ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НА ОСВОБОЖДЕННОЙ ЗЕМЛЕ

В КОЛХОЗЕ «НОВЫЙ БЫТ»

В СОВХОЗЕ «КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ»

В МУГИНСКОМ РАЙИСПОЛКОМЕ


(Мгинский район. 30 мая – 1 июня 1942 года)

Первыми за время блокады Ленинграда населенными пунктами Ленинградской области, в которых нашим войскам удалось освободить от гитлеровского ига местное население, были деревни Мгинского района, расположенные южнее Войбокалы.

3 декабря 1941 года ударная группа войск генерала И. И. Федюнинского (состоявшая из 311-й, 285-й, 80-й стрелковых дивизий, 6-й бригады морской пехоты, 122-й танковой бригады, артиллерийских и других частей) двинулась в наступление от линии железной дороги, проходящей через Жихарево и Войбокалу, освободила деревню Шум, блокировала опорные пункты гитлеровцев в деревнях Тобино, Падрило, Опсала, Овдокала и в совхозе «Красный Октябрь». Вскоре эти пункты были освобождены, 54-я армия устремилась в наступление дальше…

Естественно, что, находясь у летчиков-истребителей и связистов, ночуя в Шуме, я не мог не поинтересоваться теми бедами и лишениями, какие выпали на долю населения соседних деревень при немцах, и захотел узнать, как освобожденные колхозники и совхозники восстанавливают свое сельское хозяйство.

В те же дни, когда я жил у летчиков, я посетил некоторые из этих пунктов, а теперь тогдашние записи моих впечатлений объединяю в отдельной небольшой главе.


В колхозе «Новый быт»

30 мая. Деревня Шум

Сегодня с утра пошел смотреть места декабрьских боев. Ходил до разрушенного колхоза «Новый быт». Подошел к речке, – валяются обрывки немецких газет. Поднял одну: «Westfalischer Beobachter» No 304, den 4 November 1941»

Передовая статья «Die Krim wird zum Soviet…» (оборвано).

Рассуждения о том, что достанется немцам в Курске, в заметке «Kursk wurde genommen»; смакуются богатства Украины и пр.

После чтения этого грязного листка мою руки в речной воде.

И вот сижу на гранитном валуне, на самом берегу прозрачно-коричневой, сверкающей в лучах жаркого солнца речки. Привел в порядок все записи в этой тетради и написал письмо родным в Ярославль:

«… День, как и вчера, изумительно хорош, он тепел и ярок в полную силу молодого свежего лета. Весь в сочной зеленой траве поднимается берег. Пойма извивающейся речки расцвечена желтыми цветками. Щебечут птицы, журчит на перепаде вода, шумит в деревьях прохладный, ласковый вегер. Дальше вокруг – пашни, обработанные колхозницами; в пестрых одеждах, они трудятся на полях. А еще дальше вокруг – зеленеют леса. Чудесен праздник природы. И если б деревья надо мной не были искромсаны, изувечены, расщеплены, виднеющиеся вдали развалины не свидетельствовали, что они были когда-то домами; если б берег не был изрыт, изуродован пустыми сейчас, брошенными, провалившимися взорванными блиндажами, а на травянистых полях повсюду не было бы «черных ран земли» – наполненных водою воронок, – если бы не было всего этого, можно было бы на миг забыть о войне.

Зимою здесь хозяйничали немцы. Один берег реки занимали они, другой берег не уступили мы, и после ожесточенных боев, после потоков крови, пролившихся вот на этом самом месте, немцы откатились обратно, мы погнали их далеко отсюда, и теперь из лесов и болот не доносится даже гул их орудийной стрельбы. Здесь, под Войбокалой и Шумом, войска блокированного Ленинграда одержали свою первую в Отечественной войне большую победу!

Я прошелся сейчас по берегам этой реки. Всматривался в землю, давшую жизнь траве, но усеянную рваными гильзами, кусками ручных гранат, обломками винтовок, пробитыми касками, обрывками изрешеченного солдатского сукна и всяческими остатками, всегда уснащающими поле боя… Сколько еще боев впереди, сколько еще горя, страданий, крови!..

Последние два дня я был свидетелем ожесточенных воздушных боев, происходивших прямо над моей головой, и видел море огня, исхлеставшего голубое небо, после разрывов бомб. Вчера часа два мне пришлось лежать в кустах, но я был спокоен и ни на минуту не забывал о моей профессии писателя, записывал все наблюдаемое мною в тетрадь.

Сегодня, впервые в этом году, я ощутил аромат цветов. На столе в столовой летчиков стоял букет пряной черемухи. Как приятно вдыхать этот запах! Вся деревня в цвету, и, наслаждаясь цветеньем, думаешь о том, какой же презренной сволочью должно быть то двуногое животное, которое придумало и внесло в мир эту войн)!.. Но уж если пришлось нам биться, то надо биться с величайшей злобою, с величайшей ненавистью к врагу, с предельным самозабвением и мужеством. И гордость за мой русский, за мой советский народ растет в душе, когда видишь сам, своими глазами, как работают в небесах наши летчики.

С одним из них я никак не успеваю довести до конца дружескую беседу: только сядешь с ним рядышком поговорить, только затянешься табачком, как вдруг возглас: «По машинам!» И мой собеседник, оборвав речь на полуслове, ровно через минуту уже сечет облака в поднебесье, и глядишь за ним, и волнуешься за него… Но еще немного – и он опять сидит рядом со мной и весело продолжает беседу, с того недоговоренного полуслова…»

… По пути в деревню – кладбище. Много могил без надписей, на некоторых лежат осколки снарядов и бомб. На другом конце кладбища – присыпанные битым кирпичом могилы летчиков. Красные фанерные пирамидки с надписями. Большая фотография в венке из искусственных цветов:

«Мл. лейтенант Мефодий Молошок – погиб 13. 4. 42»

Вот другая:

«Еременко Георгий Кузьмич. 13. VII. 41».

На краю кладбища над полуразбитым домом, где штаб бао, ржавая вывеска:

«Начальная школа Мгинского района».

И прямо против нее две могилы рядом, покрыты еловыми ветками с шишками. Некрашеные деревянные стойки с перекладинами. На них надписи чернилами:

«Здесь погребен Лева Плисткин 13 лет. Погиб 1 мая 1942».

«Здесь погребен Геня Плисткин 15 лет. Погиб 1 мая 1942».

Мины!.. Опасен ныне колхозный труд!..


В совхозе «Красный Октябрь»

31 мая

А что же все-таки делают здесь те, кого в дни войны принято называть «гражданскими людьми» или «мирным населением»?

Я – в правлении совхоза «Красный Октябрь», Мгинского района, Ленмолокотреста НКСХ РСФСР.

Зашел к директору молокотреста, пожилому коммунисту Федору Михайловичу Овчинникову, в отдельный, стоящий на отшибе домик. Озабоченный своими делами, заросший желтоватой щетинкой, директор сутулясь сидит за грубо сбитым столом в жарком ватнике. А перед ним, в крашенной луком кофте из мешковины, опершись худыми узловатыми руками на край стола, стоит рыжеволосая, тощая женщина лет сорока, что-то настойчиво и голосисто от него требуя.

Увидев меня, она умолкает, отодвигается от стола, но не уходит.

Ты постой, постой, Евдокия Егоровна! – кидает ей Овчинников. – Отвечу человеку, а с тобой у меня разговор долгий!.. Так вот, товарищ военный корреспондент, время терять не будем, совхоз наш, значит, был зоной пустыни в результате девятнадцатидневного пребывания немцев… С тридцатого ноября по восемнадцатое декабря они тут владычествовали… Ни одного метра жилья; разбитые производственные постройки и поля, усеянные минами, трупами, железом. Оставшихся здесь рабочих и главным образом их семьи (было семьдесят два человека) немцы собрали в одну комнату, и дом загорелся. Восемнадцать человек сгорело, одиннадцать искалечено, у остальных тяжелое моральное потрясение… Да вот она тут при немцах была, все пережила!

Была, была, – на высокой ноте сразу взяла в голос рыжеволосая женщина. – Ребеночек маленький замерз, Анатолий, восьми месяцев! – Женщина вдруг расплакалась. – Наши отступали, директор совхоза свою семью отвез на лошади… «А как мы?» – «Машина придет!» Мы и остались. Которых ранили, которые сгорели. Снаряды рвались, а мы – в домах. Побежали в землянку, ждали машин. Налетел немец, ох, тошнехонько, закрылись, а он – махает к дому. Там все – на крючок… Утром выскочила я, – вижу, там немец в халате белом, с биноклем. Кричу: «Где ребеночек?» Он по-русски: «Там, в доме!» Побежала, – ребеночек один в пустой комнате, он уже замерз, часа три, как пришли они, помер ночью.

Из землянки немец всех выгнал в дома по ту сторону речки, – два дома большие были. Хлеб сгорел, – выскочишь под снарядами, принесешь… Голодовали, жмыхи попросишь, турнепса мороженого пососешь. Так, человек на человеке, восемнадцать дней сидели. Немцы придут, возьмут тарелку, нож, лампу, уйдут. Я девочку пяти лет держала на коленях, сунусь, закроюсь, – глаза бы не видели!.. А мальчик, Игорь, одиннадцати лет, успел убежать с нашими бойцами, кормился с ними…

А когда дом сгорел, ни пары белья – остались, кто живы, и голые и голодные… А теперь? Я – сама! Муж мой в армии, оторвало ногу, мимо Жихарева ехал, письмо послал – от двадцатого мая… И мальчик Игорь в больнице в Путилове, с тифом лежит, заболел…

Эта женщина, Евдокия Архипова, работает в совхозе двадцать лет, со дня организации совхоза в 1920 году.

Своя корова была и куры, одежа, работали – благодать! Здесь даже и столовой не было, все по домам хорошо жили, поросят держали, – что хочешь!.

Раньше это богатый уголок был! – заговорил Овчинников. – Все дышало довольством. Сельское хозяйство – рентабельное. Высокий удой – четыре тысячи шестьсот литров на фуражную корову. Овощной продукции очень много…

Овчинников жестом руки отстранил Архипову, порывавшуюся высказаться до конца:

– Ты теперь подожди! Теперь я расскажу, как мы все восстанавливали!.. Когда наши вернулись, ничего тут из материальных ценностей не было: ни лошадей, ни коров, ни продовольствия, ни кормовых фондов… Усилиями небольшого коллектива пришедших и остававшихся совхозников начал совхоз возрождаться, с января. Но… завести скот нельзя – кормов нет, разместить людей негде – домов нет… Этот уцелевший домик не совхозная территория, передан нам исполкомом. Немцы всю территорию совхоза занимали, а здесь – не были, с километр не дошли!

И задумались мы, работники треста, – что делать с совхозом в тысяча девятьсот сорок втором году?

Зная положение Ленинграда и требования фронта, решили, несмотря на тяжелую обстановку, вырастить максимум овощей. В прошлом году под овощами было семь га, в этом решили – четырнадцать! Картофеля, вместо пяти прошлогодних, дать десять гектаров. Вдвое! А была у нас одна полурабочая лошадь, с трудом восстановили один трактор.

Когда бурное таяние снега началось, в апреле, – однажды утром прихожу на скотный двор, вижу: лежит огромная противотанковая мина. Л рядом мальчишки балуются детонатором… Саперы нам мины взрывали сотнями!

Сеяли сначала плохо. Потом возвратился наш агроном Иван Иванович Лычагин. Дело значительно повернули – пошло вперед! На сегодня из четырнадцати га посеяно и высажено рассады в грунт около десяти гектаров. Плохо с картошкой, полный прорыв: семена не поступили в район. Ждем. Если поступят – успеем.

Собрали народ. Привезли из Ленинграда инвентарь и много всего, что нам нужно. Директор совхоза теперь у нас опытный агроном, товарищ Ходасевич Борис Георгиевич – тоже из Ленинграда.

Овощи, безусловно, вырастим, – центральная наша задача! Ухаживаем за культурами, а трудности тягла преодолеваем: по ветлазаретам собираем калек лошадей, сеем, пашем, бороним.

Ну а насчет животноводства? Так: план сдать государству в сорок втором году пятьсот центнеров молока. Но если не выполним, виноваты будете вы, военные: не разрешают завозить сюда коров. Есть у нас восемь коров, четыре теленка и один бык. Доим коров неплохо, позавчерашний удой – девяносто три килограмма за сутки от шести дойных. В ближайшие дни ждем ста литров, а потом будем добиваться полутораста, – одна корова должна отелиться.

Выполнение всего плана зависит от военной обстановки! Трудности – большие. Районные руководители хитрят: «Что ж, вы – всесоюзная организация! Значит, и лошадей и все прочее должны получить из Москвы!..» Поэтому, когда всем другим дали по две лошади, нам ничего не дали! Ну, а в остальном отношение районной организации теплое. Только вот секретарь райкома комсомола сюда дороги не нашел С двадцать шестого мая, как я приехал сюда, никто не занес ни одного экземпляра газеты. Последние номера от шестнадцатого мая. Нельзя ли нас прикрепить к бао?.. Так как весь совхозный трест эвакуировался, то ни политотдела, ни политсектора нет. Неплохо бы, чтобы армейские политработники пришли бы и обратили на нас внимание!


В Мгинском райисполкоме

1 июня. Утро. Шум

Сегодня решил посетить Мгинский райисполком, эвакуированный из оккупированной немцами Мги и находящийся теперь здесь, в Шуме. И пришел к председателю исполкома Салмаксову Ивану Тимофеевичу и застал у его стола бабку в рваном зипуне, в калошах на босу ногу.

… Все как есть сгорело… Все было у меня, нет теперь ничего… Все сгорело, выскочила голая, теперь и холодная, и голодная. И денег шестьсот рублей сгорело.

Э! Надо б их в сберкассу снести, не сгорели бы.

Да я то все собиралась уехать, да и не собралась… Семьдесят лет. Никогда не докучала, а теперь не знаю, как и жить, с чего начинать.

Ничего, поживешь, поможем.

Вот спасибо, только что бог да добрые люди помогут.

Бог? Ну, от бога-то…

Да добрые люди…

Вот это, пожалуй! Советская власть поможет тебе!

Вот, спаси ее бог! А то и как жить, не знаю… На огороде копалась, самую рвань-то надела…

Бабка благодарит, уходит, и Салмаксов через стол говорит своему помощнику:

– Вот эту бабушку нужно проверить. Если подтвердится, включить ее в список этих американских подарков!..

Входит старик. Усатый, худой, лет пятидесяти, в кепке, в грязном пиджачишке, штаны грязные. Сует руку Салмаксову, хныкающим тоном жалуется, что нет денег. Салмаксов наставительно замечает:

– Собирать надо! Вот каски, например! За десять штук – сорок рублей, за сто касок – шестьсот рублей, – прогрессивка! И гильзы надо собирать… Как твоя фамилия-то?

– Гарцев!

– Где ты был, когда немцы были?

– Там!

– У немцев?

– У немцев.

– Куда тебя гнали?

– За Пчевжу… Хоронился, а то работать – дрова пилить заставляют. «Рус, Рус! Выходи!» – а то с палкой!

– А питание как?

– А кониной! Больше-то нет ничего… И сейчас кониной…

– Падринский? Хлеба сколько получаешь? Четыреста?

– Да… Да вот картошкой горелой, высушишь да и питаешься. Больше нет ничего… А не дай никому испытывать! Лучше задавиться, чем попадаться к немцу. Ложись под пули – лучше! Все равно околевать. Запряг лошадь…

Старик уходит, входит милиционер. Разговор об очистке дороги от совхоза на Падрилу… Старичишка приходит опять.

– Что?

– А вот что… Бумажку!

– Не получил еще?

– Не получил! Тебя и дожидаю все.

– Иди вот сюда. Сейчас Тельнова, секретарша, зайдет, и возьмешь.

Уходят все, и Салмаксов начинает мне рассказывать.

– Десятый месяц исполком как бы в командировке!.. Если район в целом и сельсоветский аппарат взять, несмотря на то что эвакуировались из Мги, мы деятельность продолжали и не ослабляли советский аппарат. Налоги, платежи собирали, как полагалось и раньше. Даже народ по платежеспособности в несколько раз лучше, чем когда бы то ни было, – более сознательными стали. Осенью, в период пребывания здесь Пятьдесят четвертой армии, мы полностью работали для фронта. Снабжали армию сеном, овощами, мясом… Выполняли указания Главного командования о снабжении армии за счет внутренних ресурсов, потому что Тихвина нет, немец к Волхову подбирался. Мы буквально все для нужд Пятьдесят четвертой армии собрали. Советы всячески содействовали.

Население и материальную часть колхозов эвакуировали из прифронтовой полосы в глубь нашего района, а часть – в тыл. Были тогда собраны все лошади со всего района. А теперь ждали мы лошадей со слезами!..

Когда немцы захватили Влою, Падрилу, мы еще здесь были. Взялись за эвакуацию, когда нам стали отсекать дорогу снарядами и минным огнем. Характерно: в Шуме ни одного старика не осталось! Деревня Влоя тоже вся эвакуирована была. Уходили все фактически под огнем. Мы, руководство, уходили пешком, последними. Отошли в Гавсарский сельсовет – туда все учреждения эвакуировались.

В Гавсаре мы находились до двадцать третьего – двадцать четвертого декабря. Как только отодвинули немца, мы сразу приехали сюда. Двадцать шестого – двадцать восьмого сюда, обратно, стянулись и все организации. В Гавсарском сельсовете мы тоже не прекращали деятельность. Все учреждения, особенно собес, обслуживали семьи красноармейцев, выдавали по собия, ссуды, оказывали другую помощь.

Оккупированы были четыре колхоза: «Пчела» в деревне Овдокала, «Красный маяк» – в Опсале, «Ударник» – в Падриле и колхоз в деревне Тобино. От совхоза «Красный Октябрь» не уцелело ничего, он был сожжен целиком – семь больших домов, из них два двухэтажных. В Падриле из тридцати четырех домов осталось тринадцать, и то – разоренных, требующих ремонта.

Немцы ушли девятнадцатого декабря, и я с секретарем райкома партии Ларгиным приехал сюда двадцать первого.

Везде валялись трупы гитлеровцев. Около траншей по речке тыловые части Пятьдесят четвертой армии закопали, а большинство мы хоронили в апреле – мае. Эта обязанность была возложена на органы гражданской власти. Всего в районе Войбокалы оказалось примерно пять тысяч трупов, только по Шумскому сельсовету схоронили больше тысячи немцев, а по Рындельскому сельсовету (около Тобина) – свыше двухсот.

Много было артиллерийских тележек, в Падриле – полный скотный двор снарядов. Отсюда, из Шума, мы увезли только исправных велосипедов больше двухсот.

При распашке полей было множество мин, снарядов, всякого оружия, снаряжения. Всю освобожденную территорию очищали руками колхозников и красноармейцев. Имущества собрано много!

Общая сумма убытков, кроме Назиястроя, на территории тринадцати сельсоветов, освобожденной от немцев, – четыре миллиона двадцать две тысячи рублей. Сюда входят здания школ, жилые дома, хозяйственные и культурно-бытовые постройки, оборудование, сельскохозяйственные машины, скот, личное имущество. Школ уничтожено – двадцать, жилых домов – шестьсот двадцать три.

В четырех оккупированных колхозах немцами убито тридцать два человека, из них замучено четверо (акты о них публиковались в армейской газете «В решающий бой»), и четверых колхозников из колхоза «Пчела» замучили в деревне Падрило.

Из колхозников все, кто жив, вернулись к работе. Мы немедленно организовали их, выбрали руководство, оказали помощь: стекло, гвозди, семена, хлеб и другие продукты питания даем все время даром, хлеба – по четыреста граммов, вместо двухсот пятидесяти (как дают в других районах). Помогаем деньгами. Люди живут кто в бане, кто где – по два, по три хозяйства вместе. Но в землянках уже не живет никто. Люди, особенно те, кто оставался под немцами, много испытали. Женщины, особенно в Падриле, плачут, как только вспоминают немцев. Член церковной «двадцатки» Егоров перед приходом немцев ждал их и говорил, что они «установят порядок». Немцы его разули, сняли валенки, и в портянках он шел по морозу, – замерз, нашли его труп в снегу. Был он из Падрилы.

Теперь начнем залечивать раны, нанесенные оккупацией, ставить колхозников на ноги после встряски. И они неплохо работают. Дали мы им пока сельскохозяйственных машин двадцать пять штук – жнейки, сеялки, веялки и прочее. Работы идут полным ходом. Зерновые – кончены, а овощные к пятому – седьмому июня закончатся. Конечно, работать приходится напряженно: лошадей нет, землю под овощи копаем лопатами, но военная обстановка действует на всех мобилизующе.

Совхозу «Красный Октябрь» мы не разрешали заводить скот – кормов не было. Теперь разрешили. Молоко или сметану будем отправлять в Ленинград…

Ленинграду мы вообще помогали и помогаем как только можем. При эвакуации из Ленинграда – все помещения дали под эвакопункты. Хожалки, подносчики, обслуживающий персонал в столовых – все наша молодежь и женщины – в Назиястрое, Кобоне, Лаврове… Даже не имея фондов, мы «нелегально» питательный пункт организовали в Шуме, – все сходят с машин голодные, мы встречали их гостеприимно, кормили, и прежде всего детей…

…В заключение Салмаксов рассказал мне подробности о той бомбежке, которой подвергся на днях железнодорожный состав с боеприпасами. Пытаясь спасти состав, бесстрашно работала пожарная команда во главе со своим начальником Кирилловым. Они спасли много ценного железнодорожного имущества и часть боеприпасов: начальник караула этой пожарной команды В. П. Сухов быстро мобилизовал находившихся поблизости красноармейцев, вместе сними, не обращая внимания на рвущиеся снаряды, отцепил, откатил и разгрузил несколько платформ с боеприпасами. А рядовой, боец И. Я. Тихонов, влез на горящую цистерну с бензином, открыл крышку вливного клапана, предотвратил взрыв.

Салмаксов не сомневается в том, что вражеские самолеты были наведены на этот, только незадолго до налета пришедший состав каким-нибудь гитлеровским шпионом.








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх