13

Два года назад умер старший брат Сережи Лева и оставил после себя большую библиотеку. Лева был замечательный человек. До революции он учился в Лазаревском институте, готовившим главным образом студентов к дипломатической карьере. Революция не дала ему кончить института, но несколько лет, проведенных в нем, дали Леве солидные знания истории, международного права и иностранных языков. Специальный интерес и способности к языкам заставили его пойти учиться в Лазаревский институт. Еще будучи гимназистом, он без помощи учителя выучил английский язык, который не учили в гимназии.

Кроме нескольких европейских языков, он также знал арабский. Прочесть и понять прочитанное он мог на любом европейском языке. В последние годы жизни он работал библиотекарем и переводчиком в исследовательском институте и, не будучи женатым, все свои деньги тратил на книги. Его комната была буквально наполнена книгами; вдоль всех стен были сделаны книжные полки, письменный стол стоял у окна, а кровать посреди комнаты, так как у стен для нее не было места. Он никогда не готовил и не ел у себя в комнате.

Библиотеку он собрал особую. Большую часть книг он покупал у частных лиц или у букинистов, и ее можно было грубо разделить на три части: самая большая часть — это мемуары и исторические книги, главным образом о русской революции. Он собрал почти все, что было издано в России по этому вопросу, а в первые годы после революции, при Временном правительстве и год или два после октябрьского переворота, когда была объявлена и соблюдалась "свобода печати, совести и религии", было издано много книг: воспоминаний и документов, большинство которых было изъято в последующие годы. Большевики в то время еще не овладели техникой цензуры, а может быть, им было не до того. У него был, например, "Отчет комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царского режима"; был стенографический отчет допроса большевиками известного террориста Б. Савинкова, полный отчет суда над генералом Колчаком; "Дни" Шульгина и другие книги, достать которые в библиотеках было невозможно.

Вторая часть его библиотеки состояла из книг иностранных классиков, много лет не издававшихся в России: Стендаль, Дюма, Данте, Бальзак и другие. Третью, самую любимую часть, составляли книги о Наполеоне. Наполеон был его героем. Он считал его величайшим человеком в истории, главным образом как законодателя и государственного деятеля, человеком, который остановил "кабак" французской революции, и, конечно, великим полководцем. О Наполеоне он мог говорить часами, если находились слушатели. О своем герое он начал собирать книги, когда был еще студентом, покупал, кажется, все, что мог найти напечатанного о нем, и собрал порядочное количество, многие — на иноземных языках.

Умер Лева внезапно, от разрыва сердца, в тот год, когда ему исполнилось сорок лет, за несколько месяцев до рождения Наташи. Он ожидал ее рождения и собирался быть ее крестным отцом.

Когда Лева умер, его библиотеку сложили в ящики и поставили в сарай, а когда родители Сережи купили себе дом в Ессентуках и должны были перевозить вещи, библиотеку решено было продать, но до этого всем членам семьи предложили выбрать для себя те книги, какие им хочется иметь. К великому нашему сожалению, мы не могли взять много, всего, что нам хотелось бы. Квартира у нас небольшая, и у нас уже накопилось довольно много своих собственных книг: научных, технических и беллетристики, больше классики. Мы также покупали много книг современных авторов, но очень редко какие оставляли дома, обыкновенно, просмотрев очередную книгу о подвигах героев социалистического труда, мы от нее избавлялись. Так, недавно я купила и "просмотрела" книгу под названием "Человек меняет кожу", мне она не показалась интересной и я ее отдала; а вот теперь, когда ее запретили, а автора сослали, я пожалела, что не прочла ее более внимательно.

После долгих колебаний мы выбрали для себя пару десятков книг, в числе их: полное собрание сочинений Стендаля, Сережиного любимого писателя; роскошно изданные книги Рабле и некоторые политические мемуары. Библиотека была предложена сначала частным лицам, которые и раскупили ее большую часть, а остатки купил педагогический институт. Я также оставила для себя отчеты Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений царского режима.

Перечитывая отчеты этой комиссии, я была поражена, какой гуманной, честной и не преступной оказалась русская монархия по сравнению с нынешней властью. Даже в отчете комиссии, которая старалась найти в ней темные стороны, с предельной ясностью было доказано, что царица не замышляла сепаратного мира с немцами, что смена министров происходила не потому, что этого хотел Распутин, а потому, что царь искал верных и преданных монархии людей. (Как показали последующие события, среди тогдашней правящей верхушки и даже среди родственников царя было очень мало верных русскому монарху людей.) Государственная Дума мало занималась государственными делами, а больше всего старалась развалить правительство, иногда открыто агитируя за свержение власти. Обвинения, предъявляемые комиссией царским министрам, мне, пережившей гражданскую войну и двадцать лет советской власти с коллективизацией, казались просто наивными. Одно из тяжелых преступлений, предъявленных градоначальнику столицы было то, что он установил, во время войны пулеметы для охраны правительственных учреждений. Его обвиняли в том, что он якобы "собирался стрелять в народ!"





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх