной и, очевидно, зависит от суммы приданого. Но женятсяне только из-за приданого. Хотя деньги играют главную роль при выборе супруги, существуют и другие аргументы: дружеские отношения с kyrios невесты, его репутация и репутация его «дома» и, самое главное, желание породниться с таким «домом». Для женщины это все или ничего. Брак дает ей крышу, статус, пищу. Женщины без «дома» находятся в городе в большой опасности. Конечно, забота о старых родителях ложится на детей, и это одно из главных оснований их иметь. Но дети могут умереть... Тогда для женщины все ограничивается ее возрастом, пока она способна рожать. Напротив, правила передачи приданого представляют собой узду в социальном устройстве мужчин. В самом деле, отцы вынуждены иногда дожидаться смерти собственной матери, чтобы иметь возможность дать приданое за дочерью.


    Власть отца и мужа

    История, произошедшая с женой Алсибиада, дает нам новые факты. «[Алсибиад] женился на [Гиппарете], сестре Каллия[70] с приданым в 10 талантов». Гигантское приданое! Согласно договору он должен был получить еще «другие 10 талантов по смерти Гиппоника». Словом, жениться на дочери Гиппоника означало обрести огромное приданое. Андоцид, современник (и соперник, оппонент), уточняет, что Алсибиад требовал, чтобы Гиппоник «обещал добавить эту сумму, когда его дочь подарит Алсибиаду ребенка [несомненно сына]». Эта история раскрывает истинную причину, по которой отец выдает замуж дочь: отец согласен, чтобы какой-то мужчина дал ему внуков. Но вернемся к Гиппарете, теперь матери.

    «[Она] была послушной женой и любила мужа (Плутарх); очень честной (Андоцид). Но, несчастливая в супружестве, видя, что Алсибиад посещает чужестранных и афинских куртизанок ("гетер") (Плут.); принимает под супружеской крышей куртизанок, рабынь или свободных женщин (Анд.), она покинула его "дом" и вернулась к своему отцу»

    ((Плут.).)

    Итак, в один прекрасный день она покинула его «дом», чтобы вернуться к своему природному защитнику.

    «Поскольку Алсибиад этим не обеспокоился и продолжал распутничать, ей пришлось обратиться с просьбой о разводе к архонту, и не через посредника, а лично».

    История вполне последовательна: эту любящую и покинутую жену ничто больше не удерживает и, согласно закону, она подает архонту прошение о разводе, без посредства какого-либо мужчины. Перед нами пример мужского лицемерия. Мужчины, с одной стороны, дают супругам возможность освободиться от нетерпимого мужа, а с другой — ставят условия, противоречащие всем ценностям, которые предположительно воплощают женщины. И вот Гиппарета вынуждена идти через весь город, чтобы явиться на суд. Она замужняя женщина, проходит под взглядами мужчин. Поскольку Алсибиад «пригласил друзей», коих у него много по причине его большого состояния.

    «Едва Гиппарета исполнила эту законную формальность, Алсибиад бросился к ней, схватил в охапку и унес к себе через площадь, в то время как никто не решался ни противостоять ему, ни остановить».

    Алсибиад поступил так потому, что, во-первых, хотел продемонстрировать несвоевременную, но, несомненно, признаваемую афинянами власть мужа, а во-вторых, избежать возвращения приданого Гиппареты... Можно, конечно, вместе с Плутархом утверждать, что в этом нет ничего «незаконного», что это нечто вроде «процедуры примирения» перед судом, с большой долей лицемерия, но тот же Плутарх проявляет себя совсем не пристрастным, когда добавляет, что в этом не было тем более ничего «нечеловеческого». Остаток супружеской жизни Гиппареты был не слишком веселым: «Она жила в "доме" своего мужа до самой смерти, последовавшей короткое время спустя».


    От повседневной жизни к демографии: дочери
    Юношам легче живется на свете, чем нам, горемычным,
    Женщинам, кротким душой. Нет недостатка у них
    В сверстниках верных, которым они в откровенной беседе
    Могут тревоги свои, боли души поверять,
    Или устраивать игры, дающие сердцу утеху,
    Или, гуляя, глаза красками тешить картин.
    Нам же нельзя и на свет поглядеть, но должны мы скрываться
    Вечно под кровом жилищ, жертвы унылых забот.
    (Агафий «Жалоба женщин». Пер. Л. Блуменау.)

    Оставим в стороне повторные браки и познакомимся с новобрачной, которую называют нимфой. Портрет ее легко набросать. Очень юная, часто pais, она вынуждена в один миг оставить игрушки своего детства. Parthenos, разумеется. Кто возьмет лишенную девственности девушку? Довольно дикая. Первое время после свадьбы станет для нее периодом одомашнивания. Обязательно thygater-своего-отца Благонравная kore, она знает о мире только со слов своих близких (в идеале — ничего не знает); она несовершеннолетняя, зависимая, не владеющая собой. Она целиком зависит от отца, которому вдвойне обязана жизнью, поскольку он мог отказаться от нее в момент рождения. Мать особенно требовала от нее быть благоразумной. Юная. Но что имеется в виду? Навсикая подобно «ростку», то есть еще растет. Девушка, которую Гесиод рекомендует брату в жены, должна быть невинна, чтобы внушить ей мудрые принципы. Жене Исхомаха (глава 4) не было пятнадцати, когда она вошла в его «дом». Нет пятнадцати, значит, четырнадцать? По нашим сегодняшним понятиям это весьма юная девушка, скорее девочка. Если следовать советам тех, кто размышляет об идеальном устройстве общества, — Аристотеля и Платона, — подобный возраст является несколько преждевременным для брака: девушки созревают от шестнадцати до двадцати лет. Аристотель рассуждает как врач и опасается любых повреждений, могущих повлиять на потомство будущей матери в слишком скороспелом браке (но когда начинается созревание, если в брак рекомендуют вступать с шестнадцати лет?): слишком молодые (и слишком старые) родители рожают, по его словам, дебильных детей, к тому же он полагает, что слишком юная нимфа может излишне пристраститься к коитусу. В отрывке из «Политики», посвященном этому вопросу, он приводит ответ оракула жителям Трезена, обеспокоенным гибелью детей младшего возраста и их матерей. Оракул, очевидно, знакомый с брачными обычаями, ответил трезенцам в своей обычной манере, то есть двусмысленно: «Не вспахивайте молодое поле», — что Аристотель комментирует так:

    «Оттого некоторые связывают с этим данное трезенцам предсказание оракула, которое нужно относить именно к тому, что у них много молодых женщин погибало вследствие их раннего замужества, а не к собиранию плодов».

    «Вспахивать» — мы уже слышали этот глагол из уст отца новобрачной, когда тот советовал будущему зятю: «Отдаю тебе эту девушку, чтобы "вспахать" ее законными детьми», — а также в комедии о любовных приключениях женщин. И мы уже указывали на параллель, которую комедия проводит между сельскохозяйственными терминами и мужской сексуальностью, между женскими половыми органами и полем или садом. Итак, выслушав ответ оракула, трезенцы поняли, что им не только запрещено «вспахивать», но и «ранить юных дев» (совокупляясь с ними), в том смысле, что они не принесут больше плодов. Следовательно, надо прекратить брать в жены слишком юных девушек. Если сегодня известно, что крайнее понижение детородного возраста отнюдь не способствует плодовитости женщины, то каков же возраст тех девушек, которым вредит сексуальный акт?

    Каков возраст девственницы  Гиппе, для которой ее родители просили покровительства Артемиды, «чтобы день ее свадьбы [ее gamos — брачная ночь] мог стать днем ее материнства», и которая «любит еще играть в бабки»? Каков возраст Тимареты, посвящавшей той же Артемиде


    В день свадьбы своей [...] тимпаны и мячик любимый,
    Сетку, что кудри держала, и сами кудри девичьи,
    И девственные одежды?..

    Бабки, тимпан, мячик, детские игрушки, волосы, одежды... Эти девственницы посвящают Артемиде, богине детства, предметы, символизирующие их состояние. У греческой нимфы нет отрочества, она покидает мир детства ради мира взрослой сексуальности и делает это, все еще оглядываясь назад, потому что знает только мир детства. Нигде в греческой литературе этот переход не описан лучше, чем у поэтессы Эринны:


    Милая Бавкис, о, как по тебе я горько рыдаю!
    В сердце моем не остыли еще наши игры и шутки,
    Живы, нетронуты, там остаются забавы и куклы,
    Наши с подружками пляски и сон по ночам безмятежный.
    [...]
    О Гименей, что девам дарует мирное счастье,
    Много утех, почему же сменил ты сладкую радость
    Горем...
    Бедная Бавкис моя!..
    («Прялка». Пер. О. Смыки.)

    Жизнь греческой девочки прекращается в тот момент, когда она становится женщиной. От ребенка к супруге, минуя подростковый период, который проживают мальчики. Она оставляет свои детские занятия и становится хозяйкой «дома», свои детские игрушки меняет на ложе мужчины.

    Итак, нимфа, подобно эромену[71], является ребенком, но историку важно не только установить, в каком возрасте нимфа вышла замуж, но и выяснить не совсем привычный нам смысл сексуальности новобрачной. Для этого следует изучить законы о брачном возрасте, существовавшие в различных городах Греции.

    В Тасосе, например, решили после войны поддержать сирот, снабдив мальчиков военным обмундированием, а девочек четырнадцати лет приданым, выделенным из общественных фондов. Значит, девушки Тасоса могли выходить замуж в этом возрасте. Также города принимали законы, касающиеся девушек, которых отцы не отдали замуж по завещанию и не имевших братьев. Когда «дом» попадал в женские руки и девушки оказывались на брачном рынке с полным наследством, именно город предписывал им выйти замуж за одного из их родственников, после того как брал на себя за них ответственность. Афиняне решили, что эта процедура будет проходить, когда девочке исполнится четырнадцать лет. Но в Кортине, критском городе, брачный возраст устанавливался с двенадцати лет. Нам следует учитывать тот факт, что греки пользовались инклюзивным способом вычислений, добавляя к числу единицу, и поэтому их четырнадцать и двенадцать соответствуют у нас тринадцати и одиннадцати. Так, например, считалось, что Олимпийские игры проходят каждые пять лет, а на самом деле каждые четыре года. Тринадцать и одиннадцать лет — это очень рано.

    Девочка все еще играет в бабки, а ее «сердце все пропитано сладостной беззаботностью». Когда она попадает в чужой «дом», ей «все кажется странным», включая супруга. «И вот жене, вступая в новый мир, / Где чужды ей и нравы, и законы, / Приходится гадать, с каким она / Постель созданьем делит», — говорит Медея Еврипида. Чтобы представить себе состояние, в котором оказывается ребенок, вошедший в свой новый «дом», вспомним слова «превосходного мужчины», Исхомаха из «Домостроя» Ксенофонта. О своей новой жене он говорит: «...Когда она уже привыкла ко мне и была ручной, так, что можно было говорить с ней... я смог начать ее образование». Девочка, не достигшая пятнадцати лет в тот момент, когда пришла к нему в дом, была парализована страхом. Сколько же времени она молчала?

    Брак в пятнадцать или в двенадцать лет в корне меняет наши представления об эстетике, эротике, браке в этой стране. Факт, что греки могли жениться на девочках, шокирует. Но раз уж мы смогли признать существование педерастии, придется признать и констатировать следующее: взрослый грек мог жениться на не достигшей половой зрелости девочке одиннадцати, двенадцати, тринадцати и даже четырнадцати лет[72]. Ранние браки существовали и в романском мире. Однако согласно нашим представлениям, подобный тип брака не является нормой. Тем не менее нам придется принять то, о чем говорится в источниках, и попытаться это понять. Но сперва следует узнать, а что в это время происходило с мальчиками.


    А в это время мальчики...

    Жизнь мальчиков, в отличие от жизни девочек, представляла собой сплошное ожидание. В Афинах после церемоний, сопровождавших их биологический пубертат, они ждали, когда станут эфебами (в восемнадцать лет), то есть начнут обучаться военному искусству, затем гражданами (в двадцать лет), затем возможности публично выступать на собраниях (тридцать лет) и исполнять свои первые обязанности в суде (тридцать и более), после собирать средства, чтобы основать новый «дом», а значит, жениться (это проще сделать после смерти отца), наконец, они ждали денег от приданого матери, чтобы дать приданое дочери... А в Спарте, например, период становления мужчины был еще дольше. До самой свадьбы эти мальчики, эти юноши, эти молодые мужчины могли иметь сексуальные связи либо с мужчинами, либо с продажными женщинами. В общем, мужчины вступали в брак лет в тридцать, а по Аристотелю и Платону, в тридцать пять[73]. Если нимфе четырнадцать, то разница в возрасте составляла пятнадцать — двадцать (разница, рекомендуемая Аристотелем) лет и более. Подобная разница известна немногим обществам.


    Ради божественного Ганимеда Зевс превратился в орла,
    Лебедем стал Громовержец, чтобы любить белокурую Леду.
    Что предпочесть? Кому-то приятнее первое, кому-то — второе.
    Мне же обе страсти по нраву.

    Для греков ценны оба вида сексуальности. Мужское тело, как и женское, представляется неизменно с нежной белой кожей. Гладкой, чистой, приятной и ароматной. Как прекрасны мальчики, о которых твердят эпиграммы «Антологии». Белокурые, реже темноволосые, «белоснежные». Сперва описывается взор (пылкий, живой), торс, бедра, ягодицы. «Мальчик с видом девическим, / Просьб моих ты не слушаешь / И не знаешь, что душу ты / На вожжах мою держишь»[74]. И, разумеется, как первой среди красавиц считается Афродита, среди мальчиков первый Эрос: «Нет, не Афродита это, Эрос это бешеный дурачится, как мальчик»[75]. «Если бы крылья тебе, если лук тебе в руки и стрелы, — / Был бы совсем не Эрот сыном Киприды, а ты» (Асклепиад Самосский. Пер. Ю. Шульца).

    «У parthenos нет ни сжимающего вас кольца[76], ни простого поцелуя, ни этого естественного запаха кожи, ни всех этих похотливых словечек, ни правдивого взгляда».

    Оказывается, что все дело в неопытности parthenos, являющейся причиной ее второстепенного положения: «Девушка знающая — еще хуже! А взятые в зад, они все холодны! Но самое серьезное вот что: у них нет места, куда положить блуждающую руку». Тем не менее греческий мужчина ценит не только содомский тип отношений и весьма легко переходит от партнера к партнерше, что позволяет ему его полисексуальность. По крайней мере в уме, поскольку в реальности изобилие не всегда хорошо.

    «Это больше не любовь! Я борюсь с тремя желаниями; я горю из-за гетеры, parthenos и красивого мальчика. И везде одни лишь страдания. С гетерой я устал умолять ее открыть мне дверь, закрытую для тех, у кого нет ни единой монеты. На пороге девушки я замираю распростертый, всегда настороже, не имея возможности одарить ее чем-то, кроме поцелуя. Мое третье желание, как сказать о нем? От него я получаю лишь взгляд и бесплодные надежды...»

    Сами боги переменчивы, особенно Зевс, разве не причислил он Ганимеда к бессмертным и к смертным одновременно? А мимолетность вообще является одной из самых распространенных черт любви к мальчикам.

    «Двенадцать лет, прекрасный возраст, очаровывающий меня! Но дитя тринадцати лет привлекательнее куда больше! Два раза по семь лет [пубертатный возраст] — и вы имеете самый соблазнительный цветок Любви. Еще очаровательнее тот, кто только что завершил свое третье пятилетие. Шестнадцать лет — божественный возраст! Семнадцать не для меня: оставьте его для Зевса! Если взять мальчика старше, это уже не детская игра, это "поиски подобия"».[77]

    Когда у мальчика ломается голос, сексуальные отношения с ним прекращаются. Это настоящее страдание: тот, кого любят, стареет, и быстро. «Виски покрываются легким пухом», «на бедрах растет колючий волос». Это конец. Кому нужна «сухая стерня»?


    Отчего ты отводишь глаза, мальчик мой, отчего молчишь?
    Отчего туника вьется сегодня вкруг лодыжек твоих,
    А еще вчера была она у тебя до колена?
    Ты обнимаешь меня. Знаем мы оба, что это значит:
    Пришла пора нам расстаться, ты вырос.

    Что украшает мальчиков? Нежность, мягкость, белокурость, цвет кожи, подобный розам. А девочек? В любовных эпиграммах — кроме взора (как у мальчиков), больше всего упоминаются губы и груди. Часто проводится сравнение с цветами, особенно розами.


    В дар посылаю тебе, Родоклея, венок: из прекрасных
    Вешних цветов для тебя, милая, сам его сплел.
    Есть тут лилеи и розы душистые, есть анемоны,
    Нежный, пушистый нарцисс, бледны фиалки цветы.
    Ими чело увенчав, перестань, о краса, быть надменной.
    (Руфин. Пер. В. Печерина.)

    До нас дошли строки, которые выражают греческий идеал женской красоты:


    О, эта ножка! О, голень! О, тайные прелести тела,
    Из-за чего я погиб — ах, и недаром погиб!
    О, эта грудь, эти руки, и тонкая шея, и плечи,
    Эти глаза, что меня взглядами сводят с ума!
    Чары искусных движений и полных огня поцелуев,
    Звуки короткие слов, сердце волнующих...
    (Филодем Гадарский. Пер. Л. Блуменау.)

    Сводят с ума меня губы речистые, алые губы;
    Сладостный сердцу порог дышащих нектаром уст;
    Взоры бросающих искры огней под густыми бровями,
    Жгучие взоры — силки, сети для наших сердец;
    Мягкие полные формы красиво изваянной груди,
    Что услаждают наш глаз больше, чем почки цветов...
    (Диоскорид. Пер. Л. Блуменау.)

    Красавица сожалеет: «О, моя свежая кожа, цветущие груди, гибкий мой стан, изящной формы лодыжки...» Свежесть и белизна, тонкость и изящество. Есть только один враг, от которого следут избавляться: волосы. «Молочные груди», кожа тонкая, нежная, белая кожа, а главное... безволосая. Поскольку педерастические отношения прерываются с появлением первого пушка на щеках мальчика, женщины стараются приспособить тело к господствующему эротизму — эротизму мужчин, любящих мальчиков, — и, как следствие, прилежно удаляют на теле все волосы, в том числе и на гениталиях, с помощью свечи, ценой невероятных страданий. Прекрасно тело статуи, ребенка. Значит, вот откуда эта огромная разница в возрасте греческих супругов? Детское тело незрелой нимфы, еще не женское, несформировавшееся, и белое, чистое и нежное, как тело мальчика, ничем не отталкивающее мужа. Мальчики и девочки: одна эстетика, одна эротика. Загадка брака девочек с весьма зрелыми мужчинами заключается в идентичности эстетических и эротических качеств двух полов в предпубертатный период. В Спарте было «принято иметь отношения с юными девами (parthenoi) согласно педерастической практике», то есть, судя по всему, в задней позиции; в подтверждение этого приводится стихотворение Солона, являющееся недвусмысленно педерастическим:


    Если пылает кто страстью, во цвете красы своей юной,
    Бедр красотою прельщен, сладкою нежностью уст...
    (6 (16). Пер. С. Радцига.)

    Евгеника городов, власть отцов

    Отец всемогущ. Проявление его воли столь же действенно как с положительной, так и с отрицательной стороны. Таков, например, образ Гефеста, бога-кузнеца, создавшего при помощи земли и воды Пандору: ему было позволено из ничего сделать себе дитя, дитя общественное. Представим мужчину, не имеющего мужского потомства или обреченного на воздержание без надежды на потомство: он может при помощи процедуры, тождественной усыновлению, сделать себе сына, то есть взять ребенка другого мужчины (даже при его жизни). Этого сына признают со всеми вытекающими отсюда последствиями: преемственностью политического статуса и наследованием состояния. Привязанность дедушек к сыновьям дочерей зачастую вызвана усыновлением их подобным образом. Тем не менее гораздо реже мужчины прибегают к подобной процедуре, чтобы сделать себе дочерей...

    Всемогущий мужчина может «сделать» своим сыном мальчика, имеющего родного отца, а может и отделаться от уже рожденного ребенка, обычно от дочери (внучки). Причем под словом «отделаться» греки подразумевали разные способы устранения ребенка, вплоть до физического уничтожения. Чаще всего отец делал это через подставное лицо, женщин, рабов. Жертвы можно разделить на три категории. Во-первых, «дети любви», плод адюльтера супруги или соблазненной parthenos из его «дома»; их участь предопределена заранее, та, что носила дитя, знает, что ей надлежит сделать. Во-вторых, дети, о которых повитухи или присутствующие при родах родственницы говорят, что они слабы, с физическими недостатками, что они отмечены знаками злой судьбы; эти женщины советуют избавиться от такого ребенка, но решение принимает отец. В некоторых городах решение принимал магистрат. Приведенные выше примеры относятся к обоим полам в равной степени. Их демографическая важность не заслуживает внимания.

    Но совсем иначе обстоит дело в третьем случае, когда постфактум апеллируют к контролю за рождаемостью. Речь идет о лишнем рте, о девочке, подобно женщине объедающей «дом» (древние предрассудки...), ничего не производящей, требующей приданого, занимающей место мальчика, которого ждут с таким нетерпением... В особой опасности находились перворожденные: не случайно же в большинстве случаев в генеалогических древах, которые мы можем восстановить, первым всегда рождался мальчик. Во время свадьбы новобрачные афиняне молили бога: «Пусть мой первый ребенок будет мальчиком, а не девочкой!» Один странный документ, правда, более поздний, рассказывает, что некий Полихроний оставляет место в саркофаге для своей жены Мелкиты при условии, что на момент своей смерти она все еще будет его женой. Но почему бы ей таковой не быть? «Мелките не достаточно не разводиться, чтобы остаться женой Полихрония, — пишет комментатор этой записи. — Она должна дать ему ребенка, и не дочь, а естественно сына, мальчика; если же она окажется бесплодна или способна произвести на свет множество дочерей, ей придется убраться восвояси, отказаться считаться женой Полихрония и от места в могиле»[78]. Сами матери вносят свой вклад в эту валоризацию рождения мальчика:


    Каллироя принесла эти венцы Афродите, кудри — Палладе,
    Артемиде — сей пояс; ибо, найдя себе мужа по сердцу,
    Матерью стала она, на свет сыновей породивши.

    А теперь обратимся к цифрам. Когда какой-нибудь город, например Милет, в эллинистическую эпоху принимал к себе новых граждан, он регистрировал их в записях, выгравированных на камне. Эти регистры содержат сотни имен из тысяч, которые должны были бы там находиться. Они выстроены по семьям; здесь все, включая детей, мальчиков и девочек, для каждого пола различают также половозрелых и незрелых. Однако при подсчете половозрелых оказалось, что для нормального соотношения полов следовало бы удвоить число девочек. Куда же они делись? По мнению одних историков, их нет в записях, потому что не было смысла их регистрировать. Тогда почему были зарегистрированы остальные? Другие историки полагают, что их нет в записях, потому что они покинули свой «дом», чтобы выйти замуж, и, следовательно, зарегистрированы у своего мужа. Однако соразмерно подсчету не достигших половой зрелости детей (обоих полов), отношение одного пола к другому не меняется сколько-нибудь значительно в связи с отсутствием девочек по причине замужества. Ответ прост: их отсутствие в семье означает их отсутствие в мире (по крайней мере в мире семьи)[79]. В этих списках не хватает, как минимум, каждой второй девочки. Предположим, что это связано с плохим качеством документа. Но, во-первых, не все нимфы вступали в брак, а во-вторых, даже если избавление от девочек не регулярно достигало подобного уровня, оно тем не менее остается демографическим фактом. Достаточно серьезным, чтобы привести в движение корректирующие ответные действия со стороны общества. Это также вопрос частоты повторных браков и вдовства.

    Когда выходят замуж нимфы, соотношение полов среди детей этого возраста изменяется таким образом, что свободных мальчиков оказывается на 50% больше, чем девочек. Между тем для общества это очень вредно. Мужской целибат должен расти как можно меньше: ценятся военная мощь в коммунальном плане и связь между «домами» в плане частном. Один из факторов фиксируется заранее через число выживших; общество может играть именно на числе мужчин (неосознанно, разумеется). Результат достигается замужеством готовых к браку девочек, но их мужьями становятся не мальчики их возраста, а зрелые мужчины: девочка пятнадцати лет отдается мужчине тридцати — тридцати пяти лет. Так решается проблема слишком высокого процента мужского целибата. Столь поздний для мужчин брачный возраст позволяет добиться численности, приблизительно равной численности женщин. Что касается девочек, то этот же феномен проявляется под другим углом: чем позже они выходят замуж, тем труднее разрешить проблему численного спаривания полов. Следовательно, наблюдается тенденция понижения их брачного возраста.

    Наблюдая подобные вещи, Аристотель дает им другое объяснение. Он считал, что следует избегать того, чтобы в паре один из супругов регистрировался, а другой нет. От социологии его объяснение устремляется к физиологии: поскольку мужчина способен к оплодотворению до семидесяти лет (Аристотель считал это возможным и вероятным), а женщина — до пятидесяти, «необходимо, чтобы союз полов начинался в возрасте таком, который достигает для этих супругов своего предела». То есть девочка должна выходить замуж за мужчину на двадцать лет старше ее.

    «Дети перезрелых родителей, так же как и слишком молодых, рождаются и в физическом и в умственном отношении несовершенными, а дети престарелых родителей — слабыми. Поэтому предел следует определить, сообразуясь с порой расцвета умственных сил. Этой поры большинство людей достигает в возрасте около пятидесяти лет.

    Соответственно для пары, находящейся в конце назначенного возраста:

    ...Кто переступит этот возраст на четыре-пять лет, тот должен отказаться от явного деторождения и может продолжать в остальное время жизни вступать в половую связь лишь ради здоровья или по какой-либо подобной причине»

    ((«Политика», 1335b 25—35).)

    Когда будет сделано «достаточно» детей для общества, когда будет исполнена «служба», которую ожидают от каждого, тогда время брака можно будет считать миновавшим. Еще один признак временной концепции брака.


    Спарта в отчаянии. Олигантропия? Многомужие? Полигамия?

    Известно, сколько риска в древних обществах было связано с родами. Рождение ребенка представлялось как «невыносимое испытание, сопровождавшееся болью и потерей крови», и, несмотря «на защиту Элейфии и Лохии» (богинь — покровительниц родов), оно являлось причиной смерти множества женщин. Однако еще большее число супружеских пар разрушается из-за разницы в возрасте между супругами и из-за войн. Мужья в первой линии. Появляется множество вдов и меньше повторных мужских, нежели женских браков, поскольку богатое приданое всегда с легкостью находит желающих. Так циркулируют женщины и богатства. Но достаточно бедности, чтобы дисквалифицировать множество таких «старух». Они оказываются без настоящего покровителя, лишь их сыновья могут их принять. Это — женщины без мужчин, еще не достигшие менопаузы, но немногим более свободные теперь, когда получили новый общественный статус.

    Подобная нехватка женщин может объяснить редкий социальный факт: в Спарте практиковалось многомужие. Озабоченная, как и остальные, опасностью извне, Спарта также боялась опасностей внутри себя, она беспокоилась за свое биологическое, а следовательно, и политическое состояние. Больше всего ее заботила опасность дефицита мужчин. В этом полисе, где педерастия была более законной, чем в Афинах, где она забирала из брака слишком много «настоящий мужчин», холостяцкий образ жизни был запрещен или за него взимали штраф. Спарта уделяла пристальное внимание и окружала заботами женщин при зачатии, беременности и родах. Все это делалось с дальним прицелом: дать городу солдат. Именно дети являются «общественной ценностью города». Эта концепция дошла до того, что решено было освободить женщину от работы женщины в «доме», особенно от ткачества. Поскольку образ жизни, предписываемый женщине, ведет к телесной изнеженности, было решено развивать ее способность носить и кормить зародыш.

    «Подобно тому, как женщина Ионии хвастает роскошью одной из своих одежд, спартанка демонстрирует своих четырех сыновей, превосходно развитых и сложенных, вот, говорит она, продукция достойной женщины».

    Изнеженной ионийке, живущей в роскоши, но и в заточении, противопоставляется спартанская женщина, активно поддерживающая связь с городом, заботящаяся о своем теле, чтобы вырастить отличное мужское потомство. В Спарте мы видим евгенику в деле.

    «У лакедемонян существует общеизвестный старинный обычай, по которому женщина может иметь троих и даже четверых мужей, иногда братьев, чьи дети считаются общими. Так, общеизвестен и признан факт, что мужчина, получив от своей жены достаточно детей, предлагает ее одному из своих друзей».

    Он «передает» ее, если мы правильно поняли. Можно сравнить этот текст Полибия с отрывком из Плутарха, в котором зрелый муж в возрасте, имеющий молодую жену, может, если хочет и знаком с красивым и добропорядочным молодым человеком, «привести его к ней, чтобы осеменить ее достойным семенем и сохранить ребенка, который будет рожден, как его собственный». Женщина и ребенок остаются в «доме» мужа. Женщина лишь исполняет роль сосуда для семени отменного качества. А по Ксенофонту, наоборот, мужчина может получить от какой- то женщины желаемого отпрыска, убедив ее мужа предоставить ее ему, чтобы сделать это — «без совместного проживания». Мужчина оставляет себе дитя, а жена остается у своего мужа. Основной причиной подобной практики является большая разница в возрасте между супругами.

    В Спарте были сильны мотивации, связанные с идеалом евгеники. В смысле «плодитесь и размножайтесь» спартанцы «наставляли своих женщин совокупляться с самыми красивыми мужчинами, как горожанами, так и чужестранцами» (Николай Дамаскин). Тем же, кого подозревали в том, что их дети не смогут удовлетворить физические и моральные требования, предъявляемые к членам общества, запрещалось иметь потомство. Солдаты, которых страх вынудил бежать с поля боя, объявлялись преступниками: считалось позором «дать им жену или получить ее из их рук», трусость отца могла передаться потомкам. Ничего из того, что нам известно о доминировавшей в Спарте идеологии, не противоречит этой практике многомужия. По Ксенофонту, женщина могла иметь даже два «дома». Что касается детей, супруг считал их братьями собственных детей, «они разделяли родство и власть, но не предъявляли права на наследство».


    Сократ Афинский

    Неравенство между полами: если спартанское многомужие, похоже, свидетельствует о дефиците женщин, то афинский декрет, принятый в период Пелопоннесских войн (431 — 404 гг. до н. э.), декрет, позволяющий «желающим иметь две супруги», выдает дефицит мужчин. Содержание этого декрета нам точно неизвестно, о нем лишь упоминается в текстах, касающихся бигамности Сократа, имевшего двух жен, Ксантиппу и Мирто, от которых у него были дети.

    «Афиняне, желая увеличить население из-за недостатка мужчин, приняли закон, гласящий, что жениться можно на одной женщине города, но можно иметь детей от другой».

    Этот закон вполне мог быть принят собранием, обеспокоенным будущим города, а значит, и его безопасностью. Факт, что закон сохранял звание супруги только за одной «женщиной города», вполне согласуется с законодательством, действовавшим тогда в Афинах, которое требовало, чтобы афиняне, желавшие обзавестись законными детьми, женились только на одной женщине и только «из города», то есть девушке, имевшей родителей-афинян.

    А теперь рассмотрим природу связи гражданина с другой женщиной. Мы знаем, что подобное было всегда и во все времена и что любой мужчина мог спать с той, кого хотел, и иметь с ней детей. Но тогда к чему этот закон? Зачем подчеркивать мотивацию, способствующую повышению рождаемости, если плод такой связи является не гражданином, а бастардом? Дело в том, что до нас дошел сокращенный текст закона. Если речь идет об «олигандрии», выражение «из города» должно рассматриваться как «даже из города»[80]. То есть и от новой подруги иметь законных детей — не важно, от какой женщины, и (даже) от женщины «из города». Настоящая бигамия могла быть разрешена при условии, что вторая женщина тоже является матерью законных детей, но не супругой. Возможно, после нескольких военных поражений оставшиеся в живых афиняне смирились с подобной мерой, не соответствующей их обычным принципам. Случай Сократа доказывает: эта другая женщина, Ксантиппа, — мать, но не супруга, — прожившая с ним всю жизнь, прекрасно сожительствовала с тем, кто делал ей детей, предписанных законом, а также с «официальной» супругой, той Мирто, которую философ взял без приданого.

    Тем не менее Сократ очень скептически относился к браку. Но если он из чистой доброты взял в законные супруги Мирто, несмотря на ее бедность, зачем же он взял еще эту шлюху, лесбиянку, эту невыносимую Ксантиппу, «самую невыносимую из женщин существующих и... тех, что существовали, и тех, что еще будут существовать»? Неужели чтобы повысить рождаемость в обескровленном войной городе? Вероятно, нет, он был далек от коллективного стремления к процветанию в индивидуальном решении организации своей личной жизни. Нет, он жил с ней до брака с Мирто, и поскольку речь шла о сожительнице на манер Аспасии, он мог поступить так только по склонности.


    Интермеццо: gamos, ночной праздник

    Есть в жизни каждой женщины два дня лучших:
    Когда женой берут — и на погост тащат.
    (Гиппонакт. Пер. В. Ярхо.)

    Нам осталось теперь«отпраздновать» свадьбу. Мы неоднократно к ней приближались, но никогда о ней не рассказывали — ни о том, как она проходила, ни о ее завершении — передаче женского тела мужчине. Самое очевидное, это переезд супруги из родительского дома в дом супруга. Антропологи довольно быстро обнаружили среди многочисленных церемоний ритуал «передачи». Этот ритуал состоит из трех частей: разделение — нимфа покидает семью, переезд — брачный кортеж провожает ее в новый «дом», вхождение — она входит в новый мир.

    Священное, божественное, чистота — словом, религия играет во всем этом огромную роль. А также фольклор, например жест — муж берет юную супругу на руки, чтобы ввести ее в новый «дом», не касаясь порога, или суеверие, когда нимфа глотает гранатовое зернышко в вечер gamos. Но как воздействие «магического» на плодовитость, так и страх осквернения находятся в гармонии с восприятием священного.

    Познакомимся с нимфой Гиппе, которую мужчина вскоре введет в свой «дом».


    Дева Гиппе высоко зачесала короткие кудри своей шевелюры,
    Виски умастив и лентой украсив. Для нее подошло время свадьбы.
    Прими, Артемида, девичьи локоны в дар от нее. Пусть через волю твою
    День этот станет также днем материнства ликомедонки прекрасной,
    Что любит играть в свои бабки.

    При переходе в новое состояние (брак для девочки, пубертат для мальчика) обычай предписывал приносить свои волосы (частично или целиком) богиням — покровительницам юности (Артемиде — девочки и Аполлону — мальчики). Гиппе — «Кобылица» — находится в переходном периоде, то есть в особой ситуации. Она parthenos, «незамужняя» или «дева», готовая выйти замуж, однако она не обязательно находится в физиологическом состоянии, квалифицирующем ее как «достигшую брачного возраста» (достигшую зрелости) в других культурах. Тем не менееgamos связан с зачатием: по воле Артемиды свадьба и зачатие должны стать для Гиппе одним целым. Происходит поразительное сжимание времени. Эта девочка, которая «любит бабки», отдает свои волосы Артемиде ради успешного зачатия в день собственной свадьбы и готовится стать в одно мгновение женой и матерью. Детские игрушки меняются на взрослую сексуальность и материнство: это происходит с головокружительной скоростью. Едва она расставила своих кукол, как ее уже зовут надеть свадебное платье и ритуальное покрывало и заставляют думать о колыбели! Здесь нет места подростковому периоду, и найдется ли здесь место тому, что мы называем юностью? Чтобы быть взятой мужчиной, нимфа Гиппе оставляет свои «девственные прелести» — прелести Артемиды — ради другого мира, мира взрослой женщины, получающей в удел других покровителей. Приношения Гиппе символизируют предстоящие в ее жизни перемены. Волосы, длинные и распущенные все детство, острижены, чтобы спать с мужем, а затем будут скромно покрыты. А вот что говорят тексты о нижнем белье девочки. «Parthenoi, собираясь выйти замуж, приносят свои девственные пояса Артемиде». Эти «пояса» — всего лишь неловкий современный перевод нижнего белья. Тимпаны. Не игрушки, а инструменты, позволявшие ей занимать свое место в религиозных хорах. Также, как она оставляет свои волосы, одежду и белье, она оставляет девственные хоры ради других культовых групп, обращающихся к богиням с помощью иных средств. Мяч и бабки противопоставляются домашней утвари: жаровне, ситу, ключам, которые она получает в ритуальное владение в «доме» супруга в конце брачной церемонии.


    Подчинять с помощью богов

    Понадобятся все средства принуждения со стороны этих обществ, чтобы девочка добровольно перешла в новое для нее состояние. И религия, о которой уже много говорилось, играет здесь не последнюю роль. Список божеств, покровителей gamos, приводит Плутарх: Зевс Телейос и Гера Телейя, Афродита, Пейто и Артемида. Политеизм имеет собственную внутреннюю строгость, и, видя подобный список, переводчик должен интересоваться не только ролью и функциями каждого бога, но и его связью с другими и всем ансамблем в целом. Уже упоминавшаяся Артемида является богиней, покровительствующей детству, что не мешает ей сопровождать нимфу до родов, поскольку она тесно связана женской физиологией и послеродовой сферой. Вместе с Пейто и Афродитой нимфа переходит из одного состояния в другое, и именно в связи со своей плотской связью с супругом просит она богиню любви о заступничестве. Эти богини помогают добиться сексуального союза. Вызывать желание — дело многозлатной Афродиты, а Пейто ей в этом помогает, ведь она, как и нимфа, является дочерью, согласно Сапфо: Гесиод показывает, как Пейто наделяет Пандору соблазнительными прелестями при помощи золотого колье. Она помогает женщине соблазнить своего мужа. Ребенку понравиться взрослому сложно! Зевс Телейос и Гера Телейя — образцовая божественная чета, «совершенные» (смысл слова телейос/телейя) мужчина и женщина, то есть супруги. Таким образом, от Артемиды до божественной супружеской пары каждый этап находится под защитой благосклонного божества. Но какое столкновение времен! Находящееся под покровительством Артемиды детство сталкивается с супружеской эротикой, и вот уже матрона, эта девочка вскоре присоединится к культовым группам, славящим Деметру или Диониса.

    Именно через общий образ подчинения, который называется браком, видится сексуальный союз. Быть замужем по-гречески означает «быть в подчинении». Одно из имен Геры, богини-женщины-супруги, Syzygia (Покорная); даже Афродита называется Zygia, и Плутарх упоминает дельфийцев, называвших Афродиту «богиней супружеской упряжки». Этот образ девочки, рассматриваемой как обязанное подчиняться животное, мы уже встречали — это образ Навсикаи. В символических метафорах и она выступает как козочка или дикая козочка. Многие героини в предбрачное время носят «лошадиные» имена, а воспитать-приручить этих «дикарок» благодаря Артемиде «домашней» или выдать их замуж — одно и то же.


    Кобылица молодая, бег стремя неукротимый,
    На меня зачем косишься? Или мнишь: я — не ездок?
    Подожди, пора настанет, удила я вмиг накину,
    И, узде моей послушна, ты мне мету обогнешь.
    А пока в лугах, на воле ты резвишься и играешь:
    Знать, еще ты не напала на лихого ездока!
    (Анакреонт. Пер. Г. Церетели.)

    Там, где Киприда в нежной траве
    Гиацинты взрастив, лошадей
    Под ярмо шлет, всем желанное.
    (Анакреонт. Пер. В. Ярхо)

    Таким образом, свадьба — это разрыв со сферой покровительства Артемиды, местом первого приручения неконтролируемых сил подростка, которого тут же начинают муштровать другие силы.


    Некогда в Спарте, придя к белокурому в дом Менелаю,
    Девушки, кудри украсив свои гиацинтом цветущим,
    Стали, сомкнувши свой круг, перед новой расписанной спальней —
    Лучшие девушки края Лаконского, счетом двенадцать.
    В день этот в спальню вошел с Тиндареевой дочерью милой
    Взявший Елену женою юнейший Атрея наследник.
    Девушки в общий напев голоса свои слили, по счету
    В пол ударяя, и вторил весь дом этой свадебной песне.
    [...]
    Счастлива будь, молодая! Будь счастлив ты, муж новобрачный!
    Пусть наградит вас Латона, Латона, что чад посылает,
    В чадах удачей; Киприда, богиня Киприда дарует
    Счастье взаимной любви, а Кронид, наш Кронид-повелитель
    Из роду в род благородный навеки вам даст процветанье.
    (Феокрит «Эпиталамий Елене». Пер. М. Грабаль-Пассек.)

    Чтобы попасть в thalamos (брачную комнату), следует быть чистой. Отсюда ритуалы очищения водой какого-то источника, какого-то фонтана. Речь идет одновременно о черпании прославленной воды, необходимой, чтобы избавить нимфу от ее нечистоты, и о жертвоприношении божествам, связанным с этой водой — Нимфам. Нам известна эта церемония, сцена изображена на амфорах особой формы, лутрофорах, которые в Афинах служили для доставки воды в свадебную ванну. Мы видим кортеж, сопровождающий лутрофор от фонтана, где была зачерпнута вода, в дом невесты. Вокруг девушки с факелами, мальчик из этой семьи играет на флейте, затем идет совсем юная девушка, несущая лутрофор. Нимфа идет сзади с опущенной головой, в характерной позе.

    Это день gamos. Очевидно, на новобрачной парадный наряд. Украшенная венцом, она облачена в великолепные одежды с вышивкой, шедевр ее умения; она обута в нимфиды и скрывает свое лицо под покрывалом. Вероятно, перед брачным пиром происходит принесение жертв богам gamos: Артемиде, Пейто и Афродите, Зевсу Телейосу и Гере Телейе. Но в разных городах приношения могли получать и другие боги. Таковы в Афинах Тритопаторы, олицетворявшие предков, от которых зависел генетический успех брака. В Афинах существовал также культ Нимфы, божества, являвшегося не кем иным, как обожествленной новобрачной. Все это делалось ради зачатия детей, а божественной помощи никогда не бывает слишком много. Праздничный пир проходит в доме отца новобрачной с семьей супруга. Празднуется сближение «домов» и возникновение между ними обоюдной меновой связи. Разделение полов, похоже, было очень строгим, были столы для мужчин и столы для женщин. Пища, вероятно, была традиционной, но она обязательно включала блюда, признанные способствующими плодовитости, например кунжутные лепешки.

    Как и на похоронах, города пытались регламентировать брачные пиры, чтобы ограничить их пышность и число приглашенных, особенно женщин. Возлияния, пожелания, эпиталамы, гимны: музыка не смолкает. Мальчик ходит между приглашенными, раздавая хлеба. В конце обеда нимфу вводят в зал; она вся скрыта под покрывалом и занимает место среди женщин. Наступает момент, когда присутствующие и супруг увидят наконец ее лицо. Снятие покрывала сопровождается вручением подарков от супруга. Он получает девушку, а сам отдает подарки. Снятие покрывала — самый важный момент греческой свадьбы. С этого момента девушка становится замужней женщиной. Теперь она должна покинуть отчий дом и следовать к своему супругу. Кортеж — это публичная часть церемонии. Его основными функциями являются предание брачного союза гласности и физическое исполнение ритуала перехода. Первый аспект очень важен для освидетельствования через социальную группу статуса будущих детей. Одна специфическая деталь: застолье заканчивается поздно, и процессия отправляется к дому супруга в свете факелов, называемых свадебными. Поэтому тайные свадьбы называют «свадьбой без факелов». У дверей дома супругов ожидает повозка (колесница), которую поведет родственник мужа, parochos. Глашатай идет впереди, новобрачные следуют за ним, затем семья девушки, все родственники, друзья, дети, увенчанные миртом, и, наконец, музыканты и танцоры. Окрестности оглашаются криками и хорами мальчиков и девочек, хлопками по дверям новобрачных: какой же шум сопровождает потерю девственности!


    Горсти яблок кидонских бросали царю в колесницу,
    Ворохи миртовых листьев,
    Роз и фиалок венки, пучки ячменных колосьев.
    (Стесихор. «Елена». Пер. Н. Казанского.)

    Родители новобрачного ожидают кортеж перед своим домом и приветствуют супругов, когда те сходят с повозки. Нимфа является запретным объектом, и ее физический вход в «дом» сопровождается процедурами магического характера: она не должна касаться порога и самостоятельно идти по полу до самого супружеского ложа. Она должна символически принять предметы, определяющие ее новый социальный статус: горшки, жаровню, сито (для муки) и ключи, являющиеся знаком признания ее новой власти над богатствами oikos. Наконец, она должна отведать ритуальных katachusmata: фиников, лепешек, сушеных фиг, орехов. К очищающим свойствам этих предметов добавляются свойства плодовитости, а в некоторых — фигах, например, — прослеживаются ясные аллюзии с женским половым органом. После этого супруги отправляются в брачную комнату — thalamos, дверь которой охраняет один из друзей мужа. Когда ночь gamos проходит, родители нимфы приносят подарки. Это также целый кортеж: во главе мальчик, одетый в белое, с факелом в руке, затем канефора[81] и другие девушки, несущие подарки: вазы, одежду, украшения, горшочки с благовониями, косметикой, гребни, обувь, разнообразные сундуки... Начинается новая жизнь... В эти стены пришла нимфа, но теперь она супруга, а скоро станет и матерью.


    Славен будь муж; до свадьбы, столь для тебя желанной,
    Дожил, владеешь девой, столь для тебя желанной.
    ***
    Дивен твой образ, дева; сладостней меда взгляды,
    Полностью завладела страсть несравненным ликом.
    ***
    «Невинность моя, невинность моя, куда от меня уходишь?» —
    «Теперь никогда, теперь никогда к тебе не вернусь обратно».
    ***
    С чем сравнить тебя, о жених счастливый?
    С чем сравнить мне тебя, как не с веткой стройной!
    (Сапфо. Пер. М. Гаспарова.)


    Примечания:



    6

    Близкое родство не шокировало греков.(Прим. пер.)



    7

    Гесиод (321—5) / Пер. О. Цыбенко.(Прим. ред.)



    8

    Реальные ли это проблемы или воображаемые, для нас не столь важно. Главное — как греки понимали связь женщины с божеством.(Прим. авт.)



    61

    Плутарх. Избранные жизнеописания. Перикл / Пер. С. И. Соболевского. (Прим. ред.)



    62

    Если все родственники-мужчины Алкмеона принадлежат к одной ветви, женщины составляют ее часть только как дочери до момента их замужества; их дети принадлежат к ветви мужа. (Прим. авт.)



    63

    Рудники на юго-западе Аттики. (Прим. авт.)



    64

    Богатые горожане, бравшие на себя богослужение, оплачивали расходы на репетиции и нужды хора. (Прим. авт.)



    65

    Возможно, у нее были другие дети — дочери. Множество дочерей и жен, не оставивших особый след в истории (в самом туманном смысле слова), не отмечены в списках и, следовательно, в генеалогических реконструкциях. (Прим. авт.)



    66

    Военный корабль с тремя рядами гребцов — самый быстроходный, — который финансировали богатые афиняне. (Прим. авт.)



    67

    Девушки, поскольку основные юридические и социальные положения греческого брака сперва определяют вопросы, касающиеся передачи parthenos (способ, с помощью которого выходила впоследствии замуж Д..., ясно это описывает). (Прим. авт.)



    68

    Ледюк Кл. История женщин. Античность. (Сl. Leduc. Histoire des femmes, L’Antiquite. Paris, Plon, 1991. P. 302 sq.) (Прим. авт.)



    69

    Один талант стоит 60 минов, один мин — 100 драхм. (Прим. авт.)



    70

    См. таблицу 3. (Прим. авт.)



    71

    Эромен в педерастической паре тот, кого любит взрослый, эраст. (Прим. авт.)



    72

    Греческие врачи в основном отмечали menarche в четырнадцать лет, то есть в тринадцать. (Прим. авт.)



    73

    Платон предусматривает наказание не желающим жениться: «Если кто-то не подчиняется добровольно, но, оставаясь необщительным и замкнутым, достигает, не взяв жены, тридцати пяти лет, следует каждый год налагать на него штраф» («Законы», 744а). (Прим. авт.)



    74

    Анакреонт / Пер. В. Ярхо. (Прим. ред.)



    75

    Алкман. Парфении / Пер. В. Вересаева. (Прим. ред.)



    76

    Имеется в виду анальное отверстие.(Прим. авт.)



    77

    Намек: используются общие молчаливые правила педерастической любви для гомосексуальных отношений, которые рассматривают это как норму. (Прим. авт.)



    78

    Robert L. Hellenica, XIII, 1965, 218.(Прим. авт.)



    79

    Восстановление списков семей, начиная с ораторов IV века до н. э. в Афинах, дает приблизительно такие же результаты. (Прим. авт.)



    80

    Как объясняет это J. Labarbe «Les compagnes de Sokrate», A. C., 67, 1998, 5—43. (Прим. авт.)



    81

    Девушка, несущая корзину с девственной утварью. (Прим. авт.)








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх