21

Во время каникул этого года мы поехали в путешествие по Волге. Наташа поехала к бабушке, а Давыдовна в свой очередной годовой отпуск. До Сталинграда мы ехали по ж. д., и, приехав туда очень рано утром, мы первым делом пошли покупать билеты на пароход. Здесь нас ждало разочарование: билетов первого класса на ближайший пароход не оказалось. Ехать третьим не хотелось.

Мы, не отходя от кассы, стали советоваться: ехать нам третьим классом или подождать следующий пароход? Кассир услышал наш разговор и сказал:

— Вы, товарищи, купите билеты какие есть и садитесь на этот пароход. Почти всегда все билеты первого класса забронированы, но часто случается, что кто-нибудь не явится вовремя и каюты остаются свободными; тогда капитан переводит желающих из третьего класса в первый, он же и получает разницу в стоимости билета. Приходите на пароход пораньше и договоритесь с помощником капитана.

Мы поблагодарили за совет и купили билеты. Сначала мы побродили немного по городу; стояла необыкновенная жара. В центральной, асфальтированной части города было как в пекле! Мы скорее пошли на Волгу. Волгу я увидела в первый раз. Волгу, воспетую в народных песнях, в стихах поэтов, в музыке композиторов, написанную многими художниками, Волгу — матушку! Я ожидала увидеть что-то особенное, но то, что я увидела, было больше моих ожиданий.

Километровая ширина реки текла единым, мощным потоком, от этого чувствовалась не только ширина, но и многоводность. Впечатление было сильное. А за Волгой, насколько хватал глаз, уходило вдаль ровное пространство, степь!

От воды веяло прохладой, и остров, немного ниже по течению, казался идеальным местом провести день. Купив пищи, несколько бутылок пива и кваса, мы, наняв лодочника, поехали на остров.

На наше счастье, день был будничный и остров почти пустынный. Мы немедленно начали купаться. Войдя в воду, я заметила, что на дне в одном месте, совсем недалеко от берега, вода очень холодная, очевидно, где-то недалеко выбивался источник. В этом месте мы закопали бутылки с выпивкой в песок и к обеду они сделались холодными, как из ледника. Когда захотели есть, развели костер и на палочках поджаривали охотничью колбасу, а в золе пекли яйца. День прошел очень быстро, и когда в шесть часов за нами приехал, как было условлено, лодочник, мы страшно жалели, что назначили его приезд так рано.

На другое утро мы пораньше пошли на пароход и без всяких проволочек получили каюту первого класса. Я первый раз ехала на пароходе и все здесь для меня было ново, интересно и нравилось. В первый же день мы познакомились с многими пассажирами. Мало кто ехал по делам, для деловых поездок движение было слишком медленным. Большинство, как и мы, ехали, чтобы посмотреть Волгу, провести отпуск на пароходе; некоторые ездили до Астрахани и возвращались обратно. Вскоре мы нашли партнеров для преферанса, и вечерами, когда темнело, играли в карты в кают-компании.

Уезжая из Сталинграда, я пошла к книжному киоску купить книгу на дорогу; ничего интересного не увидела и купила самую толстую: избранные произведения Горького. В ней был роман, которого я не читала, и мелкие, волжские рассказы, я думала, мне будет интересно читать описание жизни волжских городов, как раз тех, которые мы собирались посетить. На другой день я взялась за чтение, взялась — и почти немедленно мне сделалось противно читать. Я, конечно, представляла, что можно ожидать от Горького, в школе мы разбирали его произведения, и они не вызывали во мне желание почитать Горького больше, но все-таки его "босяцкие рассказы", "Челкаш" и пр., были довольно интересны. Почему-то я подумала, что и эти рассказы такого же рода. Но то, что я начала читать, было возмутительно гнусно. Меня до глубины души возмутила грязная ложь на русского мастерового и ремесленника. Это было вразрез всему, что я знала, сама видела и слышала. Я сказала Сереже:

— Ну и паршивец Горький, как ему не стыдно было смотреть в глаза людям после такой брехни?

Сережа рассмеялся:

— Я, признаться, удивился, когда увидел, какую книгу ты выбрала.

— Почему же ты не посоветовал мне купить что-либо другое?

— Я думал, ты знаешь, что тебе хочется и что покупаешь.

— Я надеялась, что рассказы о приволжских городах как раз подходящее теперь чтение, но эта грязь больше, чем можно было ожидать, даже от "буревестника" революции.

— Выбрось ты своего Горького за борт, чтобы он не портил тебе настроение во время поездки.

На пароходе поднялась суматоха, когда увидели, что книга упала за борт. "Такая большая и, видно, дорогая книга, — говорили пассажиры, — как жаль, что упала". А я с удовольствием наблюдала, как она набухла в воде и потонула. Стоявший недалеко от нас пассажир, наш сосед по каюте, как я потом узнала, учитель, спросил:

— Что это за книга?

— Избранные произведения Горького.

Мне показалось, что в его глазах мелькнуло удовольствие и он понял, почему она упала в воду. С этого времени он сделался моим хорошим приятелем до самого конца поездки.

Мы выходили и осматривали все города, где останавливался пароход. Мне очень понравилась Самара, в ней много небольших домиков, украшенных как кружевом, деревянной резьбой. У нас на Кубани также украшают дома резьбой, и у нас дома на веранде была резьба, но она большею частью простого рисунка и ее немного; здесь же кружево резьбы сложного узора и его много: вокруг окон, крылечка и вдоль всей крыши, и это делало город очень нарядным! Мне также понравился саратовский театр и здание городского управления, выстроенные в старорусском стиле к трехсотлетнему юбилею царствования дома Романовых.

Мы провели также несколько часов в Казани, осматривая старинную татарскую крепость.

В Нижнем Новгороде мы прожили два дня, а потом через Ярославль поехали в Ленинград. Мы собирались ехать по каналу Москва-Волга, но в нужный нам день на пароход не было билетов, а кроме того, мне уже надоело ехать на пароходе и мы решили проехать северным путем, где мы еще никогда не были. Ехать было очень удобно, мы купили билеты в "международный" вагон первого класса.

Северный лес из окна вагона казался мне необыкновенно красивым. Особенно очаровательными были березы. У нас на Кубани березы — редкость. В Вязьме я купила большой пакет вяземских пряников и отослала их в подарок дочке.

Приехав в Ленинград, мы остановились у моего товарища студенческих лет Максима Чумака. Он живет не в самом Ленинграде, а Детском Селе. По ленинградским стандартам, у него довольно большая квартира: две комнаты, кухня и балкон. Квартира находится в бывшем монастыре, и тотчас же за монастырской стеной детскосельский парк.

В студенческие годы Максим был нашим партийным руководителем, секретарем бюро парткома института. Он всегда был убежденным и заядлым коммунистом, принимавшим деятельное участие в расправе над кубанскими казаками во время коллективизации, хотя сам и был сын казака. Несмотря на то, что я не разделяла его политических убеждений (я это всеми силами скрывала), мы всегда были хорошими друзьями, и мне интересно было встретиться с ним снова.

Максим мало изменился. К тридцати годам он достиг звания доцента в столичном институте, имел семью, хорошую квартиру, и я ожидала увидеть его счастливым и здоровым. А он каким был худым и серолицым студентом, таким и остался.

— Что ты такой измученный? — спросила я его. — Верно, по-старому отдаешь много сил общественной работе!

— Приходится отдавать, — ответил он коротко.

Семья у него небольшая: жена, дочка и мать жены; отец жены недавно умер и мать переехала жить к ним. Это для них очень удобно: Ляля может продолжать работу, не беспокоясь и не заботясь о дочке. С первых же дней я заметила, что в их семье не все благополучно: по-видимому, он и теща не ладили, и это подтвердилось.

Как-то, когда мы остались с ней вдвоем, она спросила:

— Вы, Валентина Алексеевна, старый друг Максима, скажите, что, он всегда был пьяницей?

Я была поражена.

— Я знаю, он выпивал, как почти все ребята, но пьяницей не был. Я даже никогда не видела его пьяным!

— А теперь, я боюсь, он превращается в настоящего алкоголика. Разве вы не заметили, у нас ни одна еда не обходится без водки?

— Я думала, водка на столе ради нашего приезда.

— Нет, ради вашего приезда он пьет меньше. Он страшно сердится, если я скажу что-либо против выпивки. У нас из-за этого часто бывают скандалы.

— А что же Ляля смотрит?

— Ляля у него под башмаком, боится сказать ему слово против. Она тоже беспокоится, что он недолго проживет на такой диете.

— Как же он, так вот один и напивается?

— Да, выпивает за обедом несколько рюмок, а вечером, когда свободен, ходит в пивную. Ляля говорит, что когда они ходят обедать, во время перерыва на службе, он и там выпивает. Вот это и есть самое страшное, что делает человека алкоголиком, он все время под влиянием алкоголя.

— Как же так, пьет он много, а по службе у него большие успехи, да и по партийной линии он далеко пошел?

— Он очень способный. Но он уже дошел до своей точки, и дальше не пойдет, водка не пустит!

Мне не хотелось дальше обсуждать товарища и я спросила:

— Мне Максим рассказывал, что отец Ляли был поэтом, писал стихи, вы не пробовали их напечатать в Ленинграде?

— Никто об этом не беспокоится, лежат они там, — она кивнула головой по направлению сундука.

Жена Максима довольно молчаливая женщина; дома она почти все время занимается с ребенком.

Я заметила, что Максим все старался вызвать Сережу на политические разговоры, но Сережа определенно уклонялся, ему не интересно было обсуждать степени социализма, в который он вообще не верил.

Из Ленинграда мы собирались поехать дальше на север, в Мурманск, но попав в Ленинград и увидев в магазинах вещи, которые было трудно достать у нас в Ростове, я так увлеклась покупками, что мне уже не хотелось ехать дальше. Да и времени не было, так как за каждой вещью нужно было стоять в очереди. Сережа, у которого было много друзей в Ленинграде, тоже не особенно хотел уезжать, так что мы провели весь остаток отпуска в этом городе.

Ленинград я очень любила, особенно в июне, когда вечера были длинные, солнце долго висело низко над горизонтом, светя неярким золотым светом. В такое время деревья в парке казались облитыми золотом, и когда листья слегка шевелились от ветерка, казалось, что жидкое золото стекает с одного листа на другой. У нас на юге я ничего подобного не видела. Я часами могла бродить по улицам, сидеть на площадях или в парках. Однажды Сережа повел меня в ленинградский ботанический институт и в оранжерее меня поразили громадные плавающие листья Виктории Регии.

— Так вот она какая, Виктория Регия! Я представляла, что у нее очень большой цветок, а оказывается, громадные листья.

— Цветок тоже большой.

У меня представление о цветке составилось из стихотворения. Оно сразу мне понравилось и как-то само собой запомнилось:

Ушел посол к Виктории Регине,
Ушел в простор,
Чтоб передать привет от герцогини
Дель-Аква-Тор.
Он долго брел в обетах ложных далей
И — в щелях скал —
Испепелил подошвы у сандалий,
И все искал.

В этом стихотворении есть фраза: "На том цветке созрело государство".

— Часто все растение называют цветком. Может быть, то государство построено на болоте, на листьях Виктории Регии, поэтому его трудно было найти.

Не успели мы оглянуться, как надо было уезжать домой. Возвращались мы прямым поездом Ленинград — Баку. Через два дня мы уже были дома.

Когда мы ехали домой, я спросила Сережу:

— Как тебе понравился Максим? Находишь ли ты, что он интересный человек?

— Мне трудно судить, я его мало знаю.

— Ты его и прежде встречал несколько раз, а теперь целую неделю жил у него. Можно составить какое-то мнение.

— Мне он показался очень неинтересным и скучным.

— Да ты что?!

— Ты говоришь, что он очень талантлив в своей работе, я об этом судить не могу, это не моя область, но как человек он мне кажется ограниченным и мало интеллигентным.

— Потому что он говорит только о политике?

— Это бы еще ничего, но он говорит таким казенным, газетным языком, что делается скучно. Мне кажется, что его мысли отмечены, как столбовая дорога, партийными директивами. Он не интересуется, что же есть за пределами дороги? Никакими идеями, кроме коммунистических; может быть, и не знает о них. Так по крайней мере мне показалось.

— А мы в институте считали его очень интересным. Мне всегда казалось, что он живо откликается на все, что встречается в жизни.

— Таня не считала его интересным. Я удивлялся: почему ты и особенно Ольга так дорожили его вниманием?

— Почему особенно Ольга?

— Тебя он любил и, естественно, старался показать себя с самой лучшей стороны, может быть даже немного подлаживался к тебе, но не к Ольге.

— Ольга сама его любила, а, как ты знаешь, пословица говорит: "Любовь зла, полюбишь и козла".

— Ну, разве поэтому.





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх