28

Отношения нашего директора и гл. инженера очень ненормальные, к великому сожалению моему и Юсупова. Все, кто знает Николая Николаевича как специалиста, уважают и, я даже сказала бы, восхищаются его уменьем решать сложные технические проблемы немедленно, на месте, администратор же он, как говорится, "липовый". Человек очень мягкий и отзывчивый, он не мог требовать от своих подчиненных работы сверх сил или в тяжелых условиях; он также не мог настаивать на своем и перед директором. Например, пресс для вермишели потребовал немедленной остановки для затяжки сальника, Юсупов настаивал на остановке, а начальник смены надеялся, что пресс протянет до конца смены и побежал к директору, прося его не позволять Ю. останавливать пресс. Директор пришел и приказал Юсупову пресс не останавливать до конца смены. Ю. пожаловался гл. инженеру и просил его вмешаться, но Н. Н., промямлив что-то, вроде: "может, протянет", — не вмешался. Пресс не выдержал до конца смены, сальник прорвался и испортил много продукции. Все разозлились на Н. Н.: механик — за то, что он его не поддержал вовремя, мастер — за испорченную продукцию, а директор — за неполадки на фабрике. Директор называл его мягкотелым и шляпой.

Зато наш директор, тов. Грабарь, твердый как камень. Большой и очень сильный человек, он вначале поступил на работу как грузчик. Записавшись в партию, он очень быстро стал продвигаться по партийной лестнице и к тридцати пяти годам сделался директором комбината. Своим высоким положением и большой зарплатой он всецело был обязан партии и поэтому был предан ей душой и телом. Дни, а иногда и большую часть ночи, если он не бывал на партийных собраниях, он проводил на комбинате. Партия требовала повышения производительности, и он выжимал эту производительность всеми способами. Его любимыми словами, когда он говорил с подчиненными, были: кровь из носу, а давай! Надеясь на его покровительство стахановцы иногда предпринимали рискованные операции, могущие повести к поломке оборудования. На днях случилась довольно крупная авария с прессом. По мнению Юсупова, и я всецело это мнение поддерживаю, прессовщик-стахановец, желая увеличить выработку пресса за одно прессование, вывел из строя предохранитель и тем самым смог продлить ход пресса на пару сантиметров, как и следовало ожидать, он не рассчитал, насколько глубоко можно продолжать давление, и продавил дорогостоящую макаронную форму. Мастеру смены стахановец доложил, что предохранитель сломался сам, т.е. он был плохо отрегулирован или ненадежно закреплен. Когда об этом узнал директор, он поверил стахановцу, а не Юсупову, вызвал для объяснения главное инженера и обвинил его в технических неполадках да еще при этом выругал его неприличными словами.

Через несколько дней у нас опять случилась неприятность: во время ночной смены не хватило пара и часть макарон в сушилках, не высохнув вовремя, закисла. Утром, придя на службу, Н.Н., узнав об этом, сейчас же стал собираться домой, говоря, что у него мигрень. Вызвав меня к себе в кабинет, он сказал:

— В. А., у нас закисло немного макарон, так если директор потребует объяснений, пожалуйста, пойдите к нему и объясните, что последняя партия угля ни к черту не годится. Вот лабораторный анализ, эта партия содержит больше льда, чем угля.

— Но, Н. Н., директор не захочет слушать моих объяснений, я только конструктор.

— У меня нет помощника и вы ближайшее лицо, как бы мой заместитель.

— Вы не хотите идти к директору, зная, что он будет ругаться. Я тоже не хочу, чтобы он ругал меня.

— Вы хорошо знаете, вас ругать он не станет.

— Я этого не знаю. Почему это он не станет ругать меня?

— Дорогая, вы "наша родная советская интеллигенция"!

— Станет он с этим считаться, когда разозлится? Он грузчик и свои чувства выражает определенным языком.

— Он не дурак. Он знает, что если он станет говорить глупости, обвиняя в простое технический отдел и оскорблять вас, вы пойдете на него жаловаться… не знаю, куда, в обком партии, что ли? А я нет. Сделайте это для меня. Я уйду, если он вызовет меня, вы идите прямо к нему и объясните. А после обеда я приду.

Мне было обидно и больно за Николая Николаевича. Не мог дать отпор нахалу! Он, конечно, был прав, ругать меня неприличными словами директор не будет еще и потому, что я член ФЗК, но грубо отказаться слушать мои объяснения, сказав, что я вмешиваюсь не в свое дело, он может.

Вскоре директор прислал рассыльного за гл. инженером, и я пошла. Увидя меня, он удивился.

— Я звал главного.

— Я знаю, но его нет, и я думала, что если что-нибудь срочное, то я смогу помочь.

— Почему закисли макароны? Опять в котельной "шуры-муры "?

— Котельная ни при чем. Уголь привезли никчемный, не только очень высокой зольности, но еще и смешанный со льдом. Юсупов бился всю ночь, поддерживая пар. И откуда такой уголь привезли? В нем больше льда, чем угля.

— Что вы, не знаете наших трудностей? Хороший уголь в первую очередь идет на более серьезные предприятия. Нам не додали квартальную норму и коммерческий директор бегал, высунув язык как усталая собака, собирая по городским предприятиям остатки. А кто отдаст хороший?

— Сегодня вот потеплело и Юс. велел разбросать уголь по двору, надеясь, что лед растает. Если уголь подсохнет, мы, может быть, еще что-либо и сверх плана дадим, тов. Грабарь, — сказала я с энтузиазмом в голосе.

— Мы, конечно, постараемся. А куда девался гл. инженер? — поинтересовался он.

— Недавно уехал, может быть, тоже насчет угля, — выдумала я.

Мне иногда казалось, что Николай Николаевич присматривается ко мне как к чему-то малознакомому. У него нет детей, живут они, по-видимому, замкнуто и, возможно, я для него "племя молодое, незнакомое". Недавно он спросил меня:

— В. А., вы Библию читали?

Я очень удивилась вопросу.

— Читала. Не всю Библию, а Новый Завет.

— Ветхий Завет тоже нужно прочесть. Как это так: самая известная книга в мире, а вы не читали. Неужели не любопытно?

— Очень интересно и любопытно, но не читала оттого, что редко приходилось держать в руках эту книгу.

— У меня есть Библия. Хотите, я принесу вам и вы можете ее держать 2—3 недели. Только обязательно возвратите. Книга хорошо издана, с иллюстрациями, и я не хочу ее потерять.

— Обязательно возвращу.

Я не стала объяснять Н. Н., что лет до 15—16, т.е. до тех пор, пока церкви в Кропоткине не закрыли, я часто ходила в церковь, как было принято в нашей семье, а кроме того, у мамы есть Библия, но она держит ее под спудом, а когда давала нам ее читать — всегда рекомендовала Евангелие.

На другой день, перед моим уходом на перерыв, он дал мне тщательно завернутую в бумагу книгу. И все время, пока книга была у нас, я после чтения прятала ее среди других книг на самой верхней полке книжного шкафа, чтобы Давыдовна не увидела. Давыдовна, хотя и грамотная, книгами не интересуется. Даже иллюстраций никогда не рассматривает.

Когда я возвращала Н. Н. книгу, он спросил — интересно ли было читать?

— Очень интересно. Но какие жестокости творили в ветхозаветные времена!

— Прочтете Ветхий Завет и делается яснее, почему учение Христа многими было признано — совершенно особенным, Божественным. А для меня самое интересное место в Библии — это книга Екклесиаста.

— Страшно пессимистична.

— Да. "И возненавидел я жизнь: потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; потому что все — суета и томление духа!" Сильно сказано!

*

Мой брат Алеша, самый младший в семье, которого мы и теперь называем, к его великому негодованию, "пушок", как мы привыкли называть его в детстве, задумал жениться. Родители были недовольны, считая, что он еще слишком молод: ему только что исполнилось двадцать лет. Мама несколько раз писала мне, прося приехать и "повлиять" на него. Отговорить от женитьбы. Я приехала, и мама сразу же стала жаловаться:

— Он ведь еще мальчишка, у него до сих пор ветер в голове, да и невеста совершенно неподходящая: коммунистка, на шесть лет старше его. Ну какая это женитьба?

— Но ведь и он комсомолец.

— Я надеялась, что с годами у него эта дурь выйдет из головы и он не перейдет в партию, а теперь она его заставит. И скажу тебе, Валя, люди говорят — он у нее не первый!

— Первый или не первый, это его дело, может быть и она у него "не первая".

— Она у него не первая, это и есть главная причина, почему мы с отцом против его женитьбы на Вере. Обесчестил он, негодяй, молоденькую девушку из порядочной семьи, теперь она ожидает ребенка, а он вдруг собрался жениться на другой, — мама заплакала, — такой грех! Говорят, девушка пыталась наложить на себя руки.

— А вы ее знаете?

— Знаю, и ее семью знаю. Такая хорошенькая, только что кончила школу, ласковая, нам с отцом очень нравится. Не то что Вера, та совсем взрослая женщина, и черная как цыганка. Если мы отговорим его жениться теперь, то, может, он вернется к Люсе, когда у ней родится ребенок, и все будет по-хорошему.

— И, конечно, с Люсей он обвенчается.

Мама ничего не ответила.

Придя со службы, Алеша обрадовался, увидев меня.

— Валя, сестра, как хорошо, что ты приехала! Хотя я догадываюсь, что тебя вдруг привело сюда: мама вызвала, надеется, что ты уговоришь меня не жениться.

— Ты угадал. Что это ты задумал жениться в двадцать лет? Походи еще пару лет холостяком, наберись ума, тогда и женись. Я все надеялась, ты поедешь учиться дальше.

— Зачем мне учиться? Пять лет потеть над книгами, сдавать экзамены, жить на хлебе и воде? У меня и так хорошая специальность и я зарабатываю больше, чем инженер. Ты сколько получаешь в месяц?

— Пятьсот рублей.

— А я в этом месяце заработал семьсот, и я получил свою профессию, сварку металлов, за полгода! Я стахановец, меня главный инженер депо лично знает!

— Знаю я вас, стахановцев. Лезешь из кожи вон, перевыполняешь нормы, а потом за тобой все остальные рабочие тянись!

— Нет, какие там у меня нормы! Я заработал, прежде всего, сверхурочными. А стахановец я потому, что берусь делать такую работу, какую не хотят делать другие. Вот вчера я заварил трубу в горячем паровозе. Нормально нужно ждать несколько часов, пока паровоз остынет, чтобы ремонтировать внутри, а я полез в горячий, надел на себя побольше тряпья, обернулся асбестовыми фартуками и полез. Работал, как пес в аду, и заварил. Сэкономил несколько часов простоя паровоза. У нас в депо, когда нужно сделать что-либо в особенно трудных условиях, всегда вызывают меня, — сказал он хвастливо.

— Вот это-то и плохо. Ты сделаешь невозможную работу один раз, а потом других уже будут заставлять делать то же самое, сделал же это Иванов! Я отлично все это знаю. Ты, мальчишка, полез в горячую топку и тебе ничего, а потом заставят лезть пожилого рабочего, он не выдержит, и за это его повесят на черную доску[9] или допекут иначе. В другой раз ты прежде, чем совершать подобные "трудовые подвиги", подумай, что после тебя других заставят повторить это и уже не как подвиг, а как рутину.

— Я подаю пример только сварщикам, а они все молодые ребята. Хорошенькое же ты дело мне советуешь! Надеюсь, у себя на фабрике ты осторожнее. Узнают, живо упекут тебя в лагерь.

— Я у себя так не советую, я хочу только напомнить тебе об истинном положении, чтобы ты не был эгоистом, а помнил и других. Твое поведение показывает, что ты еще мальчик, а ты собираешься жениться. И зачем тебе спешить? Насколько я знаю, вы и познакомились не очень-то давно. Узнайте друг друга лучше, тогда и женитесь.

— Мы уже и так хорошо друг друга знаем. Я ее люблю! И почему это мама хочет нас разбить, не понимаю. Вера и так старается ей понравиться. Ты знаешь, она заведующая магазином, и всегда говорит маме, когда будут продавать обувь или мануфактуру, чтобы мама могла прийти пораньше и захватить, даже сама покупает для нас вещи, когда можно. Такую невестку выгодно иметь, мама сама не понимает своей пользы!

— Мама заботится о твоем счастье.

— Я сам лучше знаю, когда я счастлив, а когда нет. Мама хочет, чтобы я женился на Люсе, а я не хочу.

— Зачем же ты напозволял с Люсей, если не собираешься жениться?

— Она сама этого хотела.

— Ну, это ты мне не ври. Молоденькая девушка, неопытная, сама хотела, чтобы ты сделал ее несчастной?

—Ты, Валя, не знаешь, как было дело, и не берись судить.

— Все такие поступки делаются одним способом, дело только в подробностях. Когда произвели на свет ребенка, нужно брать на себя ответственность за его воспитание. Вот ты, герой, в горячую топку полез, а ведь брать на себя ответственность за свои поступки — это тоже геройство.

— Я согласен платить, если ребенок родится.

— Это самое легкое, согласен или не согласен, тебя суд заставит платить.

— Что же, я должен связываться с ней на всю жизнь из-за ребенка, несмотря на то, что она мне теперь противна! — закричал Алеша. — Как ты можешь советовать мне не жениться на Вере, если ты даже ее не видела?

— Я тебе не советую не жениться на Вере, я тебе советую вообще подождать жениться.

— В этом деле я ни в чьих советах не нуждаюсь! — сказал он и ушел, хлопнув дверью.

Через две недели Алексей женился.


Примечания:



9

Две доски, окрашенные черной и красной краской, висят при входе на предприятие или возле конторы. На красной пишут фамилии рабочих, давших отличные результаты работы — это доска почета. На черной — проштрафившихся — это доска позора.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх