Загрузка...



  • 7.1. Рубеж всемирной истории?
  • 7.2. Политико-религиозные мифы и историческая реальность
  • 7. ИТОГИ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

    7.1. Рубеж всемирной истории?

    Имели ли Крестовые походы какие-нибудь долговременные последствия? Оказали ли они в какой-либо степени благотворное влияние на жизнь народов Запада и Востока, принесли ли с собой что-нибудь ценное и полезное? Можно ли вообще рассматривать их в качестве какого-то важного рубежа всемирной истории? Словом, какое место они в ней занимают?

    Трудно дать категорически определенный и исчерпывающий в своей однозначности ответ на такие вопросы. Ясно по крайней мере одно: Крестовые походы, продолжавшиеся почти 200 лет, не прошли вовсе бесследно. Очевидно, однако, и другое: непосредственных целей, которые ставили перед собой их вдохновители, организаторы и участники, достигнуть не удалось, а добытые результаты явились весьма недолговечными.

    Действительно, феодальные государства, основанные западными феодалами в Восточном Средиземноморье, просуществовали большей частью сравнительно короткое время. Раздираемые внутренними социальными и религиозно-этническими противоречиями, они не сумели выдержать натиск мусульманского, а затем греческого мира и вскоре сошли со сцены. По образному выражению чешских историков Веры и Мирослава Грохов, "песок забвения занес следы закованных в латы рыцарей задолго до того, как на Западе поблекли воспоминания об их жестоких и геройских деяниях".

    Папство, развязавшее священные войны, получило от них лишь непродолжительный выигрыш — причем не столько в смысле повышения собственного авторитета или тем более исполнения вынашивавшихся "наместниками св. Петра" универсалистско-теократических проектов, сколько главным образов в иной области: апостольский престол сумел укрепить свою финансовую базу — она расширилась за счет крестоносных поборов и налогов. В конечном итоге тем не менее неудача Крестовых походов и связанный с нею провал планов церковной унии основательно подорвали к концу XIII в. престиж папства и содействовали его последующему упадку.

    По-разному отразились захватнические рыцарские предприятия, совершавшиеся под религиозным знаменем, на судьбах отдельных западноевропейских государств. Отток в восточные страны множества "голяков" и "безземельных", а также наиболее ревниво оберегавших свою независимость крупных сеньоров до некоторой степени благоприятствовал политической консолидации Франции под властью ее государей. Этому способствовал и рост национального самосознания, отчасти тоже обусловленный Крестовыми походами: ведь именно французы составляли основные контингенты их участников. Напротив, будучи органической составной частью экспансионистского курса империи Гогенштауфе-нов, стремившихся к установлению мирового владычества, те же Крестовые походы еще более усугубили негативные последствия этого курса для Германии, форсировав возобладание в ней децентрализующих тенденций, ускорив распад Германии на самостоятельные территориальные княжества. Зато государства Пиренейского полуострова добились — не без поддержки крестоносцев — определенных успехов в отвоевании земель у арабов: Крестовые походы временами тесно переплетались с реконкистой и подчас их участники превращались в ее ударную силу, как это случилось, например, в 1147 г. (Второй Крестовый поход).

    От Крестовых походов несомненно выиграли Венеция и Генуя. Правда, к концу XIII в. они потеряли свои опорные пункты на сирийско-палестинском побережье, но еще длительное время в их руках оставалась огромная колониальная держава, которую денежные люди североитальянских республик сумели создать, помогая крестоносному рыцарству в его завоеваниях. Впрочем, по традиции в оценке значения этого фактора перспектива нередко смещается: многие историки считают, что именно с итальянским коммерческим преобладанием в Средиземноморье связан наблюдавшийся в XII–XIII вв. расцвет левантийской торговли; привилегированное положение итальянских, южнофранцузских и каталонских купеческих колоний в Сирии якобы обеспечивало им хотя и преходящие, но значительные торговые преимущества и возможности наживы.

    С этим мнением трудно согласиться. Торговля действительно занимала важное место в экономической жизни государств, созданных крестоносцами. Мусульмане иронически высказывались по поводу сребролюбия западного купца: если бы даже он лишился одного глаза, то и тогда продолжал бы приезжать на Восток, чтобы вести свои дела. Однако интенсивная торговая деятельность генуэзских, венецианских, марсельских, каталонских и других денежных людей на Леванте обязана была своим значительным размахом главным образом внутреннему экономическому развитию Европы в XII–XIII вв. и в гораздо меньшей степени — привилегированному статусу их торговых колоний во франкских государствах. Так, по подсчетам французского востоковеда К. Казна, количество торговых сделок, заключенных в 1100–1170 гг. между венецианскими и восточными купцами в Александрии, превышало число сделок в Акре, а в Константинополе оно было приблизительно таким же. Это значит, что Александрия и Константинополь, т. е. города, не находившиеся под властью крестоносцев, в XII в. по своей значимости — в качестве центров левантийской торговли — превосходили портовые города франкских государств. Примечательно, что с течением времени западноевропейские негоцианты стали все чаще подписывать взаимовыгодные коммерческие соглашения с Египтом и другими мусульманскими государствами, увидев в этом более надежную (по сравнению с колониальными привилегиями) основу для своего делового преуспеяния. Не случайно и со стороны купечества в XIII в. тоже постепенно падал интерес к крестоносным предприятиям, ибо они только препятствовали систематическому извлечению барышей из левантийской торговли.

    Имели ли Крестовые походы прямые социальные последствия? Главным участником этих войн выступало рыцарство. Его крестоносные контингенты были в целом весьма обширны. Число же наиболее знатных феодальных семейств, которые поддерживали устойчивые связи со Святой землей, напротив, представляется сравнительно небольшим, да и вообще численность "благородных" крестоносцев, прочно осевших на Востоке, видимо, не соответствовала ожиданиям их вдохновителей. С конца XII и в особенности с начала XIII в. многих сеньоров гораздо более манили к себе византийские земли; приток аристократических выходцев с Запада в сирийско-палестинские государства крестоносцев пошел на убыль. Кроме того, немалая часть рыцарей со временем нашла выход своей воинственности, вступая в военно-монашеские ордены, деятельность которых была связана не только с защитой Латинского Востока. Во всяком случае, для феодального класса Западной Европы Крестовые походы означали гигантское кровопускание: ведь даже самые скромные успехи на Востоке стоили больших жертв. В результате — и это главное — Крестовые походы повлекли за собой перемещения, порой весьма заметные, в распределении земельной собственности в странах Запада. В частности, уход рыцарей "за море" способствовал расширению церковного землевладения.

    Одним из последствий участия феодалов в крестоносном движении было повышение уровня их классового самосознания: участвуя в качестве решающей силы в боях с общим врагом, они ясно осознавали принадлежность к единому общественному слою, обладающему общностью интересов. Недаром в хрониках, главным образом первых Крестовых походов, в которые были вовлечены и массы деревенского люда, рыцари отчетливо противопоставляются крестьянам, плебсу, "негодному к войне и трусливому". Хронист Первого Крестового похода Фульхерий Шартрский всячески оттеняет благородство поведения феодалов во время битвы за Антиохию: в то время как после взятия города "народ принялся без удержу грабить все, что находил на улицах или в домах", рыцари якобы оставались верными рыцарской чести.

    Словом, Крестовые походы провели еще более глубокую борозду, отделявшую сеньоров от крестьянской бедноты: рыцарям поневоле приходилось держаться сплоченно — и не только перед лицом врагов-иноверцев, но и перед лицом "мятежной и неисправимой черни" (Альберт Аахенский). В Антиохии в конце 1098 г. даже жестоко соперничавшие друг с другом князья Раймунд Тулузский и Боэмунд Тарентский вынуждены были примириться друг с другом, столкнувшись с угрозой крестьянского мятежа в войске. Итак, борьба за единые цели и вместе с тем сопровождавшие ее конфликты с "деревенщиной, грубой правом, лишенной дисциплины и разнузданной", способствовали упрочению понимания рыцарством своей социальной привилегированности, своих особых интересов, требующих от него сплоченности.

    Знакомство с Востоком, далее, содействовало переменам в образе жизни сеньоров на Западе. Рыцарь-крестоносец, вернувшись домой, охвачен был новыми стремлениями, у него появились новые ценностные ориентации. Он был не прочь сменить грубое домотканое платье на мягкие и красивые восточные одежды; украсить стены своего замка коврами; заменить зеркала из отполированной бронзы или стали стеклянными. Почему было не пополнить простой деревенский стол изысканными блюдами восточной кухни, приправленными пряностями? Самому пить и при случае дать своим гостям после охоты отведать ароматного восточного вина? Почему было не блеснуть на турнире или во время придворной церемонии мечом с изящно отделанной инкрустацией рукоятью и ножнами из золота и слоновой кости? А что плохого в том, чтобы доставить соседу, с которым приятно провел день за пиршественным столом, корзину с редкостными фруктами, только что привезенными из-за моря?

    Короче говоря, потребности феодалов выросли, а их структура изменилась, и в то же время все больше входило в обиход верное средство обеспечить удовлетворение новых потребностей — деньги.

    В связи с этим наметились определенные сдвиги и в положении зависимых крестьян. Когда-то сотни тысяч из них не смогли устоять перед заманчивым миражем Иерусалимской земли, "текущей медом и млеком", когда-то они приняли живейшее участие в Крестовых походах. В лучшем случае эти землепашцы, возвратясь домой, впали в еще большую нищету. Сеньориальный гнет в результате Крестовых походов не только не ослабел, но даже усилился. Ведь участие в заморских войнах и в паломничествах требовало от феодалов крупных расходов и, естественно, эти расходы возлагались на сервов. Если сеньор, отправляясь по "стезе Господней", и сохранял что-то своим мужикам на прокормление, то вслед за его управителем, требовавшим натуральных и денежных оброков, на деревню налетала свора папских коллекторов — сборщиков крестовой деньги. Основная же масса крестьян-крестоносцев просто погибла ни за что ни про что на Востоке (в боях или от болезней). Лишь очень немногим удалось в той или иной мере реализовать свои чаяния на лучшую жизнь в заморской земле.

    Тем не менее, хотя феодальная эксплуатация на Западе в XII–XIII вв. отнюдь не уменьшилась, но формы ее кое-где стали изменяться. Уже сам по себе уход землепашцев на Восток (во времена первых Крестовых походов) вызывал подчас в феодальных поместьях нехватку рабочих рук: сеньорам поневоле приходилось как-то смягчать участь крестьян. Рост нужды феодалов в деньгах приводил к тому, что крепостное право мало-помалу отмирало, оброки натурой постепенно заменялись денежными взносами (коммутация), а некоторые крестьяне за выкуп даже получали личную свободу. Конечно, эти явления, хорошо знакомые каждому, кто изучал историю средневековья, происходили прежде всего — и притом независимо от Крестовых походов — по мере развития ремесла, торговли, городов, денежных отношений в Европе.

    Примерно то же самое относится и к переменам в положении городов на Западе. Сеньоры, стараясь перед отправлением в поход запастись средствами, порой шли на отказ от своих прав по отношению к городам: за наличную монету иные города, расположенные во владениях графов и герцогов, покупали себе всякого рода вольности. Однако, подчеркнем еще раз, вопреки мнению историков, выводящих подъем городской жизни и освобождение городов из-под власти феодалов именно из Крестовых походов, — и этот процесс происходил в первую очередь помимо крестоносного движения и начался задолго до него. Иными словами, Крестовые походы, коль скоро мы вдумаемся в их социальные последствия, лишь косвенно способствовали прогрессивным процессам в развитии феодального Запада, но ни в коей мере не являлись их решающим фактором. Основа изменений, совершавшихся в жизни феодального общества, коренилась во внутренней эволюции европейской экономики и социальных порядков. Следовательно, ничего принципиально нового, а тем более существенно нового в общий ход социального роста феодальной Европы Крестовые походы не внесли.

    Остается рассмотреть их культурно-исторические итоги, В западной литературе доныне бытует некогда широко распространенное мнение, что в этом отношении Крестовые походы были особенно плодотворны, что, введя западноевропейцев в новый для них мир культурных ценностей, они якобы привели к высокому взлету культуры и даже обозначили в ней новый этап. Это мнение — предвзятое и поверхностное, оно не опирается на сколько-нибудь достоверные и достаточные факты.

    Безусловно, арабский Восток и его культура (в самом широком смысле этого понятия) оказали огромное влияние на самые различные стороны материальной и духовной жизни западноевропейского феодального общества. Запад многое заимствовал у восточных народов в области техники. С Востока в Европу пришла ветряная мельница: на Западе такие мельницы начали сооружать с XII в., после того как крестоносцы познакомились с ними в Сирии. Оттуда же было перенято усовершенствованное водяное колесо: известное на Востоке с римских времен, оно было улучшено арабскими механиками и в XII–XIII вв. широко применялось в Сирии, где мастерским изготовлением этого двигателя славились, в частности, антиохийские ремесленники. Имеются основания говорить и о некоторых других заимствованиях технических достижений Востока. Так, с конца XII в. на Западе стали разводить и использовать (первоначально в военных целях) почтовых голубей, давно применявшихся в странах Леванта: еще в IX в. голуби обслуживали "почтовую линию" между Мосулом, Багдадом и другими городами.

    Далее, европейцы переняли на Востоке кое-какие ранее им неведомые полевые, бахчевые и садовые культуры (гречиха, рис, абрикосы, арбузы, лимоны), отдельные виды цветов (дамасская роза). Долгое время единственным сладким пищевым продуктом на Западе был мед, и только с XII в. входит в употребление тростниковый сахар. Впервые с сахарным тростником франкские воины познакомились тогда, когда голодали в Антиохии в 1098 г. Фульхерий Шартрский рассказывает, как во время похода 25-тысячного отряда Боэмунда Тарентского и Бодуэна Булонского, направившихся в ноябре 1099 г. из Антиохии и Эдессы в Иерусалим, когда сарацины отказались снабжать крестоносцев продовольствием, им пришлось поддерживать свои силы сахарным тростником: "Голодные, мы жевали целый день нашими зубами медовые тростинки, похожие на камыш, произраставшие на возделанных полях, которыми мы проходили; простой народ называет эти растения тростниковым медом". Само слово "сахар" — арабского происхождения. В том же, XII в. развернулось изготовление по восточному образцу тканей таких сортов, как дамаст и муслин (по названиям городов — Дамаск и Мосул), равно как и атласа (по-арабски это слово значит всего-навсего "красивый").

    Влияние Востока довольно широко сказывалось также в сфере бытовых установлении. Со времени Крестовых походов европейцы стали носить — на восточный лад — бороду и тюрбан, устраивать горячие бани, сравнительно часто менять верхнее платье и белье (в раннее средневековье в Европе умывались только холодной водой, да и то лишь изредка, платье же носили до тех пор, пока оно не приходило в ветхость, т. е. занашивали его до дыр).

    Все это верно, и все это, в общем, давно известно, но, спрашивается, при чем здесь Крестовые походы? Можно ли считать их, как это делали иные историки, "учебными странствиями юной Европы на Восток"? Можно ли представить себе, что рыцари креста, которым, по выражению В.Г. Белинского, были свойственны "невежество, своекорыстие, разврат, неверие, смешанное с диким фанатизмом, кровожадностью", что эти самые рыцари, воевавшие по зову римских пап, послужили передатчиками достижений восточных народов на почву Запада, что стяжательская деятельность грубых воинов христовых на Востоке привела чуть ли не к созданию новой культуры на Западе?

    Несомненно, отдельные стороны материальной и духовной культуры, быта Западной Европы испытали на себе и непосредственное воздействие Крестовых походов. Так, своими гербами, изображавшимися на щитах, различными геральдическими эмблемами рыцари были, скорее всего, обязаны тем самым арабам и сельджукам, с которыми они скрещивали оружие во время Крестовых походов (впрочем, возможно, что такой, например, геральдический символ, как двуглавый орел, хорошо известный арабам и сельджукам, перекочевал на Запад через Византию). Точно так же западные завоеватели перенесли в Европу черты восточного архитектурного стиля. Первоначальной моделью и образцом храмов с купольным сводом — храмы этого типа начали воздвигаться на Западе в XII–XIII вв. — явилась иерусалимская мечеть халифа Омара: купольный свод был скопирован с нее в церковных постройках тамплиеров; многие другие храмы, особенно во Франции, тоже строились в XII в. по образцу иерусалимской церкви Святого Гроба.

    Крестоносцы, далее, привезли в Европу некоторые музыкальные инструменты. Со времени Крестовых походов установилось обыкновение исполнять в ходе сражения военные музыкальные произведения в том месте, где находился командующий: звуки музыки служили ориентиром для участников боя. С Востока были заимствованы и некоторые формы обхождения в быту.

    Однако фактов такого рода набирается не слишком много, а главное, значение их с точки зрения прогресса европейского общества не столь уж и велико — оно ограничивается узкими, притом собственно средневековыми рамками. К тому же необходимо учитывать, что культурные достижения самих завоевателей на почве контактов с Востоком были весьма скудными. Они стали носить бороду и тюрбан, а иные представители европейских феодальных домов подчас близко общались с мусульманской знатью. Они даже вступали в брачные отношения с сирийками, армянками или крещеными сарацинками и, по выражению Фульхерия Шартрского, "жили по обычаю своей жены". Словом, франкские сеньоры внешне приспосабливались к новой для них обстановке и, как писал тот же хронист, "забыли свою родину" ("кто был римлянином или французом, здесь сделался галилеянином или палестинцем, кто происходил из Реймса или Шартра, здесь стал тирцем или антиохийцем"). Несмотря на это, они все же оставались пришлым элементом на Востоке. Западные сеньоры находились там в чуждой им среде.

    В государствах крестоносцев почти не происходило взаимодействие или взаимовлияние восточной и западной духовной культуры: социально-политический климат (войны, возмущения местного населения, обстановка военного лагеря) был для этого крайне неподходящим. Из библиотек, уцелевших на латинском Востоке, до нас дошло всего 27 рукописей. Фанатичные католические церковнослужители, казалось бы, наиболее образованная часть крестоносцев, не интересовались духовными богатствами арабского мира, совсем наоборот: библиотека в Триполи, например, после завоевания города крестоносцами была сожжена дотла — еще бы, в ней обнаружили несколько рукописей Корана!

    Да, обмен материальными и духовными ценностями между Западом и Востоком осуществлялся, но, во-первых, он начался задолго до Крестовых походов, а во-вторых, первостепенную роль в перенесении хозяйственных и культурно-технических достижений Востока на Запад играли арабские Испания, Сицилия и особенно греческая Византия. Именно через них Восток, по выражению французского историка Ж. Эберсольта, "преподал Западу длительный курс обучения за много времени до Крестовых походов". И в период Крестовых походов Испания, Сицилия и Византия точно так же в большой степени сохраняли свое значение посредников в общении между Западом и Востоком. Даже во время наивысшего расцвета государств крестоносцев Западная Европа гораздо больше воспринимала восточные влияния (и античные традиции) от умиравшей Византийской империи, чем через страны Леванта.

    И в самом деле, с XII в., например, на Западе получает все более широкое распространение шелкоткачество. Ну и что же? Крестовые походы здесь совершенно ни при чем: искусство изготовления дорогих шелковых тканей было передано в Европу арабами и греками, связующим же звеном послужила Сицилия. Согласно сообщению немецкого хрониста Оттона Фрейзингенского, когда король Рожер II Сицилийский овладел в конце 40-х годов XII в. Коринфом, Фивами и другими греческими городами, с XI в. являвшимися центрами шелкоткацкого дела, он переселил в Палермо мастеров-шелкоткачей и начал всемерно поощрять устройство шелкоткацких заведений. Или другой факт, установленный тоже вполне надежно: с XII в. в западных странах стали употреблять бумагу, но передатчиками этого новшества в Европу выступили отнюдь не государства Латинского Востока. Изготовлению бумаги арабы научились у китайцев еще в VIII в., а в Х в. она уже широко применялась в Египте, Сирии и Палестине. Европейской же родиной этого писчего материала были арабские Сицилия и Испания: из Сицилии бумагоделательное производство было перенесено в Италию (не ранее 1270 г.), а из Испании — во Францию, откуда уже в XIV в. перебралось в Германию.

    В торговле довольно много понятий и терминов — тоже арабского происхождения [магазин, тара, авария (например, корабля, севшего на мель), цехины и пр.], но немало и терминов, равно как и правовых установлении, заимствовано в этой сфере деятельности вовсе не из областей Восточного Средиземноморья, а из Испании и Сицилии. Так, еще в Х в. оттуда перекочевало в христианскую Европу долговое обязательство — вексель, который позднее превратится в неотъемлемый элемент торгово-денежных операций в Западной Европе.

    Сходная картина наблюдалась в бытовой сфере. Мы упоминали выше о мытье горячей водой и устройстве бань, усвоенных крестоносными завоевателями в Сирии, Палестине и Византии. Однако уроки мытья в бане в равной степени были получены Западной Европой и в арабской Испании.

    В конце же концов дело не в том, в какое время и откуда шли восточные влияния. Гораздо существеннее другое: каналы многообразного воздействия, которое Запад испытывал со стороны более развитого мусульманского и византийского Востока, определяли в первую очередь международные хозяйственные связи, укрепившиеся в XII–XIII вв. помимо Крестовых походов, интенсивный товарообмен с Левантом, в котором все более активно участвовали города, поднимавшиеся в Западной Европе на основе отделения ремесла от земледелия. Именно торговля, а не кровопролитные войны во имя защиты "правой веры", обмен товарами, а не взаимное истребление ради религиозных целей — вот что вело к плодотворному для Запада соприкосновению с Востоком. Если какие-либо блага материальной и духовной культуры Востока (а через него и античности) и сделались достоянием Западной Европы вследствие Крестовых походов, то эти приобретения были добыты жестоким насилием.

    Само собой, Крестовые походы нашли отзвук в средневековой европейской литературе — крестоносная тематика обогатила латинскую хронографию (летописание), поэзию трубадуров и миннезингеров, рыцарский эпос. Возникли сказания о Первом Крестовом походе — "Песнь об Антиохии", "Песнь пленников" (в которой с массой вымышленных подробностей изображается участь крестоносцев, плененных Кербогой). Пополнилась новыми текстами и юридическая литература: западноевропейское феодальное право в процессе приспособления к сирийско-палестинской специфике претерпело на Востоке определенную эволюцию, что отразилось в "Иерусалимских ассизах" и в ассизах других государств крестоносцев. Наиболее известный памятник этого рода — "Антиохийские ассизы", трактат, созданный по заказу одного из князей Антиохии, в 1252–1253 гг. переведенный на армянский язык и затем включенный коннетаблем Малой Армении Смбатом [Так в книге. — Прим. сканировщика] в его "Судебник" в качестве противовеса византийскому праву.

    Крестовые походы раздвинули горизонты географических и этнографических представлений западноевропейцев. Связи корабельщиков и купцов, феодальных сеньоров и рыцарей с Востоком и Византией принесли Западу более точные и многообразные знания о соседях, о народах Передней Азии и Северной Африки. Так, епископ Акры Жак де Витри в своей "Восточной истории" и письмах оставил подробные, отмеченные живым интересом к природе описания растительного и животного мира стран Восточного Средиземноморья. Весь материал, относящийся к истории Иерусалимского королевства, он преподносит скорее под углом зрения географа и этнографа, чем историка: его мало занимают собственно деяния крестоносцев, зато он систематически вводит в повествование статистические данные, характеризующие природные условия и хозяйственную жизнь Иерусалимского королевства. Написанный в 1273 г. трактат доминиканца Гийома из Триполи "О положении сарацин, лжепророке Магомете, об их обрядах и вере" также содержит немало сведений этнографического характера.

    Несомненно и то, что в результате Крестовых походов сильно усложнилась и стала более разветвленной система международных отношений Запада и Востока в целом.

    И все же, подводя итоги, приходится решительно отвергнуть издавна получившие хождение у идеологов господствующих классов на Западе и не исчезнувшие доныне взгляды о некоей якобы определяющей цивилизующей роли Крестовых походов, о том, что этот феномен имел всемирно-историческое значение, что крестоносцы были "пионерами величия Запада", что королевства крестоносцев на Востоке, как утверждает американский историк А. Дагген, представляли собой государства, в которых процветали свобода и справедливость, что крестоносцы выполнили миссию культурного обмена Запада с Востоком.

    В действительности для Запада выгоды от Крестовых походов, по меткому определению известного "русского византиниста Ф. И. Успенского, были неизмеримо ниже потерь и убытков, и "влияние Крестовых походов на прогресс средневекового общества подвергается [в нашем сознании. — М. З.] значительному колебанию, если принять во внимание естественный процесс эволюции, который и без Крестовых походов мог привести средневековые народы к успехам на пути политического развития", а также, добавим от себя, социально-экономического и культурного прогресса.

    Крестоносное движение стоило народам Европы громадных сил: во время этих изнурительных войн погибли сотни тысяч людей; были израсходованы миллионные суммы, изрядная толика которых осела в мошне римских первосвященников. В народных массах на Западе Крестовые походы оставили по себе скорбную память: в старинных французских народных песнях, сложенных во времена Крестовых походов, звучит печаль о бессмысленно павших, слышится протест против повторения в будущем таких войн.

    В Крестовых походах погибли не только многие из тех паломников, которые сами стали жертвой религиозного фанатизма или собственной корысти, не только те, кто, как писал немецкий хронист Эккехард из Ауры, "отказывались от собственного имущества и с жадностью устремлялись к чужому". Мечом крестоносных рыцарей, участников первых четырех походов, были истреблены и десятки тысяч людей в Юго-Восточной Европе. Иными словами, с точки зрения общеевропейского прогресса эти религиозные войны означали растрату впустую и прямое уничтожение значительных ценностей и людских ресурсов.

    Сказанное тем более верно, если иметь в виду прогресс человечества в целом.

    Ведь было бы крайне односторонним довольствоваться характеристикой негативных или позитивных последствий Крестовых походов, замыкаясь в рамки только западноевропейского региона. Объективная оценка таких последствий предполагает и непременный анализ вопроса с иной позиции — с точки зрения последующего развития мусульманского и византийского Востока. В этом отношении оценка значения Крестовых походов может быть вполне однозначной: Крестовые походы явились для стран Восточного Средиземноморья подлинной катастрофой. Крестоносцы в течение десятилетий несли им разорение, опустошали и грабили города и села Малой Азии, Сирии, Палестины, Египта, заслужив к себе величайшие ненависть и презрение народов Переднего Востока. Арабский писатель Усама ибн Мункыз называет франков не иначе как "дьяволами", "проклятыми", призывая кару Аллаха на их головы. И не напрасно.

    Экономически и культурно процветавшие центры Ближнего Востока были приведены завоевателями в упадок. Что же касается глубинных областей мусульманского мира, то они и не были затронуты Крестовыми походами. Крестоносные вторжения и завоевания захватили лишь его окраины, да и здесь государства крестоносцев, относительно широко простершие свои границы на протяжении не более сотни лет, довольно редко выступали сколько-нибудь весомым и активным политическим фактором. Перемены, происходившие в этих областях, будь то утверждение сельджукского господства, крушение фатымидского халифата, возвышение мамлюков или тем более монгольское нашествие, совершались независимо от Крестовых походов и в лучшем случае использовались государствами крестоносцев в своих интересах.

    И едва ли не важнейшим — притом именно во всемирно-историческом масштабе — из пагубных плодов крестовых войн был разгром Византии в 1204 г., установление там владычества западных феодалов и южноевропейского купечества. Подвергшаяся разграблению и опустошению империя, даже будучи восстановлена (в сильно уменьшенных размерах) как самостоятельное государство через несколько десятков лет, уже никогда не смогла в дальнейшем возвратить себе былые экономические и политические позиции. И без того внутренне ослабленная, прежняя Византия, оказавшись к тому же расчлененной, стала спустя недолгое время добычей османов, вслед за чем угроза с их стороны вплотную приблизилась к Западной Европе. Разрушив Византию, которая на протяжении столетий служила юго-восточным бастионом Запада против натиска всевозможных варварских орд, крестоносцы тем самым открыли дорогу османскому вторжению.

    Таким образом во всемирно-историческом плане Крестовые походы в целом сыграли отрицательную, а никак не положительную роль.

    7.2. Политико-религиозные мифы и историческая реальность

    Крестовые походы образуют важную веху в истории взаимоотношений католического Запада с мусульманским Востоком, отмеченных тогда преимущественно конфронтацией. В процессе и на почве этой конфронтации в недрах католицизма сформировалась особая система взглядов, идеологически и в нравственном плане санкционировавших захватнические войны феодальной Европы против тюркских и арабских народов Восточного Средиземноморья и Северной Африки. В своей совокупности взгляды эти составили, условно говоря, крестоносную идеологию. Она представляла собой идеологию вражды и ненависти к мусульманам, не только оправдывавшую любые жестокости по отношению к ним, но и превращавшую самих крестоносцев в героев и мучеников, которые, истребляя "неверных", совершают богоугодные деяния ("деяния Бога через франков"), погибая же во имя триумфа "правой веры, жертвуя ради нее жизнью, обеспечивают себе вечное спасение на небесах.

    Уже в XII и особенно в XIII в., по мере усложнения общественно-политической жизни, идеология Крестовых походов пережила ряд серьезных превращений. Возникнув и сложившись в ходе войн рыцарства на мусульманском Востоке, она постепенно приобрела в некотором смысле самодовлеющее значение, как бы отпочковалась от породившей и вскормившей ее конкретно-исторической действительности и, покинув пределы системы взаимоотношений Запада с Востоком, стала относительно самостоятельной областью политико-религиозной надстройки западноевропейского феодализма. Все основные компоненты этой идеологии и вытекавшие из нее практические лозунги получили поэтому универсальное применение и в политике римско-католической церкви, и в сфере социально-политической активности различных классов феодального общества.

    Под знаменами Крестового похода папство в XIII в. вело борьбу против собственных политических противников. Стягами защиты католицизма освящалось насильственное подавление любой оппозиции существующим порядкам, выступавшей в те времена, как правило, в виде религиозных ересей. Отсюда — антиеретические Крестовые походы XIII в. Таковы были организованный Иннокентием III поход против южнофранцузских альбигойцев (1209–1212) и осуществленный по призыву Григория IX поход северонемецких феодалов в земли фрисландских крестьян — штедингов, восставших против грозившей им крепостной неволи и отказавшихся платить церкви десятину. Всякая рыцарская агрессия, благословлявшаяся апостольским престолом, облекалась в форму Крестового похода. Так, параллельно военно-колонизационным предприятиям западноевропейского рыцарства на мусульманском Востоке и в греческих землях осуществлялся немецко-рыцарский "дранг нах Остен" против народов Восточной и Южной Прибалтики, а также Северо-Западной Руси. Наряду с орденами иоаннитов и храмовников, чьим мечом укреплялось владычество рыцарей и купцов в Сирии и Палестине, "свет истинной веры" распространяли Тевтонский орден и возникший в 1202 г. немецкий орден Меченосцев: во имя торжества креста они проливали кровь славян, ливов, эстов и пруссов.

    "Универсалистский" характер обретшей самоценность крестоносной идеологии сохранился и в последующие столетия — как в средние века, так и в новое и даже новейшее время. В средние века лозунги Крестового похода широко использовались господствующим классом в первую очередь для расправы с освободительными движениями народных масс. В 1305 г. папа Климент V провозгласил Крестовый поход против крестьян Северной Италии, выступивших под водительством фра Дольчино против сеньоров. В 1420–1431 гг. папой Мартином V и императором Сигизмундом были проведены под тем же флагом пять карательных экспедиций немецкого рыцарства против чешских революционных повстанцев-гуситов, крестьян и мастеровых, поднявшихся на бой за избавление от социального и национального гнета, за независимость своей страны.

    Вместе с тем вплоть до XVI в. в Европе не умирала традиция народных Крестовых походов. Крестоносная идеология, истолковывавшаяся в духе требований низов, не раз давала себя знать в крестьянских мятежах. Крестовый поход типа детских и движения "пастушков" повторился в 1309 г., когда под впечатлением крестоносных призывов Климента V во Франции, Германии и Англии собрались и двинулись на освобождение Святой земли толпы хлебопашцев и бедняков-ремесленников; они дошли лишь до Авиньона. В 1514 г. участники Великой крестьянской войны в Венгрии — восстания Дьёрде Дожа — облеклись в одеяния крестоносцев: "куруцы", вставшие было под знамена креста, чтобы по призыву примаса венгерской церкви кардинала Тамаша Бакоци выступить походом против османов, обратили затем свое оружие против феодальных магнатов собственной страны.

    Все же более или менее систематически и однозначно, притом в духе, наиболее близком к практике Крестовых походов XI–XIII вв., крестоносная идеология применялась в области внешней политики государств Западной Европы — в так называемых посткрестовых походах. В XIV в. они были направлены против мамлюков, в XV–XVI вв. — против османов. Идея Крестовых походов столь прочно вошла в религиозно-политическое сознание феодального Запада, что падение Акры в 1291 г. не воспринималось как их конец. На протяжении нескольких столетий восточная политика европейских монархий окрашивалась в цвета крестоносной идеологии и истолковывалась как продолжение старых, привычных Крестовых походов, хотя в каждом отдельном случае эта идеология приспосабливалась к менявшимся реальным обстоятельствам.

    В конце XIII — начале XIV в. она получила отражение в политической публицистике, предметом которой был вопрос о том, каким путем Запад мог бы вновь овладеть утраченной Святой землей. Авторы публицистических трактатов формулировали и выдвигали проекты нового подчинения Востока. Наиболее видными из поборников этой идеи являлись: Пьер Дюбуа, французский юрист, советник Филиппа IV Красивого, развивавший свои планы в трактате "Об отвоевании Святой земли" (1307 г.); испанский поэт и философ Раймон Лулл, в "Книге о конце" набросавший план Крестового похода, позднее же, в трактате "Спор христианина Раймона с сарацином Амаром", выступивший сторонником мирного обращения мусульман в христианство (в возрасте 83 лет он даже предпринял с миссионерской целью путешествие в Тунис); венецианец Марино Санудо Торселло, сочинивший на крестоносную тему трактат "Книга тайн верных креста" (1309 г.).

    Всем этим проектам суждено было остаться на бумаге. Воевать с государством мамлюков, обладавшим сильным и хорошо дисциплинированным войском, западным феодальным сеньорам было не по силам. Они ограничивались пиратскими набегами на берега Египта и Сирии, но такие набеги вызывали только раздражение у купечества североитальянских городов, терпевших ущерб. Крестовый поход против мамлюков был предпринят лишь в 1365 г. Им предводительствовал король Кипра Петр I Лузиньян (1359–1369). На Кипре обосновались многие франкские рыцари, потерявшие свои лены в Сирии и Палестине. С ними соединились рыцарские отряды, главным образом французские, которых Петр I набрал во время вербовочного турне по Европе, начатого за три года до того. В октябре 1365 г. от Родоса на Александрию отплыла флотилия из 165 кораблей. 10 октября Александрия была взята штурмом и разгромлена. Крестоносцы не пощадили даже церквей христиан-коптов. Кровопролитие, учиненное в этом городе, напоминало "кровавую баню", устроенную в 1099 г. в Иерусалиме. Захватив богатую добычу, рыцари сели на корабли и отбыли восвояси. Таким образом, поход 1365 г. вылился в пиратский налет большого масштаба. Он нанес урон торговым интересам Венеции. Мамлюкские правители обрушились репрессиями на местных христиан, заподозрив их в тайном содействии крестоносцам. В 1426 г. египтяне захватили Кипр.

    В XIV–XVI вв. организуются Крестовые походы против османов, вторгшихся на Балканский полуостров и угрожавших Юго-Восточной Европе. В 1396 г. османы нанесли при Никополе поражение соединенной рыцарской армии из разных стран; ее ядро составляли венгерские войска короля Сигизмунда. В 1444 г. Крестовый поход против османов возглавил польский король Владислав III: в битве при Варне крестоносцы подверглись разгрому. 29 мая 1453 г. султан Мехмед II захватил Константинополь. Спустя 10 лет рухнули крестоносные планы папы Пия II. В 1517 г. османы завладели сирийско-египетским государством мамлюков, а в 1529 г. войска Сулеймана I подступили к Вене. При таких обстоятельствах на поверхность политической жизни неоднократно всплывали новые и новые проекты организации общеевропейского Крестового похода во главе с "всехристианнейшим" французским королем.

    Проект гигантской коалиции католических государств в целях проведения Крестового похода против османов выдвинул в 1617 г. известный дипломат, близкий к кардиналу Ришелье, капуцинский патер Жозеф, однако его план, как и многие другие планы такого рода, повис в воздухе, натолкнувшись на соперничество Франции и "Священной Римской империи германской нации", стремившихся к гегемонии в Европе. Начиная с царствования Франциска I, короли Франции были связаны с Османской державой торговыми и даже союзническими договорами, а потому не питали интереса к Крестовым походам против восточного врага своих соперников — Габсбургов. Когда в 1671–1672 гг. немецкий философ Г.В. Лейбниц предложил "королю-солнце" Людовику XIV серию детально разработанных и мотивированных проектов завоевания Египта, этой, как он его назвал, "Голландии Востока", министр Помпонн ответил их автору, что Крестовые походы со времен Людовика IX не представляют более интереса.

    Инициаторами антиосманских Крестовых походов выступали многие римские папы, поддерживавшие различные коалиции европейских государств денежными средствами и военными силами. Победа над османами при Лепанто в 1571 г. была не только венецианско-испанской победой, но и успехом папства.

    Идея Крестового похода воодушевляла также первые колониальные экспедиции государств Пиренейского полуострова — конкисту. Лозунги Крестового похода обращались уже не только против ислама, но и против всего нехристианского мира. Даже открытие Колумбом Нового Света расценивалось в терминах Крестового похода, считалось "актом веры". Аналогичные идеи вынашивались и в Англии. Знаменитый философ Ф. Бекон написал в 1621 г. "Диалог о священной войне", в котором указывал на необходимость узаконить колониальные и противотурецкие войны, ссылаясь при этом как на религиозные доводы, так и на аргументы, почерпнутые в учении о естественном праве.

    Эпоха Просвещения развенчала Крестовые походы. Просветители видели в них чудовищное порождение "нелепого" и "темного" средневековья, "кровавое безумие", "эпидемическое бешенство", "странный памятник человеческой глупости". Ж.-Ж. Руссо, Ф. Вольтер, Э. Гиббон, У. Робертсон клеймили деяния крестоносцев, осуждали их изуверство, считая эти войны результатом религиозного помрачения рассудка, едко высмеивали их историю. Точно так же И.Г. Гердер называл Крестовые походы сумасбродными и оспаривал приписывавшиеся им тогда католическими авторами позитивные плоды: крестоносное неистовство, считал он, "стоило Европе несказанно много денег и человеческих жизней".

    Тем не менее даже столь уничтожающий приговор Крестовым походам не покончил с крестоносной идеологией, хотя и основательно подорвал ее религиозное "сияние". В измененных формах она и впоследствии служила реакционным силам — душителям народов, захватчикам, колонизаторам эпохи домонополистического капитализма и империализма.

    Так, с середины XIX в. прославление Крестовых походов было поставлено на службу колониальной политике европейских держав в Азии и Африке — и не только католических Франции и Бельгии, но и протестантской Германии. Во Франции с этой целью в 1875 г. учреждается Общество по изучению Латинского Востока. Со второй половины 70-х и в 80-х годах правящие круги Германии, отказавшись от бисмарковского "культуркампфа", все больше сближаются с католической церковью. В 80-е годы основывается Берлин-Багдадская железнодорожная концессия, в Турцию отправляется военная миссия фон дёр Гольца. Кайзер Вильгельм II учредил в 1889 г. евангелический Иерусалимский институт. Лицемерно сокрушаясь по поводу того, что "чувство истинной веры, побуждающее христианина стремиться в ту сторону, где жил и страдал Спаситель, почти совершенно исчезло в так называемых высших классах", кайзер в 1898 г. совершил паломничество в Палестину и Сирию. 29 октября 1899 г. он въехал в Иерусалим и оповестил мир о том, что его, императора, привели туда не только религиозные соображения: "С пустыми речами здесь, на Востоке, нечего делать". В Дамаске кайзер почтил память Салах ад-Дина, у гробницы которого провозгласил себя "другом и защитником 300-миллионного мусульманского населения". Весь этот паломнический маскарад прикрывал далеко шедшие колониалистские планы германского монополистического капитала.

    Крестоносная пропаганда была пущена в ход и в годы первой мировой империалистической войны. Каждая из обеих враждующих группировок прибегала к религиозному камуфляжу. Апологетам "священной войны" ни в малейшей степени не мешало то, что христианские государства, воевавшие между собой, были, подобно средневековым крестоносцам, связаны с силами ислама. В начале войны бременский священник Якобкэттер превозносил победы немецкого оружия, заявляя, что "на нас почиет Дух Божий". Антанта платила германским, австрийским и османским "борцам за веру" той же монетой: пропаганда союзников твердила, что с их стороны война ведется за "высшие ценности христианской морали", в защиту демократий. Когда 9 декабря 1917 г. войска Англии заняли Иерусалим, ее печать выразила особую радость: "Вновь христиане владеют святым градом. Для миллионов богобоязненных верующих эта победа означает великое свершение, более важное, чем рождение и уничтожение наций".

    Победа Великой Октябрьской социалистической революции, открывшая эру всемирного торжества социализма, нанесла удар по крестоносным доктринам как идеологическому обоснованию межимпериалистических конфликтов.

    Под влиянием Октября в мире поднялась могучая волна революционного движения. Отныне на передний план в империалистической пропаганде выступил "крестовый поход против большевизма", иначе говоря, прикрываемая перекроенной на новый лад крестоносной фразеологией борьба правящих кругов империалистических держав против первого в истории социалистического государства, против международного рабочего, коммунистического и национально-освободительного движения.

    Победа свободолюбивых народов во второй мировой войне, победа, в которой решающую роль сыграл Советский Союз, изменила соотношение сил в мире в пользу социализма. Образовалась и стала крепнуть мировая социалистическая система, ставшая главным фактором мирового революционного процесса. Вступило в полосу небывалого размаха освободительное движение ранее угнетенных империализмом народов Азии, Африки и Латинской Америки.

    В цитаделях империализма развернулись мощные битвы рабочего класса, сплотившего вокруг себя все демократические силы, против всевластия монополий. В этой обстановке реакция вновь обратилась к крестоносной идеологии. Лозунги "крестового похода" стали отягощаться добавочной "нагрузкой" — призывами противодействовать угрозе "коммунистической агрессии" и защищать "единство Запада": последнее возводилось к эпохе Крестовых походов, представлявшихся и поныне представляемых чуть ли не прообразом западноевропейской интеграции.

    В наши дни политический климат на земном шаре существенно изменился. Миролюбивые силы борются против разжигания ненависти между народами, против изжившей себя политики Крестового похода.

    Однако она [идея Крестового похода] еще имеет своих сторонников в реакционных империалистических кругах. Подлинная история Крестовых походов показывает несостоятельность идеализации этих войн, беспочвенность любых попыток использовать заржавленные мечи и доспехи средневековых крестоносцев ради поддержания политических предрассудков, в ущерб делу укрепления мира и углубления международной разрядки.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх