Загрузка...



Часть третья

Весна 1942 года – март 1943 года

ОБЗОР БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ«Молочные коровы»

На ранних стадиях войны немецкие подводные лодки заправлялись прямо в море, перекачивая горючее из трюмов танкеров. Но когда враг начал охотиться за ними, количество танкеров стало неуклонно сокращаться. Лишь с сентября 1940 года по апрель 1941-го были уничтожены пять таких кораблей, один из которых был водоизмещением 10 тысяч тонн. К Рождеству 1941 года потери стали настолько ощутимыми, что использование таких танкеров было прекращено, и в порядок дня стал вопрос об альтернативной системе заправки подлодок в море.

Ответом стала грузовая подводная лодка, которую на флоте окрестили «молочной коровой». Водоизмещение таких подлодок класса XIV составляло 1688 тонн, дальность их плавания равнялась 12 300 милям, и, кроме собственных запасов топлива, они несли на борту до семисот двадцати тонн дизельного горючего. В 1941 году были заложены десять таких лодок, и в следующем году первая была спущена на воду. К месту обусловленной встречи с патрулями «молочная корова» доставляла топливо, торпеды, боеприпасы, свежие продукты, питьевую воду и медикаменты, а также забирала с лодки больных или раненых членов команды.

Среди действующих подводных лодок подавляющее большинство относилось к классу VII – водоизмещение пятьсот семнадцать тонн, дальность плавания до 7 тысяч миль. Но расстояние от Ориента до Галифакса, например, составляло 2500 миль, до Нью-Йорка – 3 тысячи миль, и едва только подлодке класса VII удавалось добраться до цели, как приходилось разворачиваться в обратный путь.

«Молочные коровы» устранили этот недостаток, и, когда возникла настоятельная необходимость операций в прибрежных водах Америки, подлодки класса VII, благодаря «молочным коровам», получили возможность внести свой вклад.

Повышению их эффективности поспособствовали технические усовершенствования. Летом 1942 года на немецких торпедах появились магнитные взрыватели. Если раньше торпеды взрывались лишь при соприкосновении с бортом судна, оружие нового типа срабатывало под днищем корабля, и последствия были куда опаснее. Теперь подводные лодки могли уничтожать свои цели лишь одной торпедой вместо двух или трех. У лодок класса VII, которые несли на борту лишь одиннадцать торпед, это означало резкое повышение их боевой мощи.

Воздушные змеи

У Британских островов и у восточного побережья Америки было сравнительно нетрудно найти скопление судов. Но подводным лодкам пришлось уходить все дальше в Атлантику, и ограниченность их поля зрения превратилась в серьезный недостаток. Когда группа подводных лодок выходила на перехват конвоя, этот недостаток компенсировался тем, что одна из лодок выходила вперед, действуя как разведчик, но и ей низкое расположение над водой мостика мешало сблизиться и вести наблюдение за широким пространством.

Порой наблюдателя поднимали на специальном сиденье, закрепленном на перископе, но это приводило к потере скорости в подводном положении, да и вообще этот способ можно было использовать лишь в тех районах, где не угрожала встреча с самолетом. Тот же недостаток был свойствен и водяному змею, точнее, воздушному змею с наблюдателем, который на буксире тащила за собой всплывшая лодка. Но эта конструкция использовалась лишь в редких случаях в южной Атлантике.

Словом, подлодки продолжали страдать от ограниченности обзора – разве что разведку целей для них взяли бы на себя самолеты. Но это означало существование авианосцев и мощного надводного флота для их охраны и защиты – иными словами, владычество на морях. Адмиралу Деницу приходилось искать выход в пределах своих возможностей. Он собирал подводные лодки в группы и руководил их движением по рации, пока им не удавалось входить в соприкосновение с врагом.

Подводные лодки в Индийском океане

Когда немецкие лодки стали применять новую тактику – собирались в стаи и свели до минимума обмен радиосообщениями, – в ответ, спустя какое-то время, вражеская сторона создала пеленгатор, который определял источник высокочастотного излучения, и конвой успевал сменить курс прежде, чем «волчья стая» успевала подготовиться к нападению. Адмирал Дениц был вынужден перенести центр тяжести действий подлодок в более отдаленные районы, где эти трудности хотя бы временно отсутствовали.

И с июня 1942 года подлодки стали активно действовать к югу от экватора. Сначала они появились у мыса Доброй Надежды, затем у восточного побережья Африки и в Мозамбикском проливе (где союзники, готовясь к операции на Мадагаскаре, собрали много судов), а также в Аденском заливе – там они перехватывали суда, которые шли из Красного моря, – и наконец вышли в Индийский океан. Японцы позволили в Пенанге организовать базу для подводных лодок.

Первым делом эти операции должны были растянуть вражеские силы, заставить конвои уходить как можно дальше в океан, замедлить поступление снаряжения к союзникам морским путем. Второй задачей было снизить напряжение, которое испытывали подводные лодки в северной Атлантике, и дать возможность японским подводным лодкам атаковать суда союзников. Те не имели представления о сложных операциях, поскольку совместное планирование с военно-морским командованием Японии считалось и ненужным, и нежелательным.

Радар

Пришло время, когда в подводной войне обозначился поворотный пункт. С весны 1943 года командиры подлодок все чаще стали сообщать о странных случаях. Всплывая по ночам для зарядки батарей, они внезапно оказывались в круге слепящего света авиационных прожекторов, а затем на них обрушивались бомбы. Ясно было, что самолеты знали, где искать подводные лодки.

Еще до того, как было найдено объяснение этим фактам, немало лодок, всплывая в Бискайском заливе, получили серьезные повреждения, и число таких случаев угрожающе росло.

После неприятного опыта, который был приобретен при знакомстве с новыми образцами глубинных бомб, – они одна за другой пачками выстреливались с кормы, что позволяло быстро «прочесать» определенное место до того, как «асдик» потеряет контакт с подводной лодкой, – и с «торпексом», новой взрывчаткой, подлодки столкнулись с новой проблемой: противник стал применять модифицированный радар, небольшие размеры которого позволяли иметь его на борту самолета. Хотя сам радар отнюдь не был новинкой – например, на земле он отслеживал появление самолетов, – предыдущие конструкции были так велики и тяжелы, что даже не всякий военный корабль мог их разместить у себя.

Сначала ими вооружили бомбардировщики «веллингтоп», затем «либерейторы» и «Каталины». А затем радары ASV, работающие на частоте 1,5 метра, появились и на самолетах дальней авиации, которые по ночам патрулировали Бискайский залив, перекрывая подходы подводных лодок к своим базам на атлантическом побережье Франции.

До сих пор подлодки пользовались относительной безопасностью в этих районах по ночам и даже днем при плохой видимости, но с появлением новых радаров враг перестал быть зависим от оптических условий и мог двадцать четыре часа в сутки преследовать подводные лодки.

На поверхности звук работающих дизелей заглушал гул приближающихся самолетов, и первым признаком опасности становился внезапно ударивший сверху луч прожектора, когда подлодке уже было поздно погружаться или расчехлять зенитные орудия.

Прожектора Ли включались в последний момент, с высоты сто пятьдесят футов, когда, по расчетам, подводная лодка полностью должна была очутиться в круге света. Вместе с включением прожектора автоматически и мгновенно срабатывал и бомбовый прицел.

Некоторое облегчение дало появление пеленгаторов, которые предупреждали, что лодку нащупал луч вражеского радара. На первых порах использовалась техника французского производства, которая работала на акустическом принципе. Затем осенью 1942 года ее заменила немецкая аппаратура «FuMB», или пеленгатор радара.

Теперь подлодки вовремя получали предупреждение, что позволяло им избегать неожиданных нападений с воздуха, и количество субмарин, замеченных авиацией союзников, упало от ста двадцати лодок в сентябре до пятидесяти семи в октябре. Тем не менее, и в погруженным состоянии лодка оставалась не менее уязвимой, чем на поверхности, ибо стоило радару засечь ее местоположение, как враг успевал подтянуть подкрепление в виде и кораблей и самолетов. Лодка была вынуждена оставаться под водой, пока этот район подвергался ковровой бомбардировке глубинными бомбами. В результате, если даже подводной лодке и удавалось заметить вражеское торговое судно, ей было куда труднее оставаться незамеченной.

Во всяком случае, облегчение, доставленное новыми пеленгаторами, длилось недолго, и в начале 1943 года авиация союзников возобновила неожиданные атаки, и «FuMB» был бессилен предупредить о появлении вражеских самолетов.

Пытаясь найти причины такого положения дел, немецкие ученые выяснили, что «FuMB» испускает излучение, и, считая, что враг воспользовался этой особенностью, чтобы находить подводные лодки без включения своих радаров, военно-морское командование запретило подлодкам пользоваться пеленгаторами, пока не будет устранено излучение.

На самом деле неожиданность атак объяснялась отнюдь не излучением немецких пеленгаторов – о котором союзники в то время не подозревали, – а новым британским сантиметровым радаром «H2S». Это формула сероводорода, газа, пахнущего тухлыми яйцами; говорят, сантиметровый радар получил это название после того, как некий знаменитый ученый охарактеризовал свое детище словами «А она пахнет!». «FuMB» не мог фиксировать волны этой длины. Тем не менее, хотя немцы наконец узнали о существовании нового радара и приняли меры противостояния ему, они лишь после войны поняли, в чем была их ошибка.

Тем временем немецкая сторона пускала в ход все новые уловки, чтобы сбивать с толку 1,5-метровые ASV союзников, например «Афродиту», баллон с ленточками металлической фольги, который подлодка на длинном фале буксировала за собой. Другим эффективным средством на этот раз против «асдика» был «болд» – обоймы, которые под водой выстреливались с кормы подлодки; они выпускали стену пузырей, которые «асдик» воспринимал как рубку подлодки.

Апогей успехов подводных лодок

Последние шесть месяцев 1942 года были апогеем успехов подводных лодок. С начала августа, когда тоннаж кораблей, потопленных у берегов Америки, стал падать, адмирал Дениц дал приказ вести круглосуточные наступательные операции в северной и срединной Атлантике – за четыре месяца было перехвачено более ста лодок конвоев союзников.

То был звездный час «волчьих стай». Они нападали уверенно и умело и за этот период пустили на дно большое количество судов водоизмещением более двух миллионов тонн – примерно столько же, сколько в начале года в «раю подлодок». В ноябре 1942 года месячный тоннаж судов, потопленных подводными лодками, достиг самых больших размеров за всю войну – сто семнадцать кораблей, или более 700 тысяч тонн, из них семьдесят два судна входили в состав конвоев.

Тем не менее, эти успехи были обманчивыми, ибо за впечатляющими цифрами потопленного тоннажа крылся удручающий факт, что, хотя со стапелей ежемесячно сходило двадцать новых подлодок и гибла лишь половина этого количества, потопленный тоннаж, приходящийся на каждую лодку, заметно снизился. И это было неизбежно, поскольку по сравнению с весной 1942 года подводные лодки встречали куда более жесткое противостояние. Англичане постоянно улучшали качество своих гидрофонов и «асдиков», и мощь взрывчатки глубинных бомб и, кроме того, группы противолодочной войны вели активную наступательную тактику. Каждый раз, когда подлодки прибегали к новым методам, враг, соответственно, менял и свою тактику.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПАТРУЛЕЙЧтобы выжить

Середина Атлантики, 12 июля 1944 года. 3.15 утра. «Порт Хантер», английский сухогруз в 7 тысяч тонн водоизмещением, держа неизменную скорость в десять узлов, рассекал спокойную поверхность океана. Внезапно в срединной части судна раздался мощный взрыв, оно осело на правый борт и стало погружаться.

Менее чем в тысяче ярдов от него командир подводной лодки наблюдал за агонией своей добычи, дожидаясь, пока она окончательно не уйдет под воду. Но пораженный корабль упорно не хотел сдаваться, и лодка открыла огонь из 88-миллиметрового орудия. Первый же снаряд попал прямо в надстройку, а затем остальные один за другим стали крушить борт судна у ватерлинии. Одинокое орудие на корме открыло ответный огонь – лайнер продолжал оставаться на плаву.

Прикрывшись завесой темноты, подлодка сменила позицию, чтобы нанести удар под другим углом. На этот раз она выпустила несколько снарядов, после чего наступила пауза, чтобы расчет корабельного орудия не мог ориентироваться по вспышкам. Наконец, спустя два часа после первой встречи и сотни снарядов, поразивших борт корабля, он затонул. В эфир не был послан сигнал SOS – скорее всего, торпеда уничтожила радиорубку, – и с борта не была спущена ни одна шлюпка. Мужественно отбиваясь до последней минуты, корабль пошел ко дну со всей командой…

13 июля, 12.00 часов, полдень. Ветер северный, северо-западный, силой в четыре балла. Море – спокойное.

Субмарина «U-201» под командой капитан-лейтенанта Шнее шла на восток к берегам Африки. На мостике только что сменилась вахта.

– Старший матрос Петцке вахту по правому борту сдал!

Первый лейтенант коротко бросил:

– Да.

– Старший матрос Паули вахту по правому борту принял!

Сменившаяся вахта стала спускаться вниз.

– Удачи, ребята, держите ушки на макушке!

Затем, передав вахту сменщику, первый лейтенант тоже исчез в люке.

На мостике возобновился обычный разговор. Кто-то вспомнил ночную встречу.

– Ребята влепили в него сотню снарядов – крепкий орешек оказался! Хотя это ему не помогло, точно?

Те, кто, отстояв вахту, спустились с мостика, уставшие и голодные, минуя машинное отделение и центральный пост, разбрелись по своим местам. Их уже ждал обед, который кок готовил для каждой кают-компании отдельно, а дневальный разносил тарелки. Пока он мыл посуду и сметал со столов крошки, все «пошли зигзагами» – разбрелись по своим койкам спать. Постепенно все разговоры стихли. Бодрствовал лишь диск-жокей, который проигрывал обрывки каких-то мелодий. Но они никому не мешали, скорее наоборот: пока все устраивались отдыхать перед очередной вахтой, музыка их успокаивала.

В сонной послеобеденной тишине командир, уединившись в своей крохотной каюте, заносил в судовой журнал события прошедшей ночи. Затем он тоже заберется на койку и «поговорит с подушкой».

Штурвальный в боевой рубке доложился на центральный пост. Командир ясно расслышал его слова, как и должно быть на подводной лодке, когда все люки в переборках между отсеками распахнуты настежь.

– Доложить командиру – появились мачты, пеленг 1-3-0.

Шнее, не дожидаясь, пока ему передадут сообщение, вскочил на ноги, схватил фуражку и бинокль и ногами вперед нырнул в люк в переборке, за которой располагался центральный пост. Грохоча ступеньками, он взбежал по трапу в боевую рубку и выскочил на мостик:

– Где?..

Вахтенный командир показал ему – по правому борту.

Танкер. Идет курсом на северо-восток. Закладывает такие крутые галсы, что каждый раз подставляет подлодке другой борт. Атаковать из подводного положения не имело смысла, и Шнее решил, не выпуская танкера из виду, дождаться сумерек и нанести удар с поверхности.

Первая торпеда прошла мимо – в последний момент танкер изменил курс. Вторая попала точно в цель, и над танкером с ревом взметнулся столб пламени. Хотя по поверхности моря стала разливаться горящая нефть, часть команды попрыгала за борт. Остальные пытались спустить шлюпки. Те, что оказались на воде, которая достигала до самого планшира, принялись отчаянно отгребать от судна. Со всех сторон к ним спешили пловцы, пытаясь забраться в шлюпки до того, как их настигнет пламя.

На мостике подлодки, стоявшей примерно в миле от горящего танкера, было так жарко, что пришлось отойти подальше. Над головой светила полная луна, но густой дым затягивал непроглядной пеленой и поверхность моря, и луну со звездами.

Адское пламя бушевало шесть часов, и подлодка подошла к месту гибели танкера уже при свете дня. На воде, покрытой разводами нефти, качалась единственная шлюпка, в которой сгрудились почерневшие фигуры – многие моряки серьезно обгорели или получили ранения, но, тем не менее, они чудом остались в живых. Теперь спасшиеся пытались поставить парус…

У подлодки осталась еще одна торпеда. Шнее связался с командованием подводного флота и попросил разрешения не следовать приказу идти к африканскому побережью на соединение с группой подводных лодок, а остаться в этом районе, где была возможность с толком использовать последнюю торпеду.

Через два часа пришел ответ. Шнее, должно быть, просто повезло, гласила шифровка от командования, – движение судов в этом районе настолько незначительное, что подлодка, действующая в одиночку, вряд ли может чего-то добиться. Как гласил приказ, он должен на полной скорости идти к месту встречи с другими подлодками и помочь им в поисках целей.

Так что «U-201» легла на прежний курс к юго-востоку и, пересекая срединную Атлантику, двинулась сквозь темную и спокойную водную гладь. Во все стороны тянулась непроглядная даль океана, пустынная в дни войны и в дни мира, и команду ждало несколько спокойных дней в пути. Требования устава сразу же смягчились, и, пока вахтенные, облаченные только в шорты, слонялись по мостику, поглядывая на горизонт, командир держал совет в «зимнем садике», то есть на круглой платформе для зенитки под мостиком. Хотя сиденья были довольно жесткими, по крайней мере тут было вдоволь воздуха. Вокруг них стояла группа свободных от вахты матросов, которые тоже воспользовались случаем подышать чистым воздухом.

Надежно пристроившись на корпусе лодки, пара крепких ребят ловила акул, привязав к фалу вместо наживки пустую консервную банку. Блеск металла в кристально чистой воде привлекал эти дьявольские создания, которые были видны во всей своей красе.

Тем временем спустилась ночь, и новая группа моряков присоединилась к капитану, устроившись на узких сиденьях по периметру платформы, – маленький огонек жизни среди бескрайних просторов Атлантики, залитых мерцающим светом тропических звезд. Подводная лодка раскачивалась и поскрипывала всеми сочленениями, рассекая спокойную гладь океана; временами ее овевал легкий ветерок и снова уносился вдаль.

К рассвету ветер усилился, и море, еще не вспенившееся барашками, теперь обрело блеск металла или какого-то подобия асфальта, залитого палящими лучами солнца. Внутри лодки термометр показывал 120 градусов по Фаренгейту.

Пока лодка на полной скорости шла на юго-восток к месту рандеву, день потухал величественной симфонией красок. Ночь, как всегда, свалилась неожиданно, сразу же после сумерек, но она не принесла облегчения. Воздух оставался влажным и душным, дышать приходилось словно через горячее полотенце, а колебания воздуха при движении лодки почти не чувствовались, потому что с наступлением сумерек в корму стал дуть легкий бриз.

Море стало совершенно спокойным, и лодка так легко скользила вперед, что, если бы не гул дизелей, люди на мостике вообще бы не чувствовали никакого движения; они неподвижно стояли, подобно мраморным изваяниям возниц, и лишь их силуэты слабо вырисовывались на фоне мерцающего неба. Их ждало, как минимум, два спокойных дня до первой встречи с другим судном.

Рассекая спокойную воду, лодка оставляла за собой странный зеленоватый след, который продолжал фосфоресцировать за кормой, а у носа вздымались два пенных буруна. Вокруг стояла туманная бескрайняя пустота, скрывавшая подлодку, и лишь эти следы на воде свидетельствовали о каком-то движении. Небо и океан слились в одно неразрывное целое.

Легкие искры, летящие вдоль обшивки, гасли в глубине, и их последние загадочные отблески мерцали вдали.

– Герр обер-штурман! – внезапно воскликнул стоящий на мостике впередсмотрящий, и офицер вскинул к глазам бинокль, глядя в указанном направлении. – Эсминцы!

– Командира на мостик!

Впереди уже ясно были видны буруны, вздымаемые двумя вражескими кораблями, идущими прямо на подлодку.

– Право на борт, пять градусов! Продолжать движение!

Только чуть переложить штурвал и, может быть, нас не заметят. Хотя они быстро приближаются – сколько нас разделяет? Восемьсот… девятьсот ярдов?

– Еще право на борт.

Конечно, они нас видят. Высокие буруны, что мы поднимаем на такой скорости, не заметить просто невозможно. Хотя, может, они засекли нас уже давным-давно, и мы у них на экранах тех радаров, о которых столько слышали.

Стоя на мостике, Шнее на глаз оценил ситуацию как безнадежную. Не имеет даже смысла погружаться. Не успеть. А на поверхности нет ни единого шанса оторваться – их выдаст предательский фосфоресцирующий след.

– Очистить мостик! Быстро! Всем вниз!

В мгновение ока четыре человека на головах друг у друга исчезли в люке. Готовый последовать за ними, Шнее все же остался стоять на мостике. Напряженно вцепившись руками в ограждение, он продолжал следить за двумя туманными силуэтами, которым осталось преодолеть лишь несколько последних сотен ярдов.

Он стоял как загипнотизированный, отчаянно ища пути спасения, не в силах принять неизбежность. Вот он, конец. Что ж, ничего не поделать, но погружаться он не будет – лучше встретить судьбу, оставаясь на поверхности.

– Право на борт! – звякнул сигнал машинного телеграфа.

Лодка продолжала идти прежним курсом.

До нее оставалось сто пятьдесят ярдов. Один из эсминцев заложил вираж, готовясь протаранить лодку с кормы.

– Лево на борт!

Семьдесят пять ярдов – и острый, как нож, нос эсминца распорет лодку. Едва только бушприт лодки начал уходить в сторону, как враг заметил это движение и теперь мчался, нацелившись в правый борт субмарины.

Двадцать пять ярдов! Стальная стена совсем рядом… сейчас будет удар…

Мимо!

Лодка успела развернуться, и борт эсминца оцарапал ее обшивку.

– Погружение! Погружение! Вниз!

Наконец-то! Не дожидаясь, пока эсминец полностью уйдет за корму, Шнее нырнул в люк и задраил его. Воздух со свистом покидал балластные цистерны, их заполняла вода, и лодка уходила на спасительную глубину.

Есть! Ведь только что… На Шнее внезапно навалилась смертельная усталость. Он был не в силах пошевелить хотя бы пальцем. Сейчас надо любой ценой уйти от опасности. А со временем он сможет всплыть и лечь на прежний курс…

Первые взрывы глубинных бомб тряхнули лодку, когда она погрузилась всего лишь на пятьдесят футов. Но бомбы рвались на большом отдалении от лодки, поскольку эсминец проскочил слишком далеко и лишь потом стал разворачиваться.

Вторая серия из девяти бомб рванула, когда над лодкой было уже сто тридцать футов воды. Но и они рвались вдалеке. Бомбардировка продолжалась, но не принесла лодке большого урона, поскольку та успела погрузиться на максимальную глубину. Через два часа эсминцы прекратили старания. И теперь можно было оценить повреждения. Они были невелики, и к утру ремонт был закончен.

19 июля. «U-201» продолжала путь к берегам Африки, на соединение с другими лодками. Точно в полдень на горизонте замаячили очертания боевой рубки другой подлодки. Сомневаясь, своя ли это лодка или вражеская, Шнее слегка сменил курс – чем дольше идущая с юга «U-201» будет оставаться незамеченной, тем лучше.

В тот же вечер он достиг района патрулирования, и четыре дня Шнее курсировал там. У него оставалась всего лишь одна торпеда, и он тщетно надеялся увидеть цель. Ему не попадалось ни одного корабля, ни даже дымка на горизонте.

Но ранним утром двадцать четвертого дня патрулирования, когда он уже приближался к Фритауну, командир лодки увидел дымок справа по носу, а вскоре и мачты судна, которое, снявшись с якорной стоянки, шло к югу. Он прикинул, что дымы, скорее всего, принадлежат сухогрузу, которого проводят через минные поля, а дымит военный корабль сопровождения. Шнее решил, не выпуская мачты из виду и держась в отдалении, точно определить курс и скорость цели и атаковать ее при свете дня.

Столб дыма постепенно редел и к полудню исчез за горизонтом. Похоже, что военный корабль, выполнив свою задачу, вернулся в порт.

Сухогруз же теперь шел на северо-запад, пересекая Атлантику, но по мере того как утренняя дымка превращалась в туман, судно растворялось в нем, и преследовать его становилось все труднее. Оно то и дело меняло курс, подчиняясь какой-то фантастически сложной системе, которую невозможно было предугадать. Несколько раз Шнее терял контакт с целью, и, чтобы восстановить его, приходилось погружаться и ловить в гидрофонах звук ее винтов. Он принял решение ждать до сумерек, когда лодка попытается выйти на позицию для атаки. Если идти на перископной глубине, то и дело погружаясь, у него нет ни малейшего шанса на успех.

Остаток дня прошел в упорной погоне. Она позволила сделать один неоспоримый вывод: несмотря на все маневры вражеского корабля, он шел со скоростью шесть с половиной узлов. В этом не было сомнений.

8 часов вечера. Цель в очередной раз потеряна, и лодке пришлось погрузиться, чтобы снова выйти на след. Вместе с шумом ее винтов в наушниках гидрофонов стали слышны и далекие взрывы глубинных бомб. (На кого сейчас навалились? На «U-109» Блейхордта? Или на «U-58» Мертена?)

Подвсплыв на перископную глубину, Шнее слегка сменил курс, чтобы уйти от района бомбардировки, и на полной скорости пустился вслед за добычей. Скоро окончательно стемнеет. Но этой ночью ожидается полнолуние. Небо, скорее всего, будет безоблачным, и в этих широтах видимость ночью лучше, чем днем.

Когда темнота стала сгущаться, Шнее снова поднялся на поверхность. Лодка шла на полной скорости, спеша использовать краткий промежуток времени перед восходом луны. С юго-востока дул сильный ветер, но тут, в прибрежных водах, море оставалось спокойным, лишь слегка подернутым рябью.

Луна уже вышла из-за туманного горизонта, превратившись из красновато-оранжевого диска в ослепительное ночное светило. До боевой позиции подлодке оставалось идти примерно 3 тысячи ярдов.

Шнее, не отрывая глаз от бинокля, стоял на мостике. Очертания сухогруза становились все яснее – сначала показались надстройки, а теперь и корпус. Сбоку и сзади от командира старший вахтенный помощник приник к прибору ночного видения. Именно он отдаст приказ выпускать торпеду.

Вражеское судно, залитое ярким лунным светом, шло себе, ни о чем не подозревая. Да это же военный корабль! Корвет!

Слишком поздно ложиться на обратный курс. На дистанции 2 тысячи ярдов подводная лодка, стоит ей, разворачиваясь, подставить борт, будет тут же замечена – вот она, цель.

Подрагивая мощью двигателей, подлодка безрассудно, как разозленная оса, ринулась на своего грозного противника, целясь ему в правый борт. Сейчас все решала удача. Успеет ли она приблизиться на дистанцию точного торпедного выстрела до того, как вражеские орудия пустят ее ко дну? Она должна подойти к корвету как можно ближе, ярдов на восемьсот пятьдесят, – в противном случае не имеет смысла пускать торпеду в быстрый и маневренный военный корабль.

– Открывать огонь, командир? – спросил вахтенный помощник и повторил: – Открывать огонь? Мне стрелять, командир?

Стоя рядом, он терзался нетерпением. В лихорадочном возбуждении, глядя, как сокращается расстояние, Шнее тянул время – еще секунда, еще другая.

– Нет! Заткнись! Я скажу тебе! Еще рано!

Мы должны успеть первыми! Мы должны покончить с ним последней и единственной торпедой! Остается всего 1500 ярдов, а он продолжает вальсировать на своих неизменных шести с половиной узлах, совершенно не замечая нас. Невероятно! Ведь корвет – это охотник за подводными лодками, не так ли? Он, как полагалось, охранял якорную стоянку, с помощью «асдика» и гидрофонов прослушивал подводные звуки, а в это время мы в надводном положении шли прямо на него. Вот в чем дело! Дизели ревели так, что могли разбудить и мертвого! Неужели он их не слышал?

Еще ближе – 1300 ярдов.

– Теперь можно?

– Подожди, подожди, подожди! Спокойнее! Еще рано!

Тысяча ярдов.

– Стрелять? Можно стрелять?

– Парень, я сказал тебе – нет! Еще рано! Держись! – яростно прошипел Шнее сквозь зубы; оба говорили шепотом, словно враг мог их подслушать.

На последнем отрезке Шнее чуть сбросил скорость, чтобы его в ярком лунном свете не выдали бегущие от носа волны. В бинокль он уже ясно видел головы вахтенной команды на мостике вражеского судна, Похоже, они и не догадывались, что им угрожает…

Девятьсот ярдов… Напряжение отпустило Шнее.

– Вот теперь можно… – весело бросил он.

Не отрываясь от прибора ночного видения, торпедный офицер скомандовал:

– Четвертый аппарат – товсь!

Восемьсот… Шнее встрепенулся:

– Давай!

Торпеда устремилась к цели, оставляя за собой серебряный пузырчатый след.

И только теперь, понимая, что в течение нескольких ближайших секунд безвозвратно решится судьба одного из них, охотника или цели, Шнее вдруг осознал риск, на который он пошел. По его приказу были заглушены оба двигателя, чтобы в последний критический момент лодка не выдала себя, и теперь в долю секунды Шнее понял: он сделал все, что мог, и надо уходить.

– Право на борт – и гони! – Выкрикнув приказ в люк боевой рубки, он невольно качнулся, ожидая резкого разворота лодки.

Наконец-то – но слишком поздно – началась суета и на мостике корвета. Он стал отворачивать в сторону, но через мгновение торпеда врезалась ему в борт, как раз под дымовой трубой.

Раскаты громового взрыва дали понять, что сработали глубинные бомбы, сложенные на палубе. Корабль, рассыпаясь на куски, взлетел к небу, и звезды затянуло густой пеленой дыма, пронизанным языками пламени.

На подлодку дождем посыпались осколки металла. Через шестьдесят секунд корабль его величества исчез из виду, и единственным свидетельством его существования остались лишь два трупа, качавшиеся на волнах тропического моря…

Шнее пробил озноб. Он едва держался на ногах от усталости, рассеянно глядя на тех, кто стоял на мостике рядом с ним, и ему казалось, что он не узнает их лица. Вахта ждала слов командира. Прервав молчание, он вскинул голову:

– Итак? С нами все в порядке, не так ли? Мы продолжаем жить!

Тактика

Девять подводных лодок, которые успели прийти в район боевых действий, получили приказ одновременно атаковать конвой на коротком отрезке пути из Средиземного моря в Англию. В ходе переговоров их отряд именовался группой Эндрас.

Самым старшим и самым опытным в ней был командир «U-552» капитан-лейтенант Топп. Он считал себя неофициальным руководителем грядущего действа. В силу того, что Эндрас был его близким другом и лишь недавно погиб в сходных обстоятельствах, он испытывал отчаянную решимость добиться успеха.

Та информация, которую адмирал Дениц смог передать своим подводникам, воодушевила их. Предполагалось, что эскорт конвоя будет слабым. Хотя его будут постоянно прикрывать самолеты, базирующиеся на авианосце. 9 июня 1942 года (в тот день, когда «U-552» вышла из Сент-Назера) он миновал Гибралтар. Полученная информация сообщала, что «конвой состоит из двадцати одного корабля (следуют их имена), общим водоизмещением 70 тысяч регистровых тонн. Всего в составе эскорта пять или шесть военных кораблей, четыре из которых – корветы. О возможности присутствия эсминцев информации не имеется…».

Пока «U-552» шла к юго-востоку на перехват конвоя, погода изменилась к худшему: море помрачнело, а солнце то и дело затягивало тучами, из которых хлестали порывы дождя с ветром. Где-то вдалеке перекатывались раскаты грома…

В полдень 13 июня с Топпом установили связь два самолета, и он сообщил им о местонахождении группы, хотя сам толком не мог разобраться, в какой точке находится, поскольку вот уже два дня не видел звездного неба. Но к половине третьего дня дымка рассеялась, и он наконец увидел конвой, то есть первые из его кораблей, с которыми ему придется иметь дело. Он снова вышел на связь, и на этот раз точно передал, каким курсом следует враг и где находится он сам.

Держать конвой в поле зрения оказалось совсем не трудно, поскольку некоторые из кораблей отчаянно дымили, но несколько часов Топп опасался сближаться с ним. Корабли сопровождения широкой дугой охватывали фланги конвоя, непрерывно ведя разведку. Топп мог лишь держаться на приличном отдалении, чтобы не пришлось погружаться.

Погода и состояние моря благоприятствовали атаке: хорошая видимость, облачность, умеренное волнение с ветром и волны. Топп терпеливо ждал своего шанса. Он пришел во второй половине дня, когда по его зову на сцену подтянулись и другие подлодки. Часть эскорта теперь шла по левому борту конвоя, и Топп смог незамеченным подойти к нему с другой стороны. Теперь он снова стал дожидаться сумерек, чтобы приблизиться для атаки.

Но когда тьма сгустилась, появилась непредвиденная сложность. Подлодка оставляла за собой фосфоресцирующий след на воде. И скоро стало ясно, что хотя бы в одном смысле Дениц был введен в заблуждение. Несмотря на его утверждение, что конвою будет придано слабое сопровождение, количество кораблей в нем было непривычно велико, и действовали они со знанием дела.

Приспосабливаясь к этим условиям, Топп решил пустить в ход новую тактику. Нападать на торговые суда по отдельности, проводя атаку за атакой, как во время «ночи длинных ножей» в 1940 году, два года назад, было бы чистым самоубийством. Те времена канули. Теперь, когда над конвоем висел привязной аэростат, в любую минуту мог разразиться сущий ад – трассирующие очереди снарядов, осветительные ракеты на парашютах, летящие со всех сторон военные корабли, выслеживающие свою добычу с помощью новых пеленгаторов, град глубинных бомб в любое подозрительное место. Если даже первый удар окажется успешным, у подлодки будет мало шансов повторить его. Оставалась единственная надежда позже, когда все стихнет, на полной скорости снова прорваться сквозь строй эсминцев. Так что Топп решил сделать всего один рывок и, видя перед собой максимальное скопление целей, выпустить залп из пяти торпед, которые будут покидать аппараты одна за другой, и, пока они будут идти к цели, скрыться.

Незадолго до полуночи экипаж «U-552» вышел на боевую позицию. Торговые суда были почти не видны в темноте, и их выдавали светящиеся кильватерные следы. Они шли строем по двое, иногда по трое, и их капитаны были явно незнакомы с порядком следования в ордере, когда предписывалось все время менять свое место в нем, чтобы не стать легкоуязвимой целью.

Топп нашел самую большую группу судов, вышел на позицию для стрельбы и с интервалами в двадцать пять секунд выпустил четыре торпеды. Через семь минут, сделав разворот на 180 градусов, он выстрелил и пятой торпедой из кормового аппарата.

Несмотря на расстояние большее, чем 3 тысячи ярдов, три из пяти попали в цель. Первая жертва, сухогруз водоизмещением 4 тысячи регистровых тонн, накренился на борт и тут же затонул, второй корабль занялся пламенем, а третий, похоже, самый большой корабль в составе конвоя, танкер 5 или 6 тысяч тонн водоизмещением, получил пробоину в носовой части и быстро ушел под воду. Это был «Пелайо», на котором нес свой флаг коммодор.

Еще до того, как к цели пошла пятая торпеда, небо расцветилось фантастическим фейерверком. Под куполом небосвода повисли осветительные ракеты, заливая пространство ледяным сиянием, военные корабли, спеша к месту нападения, вели непрерывный огонь, и их трассеры сплетались над морем в блестящий цветной ковер.

Пятая торпеда еще была в пути, как цель остановилась. И Топп, приказав лодке идти на полной скорости, понял, что ему надо идти только вперед. Ему удалось скрыться незамеченным в темноте, и через полчаса столпотворение кончилось так же внезапно, как и началось. Вернулись знакомые успокаивающие звуки: шелест воды вдоль обшивки, удары волн о рубку и гудение вентиляторов на мостике, нагнетающих воздух в лодку.

Снова подкравшись через час, Топп заметил темный силуэт судна и осторожно двинулся к нему. Внезапно оно развернулось, и подводник увидел, что это эсминец. Топпа опознали, и теперь ему надо было уходить от преследования. Он сделал крутой разворот и, выжимая из электромоторов и дизелей всю мощность, стал, не погружаясь, уходить на полной скорости. Потеряв его из виду и предположив, что подлодка погрузилась, эсминец сбросил с кормы серию глубинных бомб, развернулся и исчез в темноте. Бомбы разорвались примерно в миле от «U-552».

Топп снова приблизился к эсминцу, который теперь держался на правом фланге конвоя.

Он решил снова атаковать с той же позиции и таким же образом, как и раньше. То есть, найдя группу целей, в быстрой последовательности выпустить по ней несколько торпед.

Подготовка к залпу завершилась к половине пятого – час тому назад занялся рассвет. Первая торпеда была нацелена на две идущие борт о борт цели, вторая – на другую одинокую цель, третья – еще на два сблизившихся судна. А через минуту и четвертая торпеда под прямым углом пошла к еще одному сухогрузу.

Когда Топп развернул лодку для последнего залпа из кормового аппарата, он испытал неприятное чувство, заметив, что к нему приближается эсминец.

А тем временем первые торпеды поразили свои жертвы: вторая, третья и четвертая попали в цель.

И сразу же после первого взрыва снова началось пиротехническое буйство. А вот последняя торпеда опять прошла мимо. Капитан судна, очевидно, извлек уроки из судьбы своих спутников и в решающий момент, когда торпеда уже была готова пойти на цель, сбросил скорость, и торпеда, не причинив ему вреда, проскочила мимо. После этой неудачи Топп решил, что в будущем при атаках такого рода он будет избегать стрельбы из кормового аппарата. Оставаясь на поверхности, Топп снова смог исчезнуть незамеченным и, едва покинув пределы района, залитого вражеским огнем, решил оставаться поблизости от конвоя.

К четверти шестого две оставшиеся торпеды заняли свои места в трубах аппаратов. Через пять минут – успев по рации связаться с другими лодками – Топп приблизился к конвою для очередной атаки. Но эсминцы уже ждали его появления, и стоило ему приблизиться с восточной стороны, едва только очертания рубки появились на фоне неба, как лодку тут же заметили, и ему пришлось отступать.

«6.10. Снова приблизились. Опять замечены эсминцами, не успели начать атаку, как пришлось отходить.

6.32. Снова приблизились, при свете дня. Немедленно были замечены эсминцем, который на полной скорости пошел на таран. Пришлось погружаться».

Топп решил сменить тактику. Отойдя на безопасное расстояние, он всплыл и на полной скорости пошел на перехват, в точку, мимо которой должен был пройти конвой. Здесь, держась на перископной глубине, он стал ждать подхода судов конвоя. Но тем временем они сменили курс, и когда наконец показались – одиннадцать кораблей, с двенадцатым, что тащился в хвосте, – то были едва заметны на горизонте. Догнать их в подводном положении, держа в поле зрения перископа, было невозможно. Топпу пришлось отказаться от своего намерения и позволить им уйти.

Наконец появилось еще одно отставшее судно. На этот раз рыболовецкий траулер пятьсот тонн водоизмещением, груженный балластом, прошел довольно близко. Не исключено, что это корабль-ловушка, подумал командир подлодки и, не воспользовавшись этой возможностью, позволил ему уйти.

Дождавшись, пока конвой окончательно исчезнет из виду, Топп поднялся на поверхность и пошел по его следам. Хотя несколько раз появление вражеских самолетов заставляло его погружаться, он в течение дня снова оказался в виду конвоя, в чем ему помогли сообщения других подлодок.

Но вклиниться между торговыми судами оказалось невозможным; военные корабли надежно охраняли их. Они действовали так умело, что командиру подлодки пришлось пустить в ход весь свой опыт и знания, дабы ускользнуть от них. Один раз «U-552» едва не попалась. Погрузившись, чтобы избежать встречи с приближающимся эсминцем, Топп оставался на глубине, пока не воцарилась тишина, а затем, оставаясь поблизости от места погружения, поднялся на перископную глубину в надежде, что сможет продолжить преследование. И не далее чем в полумиле увидел хищные очертания эсминца, который тихо, как кошка мышь, поджидал его! Прежде чем он смог снова уйти на безопасную глубину, эсминец оказался у него над головой и забросал его смертельными яйцами, но, к счастью, «U-552» удалось отделаться лишь незначительными повреждениями.

Топп потерял конвой из виду, но стояла ясная ночь, видимость была отличной, и при первых проблесках рассвета вперед смотрящий доложил, что по правому борту просматривается дымная пелена. Взлетев на мостик, Топп увидел перед собой длинную вереницу кораблей.

Сначала ему было трудновато определить курс и порядок конвоя – корабли шли разбросанно, казалось, у каждого был свой курс. Наконец он убедился, что все они идут на север.

Топп продолжал идти параллельным курсом. Внезапно он увидел, как ближайший корабль резко развернулся носом к нему, словно заметив подлодку. Но с расстояния три мили это было практически невозможно. Тем не менее, ради предосторожности он лег право на борт, пока судно стремительно шло в его сторону. Наконец он увидел, что к нему приближается эсминец. Внезапно прямо над лодкой повис парашют осветительной ракеты, и в следующее мгновение эсминец открыл огонь.

Погрузившись, Топп развернул лодку на 90 градусов, за три минуты выжал из всех двигателей предельную скорость, под гул винтов эсминца над головой погрузился еще глубже и стал уползать на малой, «молчаливой» скорости.

Но эсминец упорно следовал за ним, его гидрофоны не выпускали лодку. Это означало, что они пойманы…

Вскоре Топп услышал, как эсминец прошел над лодкой. Один за другим последовали восемь разрывов глубинных бомб.

Подлодку тряхнуло и основательно осадило назад. Лампочки вылетели из патронов. В темноте пошли доклады из отсеков о повреждениях. Дела складывались не лучшим образом – но протечек пока не было.

Наверху появился и второй корабль. Оба преследователя начали игру в прослушку: стоп – послушать – чуть передвинуться – опять остановиться – снова послушать – опять двинуться, пока наконец не удастся нащупать лодку.

Несколько раз было слышно, как эсминцы проходят прямо над головой. Потом они удалились, и в гидрофонах смолкли все звуки.

Топп замер в долгом ожидании. Затем он поднялся почти к самой поверхности и чуть выдвинул перископ. Стояла ночь, и ничего не было видно.

Еще сорок минут и – «отдраить нижний люк, мы всплыли». Он горел от нетерпения перехватить конвой, но не мог не понимать причину, по которой преследование было так неожиданно прервано.

Как только люк был отдраен, Топп вскарабкался на мостик, который еще захлестывали волны.

Не далее чем в 3 тысячах ярдов, нацелясь на него носом, в ожидании стоял второй эсминец.

Топп немедленно отдал приказ к погружению. Когда подлодка достигла намеченной глубины, стало слышно, как эсминец медленно проходит над головой. Затем он отвалил в правую сторону, и наступило молчание. Через сорок минут Топп поднялся под перископ, но в его объективах ничего не было видно. Прошло еще полчаса, и лодка всплыла. Все чисто.

Воздух на поверхности был полон едким запахом дизельного топлива; причина утечки скоро была найдена. От первых взрывов треснула первая балластная цистерна, и топливо из соседнего бака выплеснулось на поверхность, оставив на воде большое масляное пятно. И должно быть, эсминец счел подводную лодку уничтоженной.

Новый старший механик обер-лейтенант Селлхорн Тимм немедленно принялся за работу, устраняя повреждение. Тем временем Топп связался со штаб-квартирой: «подвергся бомбардировке глубинными бомбами, пока пытался выйти на боевую позицию для атаки конвоя», затем он передал координаты, где в последний раз видел конвой.

Было уже слишком поздно, чтобы ночью попытаться догнать конвой, но еще не завершились ремонтные работы, как Топп снова пустился в путь, ориентируясь по слабым звукам винтов в гидрофонах.

И едва только занялся рассвет 21-го числа, он увидел прямо по курсу дымки. Но уже было слишком светло, чтобы атаковать в надводном положении. Держась в отдалении, Топп сообщил, что контакт установлен, и продолжил погоню.

Но вскоре он получил сообщение: «Группе Эндрас: прекратить преследование. Топп, возвращайтесь в Сент-Назер».

К 22 июня, когда минул только девятый день патрулирования, «U-522» потопила пять сухогрузов и один танкер и теперь шла на базу для ремонта, в котором она отчаянно нуждалась. Из девяти подводных лодок этой «волчьей стаи» она единственная добилась успехов; остальные и мечтать о них не могли. Несколько лодок получили серьезные повреждения.

Авианосец

Капитан-лейтенант Розенбаум готовился выйти в свое восьмое патрулирование – последнее перед тем, как стать командиром флотилии новых, «карманных», подлодок на Черном море. (Именно там он через два года трагически погибнет в авиакатастрофе, повторив судьбу многих командиров подлодок, которые, справившись со многими опасностями морских рейдов, впоследствии погибали на суше.) Предыдущий рейд, маршрут которого протянулся от Гренландии до Кипра, не принес больших успехов. Но кто знает, что его ждет сейчас? Может, ему и улыбнется удача…

Нет, у него не было причин жаловаться. Удачи, как и полагалось, чередовались с неприятностями, да по большому счету и тех удавалось избежать. Например, в своем последнем походе, когда он доставлял груз в Тобрук, его лодку «U-73» (класс VII пятьсот тонн водоизмещением) в открытом море неожиданно застиг самолет и бомбой практически снес корму.

Но судьба поторопилась прийти к нему на помощь. «U-73» не только осталась на поверхности и сохранила плавучесть, но и, как ни трудно в это поверить, успешно вернулась – лишенная способности к погружению, – преодолев 1200 миль в водах, кишевших врагами, от Тобрука на побережье Африки до Ла-Специи, что в двухстах милях к востоку от Марселя.

В пути лодка не попалась ни одному самолету. А ведь любому командиру подводной лодки, патрулировавшей в любой части Средиземного моря, приходилось, спасаясь от самолетов, погружаться по двенадцать раз на дню! И кто мог осуждать береговые службы, когда те решили, что видят перед собой привидение, – при свете дня в гавань Ла-Специи с трудом вошла «U-73» с кормой, изжеванной, как окурок сигары, лодка, которая уже несколько недель считалась погибшей!

Ей пришлось еще много недель провести в доке, где, насколько это было возможно в условиях иностранной верфи, ее отремонтировали.

Конечно, адмирал Крейш (он командовал операциями подводного флота в Средиземноморье) не собирался оставлять опытную команду «U-73» ждать у моря погоды в Ла-Специи, тем более что просоленных моряков катастрофически не хватало. Но потребовалось немалое время, прежде чем командир убедился, что и команда и лодка – «старая телега», как он называл ее, – возвращаются в прежнее состояние.

Тем не менее, когда в конце июля пришел приказ, чтобы к вечеру 4 августа лодка была готова выйти в море, это известие взбудоражило всех.

Дело было в том, что, по данным разведки, союзники готовили в Средиземном море крупную операцию, и им наперерез должно было выйти максимальное количество подлодок стран Оси. Первой целью был намечен конвой, который только формировался в Гибралтаре. Роммель стоял у ворот Александрии, и ее защитники спешно нуждались в боеприпасах и подкреплении. Конвою предстояло прорваться в Средиземное море и доставить их. К месту сбора издалека стягивались крупные торговые суда, и подготовка шла полным ходом. (Это была операция «Пьедестал» – предполагалось, что она доставит подкрепления не только в Египет, но и на Мальту, чтобы облегчить ее положение. В составе конвоя были тридцать два эсминца, семь крейсеров, линкоры «Нельсон» и «Родни», четыре авианосца и четырнадцать торговых кораблей. Пять из них достигли Мальты, доставив ее гарнизону жизненно важные грузы, которые и помогли спасти остров.)

4 августа 1942 года. Под палящим полуденным солнцем «U-73» только что пересекла акваторию гавани Ла-Специи. Выйдя из сухого дока в ее дальнем конце, она подошла к бетонному молу арсенала, где ей предстояло взять на борт вооружение и запасы продовольствия.

Едва только она пришвартовалась, сразу же началась работа. Новый кок, пышноволосый парнишка, который еще недавно работал на кухне штаб-квартиры, сновал туда и сюда, сверяясь с планом размещения грузов. Принимая бесчисленное количество ящиков, клетей, мешков, банок, корзинок и сеток, он наблюдал, как они, переходя из рук в руки, скрываются в трюмах лодки, а новый первый помощник обер-лейтенант Декерт, пристроившись на кнехте, ставил галочки в списке.

Но сама лодка еще не была полностью готова к выходу в море. Немецкие и итальянские судоремонтники, вооружившись фонариками, еще ползали по ней, проверяя и зализывая последние штрихи ремонта.

На носу лодки боцман с помощником набивали снарядами ленты 20-миллиметрового скорострельного зенитного орудия. Снаряжать ленты приходилось исключительно аккуратно, чтобы во время стрельбы не случилось осечки.

Командир же расхаживал по пирсу, стараясь придать себе бодрый и оптимистичный вид.

Конечно, они вышли в море точно в предписанный срок и, как всегда, совершили невозможное – проскользнули мимо узкого перешейка к юго-востоку от Ла-Специи и миновали два маяка-близнеца в Тино и Пальмерии. Тем же вечером «U-73» вышла в свое восьмое патрулирование.

На следующий день командир стал гонять лодку на всех режимах, проверяя, насколько она готова к пребыванию в море, и тренировать команду. Несколько дефектов сразу же дали о себе знать. При глубоком погружении выпускные клапаны давали протечку. Выяснилось, что место, где кабель пеленгатора проходил сквозь обшивку корпуса, не было как следует произолировано, а рация вообще отказывалась функционировать. Протекала главная помпа, серьезная протечка была в сальнике боевого перископа, и, что хуже всего, чувствовалось биение основного вала, идущего от дизеля.

Кроме этих основных дефектов, была еще куча мелких – например, не было бортиков на койках, не было крючков, чтобы закреплять открытые двери в переборках.

На второй день патрулирования появились и другие осложнения. Четыре члена команды слегли с желудочными коликами и высокой температурой. Да и почти все на борту чувствовали недомогание из-за жаркого лета. Немецкие войска придерживались привычки повсеместно кормить личный состав одной и той же сытной пищей. Привычная на родине, она совершенно не подходила к условиям Средиземноморья. Последствием такого подхода были обычные жалобы на желтуху и гастрит, на которые не обращали особого внимания. Но заболевания на лодке «U-73» были куда серьезнее, и они могли стать причиной возвращения лодки на базу.

Все же капитан-лейтенант Розенбаум продолжал патрулирование к северу от Алжира. Его беспокоило, как бы не упустить тот шанс, на который намекал адмирал Крейш, несколько дней назад инструктируя его в Риме.

По сообщению адмирала, получено известие, что к конвою союзников, идущему из Гибралтара, присоединился британский авианосец (название его пока неизвестно). Его задача – отражать нападения с воздуха и атаки подводных лодок. И надо постараться как можно раньше вывести его из строя, пока еще конвой не вышел под защиту самолетов берегового базирования, или нанести ему такие серьезные повреждения, чтобы авианосец на несколько месяцев вышел из строя. Ради этого стоит приложить все силы.

Но похоже, судьба в этот момент не благоволила к капитан-лейтенанту Розенбауму. На следующий день, 6 августа, добрая треть команды свалилась с энтеритом, воспалением кишечника. Тем не менее, Розенбаум продолжал считать, что ситуация достаточно типичная, – на подлодках, уходящих в патрулирование, она порой случалась.

7 августа «U-73» достигла района своих действий в западной части Средиземного моря. Днем она держалась на перископной глубине и всплывала лишь по ночам, чтобы перезарядить батареи и продуть отсеки свежим воздухом. За четыре дня на глаза попался лишь танкер, идущий на большом расстоянии, и неопознанная подлодка. Командир решил, что субмарина, скорее всего, итальянская, которая возвращается на базу из патрулирования.

Большинство заболевших стали поправляться, кроме одного человека, у которого, по всей видимости, была дизентерия, и его пришлось изолировать. Последние следы болезней исчезли в ходе непрерывных тренировок, которые вернули команде уверенность в своих силах. Часть технических дефектов в лодке удалось устранить своими силами, и Розенбаум чувствовал, что в его руках – надежное оружие, которое не подведет, когда придет время пустить его в ход.

Оно пришло скорее, чем он ожидал, – 11 августа. Утром гидрофоны уловили шум винтов, приближающихся с запада. «U-73» двинулась им навстречу, и через пятнадцать минут в трех милях от лодки справа по носу в перископе возникли мачты эсминца. Почти в то же мгновение показался и авианосец, который с этого расстояния походил на гигантский спичечный коробок, плавающий в пруду.

Подойдя поближе, Розенбаум убедился, что вокруг него кружат пять эсминцев и еще один корабль поменьше. Авианосец держал скорость двенадцать узлов и шел зигзагами, каждый раз закладывая галсы от трех до пяти миль. Через тридцать минут вся эскадра исчезла из виду.

Спустя час снова появился эсминец и на полной скорости промчался всего в четверти мили от подводной лодки. На мгновение Розенбаум было подумал, что его обнаружили, но, взяв себя в руки, решил не уходить на глубину, чтобы не терять визуальный контакт.

Как только эсминец остался далеко за кормой, Розенбаум снова поднял перископ – на этот раз куда выше – и принялся внимательно осматривать окружность горизонта. Не успел он покрыть ее шестую часть, как с запада появился густой лес мачт – конвой!

Пока Розенбаум наблюдал за его приближением, у него было время примерно прикинуть силы врага, но тут из-за кормы появилось судно эскорта, и ему пришлось опустить перископ. Все же он насчитал примерно восемь кораблей, явно крупнее сухогрузов, – на одном из них высокая трехногая мачта и взнесенный на мостик пункт управления огнем говорили, что это линкор или линейный крейсер; рядом держались еще два крейсера и около восьми эсминцев, не говоря уж о судах поменьше, идентифицировать которые было просто невозможно.

Приказав двигателям дать полную скорость, Розенбаум, держась на перископной глубине, направился в сторону врага. По мере того как расстояние неуклонно сокращалось и подлодка, заходя со стороны моря, все сближалась с конвоем, он убедился, что последним судном по правому от него борту был авианосец «Игл». Но между ним и подлодкой была защита из семи эсминцев.

Похоже, все самолеты авианосца были на борту, и если он будет и дальше идти тем же курсом, то подлодка сможет в упор расстрелять авианосец торпедным залпом. Теперь двигатели работали на половинной мощности, и Розенбаум вплотную приблизился к конвою. Над головой прошли первые три эсминца охраны авианосца, но подводная лодка осталась незамеченной.

Командир снова осторожно поднял перископ. С правого борта приближалась линия конвоя – крейсер, а за ним авианосец с прикрывающими его эсминцами.

За ним ярдах в шестистах тянулась вереница тяжело груженных сухогрузов. В поле зрения шли восемь судов во главе с десятитысячником.

Расстрелять эти цели можно было без особого труда. Один торпедный залп – и в небо полетят обломки. Такой шанс выпадал раз в жизни. Розенбаум с трудом подавил искушение воспользоваться им. Он должен подобраться к авианосцу на расстояние прямого выстрела. И он решил ждать.

Через минуту в поле зрения перископа появился авианосец; он был виден целиком, от носа до кормы. Чуть отвернув вправо, Розенбаум начал атаку. Все торпедные аппараты давно были готовы к бою и ждали только сигнала. Командир решил выпустить залп из четырех торпед с расстояния пятьсот ярдов – они поразят борт авианосца на глубине двадцать футов. В последний момент, удостоверившись, что хотя бы часть из них попадет в цель, он приказал чуть уменьшить угол атаки – так было больше надежды, что ни одна из четырех торпед не пропадет даром.

Все было готово. Настало несколько мгновений мучительного ожидания, пока лодка медленно разворачивалась носом к авианосцу, и тот занимал наивыгодную позицию для торпедного залпа по нему. В последний раз сверившись с перископом, командир скомандовал:

– Огонь!

Едва только четыре торпеды вылетели из труб аппаратов, тут же была пресечена попытка лодки выскочить на поверхность – в балластные цистерны бурно хлынула вода, и лодка пошла на погружение. Пока экипаж уводил лодку на глубину, послышались четыре взрыва. Лодка еще опускалась, когда донесся странный, скрипучий и стонущий звук, – через две минуты после удара торпед авианосец «Игл» пошел ко дну…

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но через двенадцать минут корпус лодки вздрогнул от далекого раската взрыва – это, вне всякого сомнения, под водой взорвались котлы авианосца.

И только тогда рванула первая из серий глубинных бомб – сначала в отдалении воду вспенили пятнадцать ударов, затем еще шесть и шесть, за которыми последовали еще три; в завершение разорвались две серии по две бомбы. Даже без наушников гидрофонов были слышны писк и шипение «асдика», нащупывавшего лодку, но, скорее всего, его волны гасли в слое плотной воды, под которым скрывалась подлодка. Она почти недвижно зависла на глубине пятьсот футов, куда Розенбаум рискнул увести ее.

Все три часа, которые лодка находилась на этой запредельной глубине, она зловеще потрескивала, хотя неподвижно стояла на одном месте. Все вспомогательные механизмы были заглушены, трюмные помпы стояли без движения, пусть даже вода проникала и сквозь неплотно подогнанные сальники, и сквозь выводы проводки, и сквозь забортные клапаны – и, принимая в трюмы воду, лодка все тяжелела.

Все члены команды, свободные от вахт, получили приказ занять места по койкам, чтобы лежа потреблять меньше кислороду; дышали они через противогазы. Многие уже натянули спасательные костюмы. Дышать в жаркой, влажной и спертой атмосфере лодки становилось все труднее. Все обливались потом. Но команда понимала, что выхода нет, – стоит им сдвинуться с места, и они погибнут.

Спустя три часа разрывы глубинных бомб прекратились. Розенбаум поднялся под перископ. Гидрофоны вышли из строя и не работали, так что иного выхода не было. Но едва только бегло осмотрев окружающее пространство, он убедился, что вражеские эсминцы ушли – и как раз вовремя, потому что за кормой лодки тянулся широкий масляный след. Из поврежденной цистерны вытекало горючее. Должно быть, его не заметили лишь потому, что на месте гибели авианосца переливалось радужными разводами огромное масляное пятно.

Поднявшись на поверхность и перекачав остатки топлива из поврежденной цистерны, Розенбаум послал первое сообщение адмиралу Крейшу, главнокомандующему операциями подводных лодок в Средиземном море:

«Состав конвоя: линкор (под вопросом) – один, авианосец – один, название «Игл», крейсеров – два, эсминцев – пятнадцать плюс девять (или десять) транспортов…»

После чего последовали данные о курсе, местоположении и времени, когда подлодка в последний раз наблюдала конвой. Розенбаум завершил доклад следующими словами:

«Игл» поражен четырьмя торпедами с дистанции пятьсот ярдов. Был ясно слышен звук, когда он пошел ко дну. Лодка подверглась бомбардировке глубинными бомбами, повреждений не имею».

Тем же вечером, в десять часов, экипаж «U-73» поймал передачу немецкого радио.

В специальном бюллетене сообщалось, что германская подводная лодка потопила в Средиземном море британский авианосец «Игл». И вскоре потоком пошли сообщения по радиотелеграфной связи с поздравлениями в адрес команды «U-73» и ее командира капитан-лейтенанта Гельмута Розенбаума за их выдающееся достижение.

Сообщения о гибели авианосца заняли центральное место во всех газетах. Но молодого командира не покидала мысль, что эта легкая и простая победа досталась ему лишь в силу потрясающей удачи.

Той же ночью Розенбаум записал в своем военном дневнике: «Ну и день! Один из тех, когда кажется, что все идет как по маслу. Двое суток мучился дизентерией, но сейчас температура спала, и дело наконец пошло на поправку…»

Похоже, именно этот факт доставил ему максимальную радость, даже большую, чем Рыцарский крест, которым он был увенчан за его подвиг, но который теперь остался в далеком прошлом…

Конвой PQ-17

Как выглядела ситуация, предшествовавшая операции немецкого подводного флота против конвоя PQ-17?

27 июня 1942 года конвой из тридцати четырех транспортов в сопровождении шести эсминцев и одиннадцати военных кораблей меньшего тоннажа вместе с четырьмя крейсерами и тремя эсминцами непосредственной поддержки покину л Исландию и взял курс на Архангельск. Он доставлял в Россию 200 тысяч тонн военных грузов. Рейсы конвоев PQ начались десять месяцев назад, и это была семнадцатая доставка, снаряженная англо-американцами.

Конвой пошел от Исландии на северо-восток, и ему предстояло пересечь тысячу миль Северного Ледовитого океана, развернуться прямо на восток, пройти мимо Шпицбергена и Медвежьих островов, взять курс в Баренцево море, после чего по широкой дуге, через горло Белого моря, выйти к Архангельску.

Все конвои PQ встречали сильное сопротивление, но для PQ-17 опасность была особенно велика из-за присутствия в Северной Норвегии немецких линкоров «Тирпиц» и «Фон Шеер», а также крейсера «Хиппер». Учитывая, что они могут выйти на перехват конвоя, англичане и американцы создали мощный тактический резерв, готовый тут же вступить в дело, если немецкие корабли окажутся в море.

1 июля конвой был замечен с воздуха, и с тех пор слежка за ним не прекращалась. 2 июля выяснилось, что «Тирпиц» покинул Трондхейм. 4 июля, когда конвой проходил между Шпицбергеном и Медвежьими островами, он временно застрял в паковых льдах.

Но Медвежьи острова лежали всего в десяти часах хода от Алта-фьорда, самой северной оконечности Норвегии, и были серьезные основания подозревать, что в этот день немецкие военные суда зашли туда на заправку.

Если они попытаются перехватить конвой, – а не подлежало сомнению, что они сделают такую попытку, – силы прикрытия союзников не успеют защитить его корабли. Чтобы избежать полного и окончательного разгрома PQ-17, торговые суда получили приказ рассредоточиться. Они остались беззащитными перед немецкими крейсерами, и в то же время военные корабли сопровождения были оттянуты к западу.

Немецкое верховное командование решило не рисковать своими боевыми кораблями и вернуло их в порт. Торговые суда, лишенные сопровождения и поодиночке раскиданные по широкому пространству, оказались совершенно беззащитными против атак с воздуха и из-под воды. За несколько дней были потоплены двадцать три корабля из тридцати четырех. Оставшиеся одиннадцать все же добрались до Архангельска, доставив 70 тысяч тонн из первоначальных драгоценных 200 тысяч.

Как проходила операция подводных лодок против конвоя PQ-17, рассказывает Рейнхардт Рехе, командовавший лодкой «U-255».

«Для нас, экипажа «U-255», Арктика была новым районом действий, и все время пребывания в ней она оставалась чужой и незнакомой.

Надо признать, что капитан-лейтенант Эстен из арктического сектора оперативного штаба пункт за пунктом ознакомил нас с пространной инструкцией германского адмиралтейства, в которой были учтены все уроки, полученные за два года войны в Арктике. Не поскупился он и на добрые советы от себя лично. Зиму мы провели на Балтике, практикуясь в штурманских прокладках подо льдами и готовясь к патрулированию на ледяном севере. Лодка же был а оборудована нагревателями, чтобы предотвратить обмерзание основных клапанов, антенн и перископа. Мы получили не одно предупреждение о трудностях радиотелеграфной связи в районах к югу от полюса, и нас не покидало чувство, что мы уходим на край света.

У островов Ян-Майена мы столкнулись с группой лодок, которых никогда раньше не видели. По возрасту часть их командиров могла быть еще гардемаринами; все они были ветеранами арктических патрулей: Текс, Тейхерт, Маркс, фон дер Эш, Зетце, Симон, а из более старшей возрастной группы – Ла-Бауме, фон Хайммен, Тимм…

Море в этих широтах было как шелк; его затягивала легкая туманная дымка. Все вокруг казалось непривычным и таинственным. За лодкой следовали какие-то странные птицы. Солнце выглядывало редко, да и в этих случаях рефракция так искажала линию горизонта, что, даже когда его не затягивала пелена тумана, пользоваться навигационными таблицами было невозможно.

Все в Арктике было окутано облаками, включая и движение конвоя PQ-17. Он доставлял в Россию танки и самолеты. Имелась информация, что масса судов стоит в Рейкьявике, но погодные условия между Исландией и Норвегией редко давали возможность немецкой воздушной разведке увидеть, что происходит на морских просторах.

Завершался июнь 1942 года, и солнце постоянно висело над горизонтом. Исчезло всякое представление о времени, и лишь регулярная смена вахт и приглашение к столу давали понять, рано сейчас или поздно. Но и тут не всегда можно разобраться, завтрак мы едим или ужин. О ночных атаках не могло быть и речи – ночи, как таковые, отсутствовали. Хорошая видимость никогда не держалась слишком долго, то и дело ее постоянно затягивало снежными порывами. И эти вечные туманы!

Однажды в завесе одного из них внезапно мелькнули силуэты двух эсминцев. Мы какое-то время пытались их преследовать, но они снова исчезли. Пришло короткое сообщение: одна из подлодок установила первый контакт с конвоем – но тут же потеряла его. Предполагается, что конвой идет к Медвежьим островам, по широкой дуге огибая Норвегию с севера, чтобы избежать встречи с немецкой авиацией, которая там базировалась. Но кажется, пролив между Шпицбергеном и Медвежьими островами плотно забит паковым льдом.

Мы на полной скорости пошли на северо-восток. Видимость была не больше мили или еще меньше. После нескольких часов хода на шестнадцати узлах мы погрузились, чтобы прослушать гидрофоны; под водой звуки разносятся на сотни миль. В узкой полосе частот мы четко и ясно уловили гул двигателей. Снова поднявшись на поверхность, передали эти сведения другим лодкам – может, они им помогут, если мы правильно определили направление.

Еще час мы с той же скоростью в шестнадцать узлов шли к месту, где, по расчетам, должен был оказаться конвой. По отношению к его курсу лодка шла под острым углом, предполагая обогнуть конвой с фланга. В любой момент мы могли столкнуться с ним. Видимость постоянно менялась, и порой полоса тумана раздергивалась буквально на несколько секунд. Туман висел над водой, как пар, качаясь серовато-коричневыми столбами.

Снова погрузившись для прослушивания, мы обнаружили, что курс кораблей его величества изменился, и теперь мы оказались относительно ближе к источнику звуков. Похоже, что конвой несколько прибавил в скорости. Остальные лодки тоже доложили свое мнение о его координатах; все они разнились, что и неудивительно, – в этой туманной пустоте было довольно просто сбиться с курса.

Но пройдя еще четырнадцать миль, мы расстались со всеми сомнениями – след найден. Внезапно туман стал рассеиваться, и мы оказались в мире слепящей синевы.

Когда последние клочки его ушли за корму, конвой оказался перед нами как на блюдечке! Мы лихорадочно стали считать транспорты, а потом корабли эскорта. Тридцать восемь тяжело груженных судов, которые несли в своих трюмах смерть и уничтожение для наших ребят на Восточном фронте.

Мы тут же вышли на связь с авиацией и, когда она установилась, передали длинное сообщение – начав с погодных условий, высоты кромки облаков и т. д., дали полное описание конвоя.

Мы шли в кильватере конвоя, прикрытые туманной пеленой, что тянулась за нами, так что нас не было видно. Водная гладь была как стекло, видимость отличной – будь в составе конвоя авианосец, мы бы сочли ее даже слишком хорошей.

Внезапно из сгустков тумана за кормой, изрыгая черный дым, появился корвет, а прямо по носу – второй. Мы шли на полной скорости, но тот, что сзади, постепенно догонял нас. Мы держались сколько могли, обеспечивая себе пространство для маневра перед погружением, и наконец ушли под воду. Над головой взорвались несколько глубинных бомб.

Эскорт делал свое дело, оберегая порученную ему паству, но держать в куче корабли с гражданскими капитанами было в тех условиях нелегким делом. Британские адмиралы обеспечили себе основательную головную боль!

Нам потребовалось более суток, чтобы, не обнаружив себя, обогнать конвой и выйти на позицию в двадцати милях перед его головными судами. Здесь мы могли погрузиться, прикинув время, когда конвой должен будет пройти мимо, и, всплыв, выбрать себе подходящую цель. Транспорты должны будут подойти часа через три, но за это время весь конвой может так изменить курс, что, даже идя на полной скорости в подводном положении, мы не сможем его нагнать и окончательно разминемся с ним.

Так и случилось. Мы обнаружили, что находимся на значительном отдалении от конвоя, и в поле зрения был только головной эсминец. В перископ было видно, как стремительно исчезали за горизонтом его мачты, и скоро не осталось ничего, кроме холодных лучей солнца, бивших в объектив.

Командир яростно выругался. Мы закрыли крышки торпедных аппаратов и снова пустились в путь – на этот раз на восток, вслед за исчезнувшим конвоем. По расчетам, мы были недалеко от Медвежьих островов. Прикрытые туманом, мы могли оставаться в надводном положении и шли, ломая тонкий пористый лед. Эхолот пищал все громче и тревожнее. Мы знали по РТ-связи, что наши бомбардировщики и торпедоносцы готовы к атаке. Группа «ледяных чертей» тоже шла на перехват.

Обнадеживающие новости, но для нас, «U-255», Арктика продолжала оставаться негостеприимной. Казалось, что в любой момент мы можем сесть на мель. Всплывающие по бортам киты удивленно смотрели на нас и тут же ныряли, чтобы, потешаясь над нами, выскочить из воды в другом месте.

Внезапно небо потемнело от эскадрилий наших самолетов – все они шли на север. Затем в небе пошли распускаться желтовато-белые клубы – зенитки открыли огонь, – и над просторами Баренцева моря разнесся грохот бомбовых разрывов.

Спустя несколько часов торпедоносцы, стелясь над водой, развернулись в обратный путь. Пролетая над нами, они качали крыльями, а высоко над ними висел трехмоторный самолет-разведчик – он, оберегая от опасностей, выводил нас на конвой.

Дружеская поддержка с воздуха придала нам силы, хотя у нас то и дело перехватывало дыхание, когда, стоя на мостике, мы видели, как в небе взрывался самолет и пылающим факелом уходил в море…

Лодка «Лиса» (наша боевая рубка была украшена эмблемой оскаленной лисьей морды) в сером свечении дня продолжала идти к месту сражения. На фоне тусклого неба мы видели мачты тонущего судна, окруженного кораблями эскорта. При слабом свете полярного дня определить расстояние было невозможно. На последнем отрезке пути мы погрузились и подняли перископ, чтобы оглядеться, но ничего не было видно. По всей видимости, воздух над водой промерз до такой степени, что стал напоминать тающий лед и как зеркало отражал свет.

Всплыв, мы обнаружили, что мачты исчезли (утонули?) и эскорт снялся с места. Встретив другую лодку, «U-Симон» (часть из них называлась по имени командира), какое-то время мы шли бок о бок с ней. Затем в тумане блеснули оранжевые вспышки, и море перед нами вспенилось залпом 6-дюймовых орудий. Резкий разворот. Последовал второй залп, на этот раз снаряды падали более разбросанно. Уже погрузившись, мы услышали третий залп, и шум винтов смолк вдалеке…

Всплыв, лодка в поисках конвоя заложила широкую дугу. Внезапно раздалось:

– Командира на мостик!

Откуда-то издалека, на самой линии горизонта, взмыл клуб пара, но врага нигде не было видно. Видимость в этот момент, как ни странно, была кристально ясной. Лишь Хармс, вахтенный офицер, который когда-то занимался глубинным ловом, узнал своих друзей – это были киты! Вся вахта, стоявшая на мостике, облегченно расхохоталась. Веселье докатилось и до тех, кто был внизу в лодке. Но так ли это было смешно? Если дыхание китов видно на таком расстоянии, то, значит, видно и облако конденсата, висящего над лодкой.

Через несколько часов в поле зрения появилась одинокая мачта. По подсчетам, корабль, который нес ее, делал двенадцать узлов. Мы стали осторожно сближаться с ним. Из моря выросла толстая труба, а затем показался и весь корабль, 10 тысяч или более тонн водоизмещением – вот уж действительно лакомый кусочек. Похоже, он, полагаясь на свою скорость, отбился от конвоя, решив самостоятельно добраться до Новой Земли, по широкой дуге уходя как можно дальше от баз люфтваффе в Северной Норвегии.

Радиотелеграф принес известия и о других одиноких судах, которые стали жертвами атак подводных лодок и пошли ко дну. Их топили и удары с воздуха, которые наконец и заставили конвой рассеяться.

Долгое время, пока мы приближались к своей цели, лодка оставалась незамеченной – будь у них хоть один наблюдатель в «вороньем гнезде» на мачте, он давно бы уже мог пересчитать все пуговицы у нас, стоящих на мостике. Но наконец корабль заметил лодку и стал уходить.

Теперь он знал, что мы идем за ним, и мы были готовы ко всем его уловкам: внезапные смены курса и скорости, попытки, если мы были далеко от него, скрыться в тумане и выйти из него у нас за кормой.

Мы, офицеры и я, от всей души проклинали туман и постоянно меняющуюся видимость и в то же время торжественно поклялись сделать все, что в наших силах, дабы не упустить сухогруз; мы будем неотступно и терпеливо следовать за ним по пятам, как настоящая лиса…

И тут фортуна смилостивилась над нами. После тридцати часов блуждания в густом тумане мы наконец вынырнули из него и легли в ожидании в проливе Маточкин Шар. Вот тут-то добыча и попадет в зубы лисы…

Пришлось несколько сменить позицию. Промахнуться было невозможно, но для надежности мы дали залп. Последовали два взрыва. Судно остановилось и накренилось набок. Стали спускать шлюпки. Чтобы окончательно покончить с целью, в нее врезалась торпеда из кормового аппарата. Судно раскололось надвое и затонуло. При нашем скудном знании английского мы все же смогли прочесть на одном из спасательных плотов название корабля и его тоннаж: американское судно «Алкоа Рейнджер», 10 300 тонн – ну и добыча!

Шлюпки подняли красные паруса. Мы снабдили их хлебом и водой и дали направление на далекую Новую Землю. Им предстояло нелегкое путешествие, прежде чем они попадут к своим «друзьям»…

На «U-255» царило победное настроение. Связавшись со штаб-квартирой, мы высказали предположение, что суда конвоя получили указание самостоятельно добираться до Новой Земли. Долгая погоня на полной скорости привела нас к скопищу раскиданных в море торговых судов. Они спешили обрести безопасность, пока эскорт старательно собирал остальные суда, ушедшие дальше к северу, и подбирал моряков, спасшихся с кораблей, потопленных ударами люфтваффе.

Скоро из пелены тумана перед нами появилась очередная пара мачт, а вслед за ними выплыли и другие мачты. Движение судов тут было таким же насыщенным, как и год назад у берегов Америки, – мы снова оказались в «раю подлодок», если не считать, что тут было куда холоднее. Огонь по первому судну пришлось открыть под острым углом, потому что второе было готово налететь на нас. Мы промахнулись. В результате обоим кораблям удалось уйти. Но гнаться за ними не имело смысла, потому что с севера тут же появилось и третье судно. На этот раз торпеда нашла свою цель. Затем, всплыв, мы пустили в ход орудие, и моряки от души оттянулись, поливая вражеский корабль огнем 88-миллиметровых снарядов. «Олопатра» превратилась в груду пылающих обломков.

Расчет оставался на палубе, и скоро орудийный прицел нашел и другую жертву. Артиллеристы били без промаха. Окутанный дымом и клубами пара, второй сухогруз пошел на дно.

Мы чувствовали, что этот район заслужил дурную славу, и пошли к югу, чтобы перекрыть пути бегства в Белое море, где русские ледоколы расчищали путь к Архангельску. Утром в районе Кольского полуострова мы увидели странное зрелище: на фоне облачного неба вниз головой висели изображения двух вражеских торговых судов вместе с эскортом.

Кончики опрокинутых мачт изображения соприкасались с настоящими, которые в этот момент только появились из-за горизонта! Мы подумали, что и очертания «U-255» таким же образом могут отпечататься на небе. И действительно, русские выслали в нашу сторону хрупкий биплан, и нам пришлось покрыть большое расстояние в погруженном состоянии, прежде чем мы смогли всплыть и на полной скорости уйти к северу.

В завершение операции подлодок против конвоя PQ-17 лодки, у которых еще были запасы топлива, получили приказ прочесать те районы, через которые пролегал путь конвоя, и топить транспорты, отбившиеся от него. Нам был отведен район к северу до широты 76 градусов, откуда мы двинулись к югу мимо Медвежьих островов. И уже от них пошли домой через Анд-фьорд в Нарвик.

По пути мы наткнулись на голландское судно, брошенное командой, которое приткнулось у кромки паковых льдов. Его поразил удар торпедоносца, и машинное отделение корабля было залито водой. Команда покидала его в спешке – на столе еще стоял завтрак. Мы нашли и набор документов, готовых к эвакуации, но никто не позаботился спустить их за борт. Среди разной полезной информации он содержал и новую сигнальную книгу для конвоев и полный список состава конвоя. Благодаря нашей находке немецкое верховное командование спустя несколько дней получило возможность объявить о судьбе конвоя PQ-17 еще до того, как она стала известна врагу».








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх