Загрузка...



  • Глава 1 НЕИЗВЕСТНЫЙ ПСКОВ
  • Глава 2 ПРИКЛЮЧЕНИЯ КНЯЗЯ ДОВМОНТА
  • Глава 3 САМЫЙ РУССКИЙ ИЗ ГОРОДОВ ЕВРОПЫ
  • ЧАСТЬ IV

    ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ ПСКОВ

    Вишневую косточку в землю

    Зарыли мы прошлой весною.

    Теперь там гараж и терраса.

    (Мергиона Пейджер)

    Глава 1

    НЕИЗВЕСТНЫЙ ПСКОВ

    На крыше построил скворечник

    И хлебные крошки носил им.

    Скворцы обожрались и сдохли.

    (Мергиона Пейджер)
    Обычный город

    Новгород — всё же особый, исключительный город: и по своему положению, и по своему месту в истории. Необычно его расположение среди болот, обреченность на ввоз продовольствия. Необычны его промысловые владения на Северной Двине и в Заонежье, его богатство.

    Новгород — единственный русский город — феодальная республика.

    Новгород — единственный русский (и вообще славянский) член Ганзы.

    Новгород — особый город русской истории.

    Новгород — прямой преемник первой столицы Руси, Ладоги.

    Уникален даже культурный слой Древнего Новгорода.

    В сравнении с Новгородом Псков очень обычен. Псковская земля — обычная территория русского княжества Средневековья. Почти всё как у всех.

    Псковская земля на карте выглядит почти как щит, заслонявший с запада Новгородчину: 300 верст с севера на юг, довольно узкая, тянется она по обоим берегам реки Великой, по восточному берегу Псковского и Чудского озер, а потом речки Наровы. На востоке и западе Псковская земля граничила с владениями Новгорода, на юге — Литвы, на западе — Ливонского ордена.

    На эту территорию легко мог вторгаться (и неоднократно вторгался) неприятель.

    У Пскова не было огромных малонаселенных владений, через Псков не шел поток пушнины, воска и моржовых клыков.

    Но юг Псковщины плодороден, Псков не ввозил к себе хлеба. Север и центр — тоже достаточно плодородны. Правда — здесь тяжелые суглинки.

    Спрятанный среди болот и топей, Новгород не испытал обычных бедствий средневекового города: с 864 по 1478 год ни разу враг не топтал его улиц и площадей. 614 лет неведомая судьба хранила Господин Великий Новгород.

    В отличие от него, Псков расположен так же, как большинство русских городов — на крупной реке Великой, при впадении в него малой, Псковы. Великая течет в Псковское озеро, то соединяется с Чудским озером, а из Чудского озера вытекает река Нарва, впадает в Балтийское море. Город на торговом пути… Но это путь тупиковый{67} — истоки Великой далеки от любых других водных путей, тут нет удобных, коротких волоков.

    Зато место «крепкое», удобное для строительства укреплений: Пскова подмывает высокие, до 30 метров, холмы{68}, сложенные плотными глинами. Почти идеальное место для обороны.

    Псков возник как крепость, и судьба его — судьба крепости. В XIII, XIV, XV веках он выдержал 26 осад, и трижды Псков брал неприятель.

    Заурядное княжество? И да, и нет… Потому что обычный, заурядный Псков развивался по той же модели, что необыкновенный Новгород. Он меньше известен, знаменитый Новгород как бы заслонил его в исследованиях историков, в учебниках и в сознании современного россиянина.

    Но Псков — такое же порождение русского Северо-Запада, город в такой же степени интересный и яркий. Он кое в чем даже интереснее — потому что особенности его развития, силу вечевого строя, демократию, самоуправление невозможно списать на особенности географического положения и на торговлю.

    Особый пригород Новгорода

    До середины XIV века Псков формально был пригородом Новгорода. Только в конце XIII или в начале XIV века Новгород подписал Болотовский договор, и перестал посылать в Псков своих посадников.{69}

    С тех пор только в церковном отношении Псков как-то зависел от Новгорода: в Новгороде сидел архиепископ Новгородский и Псковский.{70}

    Но и до этого Псков был особым пригородом, имел особые автономные права в Господине Великом Новгороде. Например, Псков имел право строить собственные пригороды. Самый известный из них — это Изборск, но вообще-то пригородов у Пскова к XIV веку было двенадцать.{71}

    Псков имел собственного князя, собственную армию и постоянно вел собственные войны. После битвы под Раковором в 1268 году Псков особенно усилился, потому что в битве особую роль сыграла дружина его князя Довмонта. А вел объединенные войска Новгорода и Пскова псковский князь Довмонт.{72}

    Псков был особым городом русской истории уже ко времени распадения Древней Киево-Новгородской Руси. Он — тоже изначальный город русской истории. Сам Псков упоминается в летописях сравнительно поздно, в 903 году — первое упоминание о нем. Но по летописной легенде о призвании варягов Трувор «седе во Изъборску, а то ныне пригородок пъсковскии, а тогда был в кривичех болшии город». А ведь Изборск — пригород Пскова, один из городов Псковской земли.

    С Псковской землей связана и легендарная княгиня Ольга: жена Игоря, мама Святослава, бабушка Владимира, прабабушка конунга Ярицлейва. В общем, матриарх-основатель династии Рюриковичей. У поляков есть хорошее слово: «предкиня».{73}

    Ольга, предкиня Рюриковичей, по легенде была дочерью перевозчика на реке. Олег присмотрел ее в жены князю и, когда Ольга вошла в должные годы, сосватал ее и увез к Игорю.{74}

    Естественно, это летописное сообщение возвышало Псковскую землю и ее столицу Псков, делало ее более значимой, причастной к основанию всей Древней Руси: и Трувор тут сидел, и Ольга отсюда родом.

    Потому Псков и сделался особым пригородом Новгорода с момента возникновения Новгородского государства.

    Странности Псковской земли

    Странность уже в том, что на небольшом расстоянии друг от друга, порядка 30 километров, стоят два средневековых древнерусских города, существовавших одновременно: Псков и Изборск. Про «перенесение» городов уже говорилось, но эти-то два стояли одновременно и были почти равными по значению! Тогда как ни Новгород, ни Чернигов, ни Туров, ни Ярославль не имели и не терпели на своей территории конкурентов.

    Русское княжество напоминало полис Древней Греции — город, а вокруг него подчиненные ему бесправные земли. Псковская земля — исключение. Историки и археологи очень любят выводить происхождение древнерусских городов из племенных центров. Но здесь их целых два! В результате читаем — то «Псков — племеннной город, центр племени псковских кривичей» [125. С. 388–389]; то «Изборск — племенной город, центр племени псковских кривичей» [126. С. 41].

    Что бы все это значило? И кто на ком стоял, в конце концов!

    Вторая странность — Изборск. Стоит он не на крупной реке, а у истоков маленькой, несудоходной речушки, впадающей в Псковское озеро. Как-то трудно предположить, что варяги-русы осели в стороне от водных путей; это для них совершенно не характерно. И еще: если Ольга оттуда — то как она могла быть дочерью перевозчика?

    Д. А. Мачинский первым предположил, что «Изборск изначальный» стоял в бассейне Великой и скорее всего на ее берегу. Раз «место происхождения Ольги связано с Великой», то и «первичный Изборск находился у впадения в Великую Иссы, Сороти или Синей{75}» [127. С. 21].


    Но позвольте! Изборск — пригород Пскова в XI–XVI веках, и уж он-то вполне определенно находился там же, где и теперь. Получается, было два Изборска? Современный Изборск и еще какой-то другой, древний город, который тоже назывался Изборск? В общем, загадка на загадке.

    Еще одна странность кроется в самом названии Изборск. За этим словом очень четко угадывается скандинавское Issaborg (Исаборг), немецкое Issaburg (Исабург). Исбург или Исборг. Город на Иссе. Откуда название?

    В общем, странность на странности, загадка на загадке.

    Археология

    Уже писалось о попытках показать рост древнерусских городов как процесс бесконфликтный, чуть ли не приятный для местного финно-угорского населения. Эту назидательную версию очень любят отстаивать представители московской археологической школы. Несомненно также, что версия эта очень патриотическая… Если бы она еще и подтверждалась фактами — да ей бы просто цены не было!

    Раскопки в Пскове насчитывают не одно десятилетие. Первые серьезные научные исследования здесь были проведены в 1930-е годы. Ленинградские исследователи К. К. Романов (профессор архитектуры, представитель старой петербургской школы археологии) и Н. Н. Чернягин (блестящий молодой исследователь, раскопщик от Бога) вскрыли в 1930 и 1936 годах небольшие раскопы в Кремле. Оба исследователя были крайне осторожны в своих выводах, но оба отметили, что стратиграфия культурного слоя здесь очень сложная, слой состоит из многочисленных разновременных прослоек, накапливавшихся на протяжение по крайней мере двух тысячелетий — от эпохи раннего железного века и вплоть до Нового времени.

    В первые послевоенные годы — с 1945 по 1949 год — в Псковском кремле работала московская экспедиция под руководством С. А. Таракановой. Исследовательница выявила несколько основных слоев, отметила, что между слоями нет стерильных прослоек и, следовательно, поселение существовало непрерывно от эпохи раннего железного века и вплоть до Средневековья.

    Правда, раскопки Тараканова вела не по слоям и прослойкам, как это делали ленинградцы, а по условным пластам. Поэтому находки из разновременных прослоек оказались перепутаны уже в полевых условиях. Однако это не помешало исследовательнице сформулировать на материалах своих раскопок стройную и внешне непротиворечивую концепцию постепенного перерастания славянского племенного центра в средневековый город. Именно эта концепция была подхвачена историками и на многие годы стала хрестоматийной.{76}

    Псковская экспедиция Эрмитажа работает с 1954 года. В 1954–1962 годах начальник экспедиции Гроздилов Григорий Павлович (многолетний участник экспедиции в Старой Ладоге, заместитель Равдоникаса), с 1963 по 1992 год — Белецкий Василий Дмитриевич. Вначале — раскопы за пределами Кремля. Интереснейшие результаты.

    В 1956 году начаты раскопки Довмонтова города, они продолжались до 1990 года.

    В 1960, 1961, 1972–1974, 1977–1978, 1983–1985, 1991–1992 годах — раскопки в Кремле, в том числе — на площадке городища. В Довмонтовом городе за годы раскопок вскрыто около одного гектара площади культурного слоя.

    В Кремле Тараканова раскопала почти две тысячи квадратных метров слоя, но эти материалы крайне плохо стратифицированы (раскопки пластами!!!), а материалы самого интересного раскопа (1949 год) были впоследствии полностью депаспартизованы в фондах музея.

    Раскопы Эрмитажа в Кремле затронули меньшую площадь (всего что-то порядка 600–700 кв. м плюс раскопы на вечевой площади в южной части Кремля, без учета раскопов, в которых исследовалась крепостная стена, — что-то порядка 150 кв. м). Но раскопки велись не пластами, а слоями, и это позволило полностью пересмотреть Тараканову.

    Различия между экспедициями вытекают из различий двух школ археологии — московской и петербургской. И конечно же, из различий двух городов — Новгорода и Пскова.

    Экспедиция Эрмитажа изначально была музейно-археологической. Более комплексной, более интеллигентной. Пожалуй, более воспитывающей.

    Впрочем, может быть, это обаяние не города, а конкретной человеческой личности — Дмитрия Васильевича Белецкого. Этого человека хорошо вспоминали буквально все, кто побывал хоть раз в Псковской экспедиции.

    Раскопки в 30-е годы и в 1946–1949 годах начались на Псковском городище — на территории современного Кремля. Гроздилов же, напротив, начал копать в Среднем городе и только потом перебрался в Довмонтов город и в Кремль.{77}

    Этот высокий мыс при впадении Псковы в Великую — и есть древнейшая часть Пскова. Отсюда начался разрастаться древнейший город. Постепенно людям становилось тесно на высоком мысу, застройка словно бы сползала вниз и затопляла низины вдоль Псковы и Великой, двигалась уже в отдалении от возвышенности.

    Увы! В Пскове не возникло ничего даже отдаленно похожего на роскошный культурный слой Новгорода. Но и раскапывая сухие, плотные слои, не сохранявшие бересты и деревянных предметов, удалось совершить просто удивительные открытия.{78}

    Ученые могут иметь самое разное представление о том, что же наиболее интересно в этих раскопках. Автор этих строк полагает (субъективно, разумеется), что самое важное — мы теперь знаем, как рос этот город.

    К нашему времени в Пскове вскрыто в общей сложности 13 слоев. Далеко не все эти слои прослежены во всех раскопах. Нижние слои — это поселения культур I тысячелетия по P. X. Поселение каждой из них занимало очень небольшую часть Псковской горы: одновременно всего несколько десятков, самое большее — до сотни человек селились в этом удобном месте.

    Вот что важно — многие поселения, возникшие на месте будущего Пскова, были уничтожены внешним врагом. Например, «поселение культуры сетчатой керамики на Псковском городище гибнет во второй половине IV — первой половине V вв.» [38. С. 56].

    Каждое небольшое поселение уничтожалось кем-то, кто тоже хотел здесь поселиться. На протяжении I тысячелетия по P. X. на Псковской горе (и уж наверное, не на ней одной) несколько раз меняется население… Предыстория края и самого Пскова вырисовывается вовсе не как благостная бесконфликтность, а как история напряженная, драматичная, жесткая. Расселялись племена, шли передвижения огромных масс людей, и новые пришельцы истребляли старых с наивной жестокостью людей родоплеменного общества.

    В VIII–IX веках на месте будущего Псковского кремля находилось поселение культуры, как пишут археологи, «типа Камно-Рыуге». Это культура финно-угорского населения, ближе всего к культуре предков современных эстонцев. Во второй половине IX века это поселение гибнет в пожаре. Спил с обгоревшего в этом пожаре бревна определен по методу дендрохронологии — 860 год{79}. Прямо скажем — очень много о чем говорящая дата.

    Во второй половине IX века на месте Псковского кремля опять шумит поселение. Но это уже совсем другой поселок: характер его застройки резко меняется. Другой тип жилищ — основательные избы из крупных бревен, а вещи показывают: жили здесь скандинавы либо славяне. Или и те, и другие. Для этого городища получены даты по дендрохронолигии: 938 и 944 годы.{80}

    Часть слоя образует два строительных яруса. Подальше от Горы, от точки возникновения первоначального города, прослеживается только один строительный ярус, более поздний. Этот слой лежит непосредственно на материке, раньше тут никто никогда не селился. Теперь город разросся, люди стали жить уже и здесь…

    Посад словно вытягивает щупальца, разрастаясь вдоль Великой и вдоль Псковы. А между двумя языками посада в конце IX — начале XI веков функционировал курганный некрополь. Здесь же было языческое капище.

    Курганы копали в 1974–1991 годах, вскрыли более 70 погребений. О большей части из них трудно сказать, погребены в них варяги или славяне. Меньшая часть погребений (восемь или девять) может быть однозначно определена как скандинавские: в них найдены «молоточки Тора», ритуальный железный топорик, типичные для скандинавов заколки-фибулы, ножи, наконечники стрел, наборы амулетов.

    В. В. Седов делает из этого вывод, что «пребывание скандинавов в Пскове представляется малозаметным эпизодом» [127. С. 147].

    Но ведь «именно «варяжская» серия признаков оказывается среди прочих характеристик псковского некрополя единственной выразительной» [38. С. 68]. Ведь об остальных погребениях невозможно сказать однозначно — славянские они или скандинавские. Если даже и не скандинавские — получается, самые яркие элементы культуры связаны именно с варягами!

    В первой половине — середине XI века курганы снивелированы, языческое капище уничтожено, и по языческому обряду в Пскове больше никогда не хоронят. Одно из бревен, вколоченных в насыпь уничтоженного кургана, имеет дату по дендрохронологии: 1044 год. Бревно вколотили при застройке территории кладбища. Значит, кладбище уничтожили раньше.

    С XI–XII веков прослеживается существование города, который уже хорошо известен и по данным археологии, и по письменным источникам. С XII века начинается строительство Детинца и храма Святой Троицы, положивших начало историческому Пскову, городу летописей, пригороду Новгорода, а затем столице независимого государства.

    Правда, и тут археология несколько «поправляет» представления о чисто русском характере города… К этому времени относятся несколько неукрепленных поселений вокруг тогдашнего Пскова — крепости на горе. В том числе такие поселения прослежены на противоположном берегу Великой напротив крепости. Раскопан могильник, относящийся к одному такому поселению. В могильнике обнаружены погребения балтов, финноугров, славян: население и в эту эпоху было пестрым, разнообразным.{81}

    Что же касается истории города… Археология свидетельствует: уже в исторические времена город возникал трижды. Дважды он погибал в огне нашествия. Сначала погиб Псков финноугров: скорее всего, он уничтожен в ту самую эпоху, когда варяги княжества Рюрика захватили Приильменье и Повеличье. Тогда-то появились в этих краях и родственники будущей княгини Эльги-Ольги, а ее отец смог сделаться перевозчиком на большой реке.

    Этот варяжский Псков тоже погиб спустя полтора столетия. Об этом неопровержимо свидетельствуют «следы пожара, в котором погибли постройки первой половины XI века» [38. С. 61].

    Судислав и Ярослав

    Ну ладно, с варягами все ясно — захватили финнское поселение, учинили резню, стали сами жить-поживать. Ничего другого от них как-то особо и не ждешь. Но что же произошло с варяжским Псковом в середине XI века?

    В летописях есть глухое упоминание: мол, из сыновей Владимира Красное Солнышко сидел в Пскове князь Судислав. Вообще жизнь на Древней Руси XI века особой скукой не отличалась: шла отчаянная борьба за власть между полчищами сыновей Владимира. Воевать было тем легче, что происходили сыновья от разных жен князя, воспитывались в разных городах и первое «мама» произносили на разных языках: ведь жены Владимира, ко всему прочему, были разноплеменны.

    К эпохе борьбы между Владимировичами относится и убийство Бориса и Глеба… По официальной версии — Святополком Окаянным, но некоторые исследователи давно предположили, что убил братьев как раз Ярослав. Эта версия о Ярославе — жестоком собирателе земель и братоубийце, интересно представлена в книге Фаины Гинзбург [128].

    Война и взаимное истребление Владимировичей завершилось фактическим разделением Руси между Ярославом и Мстиславом Тмутараканским. В 1026 году, после примирения Ярослава и Мстислава, из множества сыновей Владимира в живых осталось всего трое. Ярослав владел основной частью Руси и ее столицами, Киевом и Новгородом. Мстислав держал крайний юг Руси, Причерноморье.{82}

    Третий оставшийся пока в живых Владимирович, Судислав, сел на псковский престол между 1010и 1015 годами. Точной даты его вокняжения летопись не называет — Судислав был из «молодших» Владимировичей, в междоусобицах не участвовал и летописца мало интересовал. О времени его вокняжения мы судим по документам Спасо-Мирожского монастыря, основанного в 1015 году. Монастырь создан был как оплот христианства и для поддержки Судислава в языческой Псковщине; его первыми вкладчиками (а может быть и основателями?) были семеро из двенадцати сыновей Владимира.

    В 1036 году скончался Мстислав Тмутараканский. И «в се же лето всади Ярослав Судислава в порубъ, брата своего, Плескове, оклеветан к нему» [30. С. 34].

    Очень глухое, неопределенное упоминание. В чем состояла клевета? Что говорил по этому поводу сам Ярослав? Как это вообще понимать: «всадил в поруб»? Судислав же — князь Пскова! У него же есть своя дружина, он может поднять ополчение своей земли… Мстислава Ярослав, может быть, тоже хотел бы удавить или посадить в каталажку, да поди удави и посади…

    Еще целая обойма вопросов, на которые нет вообще никаких ответов. Никаких. Это вопрос о том, что же делал Судислав во время своего княжения?

    Вопросы возникают потому, что Судислав сидел на престоле крайне тихо. Это «один из самых незаметных князей» Древней Руси [68. С. 415]. О нем очень мало известно. Всего два упоминания между 1015 и 1036 годами — о вокняжении «малолетнего» Судислава в Пскове и о свержении его Ярославом. И все. Чем занимался князь два десятилетия — Бог весть.

    Этого-то «тихого князя» Судислава его брат по отцу, великий князь Ярослав-Ярицлейв сверг с престола и «посадил в поруб» — то есть в тюрьму. За что?

    После 1036 года Судислав опять исчезает из летописей. О нем известно только, что он просидел почти четверть века в тюрьме и был освобожден племянниками только для того, чтобы принять монашеский постриг. Очень загадочный князь, очень мало известное, мало понятное княжение.

    Наверняка современникам было известно многое, о чем они говорили, но в летописях не писали. Может быть, как раз потому, что Судислав-то сидел в порубе, а его более удачливый брат был на свободе и притом во главе государства?

    Невольно возникает подозрение — может, именно личные качества Судислава, его малозаметность, кротость и сыграли роковую роль? Остальные-то братья воевали, принимали активное участие в междоусобице, их голыми руками не взять!

    Впрочем, летописный рассказ никакого мотива для ареста вообще не выдвигает, не объясняет совершенно ничего. Можно приписать Ярославу вообще любые мотивы — от каких-то важнейших государственных причин до личного раздражения… что угодно. Скажем, Судислав слишком громко чавкал за столом, Ярослава это раздражало — вот он и отомстил Судиславу за испорченный аппетит. Бред? Но ведь данных никаких.

    И все же при любых личных качествах князя все равно получается странно: старший брат вот взял — и посадил младшего брата, князя Пскова в тюрьму! А дружина где? А псковичи? Или они не любили князя и потому так легко отдали его на расправу князю Ярицлейву?

    Только вот история о «заключении в поруб» Судислава совпадает по времени с уничтожением полуваряжского Пскова. Судислава свергают в 1036 году. Бревно, прорезавшее уничтоженный языческий могильник, срублено всего через восемь лет, в 1044 году. За несколько лет до этого 1044 года Псков брали штурмом, резали его жителей, население сменилось почти полностью. Псков горел, языческое капище и кладбище при нем были полностью уничтожены; потом поверх «слоя набега, слоя пожара», начала формироваться совершенно новая застройка.

    Примерно в эти же годы то же самое происходит еще с одним городом Прибалтики — с городом, который теперь имеет три имени: эстонское Тарту, немецкое Дерпт, русское Юрьев. Иногда приходится слышать, что Тарту хотя и был «в 10–11 вв. известен как поселение древних эстов — Тарпату», но «впервые упоминается в летописях под 1030 как город Юрьев, построенный Ярославом Мудрым (по христианскому имени Ярослава — Юрий)» [129. С. 630]. Все так — и в летописях упоминается, и Юрьевом его действительно назвали. Но как чаще всего и бывает, уважаемый и авторитетный источник чуть-чуть, совсем чуть-чуть не договаривает.

    Дело в том, что при виде войска Ярослава эсты странным образом не кинулись ассимилироваться, издавая ликующие вопли. Раскопки Тартуского городища зафиксировали грандиозный пожар начала XI века. В огне этого пожара погибло крупное поселение культуры Рыуге, — то есть археологической культуры эстов.

    На месте этого поселения вырастает древнерусское поселение с очень характерными для Древней Руси постройками, инвентарем и керамикой, атрибутами христианского культа. Интересны находки предметов южнорусского происхождения — ведь армия Ярицлейва включала воинов родом с Киевщины, с юга его государства. В очередной раз сообщения летописи подтверждаются данными археологии — и наоборот [130. С. 265–271].

    Летописное сообщение об этих неоднозначных событиях такое же краткое, как об аресте Судислава: «Иде Ярослав на чюдь, и победи я, и постави градъ Юрьевъ». Эпически конкретно и коротко. Идеологическим основанием для похода на «чюдь» была «необходимость» крестить язычников, нести им Слово Божие. Ведь ясное дело, стоит шарахнуть язычника по башке мечом — он тут же сделается ревностным христианином. А расширение своего государства, стяжание новых богатств — это уже как бы естественные последствия; так сказать, законная награда за тяжкий труд крестителя и проповедника.

    Судислав не мог не быть крещен… Но Псковщина тогда была языческой. Спасо-Мирожский монастырь и создавался как оплот новой веры, как идеологическая поддержка христианской династии Рюриковичей.

    Вот и получается — Псков и Псковская земля разделили судьбу «чуди белоглазой», их стольного города Тарпату. Сперва, в 1030 году, смели с лица земли Тарпату и поставили на его месте Юрьев. В 1036-м то же самое сделали с Псковом.

    Опять варяги…

    Наивно было бы видеть в Ярославе искреннего миссионера, стремящегося расширить пределы христианского мира. Шла обычная цепь феодальных войн, завоевание всего, что недостаточно хорошо защищается.

    А поход на языческий Псков имел и еще один смысл: поход против последнего оставшегося в живых брата Ярослава, «который мог претендовать на часть власти в государстве» [36. С. 86]. Война с язычниками — великолепный предлог!

    Судя по данным археологии, крестить город пришлось «огнем и мечом», а сначала было бы неплохо его взять… Был ли Судислав кроток и мягок, или просто исключительно хитер и затаился на десятилетия, но город Псков с Ярославом воевал. Победить он, скорее всего, и не мог — слишком неравны были силы.

    Ярослав добился своего: взял, разграбил и уничтожил город при слиянии Псковы и Великой. Захватил и упрятал в тюрьму родную кровинушку — злейшего конкурента Судислава. Ну, и крестил Псковскую землю, под страхом смерти велел носить кресты и не поклоняться прежним языческим богам.{83}

    В свете пожара, сожравшего город в 1036 году, история Пскова и Псковской земли вырисовывается еще более сложной, чем казалось раньше. И роль варяжского элемента. Выходит, псковские варяги оказались слишком непокорными, самостоятельными. Хранители традиций древней вольницы времен Рюрика, они не сумели вписаться в новые реалии. В эпоху, когда потомки всех — и завоевателей, и покоренных должны были покориться единому верховному князю.

    Рискованная аналогия — но точно так же и балтийские матросы не смогли вписаться в систему подчинения всех Центральному Комитету ВКП (б) и были уничтожены почти поголовно.

    Язычники, не желавшие принять новую веру, они пали жертвой своей приверженности к старине: как в плане религии, так и в плане самостоятельности. Полтора века жили они, как привыкли, по законам времен Рюрика. А потом Ярослав-Ярицлейв наступил на них железной пятой — и уничтожил.

    Интересно, а были ли у княгини Эльги-Ольги братья и сестры? Если были — не очень далекие родственники Ярослава-Ярицлейва вполне могли стоять на стенах города, отражая армию князя Киевского и Новгородского. Ведь Ольга приходится прабабкой Ярославу — четвероюродные дядья и пятиюродные братья Ярослава могли принимать участие в войне, на стороне Пскова.

    Уже в 1980 году, во время 1-го заседания семинара «Археология и история Пскова и Псковской земли», прозвучал доклад Сергея Васильевича Белецкого о материалах многолетних раскопок Псковского городища. Сергей Васильевич пересмотрел версию племенного происхождения Пскова. Он решительно выявил «варяжский период» в истории города, — с конца IX по середину XI века.

    Впервые была сформулирована идея о сопоставлении обширного пожара первой половины XI века со сведениями летописи об аресте Ярославом брата Судислава, сидевшего в Пскове. Эта легенда была интерпретирована как память о крестовом походе Ярослава на языческий варяжский Псков Судислава.

    Конечно же, далеко не все признали эти выводы. На том же семинаре звучали и совершенно иные доклады: например, доклад Лабутиной, основные выводы которого сводились к отсутствию в Пскове варягов. Мол, погребения отражают лишь торговые связи (умирали же иногда купцы на чужбине!), а не проживание варягов в городе. Автор доклада считала баснословными все сведения о княжении Судислава в Пскове. Мало ли что говорит летопись, нам виднее.

    На следующий день после доклада Белецкого псковский поэт Анатолий Александров подарил ему стихотворение такого содержания:

    Напрасно они пустошили кошли,
    Не купится старая слава.
    С великим позором от Пскова ушли
    Обратно послы Ярослава.
    Горящему штевню на воду упасть
    Закрыта на море дорога,
    И лучше со славой язычником пасть,
    Сражаясь за старого Бога.
    Под стенами города воинский клич,
    Но в плене не видя резона,
    Держал оборону отважный пскович —
    Последний варяг гарнизона.
    ((Анатолий Александров, Псков, 1980 г.))

    Таким образом, стихотворение Александрова стало как бы своеобразным выступлением в прениях (правда так и не прозвучавшим).

    Действительно ли послы Ярослава уговаривали псковичей принять новую веру по-хорошему? Это совершенно неизвестно, но имеет же право поэт на художественный вымысел? А в остальном — примерно так и было.

    Кому-то режет слух это «отважный пскович»? А почему, собственно? Да, конечно, пскович! Пскович, до последнего защищавший землю, ставшую Родиной для нескольких поколений его предков.

    Варяги, вообще германцы — крестители «огнем и мечом» славян и прибалтийских народов. Тут все наоборот. Варяги — защитники родной земли и язычники, отбиваются от славянской в основном армии «крестителя» Ярослава…

    Как все меняется в истории! Как опасно давать однозначные оценки народам, событиям, эпохам.

    О раскопках Изборска

    В VIII–IX веке на месте будущего Изборска располагался большой протогородской центр: Труворово городище. Позднее этот ОТРП стал детинцем древнерусского Изборска.

    В VIII–IX веках 60 % керамики было славянской, 30–40 % — финской, «характерной для памятников типа Камно-Рыуге» [38. С. 26]. Из числа печей и очагов тоже примерно треть характерны для финского мира, две трети — для славянского. В общем, смешанное славяно-финское население.

    Во второй половине IX века это городище гибнет. В нижнем слое зафиксированы следы пожаров вместе с находками предметов вооружения северо-европейского типа. В ту самую эпоху, на которую приходится «призвание варягов» по летописи, «жизнь на Труворовом городище прекратилась… Активную роль в этом сыграли… профессиональные воины, пользовавшиеся предметами вооружения скандинавских типов» [38. С. 32–33].

    Если с Рюриком и шли славяне, они вовсе не считали славян с Труворова городища дорогими сородичами и резали их так же лихо, как финнов.

    В середине XI века опять происходит с Изборском какая-то пертурбация! Опять гибнет прежнее поселение, а с середины — конца XI века Изборск — уже известный из летописей славянский город, не имеющий прямого отношения к прежнему. И называется — Изборск, что вообще ни в какие ворота не лезет: ведь ни на какой реке Иссе или Исе этот город отродясь не стоял.

    Город с двумя именами

    В 1980 году, вводя в науку представление о варяжском периоде в истории Пскова, Сергей Белецкий не сделал еще одного предположения. Родилось оно в начале 1990-х: а что, если первоначально Изборском-Issaburg'ом назывался варяжский Псков? Ведь этот варяжский или полуваряжский Псков IX–XI веков просто идеально соответствует месту, куда могли «сесть» племенные варяжские вожди типа Трувора; месту, откуда могла происходить княгиня Ольга. Самый что ни на есть Иссаборг, город на большой реке.

    Ведь «исса», isa, issa — это и есть финский корень, означающий «большая река». В этом смысле русское название «Великая» — просто буквальный перевод древнего финского названия.

    Isaburg, Isaborg — «город на Исе». Так называли варяги свой город, поставленный при слиянии Псковы и Великой.{84}

    Псков — это тоже старое финское название племенного центра. Славянская версия этого названия «Плесков». Немецкая версия — «Плескау». Оба имени, Псков и Исабург, могли употребляться одновременно.

    Два города

    Стоит принять эту версию, и становятся понятны многие странности Псковской земли и ранней псковской истории, связанные как с Псковом, так и с Изборском.

    Стоит предположить, что ославяненные варяги-язычники, выбитые из Пскова Ярославом, отступили в известный им город на Городищенском озере.{85}

    Они разнесли этот город вдребезги, построили на его месте собственный и назвали его по имени покинутого — Исуборг. В славянском произношении — Изборск.

    Так и возникла эта странность Псковщины: одновременное существование двух крупных городов совсем рядом друг от друга.

    Глава 2

    ПРИКЛЮЧЕНИЯ КНЯЗЯ ДОВМОНТА

    След набега, след пожара,

    Ты таишь предсмертный крик,

    Ужас вражьего удара

    И безумие владык.

    (В. Берестов)
    Город и князь

    Вероятно, со второй половины 1030-х годов существует Псков-Плесков-Плескау, который уже никогда не был уничтожен неприятелем. А уже в начале XII века, через несколько десятилетий после своего основания, этот особый пригород Новгорода Великого проявляет самостоятельность, строптивость.

    В 1137 году новгородцы выгоняют князя Всеволода Мстиславича… А Псков тут же приглашает его к себе на княжение! В Пскове есть и присланный из Новгорода посадник — ведь Псков хотя бы формально подчиняется Новгороду. Но и выбранный горожанами князь в Пскове тоже имеет место быть.

    Тогда, в 1137 году, Новгород выступил против Пскова — хотел удалить Всеволода из своего мятежного пригорода. Войско Новгорода дошло до Дубровны и остановилось — когда стало известно о внезапной смерти Всеволода.{86}

    С тех пор псковичи несколько раз приглашали к себе князей по собственной воле, и на то были серьезнейшие причины: ведь Псков не защищен болотами, как Новгород. Его судьба — судьба обычного европейского города Средневековья, города-крепости. Князь с его дружиной Пскову был совершенно необходим.

    Новгород же очень возмущался желанием Пскова вести собственную политику и часто порывался его приструнить вооруженной рукой. Например, в 1228 году новгородский князь Ярослав Всеволодович с посадником Иванкой и тысяцким Вячеславом в очередной раз собирались «наказать» Псков. Они даже заготовили «оковы, хотя ковати вяцшее мужи».

    Впрочем, часть бояр Господина Пскова считали, что им нужен вовсе не князь из династии Рюриковичей, а Великий магистр Тевтонского ордена. Самое простое — обругать этих бояр, обозвать их «предателями» или «отступниками», но в конце концов, велика ли разница?

    Тевтонский орден точно так же мог бы защищать Псков и Псковскую землю, как и дружина князя-Рюриковича. А кроме того, орден защитил бы Псков еще и от Новгорода… Отделаться от докучливого «старшего брата» псковичам очень хотелось, и это желание явно прослеживается в поступке псковских бояр: в 1240 году они без боя сдали Псков войскам тевтонцев.{87}

    Читатели старшего поколения воспитаны на фильме «Александр Невский» и прочих фальшивках того же плана. В этих фильмах и в книжках захват тевтонцами Пскова сопровождается сжиганием живых детишек, массовым истреблением всех попавшихся под руку, разделом захваченных земель между «немцами»{88} — жуткими садистами с перекошенными зворообразными мордами.

    Несомненно, «Александр Невский» — это очень, очень патриотический, в высшей степени «правильный» фильм… Его создатели сделали все необходимое, чтобы звуки немецкого языка вызывали отвращение и панику, а слово «немец» стало бы ругательством. Если фильм не на всех оказывает нужное воздействие — не их вина.

    Только вот было все не так: никакими кошмарами и ужасами захват Пскова не сопровождался, часть горожан была скорее «за». Большинство было «против», Тевтонский орден нес чужую католическую веру, уйти под орден значило уйти под иноземцев, ведущих документы на немецком и на латинском языках.

    Поэтому уже весной 1241 года Александр Невский легко отбил Псков — не без помощи самих же псковичей… той их части, которые хотели остаться под Новгородом и которых называли «предателями» уже тевтонцы. Псковские полки были в составе «русской» — то есть новгородской армии, разгромившей Тевтонский орден 5 апреля 1242 года.

    Не особо трудно хвалить или осуждать людей XIII века, когда уже знаешь, чем все кончилось. Они же тогда думали и выбирали… Примерно как и мы делаем это сейчас.

    Кунигас Даумантас

    Но до конца осознал свою самостоятельность Псков только при князе Тимофее… То есть официально этого князя крестили Тимофеем, и в большинстве документов он «проходил» под этим именем. Но православным князь был очень и очень нерадивым: постов не соблюдал, женщин любил до глубокой старости, а в питии вина был сдержан, не допивался до морока, но и садиться за обед без вина тоже не любил.

    По этой ли причине или по другой, но во многих других документах князя Тимофея называли его языческим, литовским именем — Довмонт, и вошел в историю он именно под этим, не совсем православным именем.

    Впрочем, и в «Повести временных лет» писали о князе Ярославе, основавшем город Юрьев, — то есть называли князя Юрия его языческим именем Ярослав. Время основания Юрьева-Дерпта и Ярославля разделяет всего 20 лет… То есть в одну и ту же эпоху, при жизни одного и того же князя один город назвали его крестильным именем, а другой — языческим.

    Что же до князя Довмонта, то изначально звали его все-таки Даумантасом. И не князем он был, а кунигасом — так называли князей у литовцев.

    Кунигас Нальшенайской земли, Даумантас был примерно ровесником своего будущего тестя, Дмитрия Переяславского, то есть родился около 1240 года или несколько раньше. Оказался он на Руси при обстоятельствах поистине невероятных.

    Скорее всего, так бы он и прожил всю жизнь в глуши литовских лесов, поклонялся бы дубам и горам, поил бы молоком священных ужей, охотился бы на зубров, кабанов, кровных врагов и тевтонских рыцарей, если бы не обстоятельства…

    Дело в том, что кунигас Даумантас и верховный кунигас всей литовской земли, Миндаугас (Миндовгас), были женаты на родных сестрах. По законам родового общества Миндаугас имел право взять себе младшую сестру жены, если жена умрет. По одной трактовке древнего обычая, он только лишь «имел право», не более. По другой трактовке, он должен был жениться на младшей сестре — независимо от собственного и ее желаний. Должен — и все.

    Младшая сестра покойной жены Миндаугаса вовсе не свободна, она замужем за Даумантасом. Ну и что?! Пусть отдает жену, как и полагается по обычаю!

    Почему Даумантас жены не отдал — история умалчивает. То ли любил жену, то ли особенно не любил верховного кунигаса Миндаугаса, не хотел доставлять ему удовольствия. То ли был особенно независим, нелоялен к верховной власти. То ли не хотел выполнять древний обычай, считал его пережитком и глупостью… Бог весть.

    Во всяком случае, вот факты: Даумантас не отдал своей жены Миндаугасу. И тогда Миндаугас напал на дом Даумантаса, когда тот был в походе, и взял женщину силой. Как относилась к этому княгиня, мы не знаем. Еще мы не знаем, были у них дети или нет: регулярное летописание в литовских лесах еще не началось, обо всех деятелях литовской истории той поры знаем мы до обидного мало.

    Вот что еще известно совершенно точно: Даумантас начал мстить Миндаугасу. В 1263 году он с верной дружиной подстерег Миндаугаса в лесах и собственноручно его убил. Еще он убил двух его старших сыновей, и все могло бы кончиться хорошо, сумей он прикончить еще и младшего, третьего… Ведь племенная мораль всех времен и всех племен требовала очень ясно — ни в коем случае не оставлять на земле мстителя!

    Но до третьего сына Миндаугаса Даумантас так и не добрался: может быть, просто не успел. Сын же, естественно, мстил за отца и за братьев. Мстил настолько успешно, что в 1265 году, спасаясь от армии сына Миндаугаса, Даумантас бежал в Псков.

    Псков нуждался в князе, способном защитить город (в том числе и от новгородцев). Беглый князь? Хорошо! У него не будет корней в других странах и землях. Он не сможет вернуться, даже если захочет.

    Князь из Литвы? Тоже неплохо; литовцы могучие воины, и к тому же князь-литвин наверняка не связан с русскими княжествами. Тевтонцев же литвины ненавидят намного сильнее, чем русские.

    В 1266 году псковичи выбрали Даумантаса псковским князем. Даумантас стал Довмонтом. Князя крестили Тимофеем, женили на Марии Дмитриевне, дочери владимирского князя Дмитрия Александровича и внучке Александра Невского. Тимофеем он себя никогда не называл, жене не был верен… Но «зато» все сделалось прилично.

    Великий князь Владимирский и Новгородский Ярослав Ярославич пришел в Новгород с большой армией, хотел воевать с Псковом, выгнать Довмонта… Новгородцы не захотели войны и не пошли с князем, поэтому кровопролитие не состоялось.

    Судя по другим землям, наивные люди скажут, что Довмонт 33 года сидел на престоле и правил Псковом… Это не так! Тридцать три года Довмонт служил Господину Пскову как князь. Так будет намного точнее.

    Эти 33 года — начало высшего взлета Господина Пскова, начало его реальной независимости.

    Довмонт же прославился как великий воин, тут не о чем и говорить. В 1266–1268 и в 1298 годах он вел объединенные войска Новгорода и Пскова против своих сородичей-литовцев и неизменно выигрывал сражения.

    В 1269, 1272, 1299 годах тевтонские рыцари подступали к Пскову и осаждали город. Но Довмонт всякий раз отбивал штурмы и, случалось, даже гнался потом за отступавшим неприятелем.

    И Великое княжество Литовское и Русское, и Тевтонский орден были могучими государствами. В сравнении с ними Псковская земля казалась маленькой слабой страной, просто обреченной на поражение. Но каждый раз как-то так оказывалось, что конная дружина Довмонта ничем не хуже, если не лучше конницы Великих князей Литовских и Русских, а пешее ополчение Пскова стоит броненосных кнехтов ордена Святой Марии Тевтонской с их латами, длинными копьями и арбалетами.

    Довмонт-Тимофей сделался исключительно популярным князем и сам по себе — своего рода символом Пскова, его независимости и силы. При Довмонте Псков научил себя уважать — не как пригород Новгорода, а сам по себе. Как независимое государство.

    При Довмонте Псков стал весьма энергично воевать и с Господином Великим Новгородом. Скажем, из двух владимирских князей, Андрея и Дмитрия Александровичей, Новгород признал Андрея. Тогда Довмонт стал поддерживать своего тестя, Дмитрия Александровича; в 1281 году он захватил Ладогу, а в Копорье отбил казну князя Дмитрия. За войной братьев, одному из которых помогает зять, прекрасно видно соперничество Новгорода и Пскова. Причем это Псков нападает!

    Довмонт — символ независимого Господина Пскова. Прапор Довмонта украшает стену Псковского кремля. Прапор — знамя по-древнеславянски, но знамя крепится к древку вертикально. А прапор — это полотнище, которое крепилось к древку горизонтально и свисало вдоль древка. На прапоре Довмонта изображен барс, держащий в лапе копье.

    Сохранилось и такое понятие, как «Довмонтов город»: то есть та часть Псковского кремля, которая построена при Довмонте. «Домантов стан», — княжеское подворье, окружен каменной стеной, как небольшой городок.

    Одним словом, годы правления Довмонта — это важная эпоха в истории города Пскова и Псковского государства.

    Вставка научного редактора

    Ты сильно упрощаешь историю междоусобицы Довмонта и Миндовга. В заговоре против Миндовга участвовали несколько человек, в том числе — племянник Миндовга Тройнята. Ситуация с нападением на Миндовга сводится приблизительно к следующему: войска Литвы идут походом на Брянск, Довмонт со своей дружиной покидает войско (по некоторым сведениям — сославшись на «вещий» сон) и, соединившись с Тройнятой, нападает на Миндовга. После убийства Миндовга и двух его сыновей Тройнята занимает великий Литовский стол. Войшелк, крещеный монашествующий сын Миндовга, выходит из монастыря и начинает мстить за отца — убивает Тройняту и гоняет Довмонта в хвост и в гриву. Довмонт бежит с остатками своей дружины в Псков. Именно «бежит»: в летописи отмечено «прибеже в Псков и крестись» (цитирую по памяти). В Пскове в это время княжил Святослав Ярославич, сын Ярослава Ярославича Тверского (младшего брата Александра Невского), занимавшего в это время великий Владимирский стол. Новгородцы, у которых были вполне приличные отношения с Миндовгом, собираются идти походом на Псков, чтобы выгнать оттуда убийцу Миндовга. Ярослав Ярославич утихомиривает новгородцев.

    На следующий год после появления в Пскове и крещения Довмонт смещает Святослава Ярославича и занимает Псковский стол. Ярослав собирается идти войной на Псков, чтобы восстановить в правах сына, но новгородцы отказывают ему в помощи («Если ты князь о двух головах, то иди», цитирую по памяти.).

    После вокняжения в Пскове Довмонт с псковичами ходил походами на Литву. Вначале он выжег собственные нальшанские земли, которые Войшелк передал злейшему врагу Довмонта, Герденю, захватил большой полон. Гердень с войском в несколько сот человек преследовал Довмонта, отпустившего большую часть своего войска с полоном в Псков. В битве на Двине Довмонт наголову разбил войска Литвы. Гердень погиб.

    Затем, в том же году, Довмонт ходил походом на Полоцк (в это время уже контролировавшийся Литвой). Результаты похода неизвестны, но вскоре состоялся еще один поход на Полоцк, на этот раз — вместе с новгородцами. Этот поход был удачным. С Новгородом Довмонт расплатился участием в Раковорской битве 1268 года (см. выше). Именно тогда он, кстати говоря, и познакомился с Дмитрием Переяславским, своим будущим тестем.

    Но — именно будущим, хотя в «Повести о Довмонте» сам Довмонт уже назван зятем Дмитрия. Дело в том, что в 1268 году у Дмитрия Переяславского еще не могло быть дочери брачного возраста, поскольку сам Дмитрий родился в начале 1240-х годов, то есть ему к моменту Раковорской битвы было едва ли больше 25–26 лет. Довмонт был, вероятно, несколько старше — на два-три года, не больше. Кроме того, в это время Дмитрий и Довмонт, что называется, в разных весовых категориях: один — первый претендент на великое Владимирское княжение, престолонаследник, а другой — литовский изгой, нашедший приют в Пскове. Поэтому о женитьбе Довмонта на дочери Дмитрия в это время речи еще нет, да и быть не может. Породнение Довмонта и Дмитрия — дело будущего.

    Да, так вот: Довмонт захватил в 1267 году Полоцк и перенес туда свою резиденцию, а в Пскове оставил своих посадников. О посадниках Довмонта в Пскове летописных сведений нет, зато найдены их печати (маленькие, типа пломб, но часть пломб, безусловно, использовалась в актовой сфрагистике).

    Вообще в большинстве русских летописей (в том числе — в летописной «Повести о Довмонте») нет сведений о полоцких делах Довмонта. Напротив — все однозначно и прямолинейно: сидел в Пскове 33 года, женился на внучке Александра Невского, не потерпел ни одного поражения, умер 20 мая 1299 года. Но на деле не все так просто.

    Из белорусско-литовских летописей, прежде всего — из «Хроники литовской и жмойтской», мы узнаем, что Довмонт сидел в Полоцке и «не войной, але фортелем яким» добивался великого Литовского княжения. В эти же годы, как сообщают новгородские летописи, он сохранял отношения с Дмитрием Переяславским, а в междоусобице Дмитрия и его брата, Андрея Городецкого, открыто поддерживал Дмитрия.

    Это особенно ярко проявилось в событиях 1281 года. Тогда Андрей Городецкий с татарским войском выгнал Дмитрия, и тот был вынужден вместе с семьей искать укрытия в крепости Копорье, которую несколькими годами раньше ему передали новгородцы. Новгородцы взяли в заложники семью Дмитрия (среди прочих — также двух дочерей) и потребовали от князя, чтобы он отказался от прав на Копорье.

    Дмитрий обратился за помощью к Довмонту. Тот напал на Копорье (в котором находился отряд ладожан, то есть — гарнизон новгородского подчинения), занял крепость, выгнав оттуда ладожан, и освободил «княж двор Дмитриев». Думаю, именно тогда состоялось знакомство (а возможно, и началась любовь) Довмонта с его будущей женой, Марией Дмитриевной, которая была раза в два его моложе, но которую он освободил из новгородского плена.

    Возвращаясь к литовским делам Довмонта, отмечу, что он на короткое время добился великого Литовского стола. Во всяком случае, в 1285 году он вел литовское войско на помощь тестю, Дмитрию Переяславскому (в его очередной междоусобице с братом Андреем Городецким) в качестве великого литовского князя. И именно в этом качестве был наголову разбит под Олешней сводным войском москвичей, тверичей, ржевичей, зубчан и т. п. — сторонников Андрея Городецкого. Московский летописный свод, подробно рассказывающий о битве под Олешней (во владениях тверского епископа, которым в это время был… сын Герденя, убитого Довмонтом в сражении 1267 года на Двине), сообщает, что Довмонт в этой битве был убит. Но мы-то знаем, что он не был тогда убит.

    Похоже, что Довмонт на самом деле был захвачен в плен и некоторое время просидел в заточении в Твери (сугубая гипотеза), откуда его вызволил тесть, ходивший с новгородцами на Тверь походом (а поход на Тверь — это уже летописный факт). Но за время пребывания в заточении Довмонт потерял все свои приобретения в Литве.

    «Хроника литовская и жмойтская» сообщает, что во второй половине 1280-х годов (в «Хронике» нарушена абсолютная хронология, так что точно год не устанавливается; но относительная хронология соблюдена строго, поэтому приблизительно даты определить можно) Довмонт осаждает Полоцк и терпит сокрушительное поражение. В этой битве он, согласно рассказу «Хроники», погибает. Но мы-то знаем, что он не был тогда убит.

    Думаю, что только после поражения под Полоцком и потери великого Литовского стола Довмонт окончательно вернулся в Псков. Это был самый конец 1280-х годов. И вот с этого времени Довмонт постоянно находится в Пскове. Он отстраивает город, сооружает новые крепостные стены, обустраивает княжий двор, возводит каменные храмы (стены, княжий двор и каменные храмы конца XIII века открыты при раскопках в Довмонтовом городе), то есть занимается сугубо псковскими внутренними делами. Именно в эти годы состоялись победоносные битвы Довмонта с немцами под Псковом. А умер он в эпидемию, 20 мая 1299 года. Мог бы и еще пожить — не такой уж и старый был. Что-то около 60, максимум — 65 лет. Правда, для XIII века тоже много. Но — отнюдь не «ветхий».

    Показательно, что в Псковских летописях и в «Повести о Довмонте» совершенно отсутствуют сведения о событиях между Раковорской битвой и 1290-ми годами. То есть — сведения о литовских «играх» Довмонта, его пребывании на великом Литовском столе, поражении под Олешней, поражении под Полоцком… Эти события не слишком соответствуют образу местночтимого святого. А местное почитание Довмонта началось не позднее третьей четверти XIV века.

    Ну, как тебе Довмонт — авантюрист и кондотьер, псковский «капитан Блад» XIII века. А?

    После Довмонта

    И после Довмонта псковичи сами выбирали себе князей. В 1320-1330-е годы они позвали на княжение тверского князя Александра Михайловича. Александр Тверской даже получил в Орде ярлык на великое княжение Владимирское — то есть получается, татары признали его верховным русским князем. Но в 1327 году в Твери вспыхнуло восстание против татар, и конечно же, московские князья активно помогали его подавить.{89}

    Уже в 1307 году псковское вече объявило свой город «Господином Великим Псковом» — прямая аналогия с Господином Великим Новгородом. Разумеется, Новгород не мог стерпеть такого своеволия! Но что характерно, ничего сделать не смог. В 1342 году Новгород официально признал независимость «младшего брата», перестал присылать в Псков своих посадников. И вообще отношения между Псковом и Новгородом испортились: потому что после Довмонта, а особенно после 1347 года между Новгородом и Псковом вскрылись серьезнейшие противоречия.

    Псков защищал Новгородские земли с запада. Почти беспрерывные набеги тевтонцев он принимал на себя, не пропускал их к Новгороду. В боях с тевтонцами Псков становился все сильнее, все самостоятельнее. Но чем больше он усиливался, тем меньше он нравился Господину Великому Новгороду. Не раз псковское вече обращалось к Новгороду за помощью, но «старший брат» «не помогаша псковичи ни словом ни делом».{90}

    В середине XIII века — очень даже «помогаша», и в конце XIII века Довмонт вел против ордена общие силы Новгорода и Пскова. Но тогда Псков был пригородом Новгорода… Самостоятельному пригороду, выбирающему собственных князей, тем более независимому государству, Новгород помогать не хотел. Зачем? Удар ордена все равно придется именно на Псков, псковичи вынуждены будут воевать, никуда не денутся. А раз не денутся, то и Новгород заслонят.

    А если Новгород вмешается — это может помешать торговле с Дерптом или с Ригой, раз уж эти ганзейские города лежат в землях ордена. Пусть псковичи сами решают свои проблемы.

    Победят — хорошо, врага не пустили. Потерпят поражение — тоже неплохо, ослабнут.

    Вторая половина XIV века — сплошные войны Новгорода и Пскова. В 1391 году «поидоша новгородцы ко Пскову ратью». В 1393 году конфликт уладил московский митрополит Киприан. Но уже в 1394 году опять новгородцы «ходиша ко Пскову ратью и стояша там неделю… И убиша ту князя Ивана Копорейского… а иных паде с обе стороны Бог весть».

    «Розмирье» длилось четыре года, но к 1398 году при немирных отношениях с Новгородом добавилась еще война с Литвой и орденом. Новгород воевал с Псковом одновременно с иноверными, иноязычными государствами. Как ни суди позицию Новгорода в отношении Пскова, — а особым общерусским патриотизмом от нее нисколько не пахло.

    Город и его храмы

    Церковная архитектура и живопись Древнего Пскова считается одной из основных, чуть ли не наиболее самобытной и яркой во всей Древней Руси.

    Сооружения XII–XIII веков близки к новгородской школе — монументальные постройки собора Ивановского (XII–XIII века), Мирожского (XI век), Снетогорского (1310 год) монастырей.

    К XIV веку сложилась особая школа: Псков отделялся от Новгорода не только политически, но и духовно. А изобилие местного камня-известняка делало эту задачу сравнительно легкой.

    Церкви этого времени невелики, соразмерны человеку. Исключение — громадный, монументальный Троицкий собор. Но и это очень в духе Древнего Пскова: сочетание колоссального Троицкого собора, символизирующего государственность, и небольших, камерных церковок, которые ставились отдельными горожанами или общинами горожан, в том числе концами.

    Приходские церковки Василия с Горки (1413), Косьмы и Дамиана с Примостья (1463), Георгия со Взвоза (1494), Успения с Паромения (1444) типичны для Пскова XV века. Собственно, не так уж многое придумали псковские мастера: ну перекрещивающиеся ступенчатые своды; ну узорные выпуклые «дорожки»; ну легкий наклон стен сооружения. Не так уж велики отличия от архитектурных традиций других древнерусских городов.

    Ну строилась возле церкви звонница в два-три-пять пролетов… Такая звонница бывает необыкновенно красива в лучах заката, но нечто подобное можно увидеть и во Владимире, и в Калуге, и в Твери.

    И все же есть в этой псковской архитектуре нечто, с трудом поддающееся анализу и в то же время позволяющее отличить псковские церкви от всех остальных. Какая-то почти аскетическая ясность и лаконичность форм, какое-то совершенно особенное сочетание суровости и лиричной интимности.

    Специалисты так же легко определяют псковский стиль иконописи, монументальной фресковой живописи. Росписи Мирожского собора, Снетогорского монастыря (1313), церкви в Мелётове (1465) сразу обращают на себя внимание: взволнованность образов, патетика, насыщенный плотный колорит, динамика композиции.

    Так же самобытна и иконопись. Достаточно посмотреть на такую удивительную икону XIII–XIV веков, как «Илья» из села Выбуты. По уровню живописных решений, трактовке личности Ильи, выразительности других фигур композиции — это уже почти живопись.

    Как церкви строились концами, приходами, отдельными купцами, так и иконы часто заказывались посадскими людьми и отражали вкусы горожан. Во многих иконах прослеживаются откровенно фольклорные черты. В результате иконы напоминают уже не канонические образы, а живописные картины: ведь пишут же картины на религиозные темы.

    Некоторые сюжеты икон вызвали бы протест официальной церкви.

    Например, икона, изображавшая Бога Отца, который писался в виде старого крестьянина, лежащего на печи. С точки зрения канона, облик Бога Отца неизвестен, изображать его как человека — глубоко ошибочно, даже кощунственно. Но добрый живописец выписал отдыхающего старика поистине любовно, с явно сыновними чувствами; он не забыл даже поставить Богу возле печки обрезанные валенки — чтобы Господу удобнее было обуться и сходить на двор.

    Русское Возрождение проходило не только в Новгороде, но и в Пскове.

    Мы знаем, кто строил Софию Новгородскую… Но мы знаем и мастера, который построил Троицкий собор в Псковском кремле (1365–1367) — это был зодчий Кирилл.

    Известно и еще одно имя: Постник Яковлев — этот псковский ваятель участвовал в возведении собора Василия Блаженного в Москве. Согласно легенде, Иван IV ослепил мастеров, строивших Василия Блаженного — чтобы ни у кого и нигде не было бы ничего подобного или — еще страшнее — лучше.

    И русская предреформация шла в Псковской земле — не меньше, чем Новгородчина, была она оплотом сект стригольников и жидовствующих.

    Город и его стены

    Но вот что было только в Пскове, и чего не было в Новгороде — так это грандиозные крепостные сооружения. Сложенные из местного плитняка крепостные стены Пскова имеют протяженность более десяти километров.

    Новые линии стен строили все время, буквально всю историю Псковского государства. Растет город — и тут же появляются новые пояса каменных стен. В общей сложности этих поясов насчитывается пять.

    Первая линия («Перси Пскова», то есть Грудь Пскова) сложилась еще в XI веке, а потом несколько раз эти стены подновляли, одевали камнем: в конце XII, в конце XIII, в середине XIV века.{91}

    В 1393–1394 годах, во время перемирия с Новгородом, псковичи в очередной раз перестроили «Перси», чтобы построить «на Персех» колокольню для вечевых колоколов. Демонстрация предназначалась никак не для Ливонского ордена и не для Великого княжества Литовского и Русского (колокольня стояла внутри города), а именно для Новгорода.

    В конце XIII века возник Довмонтов город, и уже после смерти князя, к 1309 году, до конца оградили «застенье» — пространство около 20 гектаров внутри второго кольца крепостных стен.

    В 1365 году возведена новая деревянная, затем (1374–1375) перестроенная в камне крепостная стена, включившая в черту города еще около 20 гектаров. То, что внутри, получило название Средний город.

    Окольный город к югу от кремля (1465), Запсковье (на другом берегу Псковы) — окружено стенами к 1465 году.

    Уличная система Пскова начала складываться еще в середине XII века.

    Стены Пскова, его расходящиеся от кремля улицы — Новгородская, Кузнецкая и Великая — образовали основу композиции Древнего Пскова, его радиально-кольцевую планировку. Не скованный болотами и топями, город мог свободно расти во все стороны. «Посадские» укрепления, конечно, служили и защитой и от немцев, и от литвы, и от шведов. Католики действительно «многажды» осаждали город. Но удивительное дело: псковичи не так боялись чужих, как своих, русских, потому что свои — опаснее. И были полностью правы, о чем свидетельствует известие 1510 года о «взятии» Пскова великим московским князем Василием III: «…и бысть пленен не иноверными, но своими, единоверными, людьми» [131. С. 79].

    Глава 3

    САМЫЙ РУССКИЙ ИЗ ГОРОДОВ ЕВРОПЫ

    Сашем ви шуточничаете на мой счет, Фасилий Фасильевич?

    Ви знайт, я фсекта биль русский шеловекк и фам нушник…

    (Анекдот XIX века)
    Кое-что об экономике

    Люди склонны завидовать богатству… Сколько ни говори, что от богатства порой сплошные неприятности, — не верят! Но вот пример Пскова — Псковская земля намного беднее Новгородчины; Псков не был ни членом Ганзы, ни богатейшим городом, ни поставщиком воска, пушнины и рыбы на пол-Европы. Но экономика Пскова развивалась куда гармоничнее, естественнее, чем новгородская.{92}

    Псков не вывозил, но и не ввозил хлеба: он обладал «продовольственной независимостью» — а Новгород ею не обладал.

    Купить сырье и продукты ремесла было бы не на что — и приходилось самим развивать ремесла, чтобы снабжать город всем необходимым. Города Псковской земли остро нуждались не только в каменных церквах, но и в высоких прочных крепостных стенах. Приходилось держать многочисленные артели каменотесов и строителей.

    Шумели многолюдные города, окруженные поясом огородов и садов, рыба из озер и рек тоже продавалась в городах.

    Все это было не такое масштабное, как в Новгороде, без того международного размаха, маленькое, аккуратное… в основном для внутреннего употребления. Но зато и более надежное; эдакая плотно сбитая комбинация многих отраслей сельского хозяйства, отхожих промыслов, ремесленных специализаций, торговли.

    Общество

    Все псковичи разделялись, прежде всего, на «мужей псковичей» и «посажан». Мужи-псковичи обладали правом голоса на вече, а посажане — нет. Со строительством нового кольца стен, включавшего в городскую черту часть посада, жившие здесь посажане автоматически становились мужами-псковичами.

    Во главе общества Пскова тоже стояли крупные владельцы земель — бояре. Но в Пскове размеры их богатств никогда не достигали новгородских сказочных масштабов. В Пскове не было крупных феодальных землевладельцев, владения светских и церковных феодалов были и меньше, и раздробленнее, чем в Новгороде.

    Поэтому бояре не могли так открыто противопоставить себя остальному обществу, возглавить враждующие кланы.

    В Пскове общество разделялось на те же общественные группы, что и в Новгороде, с теми же названиями.

    Ниже бояр стояли «житьи люди» — землевладельцы поменьше, и купцы.

    «Черные» или «меньшие» люди в городах делились на ремесленников-мастеров и «наймитов», не имевших собственности.

    Среди крестьян Псковской земли было много «земцев» или «своеземцев» — владельцев собственной земли. На государственных землях сидели смерды — они платили дань Господину Пскову. На землях частных владельцев сидели «изорники» — слово происходило от «орать», то есть пахать. Пахари-изорники отдавали часть урожая владельцу земли. Богатства бояр и создавались этими изорниками.

    Только не надо считать этих крестьян лично несвободными или согнутыми в зависимости. Даже если боярин давал изорнику ссуду-купу, это не делало закупа лично зависимым. Закуп мог уйти к другому боярину, мог отдать купу, мог даже переселиться в город и сделаться ремесленником.

    В Пскове не было суда боярина над крестьянами. Псковская Судная грамота регулировала отношения феодалов, посадских людей, изорников, смердов. Если у боярина возникали споры с изорником-закупом, он обращался в суд и должен был представить в доказательство своих притязаний письменный документ или несколько свидетелей. Права изорника и боярина в суде были равными.

    Для сравнения: в большинстве земель Германии и в Польше крестьяне были намного более зависимы. В Великом княжестве Литовском и Русском существовало крепостное право. Крестьяне Господина Пскова больше напоминают свободных бондов Скандинавии, лично свободных средних крестьян Англии — йоменри.

    …Тот самый север, на котором, по мнению викингов, «труднее гнутся спины».

    Полурабы-холопы во Пскове были… Но немного. Холопы никогда не играли заметной роли в хозяйстве.

    В общем, сравнительная бедность Пскова оборачивалась некоторыми приятными сторонами: имущественное расслоение общества было незначительным. Меньше очень богатых — но меньше и холопов, потерявших человеческий облик.

    Господин Великий Псков

    Как и Новгород, Псков был «господином» и «Великим». Господином Великим Псковом правило вече…

    Как и Новгород, Псков разделялся на концы — на шесть концов. В каждом из них было свое кончанское вече.

    Общегородское вече держало в руках всю высшую административную, законодательную, судебную, даже военную власть. Вече выбирало посадников и сотских, приглашало князя, объявляло войну и заключало мир, даже проводило мобилизацию и принимало решение вести военные операции.

    В 1480 году, узнав о нападении Ливонского ордена, «посадники псковские вече созвонили нощию дважды», и «тою же нощью посадники и псковичи мужи» поехали навстречу неприятелю.

    Вече назначало посадников в псковские пригороды. Тут надо сказать, что Псковская земля была меньше, компактнее Новгородской, опасность внешнего завоевания всегда сохранялась, и пригороды вели себя лояльно по отношению к Господину Пскову; куда лояльнее, чем пригороды Новгорода — к Новгородской республике. Не известно ни одного случая, чтобы пригород пытался освободиться, чтобы Псков посылал в пригороды войска.

    Вече собиралось на площади возле Троицкого собора, в кремле. Троицкий собор в Пскове играл ту же роль, что Святая София в Новгороде. Но только в Новгороде вече, княжеское подворье и собор находились в разных местах. Источники власти как бы разделялись в пространстве. А в Пскове резиденция князя, место сбора веча и собор — в одном месте. Опять же — все более маленькое, уютнее, патриархальнее.

    В перерывах между сборами веча правил Совет бояр — господа. Собирался этот Совет «на сенях» Троицкого собора: уже из этого видно, как мало людей туда входило. «Старые», то есть бывшие посадники входили в состав господы, — как и в Новгороде.

    Тут же, в Троицком соборе, хранились архив и канцелярия веча, важные государственные и частные документы.

    Реально власть, высшие выборные должности были в руках нескольких знатных семейств… Но разве в Новгороде все было иначе?

    Князя приглашало вече… Князь начинал службу городу с того, что клялся и целовал крест на всех старинных грамотах, обещал соблюдать традиции Пскова.

    Разница в том, что в Новгороде князя чуть ли не демонстративно отстраняли от власти, от дел города. В Пскове князь во время войны был начальником всей рати — и своей дружины, и псковского ополчения. В мирное время он правил и судил вместе с посадником.

    В XV веке традиция нарушилась, князь не правил вместе с посадником — но тогда псковичи стали выбирать сразу двух посадников. Видимо, они очень не хотели сосредоточивать власть в одних руках. Так поступали и римляне, выбирая сразу двух консулов, — чтобы не оказалось слишком много власти в руках пусть самого замечательного человека.

    Господство закона

    Сборник законов Псковского государства, Псковская Судная грамота начала составляться еще в XIII веке.

    Последняя переработка ее текстов производилась между 1462 и 1471 годами. В этот сборник вошли статьи основного кодекса Древней Руси — «Русской правды», нормы местного права, княжеские грамоты Александра Михайловича Тверского (1327–1337) и Константина Дмитриевича, княжившего в Пскове в 1407, а потом в 1414 году.

    Псковская Судная грамота состоит из 120 статей, и половина из них посвящена гражданскому праву. Грамота различает весьма тонкие юридические понятия! Недвижимое имущество (отчина) четко отделяется от движимого (живот); указываются законные способы приобретения собственности обоих видов. Различается наследование по завещанию и по закону.

    Псковские законы очень подробно регулировали область права, которую современные юристы называют «обязательственной»: отношения людей в области продажи, покупки, мены, залога, дарения, займа, ссуды, найма на работу или пользования имуществом. Словом, все случаи, когда люди несут друг перед другом какие-то обязательства.

    По псковским законам, женщины могли владеть имуществом, наследовали после отца и мужа.

    Рискуя обидеть мусульман, все же замечу: даже в наше время существуют гораздо более примитивные кодексы, далеко не так подробно освещающие обязательственое право: шариат например. Не говоря о такой «мелочи», что по шариату никакой собственности женщинам не полагается.

    Уголовное право Пскова вовсе не так уж свирепо. За большую часть вин можно и откупиться, заплатив денежный штраф (продажу). Смертная казнь полагалась всего за несколько самых тяжких преступлений: за «перевет», то есть государственную измену, кражу из Псковского кремля, за поджог и за кражу, совершенную в третий раз.

    По московскому Судебнику 1497 года смертная казнь предусматривалась 60 статьями. В английских законах XV века — более чем восемью статьями. В сравнении с этими кодексами Псковская Судная грамота — это прямо песнь торжествующего гуманизма.

    По уголовным делам доказательством было предъявление письменных документов, взятие с поличным, представление свидетелей, собственное признание, судебный поединок, извещение в публичном месте — «заклич». «Заклич» считался доказательством потому, что человек в те времена очень уж зависел от соседей и сограждан. Не уверенный в совершенном преступлении не стал бы и публично сообщать о нем — оклеветав кого-то, человек оказывался в слишком неприятном положении.

    Судебный поединок и «заклич» трудно считать совершенными формами доказательств. Но судебных поединков со временем становилось все меньше; люди все менее полагались на божественное Провидение, а как-то больше на самих себя и на доказательную базу.

    А вот испытания огнем и водой в Пскове не было! Еще по «Русской правде» существовала такая судебная норма: обвиняемый брал в руки раскаленное в костре железо. По характеру ожогов судьи потом проверяли: виновен ли? Считалось, что у невинного ожоги не такие глубокие, не до кости. Возможно, глубокая убежденность невинного в своей правоте как-то ему и помогала, но сколько людей (виновных и безвинных) лишилось рук — это было бы интересно узнать, да вряд ли когда-нибудь узнаем.

    Испытание водой проводилось так: связанного человека бросают в реку. Виновный, естественно, не тонет. Невинный тонет, и задача состоит в том, чтобы и убедиться в его невиновности, и успеть выловить: а то признают невиновным уже покойника.

    Этих средневековых норм судебного следствия, повторяю, в Пскове не было!

    Судебную власть имело вече, господа, назначенные вече судьи, наместники князя и посадники пригородов, псковский наместник новгородского архиепископа и, что самое интересное, — «братчина», то есть гражданское сообщество соседей. Точно так же, как англосаксы выбирают судью и шерифа, выбирают присяжных и умеют судить сами себя, псковичи умели судиться без помощи администрации, своим гражданским сообществом.

    В общем, Псковская Судная грамота для той эпохи и продуманна, и сложна, и довольно гуманна. Псковичи жили по более совершенным и добрым законам, чем жители большинства государств тогдашней Европы.

    Русская Европа

    Псков интересен тем, что показывает — русские земли могли развиваться так же, как Новгород: с вечевым строем, со служебной функцией князей, с развитием самоуправления, с личной свободой абсолютного большинства людей.

    Государство того же типа, что республики Северной Италии или вольные ганзейские города. Общество того же типа, что в Голландии или в Скандинавии.

    Это общество имеет свою этнографическую специфику: русский язык, обычаи славян, православная вера. Но тип-то общества — тот же самый!

    Новгород существует словно бы для того, чтобы показать — русские вполне могут быть европейцами независимо от своей этнографии, от особенностей своей истории. Это как живой укор любителям поговорки про «поскреби русского — найдешь татарина». Откуда у них такая уверенность, что татарин — непременно дикое существо и очень хочет жить в бесправном деспотическом обществе, — это особый вопрос.

    Ну так вот, Псков — это в еще большей степени пример совершенно европейского типа развития одной из русских земель. Крепкая, самодостаточная экономика, обеспечивающая в основном собственные нужды; но на основе этой экономики — общество с приоритетом законов, уважением к собственности и к личности человека.

    Ничего общего с чисто феодальными обществами русского Юга и Юго-Запада — с Киевщиной, с Волынью (там свободными и полными собственного достоинства были в основном члены феодального класса). Тем более ничего общего с деспотическим строем Московии, — похожей больше на Золотую Орду, нежели на Скандинавию.

    Интересно, что в Псков нередко переезжали немцы из Прибалтики. В Новгороде жили в основном купцы и приказчики из Ганзы… А вот в Псков немцы охотно перебирались, говоря современным языком, на постоянное место жительства.

    Обитатели городов, немцы привыкли жить самоуправляющимися общинами и вряд ли сочли бы нормальным унижение своей личности или вольное распоряжение своей собственностью со стороны князя или государства. В Пскове не было Магдебургского права, которое регулировало жизнь свободного европейского города{93}. Но ведь и Псковская Судная грамота гарантировала равенство людей перед судом и законом, охраняла права собственников и не позволяла знатным и богатым обижать людей почем зря.

    Уже в конце XIV, в XV веке немцев и выходцев из немецких торговых городов в Пскове — до четверти населения. Остается предположить, что немцы чувствовали себя здесь вполне комфортно, перебираясь из одной страны Европы в другую, — но не покидая пределов своей цивилизации.


    Примечания:



    6 И так далее (нем.).



    7 Тут бы вспомнить о «Поучении Мономаха»: на вепря один ходил. А вепрь — это не домашняя чушка. Огромные (в три-пять раз крупнее современных свиных) клыки находят при раскопках. Кстати — на севере (на юге — не знаю, не проверял), в Пскове. Длина клыка кабана порядка 25–30 сантиметров. — Прим. научного редактора.



    8 Как схема годится… Но оружие в погребениях есть далеко не везде и не во все эпохи. И что-то мне довольно часто золотые украшения в сельских погребениях не попадались. — Прим. научного редактора.



    9 Ох, упрощаешь! Вопрос о том, были ли Кий с братиею и Аскольд современниками не так уж прост! — Прим. научного редактора.



    67 И вовсе не тупиковый. Современные верховья Великой действительно уходят на Бежаницкую возвышенность. Но еще в середине XVII века верховьями Великой считался ее левый приток Исса, по которой водный путь выходил через Себежские озера на Западную Двину/Даугаву, а по ней — в Днепр и далее по трассе пути из варяг в греки. Второй вариант пути из Великой по правому притоку Сороти и далее через Локню в Ловать, то есть — опять на путь из варяг в греки. — Прим. научного редактора.



    68 «Холмы» (прежде всего — мыс при слиянии Псковы и Великой, где расположен детинец Пскова) представляют собой выходы девонских известняков. — Прим. научного редактора.



    69 Болотовский договор в 1348 году упоминается как факт. Высказывались разные мнения о времени подписания Болотовского договора. Янин относит его к XII веку. Я полагаю, что Болотовский договор был заключен в 1342 году. — Прим. научного редактора.



    70 Архиепископ не «сидел», это слово применимо к князю, а не к архипастырю. В Новгороде была кафедра новгородского архиепископа (Софийская кафедра). По Болотовскому договору Псков получил право не только иметь своих (а не присланных их Новгорода) посадников, но и избирать наместников новгородского архиепископа из числа псковичей. — Прим. научного редактора.



    71 Будь осторожен в вопросе об отношениях Пскова и пригородов. Эти отношения были в разное время очень разными. Кроме того, с Изборском были вообще своеобразные отношения — до XIV в. там были свои князья. Есть серьезные основания полагать, что вплоть до конца XIV века Изборск и изборяне крайне негативно относились к Пскову и псковичам. — Прим. научного редактора.



    72 Объединенные русские войска в Раковорской битве возглавлял старший сын Александра Невского, Дмитрий Переяславский (позднее — тесть Довмонта). Довмонт возглавлял «псковичей», причем его отряд был достаточно автономен: Довмонт вступил в битву не сразу, а после завершения битвы, когда новгородцы, «простояв на костях», отступили, так и не поняв, выиграли они битву или проиграли (столь велики были потери), Довмонт с псковичами продолжил преследование немцев «повоевал Поморие», то есть — прошел по современному побережью Эстонии чуть ли не до Таллина. — Прим. научного редактора.



    73 Ну, ты нахал. Происхождение Ольги не установлено. Она, конечно, варяжка, но — не из рода Рюриковичей. Она рожала сыновей Игоря и внуков Рюрика, но основателем династии не была. Кстати, по некоторым данным она, возможно, дочь Олега. Того самого, Вещего. — Прим. научного редактора.



    74 По некоторым летописям, Ольге было 10 лет, когда ее выдали замуж за Игоря Рюриковича. В ряде списков летописи особо отмечено: «Олег жени Игоря, поя жену Ольгу от Плескова». А у Татищева есть сведения, что в одном из списков летописи (не помню — в каком, посмотри у Толика) сказано, что Ольга родом «от Изборска». — Прим. научного редактора.



    75 Притоки Великой. — Прим. автора.



    76 Естественно… Что еще ждать от москвичей? — Прим. автора.



    77 Кстати — по поводу термина Довмонтов город (не городище — это частая ошибка, но тебе ее допускать не след). Псковская крепость включает несколько колец крепостных стен, последовательно присоединявших к укрепленной части города части неукрепленного посада: Довмонтов город, Средний город, Окольный город. В каждом из наименований есть слово «город». — Прим. научного редактора.



    78 Неправда. В Пскове есть не только «сухой слой» (в большей части раскопов в Кремле, а также во многих, если не в большинстве раскопов на городских окраинах), но также превосходный «мокрый слой» (в Среднем и в Окольном городе, в нижней части Довмонтова города, а также в раскопе 1983 и 1991–1992 годов в Кремле). Именно в этих раскопах получены спилы, давшие дендродаты. — Прим. научного редактора.



    79 Очередное воздушное лобзание Фоменке и его полуграмотным приспешникам! — Прим. автора.



    80 Привет, Фоменко! — Прим. автора.



    81 Не забудь про яркие варяжские погребения в камерах, открытые в самое недавнее время в Среднем и в Окольном городе. Одно из этих погребений — женское, третьей четверти X века. Явно похоронена сподвижница Ольги. Это погребение выставлено в Приказной палате. — Прим. научного редактора.



    82 Мстислав по Городецкому миру получил левобережье Днепра и Чернигов сделал своей столицей. В Тмутаракани он, вероятнее всего, оставил своего сына Евстафия Мстиславича, скончавшегося бездетным еще при жизни отца. — Прим. научного редактора.



    83 Кстати, в полуязыческом Пскове конца X и начала XI веков есть находки христианских предметов личного благочестия — нательные кресты варяжских типов. Так что в городе в годы правления Судислава были не только язычники (курганы, капище), но и христиане, которых, надо думать, никто не притеснял. Язычество в это время было достаточно «веротерпимым» (вспомни, как варяги в договорах с греками клялись и Перуном, и у христианской церкви). — Прим. научного редактора.



    84 Еще раз напоминаю — вплоть до середины XVII века (по крайней мере) верховьями Великой считался ее левый приток Исса. — Прим. научного редактора.



    85 К моменту бегства варягов из Иссуборга на Труворовом городище был пустырь. После гибели поселения в середине IX века (862 год?) здесь не было поселения. Так что в 1036 году город был основан на пепелище полуторастолетней давности. — Прим. научного редактора.



    86 Всеволод умер 10 февраля 1138 года, в четверг на Масленой неделе, в возрасте около 35 лет, а в воскресенье на той же недели был похоронен. — Прим. научного редактора.



    87 Псковский князь Ярослав Владимирович (из рода смоленских Рюриковичей) был изгнан псковичами, хотя в Пскове ни о каком праве «вольности в князьях» в это время речь не шла. Естественно, что он (Ярослав) обратился за помощью к родственникам. Жена его отца, Владимира Мстиславича — дочь Дитриха фон Буксгевдена, брата рижского епископа. Владимир также пытался с помощью братьев-меченосцев «решить вопрос» с отделением Пскова от «старшего брата», так что политика Ярослава — это продолжение политики отца. А «захват Пскова» 1240 года это, на мой взгляд, временный ввод ограниченного контингента орденских войск по просьбе законного псковского князя. А вот Александр Невский, как и вообще суздальские князья, не имел отношения к псковскому столу. — Прим. научного редактора.



    88 Тевтонский орден осознавал себя как форпост католического мира, как орудие христианизации язычников. Среди тевтонских рыцарей, шедших через лед Чудского озера, были французы, итальянцы и чехи, — не менее 10 % участников событий. А немцы из разных земель Германии говорили фактически на разных языках и вовсе не считали друг друга дорогими сородичами. Баварцы и мекленбуржцы даже устраивали потасовки друг с другом, как со злейшими врагами. Говорить о тевтонцах как о немцах — прекрасный пример воспитания ксенофобии и идеи коллективной вины. — Прим. автора.



    89 Вообще, с Александром Тверским все не так просто. После его вынужденного отъезда из Пскова в Литву (под угрозой интердикта, которым пригрозил псковичам митрополит Московский) он вернулся в Псков уже литовским наместником Гедиминаса (получил Псковский стол «из литовской руки»). Единственной возможностью выманить его из Пскова стал блестящий заговор Калиты и ордынского хана — вызов Александра Михайловича в Орду и вручение ему ярлыка на великое княжение. Ну а вскоре — повторный вызов в Орду, где Александра и порешили. Напомню, что Александр Михайлович Тверской еще один раз возвращался в Псков, уже после повторного получения ярлыка. Именно тогда он дал псковичам «Александрову грамоту», которая позднее легла в основу Псковской Судной грамоты. В литературе широко распространена версия, что Александрова грамота дана Пскову Александром Невским, но в нескольких статьях и в своей докторской я показал, что Александрова грамота дана Пскову именно Александром Тверским. — Прим. научного редактора.



    90 Кстати, все крепостные стены Пскова — и стена Среднего города 1309 года (стена посадника Бориса), и деревянные стены Среднего города 1360-х годов (потом, в 1374–1375 годах перестроенные в камне), и, наконец, деревянные стены Окольного города 1265 года возводились не в моменты опасности со стороны Запада, а в моменты конфликтов с Новгородом, то есть — в ожидании «новгородской войны». — Прим. научного редактора.



    91 Перси — поздний топоним. Появляется в XIV вене. Первая каменная крепость в Пскове появляется только на рубеже XI–XII веков. В XII веке была, конечно, напольная стена, но этого наименования — Перси — еще не было. Вообще, Перси — это не просто стена, но вместилище вечевой площади. Появляется в 1330-е годы. Неоднократно перестраивается, причем все перестройки Персей (то есть — переустройство вечевой площади) происходят в моменты проведения внутриполитических реформ. Самые масштабные работы — 1420–1424 годы. — Прим. научного редактора.



    92 Андрей, не забудь о том, что Псков — прежде всего, таможня. Его основная экономическая база — не земля, а транзитная торговля и, что весьма вероятно, контрабанда. — Прим. научного редактора.



    93 В городах Великого княжества Литовского и Русского — Гнезно, Витебске, Минске, Киеве, Полоцке — в них действовало Магдебургское право. Интересно, что называли его Немецким правом, но в землях славян в него внесли некоторые поправки — в соответствии с обычаями страны. Главное же — в Великом княжестве Литовском и Русском, в его православных землях, Магдебургское право действовало. — Прим. автора.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх