Загрузка...



  • 4.1. Сельджукский реванш. Проповедь Бернара Клервоского
  • 4.2. Второй Крестовый поход и столкновение интересов европейских государств на Средиземном море
  • 4.3. Крах крестоносной авантюры
  • 4.4. Новая фаза сельджукского контрнаступления. Салах ад-Дин и отвоевание Иерусалима мусульманами
  • 4.5. Третий Крестовый поход
  • 4.6. Обстановка на Балканах и конфликт с Византией. Гибель Фридриха Барбароссы и неудача немецкого рыцарства
  • 4.7. Англо-французские противоречия и распри в Иерусалимском королевстве. Взятие Акры. Итоги похода
  • 4. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ XII в.

    4.1. Сельджукский реванш. Проповедь Бернара Клервоского

    В то время как крестоносцы первых поколений, обосновываясь в своих заморских владениях, старались упрочить здесь собственное господство, мусульманские княжества начали постепенно сплачиваться. На Востоке создавались более или менее крупные государственные объединения сельджуков. Западные пришельцы встречали с их стороны все усиливавшийся отпор. С каждым годом обострялись и отношения крестоносцев с Византией. Там косо смотрели на Иерусалимское королевство, территория которого когда-то принадлежала Империи. Особенно сильное раздражение ее Правящих кругов вызывало норманнское княжество в Антиохии. Флот и сухопутные войска греков то и дело покушались на границы этого государства, основанного Боэмундом. Положение сделалось весьма напряженным, когда византийский император Иоанн II Комнин (1118–1143), завоевав армянскую Киликию, в августе 1137 г. подступил с войсками к Антиохии и принудил ее князя Раймунда де Пуатье стать вассалом Константинополя. Правда, сам Иоанн принял обязательство добыть для Антиохии несколько городов у сельджуков (Халеб, Шейзар, Хаму и Хомс), но не выполнил своего обещания. В сентябре он предпринял даже попытку захватить Антиохию, и лишь приближение зимы вынудило его отступить. В 1143 г. Иоанн II был убит на охоте чьей-то отравленной стрелой. Однако византийская опасность для Иерусалимского королевства не миновала.

    В августе — сентябре 1144 г. преемник Иоанна II император Мануил Комнин (1143–1180) организовал столь энергичный натиск на Антиохию, что, нанеся поражение князю Раймунду, заставил его явиться в Константинополь и возобновить ленную присягу.

    А в это время сельджуки нанесли крестоносцам первый серьезный удар. Начало их реванша тоже относится к 1137 г., когда командующий войсками Дамаска Беза-Уч вторгся в графство Триполи и разгромил тамошних рыцарей. Граф Понтий Триполийский попал в плен и был убит. Летом 1137 г. в Триполи вступили войска мосульского атабега Имад ад-Дина Зенги; на этот раз сельджуки полонили графа Раймунда II со многими рыцарями. В ближайшие годы Зенги подчинил своей власти ряд сельджукских княжеств в Месопотамии (современный Ирак) и Северную Сирию. Любопытно, что во время его войны против Дамаска в 1139 г. последнему оказало поддержку Иерусалимское королевство: король Фулько, собственно, и принудил тогда к отступлению силы Мосула. Тем не менее в дальнейшем Зенги все же добился преобладания в Сирии, действуя отчасти вооруженным путем, отчасти же прибегая к дипломатии и брачным союзам. Все это позволило ему в октябре 1144 г. бросить свои войска на территорию графства Эдесского и 28 ноября осадить Эдессу. На помощь городу поспешили рыцарские отряды из Иерусалимского королевства, посланные регентшей Мелизандой, управлявшей во время малолетства Бодуэна III, но они прибыли слишком поздно. 24 декабря 1144 г. Имад ад-Дин Зенги захватил и в значительной степени разрушил город, а затем овладел многими районами графства. Начатое им отторжение у франков их владений в графстве Эдесском продолжил его сын Hyp ад-Дин Махмуд ибн Зенги (1146–1174), значительно расширивший территорию мусульманского господства. Долина Евфрата была освобождена от франкского владычества.

    Падение Эдессы создало серьезную опасность для всех остальных государств крестоносцев на Ближнем Востоке, прежде всего для Антиохии. В ноябре 1145 г. к римскому папе Евгению III были направлены послы из Иерусалима и Антиохии. В Витербо прибыл епископ Джабалы с просьбой принять меры к тому, чтобы "победоносная храбрость франков" защитила восточные владения графов и виконтов от новых напастей.

    Внутриполитическая обстановка в Европе складывалась в то время неблагоприятно для папства: вновь обострилась так называемая борьба за инвеституру, осложнились отношения с Сицилийским королевством, в самом Риме против папы выступили республикански настроенные городские низы (это движение связано с именем знаменитого Арнольда Брешианского), и папе, казалось бы, было не до новых авантюр на Востоке. Тем не менее уже 1 декабря 1145 г. он подписал буллу, призывавшую к Крестовому походу. Это была первая в истории крестоносная булла папства. Евгений III адресовал ее во Францию, приглашая короля Людовика VII встать на защиту веры. Папа потребовал снарядить войско для отмщения мусульманам и обещал участникам предприятия полное покровительство апостольского престола, отпущение грехов, освобождение от податей. Чтобы приобрести средства на участие в войне, рыцарям было разрешено закладывать свои имения. Снова, как и полвека назад, на Западе развернулась широкая кампания в пользу Крестового похода: Гроб Господень — в опасности!

    Наиболее энергичным вдохновителем нового похода на Восток и его непосредственным организатором выступил глава монашеского ордена цистерцианцев, влиятельный бургундский аббат Бернар Клервоский (1091–1153). Именно ему Евгений III поручил проповедь священной войны. Сам папа, поглощенный своими итальянскими и общеевропейскими делами, был не в состоянии вплотную заниматься подготовкой этого предприятия. Бернар Клервоский, воинствующий фанатик, которого уже современники называли "чудищем нашего столетия" и который позже был причислен церковью к лику святых, давно проявлял большой интерес к судьбам государств крестоносцев. Как мы уже знаем, он содействовал учреждению ордена тамплиеров. Бернар призывал их к беспощадному истреблению мусульман, к захватам во славу церкви земель "нехристей", к распространению там власти римского престола. "Язычников не следовало бы убивать, — писал аббат в своем "Похвальном слове новому воинству рыцарей храма", — если бы их можно было каким-либо другим способом удержать от слишком большой вражды или угнетения верующих. Ныне же лучше, чтобы они были истребляемы". Это был один из основных пунктов программы воинствующего католицизма, выдвинутых прелатом, который принял на себя роль главного проповедника нового Крестового похода.

    В XII в., как и накануне Первого Крестового похода, атмосфера социальной борьбы на Западе вновь накалилась. Сервы возмущались непосильными оброками и произволом сеньоров. Перед светскими и церковными феодалами встал и новый серьезный противник — города, которые в XI в. подавали только первые признаки жизни, да и то главным образом в Северной Италии и во Франции. К этому времени они бурно росли уже и в Германии и в Англии. Под защиту городских стен бежали деревенские крепостные, стремившиеся обрести свободу. "Городской воздух делает свободным", — гласила популярная поговорка. Вот эти-то беглые крестьяне, занявшиеся ремеслом, и поднялись против сеньориального гнета: подчас в открытой вооруженной борьбе с графами и епископами они добивались признания своих вольностей.

    Дух мятежа распространялся все шире. То там, то здесь вспыхивали движения еретиков, выражавшие протест сельских и городских низов против феодальных порядков. Это было время, когда, по словам вольнодумца Абеляра, рождалась "тысяча ересей". Они разрастались во Франции и Фландрии, в Англии и прирейнской Германии. Католическая церковь со всей энергией взялась за искоренение ересей, и как раз Бернар Клервоский еще до Крестового похода составил себе репутацию злобного душителя свободной мысли. Он обрушился всеми карами на "нечестивого" Абеляра, осмелившегося прославлять могущество разума в противовес авторитету церковных догм, и на его многочисленных последователей. В XII в. запылали костры, на которых церковь жгла еретиков. Однако мятежный дух не поддавался пламени.

    В такой обстановке церкви пришелся очень кстати разгром сельджуками одного из крестоносных государств на Востоке. Церковные иерархи решили снова разжечь воинственно-религиозный фанатизм, рассчитывая на то, что с его помощью удастся положить конец бунтарским настроениям на Западе: пусть волна крестоносного воодушевления, возбужденного церковью, зальет разгорающийся пожар народного недовольства.

    Падение Эдессы было использовано для того, чтобы вновь бросить клич, призывавший к спасительной войне против "неверных". Как и в конце XI в., верхи католической церкви ставили своей основной задачей обеспечить благополучие правящего класса на Западе; как и тогда, они стремились вместе с тем удовлетворить своекорыстные интересы светских и церковных феодалов, упрочить собственный престиж.

    31 марта 1146 г. Бернар Клервоский прибыл на совещание французских баронов, церковных сановников и знатных рыцарей в Везеле (Бургундия). С возвышения, сооруженного в открытом поле, он выступил перед скопищем людей, прочитал крестоносную буллу папы и произнес пылкую речь о необходимости новой священной войны. Тут же аббат стал раздавать знаки креста, приготовленные заранее. Когда их не хватило, Бернар разодрал свое монашеское одеяние, из которого также наделали крестов.

    После совещания в Везеле Бернар Клервоский совершил турне по городам Франции, а в октябре 1146 г. побывал в прирейнской и Южной Германии. Повсюду он побуждал рыцарей и простой народ принять участие в Крестовом походе. В своих посланиях и устных выступлениях этот слуга римской церкви обращался не только к "добрым католикам", но также к ворам, убийцам, преступникам всякого рода, увещевая их снискать себе прощение грехов борьбой за Святую землю. Так вербовалась новая рать католической церкви.

    Активно включились в пропаганду Крестового похода монахи цистерцианского ордена. Некоторые из них оказались даже своеобразными конкурентами Бернара Клервоского. Одним из первых результатов фанатических выступлений некоего монаха Рудольфа явилась новая полоса еврейских погромов в прирейнских городах (Кёльне, Майнце, Вормсе, Шпейере), а также в Северной Франции и Англии.

    На призывы Бернара Клервоского и разосланных им во все стороны церковных проповедников откликнулось много бедняков, главным образом из тех местностей, которые недавно поразили неурожай и голод. В целом все же в настроениях деревни к этому времени уже не наблюдалось того стихийного и массового религиозно-освободительного энтузиазма, подъемом которого сопровождалось начало событий 1096 г. В хрониках современников слышатся даже отзвуки народного негодования, проявлявшегося кое-где в связи с подготовкой Крестового похода. Существенной причиной этого негодования послужило обложение всех жителей французского королевства податью на нужды Крестового похода. По выражению одного хрониста, священная война была начата бесчестным образом — с ограбления бедняков.

    Сравнительно широкий, хотя отнюдь не всеобъемлющий отклик папская булла и проповеди Бернара Клервоского получили у феодалов. Среди рыцарства, как и раньше, нашлось немало охотников поживиться в войне против "неверных". Готовность выступить под знаменем креста изъявили некоторые знатные сеньоры Франции, в том числе граф Альфонс-Жордан Тулузский, сын Раймунда Сен-Жилля (он родился во время осады его отцом Триполи), граф Тьерри Фландрский, наследник графа Тибо Блуаского Анри, брат Людовика VII граф Робер Першский, бароны Ангерран де Куси, Жоффруа Рансон, Гуго Лузиньян и др. К ним присоединились и видные духовные особы — епископы Нуайона, Ливье, Годфруа Лангрский, в свое время прошедший выучку у Бернара в монастыре Клерво. Их примеру несколько позднее последовали многие, большие и малые, германские феодалы, преимущественно из областей, лежавших на "поповской дороге", т. е. по Рейну, на обоих берегах которого находились владения церковных иерархов (архиепископства Трирское, Майнцское и пр.), а также из Швабии. Отряды крестоносцев стали формироваться и в Англии.

    За рыцарями и на этот раз увязались толпы крепостных крестьян. Об их побуждениях выразительно писал хронист Герхо Райхсбергский: "Масса же крестьян и сервов, зависимых от господ, бросив свои плуги и забыв о повинностях [!! Разрядка наша. — М. З.]… неразумно предприняла этот многотрудный поход, рассчитывая кормиться в столь священном предприятии пищей, подобной той, которая падала с неба народу израильтян" (хронист имел в виду библейский рассказ об исходе евреев из Египта: в пустыне Бог ниспослал им "хлеб с неба", или "манну", которая "была, как кориандровое семя, белая, вкусом же как лепешка с медом"). Однако, сокрушенно заключает хронист, "случилось совсем не то, на что надеялись".

    Из этого пассажа явственно проступают причины, все еще толкавшие сервов на стезю Господню: стремление разорвать зависимость от сеньоров, "забыть" о повинностях.

    Во Втором Крестовом походе впервые приняли участие государи: молодой французский король Людовик VII, сразу же откликнувшийся на буллу Евгения III, и — правда, не без сильных колебаний — германский король Конрад III Гогенштауфен. Бернар Клервоский, выезжавший в Германию и произнесший там немало пылких речей о важности Крестового похода для блага христианства, сумел и его убедить. И хотя германский король был занят междоусобной войной с враждебной Гогенштауфенам феодальной группировкой Вельфов, он принял крест. Это произошло 27 декабря 1146 г. на Шпейерском рейхстаге, где Бернар выступил с прочувствованной речью. Свой успех аббат Клервоский назвал "чудом из чудес". На самом же деле никакого чуда здесь не было.

    Начиная с середины XII в. в состав участников Крестовых походов постепенно, хотя и неравномерно, вливаются организованные силы феодальных государств Западной Европы, в которых с этого времени укрепляется королевская власть, происходят упорные схватки между нею и крупными сеньорами, складывается королевский аппарат управления, формируется постоянное войско. На него-то в первую очередь и опираются короли, стараясь подрезать крылья феодальному сепаратизму. Так обстояло дело и во французской монархии Капетингов, и в германской — Гогенштауфенов, и в Норманнско-Сицилийском королевстве, и в Англии, где правила династия Плантагенетов.

    Королевская власть все больше нуждалась в материальных средствах для успешного проведения своей централизаторской политики, а это толкало государей на путь захватов. Широкая территориальная экспансия становится характерной чертой политики государств Западной Европы. С середины XII в. важнейшим направлением этой экспансии сделалось Средиземноморье. К берегам Северной Африки, к Византии и сирийско-палестинским владениям западноевропейских феодалов, над которыми нависла угроза сельджукского реванша, оказалось прикованным внимание правителей наиболее значительных европейских монархий. Подчинение этих областей превращается в одну из центральных целей их агрессивной политики.

    Отчасти интерес государей к делу Крестовых походов объяснялся, конечно, и престижными соображениями, но главным образом он определялся сугубо прозаическими мотивами экономического порядка.

    Средиземное море стало магистралью оживленной торговли. Стремление взять под свой контроль области, игравшие в ней более или менее существенную роль, — вот что обусловило включение западноевропейских монархий в ряды активных участников Крестовых походов. И Людовик VII и Конрад III были непосредственно заинтересованы в том, чтобы сохранить господство своих соотечественников в Сирии и Палестине и даже раздвинуть его границы. Благодаря бракосочетанию Людовика VII сонаследницей герцогства Аквитанского Алиенорой к домену французской короны была присоединена обширная область на юге страны; города Аквитании активно участвовали в левантийской торговле. С этой торговлей были связаны через Северную Италию и немецкие города во владениях Штауфенов. Средиземноморская торговля, таким образом, начинала приносить ощутимые выгоды королевской власти как во Франции, так и в Германии.

    Впрочем, далеко не вся французская знать рвалась в Крестовый поход. Уже тогда значительная часть рыцарства проявляла известную апатию. Против Крестового похода резко возражал видный государственный деятель, ближайший советник короля аббат Сугерий. Что касается Конрада III, то он, хотя и без большого воодушевления, все же ввязался в Крестовый поход еще и по другим причинам: первый немецкий государь новой, Штауфенской династии, Конрад III перенял от своих предшественников их гегемонистские устремления в Европе и не хотел уступать пальму первенства Людовику VII. Его положение облегчило то, что крест взял и герцог Вельф VI, главный противник короля в Германии.

    В свою очередь, для верхов католической церкви существенно было обеспечить участие обоих государей в Крестовом походе. Возможно, их соперничество и ухудшало бы его шансы на успех, зато увеличивало возможности возвышения папства как европейской политической силы.

    4.2. Второй Крестовый поход и столкновение интересов европейских государств на Средиземном море

    Окончательное решение о начале похода и его дате — 15 июня 1147 г., а также решение о маршруте крестоносцев вынесло собрание французской знати, состоявшееся 16 февраля 1147 г. в Этампе. Здесь присутствовали и германские послы. Руководил собранием Бернар Клервоский, сообщивший присутствовавшим об успехах крестоносных проповедей и в Испании, и в Италии, и в Англии. 15 марта 1147 г. заседал рейхстаг во Франкфурте, определивший датой выступления в поход середину мая 1147 г.

    К лету во Франции и Германии образовались большие крестоносные ополчения. В каждом насчитывалось примерно около 70 тыс. рыцарей, за которыми потянулись многотысячные толпы крестьянской бедноты, включая женщин, стариков и детей.

    Французских крестоносцев, выступивших из Меца, возглавлял Людовик VII, к которому папа прикомандировал в качестве своего легата кардинала-дьякона Гвидо Флорентийского. С Людовиком отправилась и королева Алиенора Аквитанская. Во главе германского ополчения, выступившего из Нюрнберга и Регенсбурга, встал Конрад III; легатом к нему был назначен кардинал-епископ Теодевин. Немцы двинулись в путь первыми, а французы — месяц спустя.

    Немецкие рыцари прошли сначала Венгрию, король которой Геза II дал формальное согласие пропустить крестоносцев через страну. Затем они двинулись по греческим владениям, причем немецкие ратники креста нещадно грабили население, невзирая на то что германская империя находилась в союзных отношениях с Византией.

    Союз двух империй сложился на основе общности их политических интересов, главным образом ввиду противоречий с Норманнско-Сицилийским королевством Рожера II. Объединив Сицилию и Южную Италию, этот государь продолжал старую антивизантийскую политику итало-норманнских феодалов. В то же время он воздвигал всевозможные препятствия Гогенштауфенам в их попытках утвердить свое владычество в Италии. Противоречия с Сицилийским королевством на почве средиземноморской экспансии и привели к сближению штауфенской Германии с Византией.

    В 1146 г. союз двух империй был скреплен бракосочетанием Мануила Комнина со свояченицей Конрада III графиней Бертой Зульцбахской.

    Тем не менее Византии изрядно досталось от ее германского союзника. Особенно пострадала из-за необузданности германских рыцарей Фракия, где императору Мануилу Комнину даже пришлось оружием усмирять крестоносцев. Сами местные жители по-своему также мстили грабителям: болгары и греки нередко убивали напивавшихся до бесчувствия и отстававших в пути немецких воинов, так что, по свидетельству очевидца, когда позже туда пришли французские рыцари, "все было отравлено зловонием от их [немцев. — М. З.] непогребенных трупов". Близ Филиппополя между немецкими и византийскими войсками произошли жестокие схватки. Мануил предложил было Конраду III направить крестоносное воинство в обход Константинополя — через Геллеспонт (Дарданеллы), чтобы уберечь столицу от рыцарских бесчинств, но союзник отклонил эти предложения. Он повел свое войско по старой дороге, проложенной еще первыми крестоносцами.

    Свой приход в Константинополь (10 сентября 1147 г.) немецкие рыцари ознаменовали грабежами, опустошив, в частности, императорский дворец неподалеку от столицы, и пьяными пирушками. Как рассказывает французский хронист Одо Дейльский, участвовавший в Крестовом походе Людовика VII в качестве его капеллана, немцы сожгли несколько городских предместий. Несдобровать бы Константинополю, соединись буйные ватаги немецких рыцарей с французскими, уже находившимися в пути. Однако лестью и силой Мануил Комнин успел убедить своего германского союзника переправиться на другой берег Босфора. Конрад III, со своей стороны, тоже не жаждал встречи с французскими крестоносцами: он опасался быть вовлеченным в фарватер антиконстантинопольской политики.

    В конце октября 1147 г. германские крестоносцы, недисциплинированные и лишенные всякого подобия организации, не проявившие ни осторожности, ни предусмотрительности (они запаслись продовольствием лишь на 8 дней), потерпели жестокое поражение в боях с конными отрядами иконийского султана вблизи Дорилея. Разгром воинов христовых довершили голод и болезни, уничтожившие большую часть германского ополчения. Конрад III вынужден был униженно просить Людовика VII, с которым встретился в Никее, о дозволении этим уцелевшим остаткам своей армии присоединиться к французскому ополчению. Лишь небольшая группа немецких крестоносцев, включая Конрада III и его племянника герцога Фридриха Швабского (впоследствии — германский император Фридрих Барбаросса), решила продолжать Крестовый поход. Остальные из тех, кто выжил, бесславно вернулись на родину.

    С самого начала международная обстановка, в которой происходил Второй Крестовый поход, чрезвычайно осложнилась. Рожер II вел широкую завоевательную политику в Средиземноморье. Он возобновил наступление на Византию, возродив традиции Роберта Гискара и Боэмунда Тарентского. Когда во Франции полным ходом развернулась подготовка к Крестовому походу, ко двору Людовика VII прибыли послы из Сицилии. Они привезли, с одной стороны, заманчивые для крестоносцев предложения — Рожер II брался обеспечить их продовольствием и транспортными средствами; с другой — пытались уговорить Людовика VII избрать путь на Восток через Апулию и Сицилию. Рожер II, "защитник христианства", как он официально именовался, втайне хотел привлечь на свою сторону французскую знать во главе с королем для завоевания Константинополя. Старания сицилийских послов не увенчались успехом. Французский король и его бароны предпочли направиться по той же дороге, которой проследовали немецкие ополчения: путь через владения византийского императора, союзника Конрада III, представлялся им более безопасным. Кроме того, было известно, что Рожер II притязает на княжество Антиохийское, а ведь сеньор этого княжества, Раймунд де Пуатье, приходился дядей королеве Алиеноре и являлся вассалом византийского императора. Сближение с Рожером II, таким образом, осложнило бы отношения Франции и с обеими империями, и в самой королевской семье. Предложения сицилийского государя были отклонены.

    Тогда Рожер II принялся действовать на свой страх и риск. Как раз в то время, когда немецкие крестоносцы продвигались по территории Византии, он открыл против нее враждебные действия. Летом 1147 г. сицилийский флот овладел островами Кефалония и Корфу, разорил Коринф, Фивы, возможно, и Афины, опустошил Ионические острова. Чтобы обеспечить себе надежный тыл, "защитник христианства" вступил в союз с Египтом. Получилась довольно оригинальная комбинация: западные рыцари отправились на священную войну против ислама, а одно из крупных католических государств блокировалось тогда же с султаном, косвенно используя Крестовый поход в своих политических интересах — против Византии. Так еще в самом начале этого предприятия на деле проявилась мнимая общность интересов западных христиан.

    Действия Рожера II поставили французских крестоносцев, направлявшихся к Константинополю и мародерствовавших в Греции, в довольно двусмысленное положение по отношению к Византии. Там усилились подозрения по поводу подлинных намерений крестоносцев. Кто знал, о чем договаривались послы Рожера II с Людовиком VII? В Константинополе еще не забыли, как Боэмунд сорок лет назад пытался организовать Крестовый поход против Византийской империи. Мануил Комнин, однако, старался сохранить хорошую мину при плохой игре. Его послы, явившиеся к Людовику VII, обещали, что крестоносцам будет разрешено свободно покупать припасы на территории империи; его послания французскому королю были написаны в доброжелательном и даже дружеском тоне. Вместе с тем византийское правительство принимало свои меры. Как повествует Одо Дейльский, французы столкнулись с трудностями при закупках продовольствия: греки "не впускали их в свои города и бурги, а то, что продавали, спускали на веревках со стен". Французы продвигались к византийской столице словно по пустыне, "хотя вступили на богатейшую, полную изобилия землю, которая простирается вплоть до самого Константинополя".

    В ответ на нападение главаря норманнско-сицилийских пиратов Рожера II Византия мобилизовала свои силы. На Западе она вступила в союз с Венецией, предоставив ей новые торговые привилегии: к числу районов, в которых венецианские купцы имели право вести беспошлинную торговлю, были добавлены Крит и Кипр. Для того же, чтобы развязать себе руки на Востоке, Мануил Комнин, столь же верный союзник крестоносцев, какими и они являлись по отношению к Византийской империи, заключил мир с Иконийским султанатом, в борьбу с которым уже ввязалось немецкое рыцарство и с которым еще предстояло помериться силами французским крестоносцам.

    "Воины Божьи" оказались между двух огней. С одной стороны, им нанес удар в спину единоверный сицилийский король: он не только подписал соглашение с Египтом, но, что было наиболее чувствительно для них, напал на Византию, вызвав там глубокое недоверие к крестоносному рыцарству и его предводителям. Рожеру II даже удалось различными дипломатическими уловками внушить византийскому правительству, будто Людовик VII сочувствует его, Рожера II, политике. С другой стороны, планы крестоносцев были поставлены под угрозу тем, что сама Византия заключила мир с сельджуками. Это означало, что в войне против Иконийского султаната "паломники" не смогут рассчитывать на ее поддержку.

    В такой обстановке все ниже начали клониться долу религиозные знамена воинов христовых, на первый план выступали политические соображения. Когда французское войско в сентябре 1147 г. подошло к Константинополю и император закрыл рыцарям доступ в город, "ибо французы, — признает Одо Дейльский, — сожгли у них [греков. — М. З.] много домов и оливковых насаждений — либо из-за нехватки топлива, либо по причине своей низости и в состоянии идиотского опьянения", среди крестоносцев раздались голоса о том, чтобы захватить столицу греческой империи (т. е. Византии) и таким образом покончить с этим препятствием на пути к достижению целей похода.

    В окружении короля, сообщает тот же хронист, все чаще высказывалась мысль, что нужно снестись с Рожером II, который уже ведет войну против Византии, дождаться прибытия сицилийского флота и сообща с норманнами завоевать Константинополь. Особенно настойчиво такой проект выдвигал и отстаивал епископ Годфруа из Лангра. Он обращал внимание рыцарей на то, что укрепления византийской столицы находятся в ветхом состоянии, а сил для защиты города у греков мало: если осадить Константинополь, он быстро перейдет к крестоносцам. Благочестивого епископа нисколько не останавливало, что Византия — христианское государство. Человек "святых нравов" и "весьма мудрый", по отзыву хрониста, епископ Лангрский всячески изощрялся в доказательствах того, что захват византийской столицы не нанесет ущерба делу Креста. Только по видимости завоевание Константинополя явится актом, противоречащим христианству, но никак не на деле: ведь византийский император неоднократно поддерживал мусульман и воевал с сирийскими крестоносцами, пытаясь овладеть Антиохийским княжеством. Теперь же он вступил в сговор с врагом крестоносцев — иконийским султаном!

    И хотя у Годфруа Лангрского нашлось немало приверженцев, все же французские бароны-предводители отвергли планы антигреческой партии. Они были слишком рискованными…

    Распустив слух о том, что немецкие крестоносцы будто бы одержали крупную победу в Малой Азии и даже захватили столицу Иконийского султаната, Мануил Комнин добился того, что обуреваемые завистью французские крестоносцы вместе со своим королем поспешили переправиться через Босфор. Тотчас василевс потребовал от их главарей принесения вассальной присяги и обещания передать Византии принадлежавшие ей области, коль скоро они будут завоеваны крестоносцами. Это требование еще более усилило напряженность в отношениях Византии с французскими рыцарями. Граф Робер Першский, не согласовав свои действия с остальными, сразу же отделился и двинулся в Никомидию. Хотя бароны по большей части принесли оммаж Мануилу, но он и в дальнейшем не оказывал крестоносцам реальной поддержки, а, напротив, старался мешать им: ведь их успехи чреваты были нарушением мира с сельджуками.

    В начале ноября 1147 г. в Никее французские крестоносцы встретились с жалкими остатками немецкого ополчения, возглавлявшегося Фридрихом Швабским, а затем и с немногими уцелевшими отрядами Конрада III (сам он был ранен в бою с турками). Оба крестоносных воинства двинулись вперед, но не в глубь страны, а обходным путем — по западным и южным областям Малой Азии. Избрать этот новый путь крестоносцев заставил страх: они опасались подвергнуться плачевной участи разбитых сельджуками немецких ополчений. Хотя дорога шла через византийские города (Пергам, Смирну, Эфес и др.), но переход по высоким горам, через бурные потоки сопровождался большими потерями.

    Немецких крестоносцев, деморализованных предшествующими событиями и потому шедших в середине войска, дабы не подвергаться опасности налетов сельджукских конных отрядов, вообще не привлекала перспектива служить придатком французского ополчения. Поэтому из Эфеса немцы отправились морем обратно в Константинополь — набраться сил после поражения от "неверных". Да и единства с французскими рыцарями не получалось: те явно глумились над своими единоверными собратьями. К тому же Конрад III заболел. Словом, поводы для отступления были налицо. В Константинополе возвращение Конрада III встретили благосклонно. Фактически лишенный войска, он был не опасен для Мануила. Василевс даже возобновил переговоры с ним о совместных действиях против Сицилийского королевства.

    4.3. Крах крестоносной авантюры

    В начале 1148 г. обессиленное трудным переходом французское ополчение от Лаодикеи тронулось по скалистым дорогам дальше на юг. Продвигалось оно вперед с большим трудом. Отряды сельджукских всадников, рассказывает Одо Дейльский, "дерзостно тревожа нас, умело и легко скрывались". Греческие проводники умышленно указывали крестоносцам дороги, где риск подвергнуться нападению сельджукских лучников был наиболее велик. В январе 1148 г. французское войско потерпело серьезное поражение под Хонами.

    Беспрерывными налетами сельджуки основательно потрепали крестоносцев, потерявших много людей и лишившихся съестных припасов и фуража: противник отбивал у них обозы. Пришлось бросать вьючных животных, ибо их нечем было кормить. В самом тяжком положении оказалась крестьянская беднота. Ей пришлось пережить во время этого перехода наибольшие беды.

    Феодальные сеньоры и в походе, несмотря на все его тяготы, не отказывали себе в удовлетворении своих привычных прихотей. Легкомысленная супруга Людовика VII Алиенора Аквитанская предавалась в пути различным увеселениям в окружении молодых рыцарей. Пышный кортеж короля и знатных баронов, окруженных блестящей свитой, яркие наряды их благородных спутниц, многочисленная челядь, обслуживавшая этих дам (тут были и прислуга и музыканты), — все это представляло резкий контраст с измученными, полуодетыми толпами бедняков, потянувшимися в неведомые края за лучшей долей.

    Как и во время Первого Крестового похода, феодалы не проявляли заботы о своих нищих спутниках, но скорее видели в них обузу. Они не замедлили воспользоваться случаем, чтобы избавиться от нее. В начале февраля 1148 г. крестоносное ополчение прибыло в византийский портовый город Атталию в Памфилии. Греки встретили франков весьма недружелюбно. По выражению Одо Дейльского, их "обдирали на рынках"; рыцарям пришлось продавать своих коней или обменивать их на хлеб и мясо. "И положение наше было таково, что продавали ни за что, а покупали беспримерно дорого". Когда же крестоносцы завязали переговоры с местными властями о предоставлении судов для перевозки в Сирию, то греческий правитель Ландульф запросил "неслыханную цену за корабли и за все прочее": греки потребовали четыре марки с человека, чтобы доставить войско в Антиохию. Вскоре вообще выяснилось, что греческих кораблей едва достанет для того, чтобы на них могла погрузиться одна только знать.

    Благородные рыцари, заботясь прежде всего о собственном спасении и пренебрегши христианской заповедью любви к ближнему, раздумывали недолго: они бросили бедняков на произвол судьбы и, подняв паруса, покинули Атталию. Оставшиеся попытались самостоятельно продолжить свой путь на Восток, следуя вдоль побережья, но большей частью были либо уничтожены сельджуками, либо пали жертвами голода и лишений.

    Войско французских крестоносцев, уменьшившееся наполовину, 19 марта 1148 г. прибыло в Антиохию. Вскоре и небольшое ополчение немецких феодалов во главе с Конрадом III приплыло из Константинополя в Акру, а оттуда направилось в Иерусалим. Действия Конрада III вызвали настороженность у Людовика VII, который именно поэтому, несмотря на прибытие подкреплений в лице провансальских рыцарей, возглавлявшихся графом Альфонсом-Жорданом, не предпринимал ничего для отвоевания у сельджуков захваченных ими областей между Антиохией и верхним Евфратом. Мало того, под предлогом исполнения принесенного им религиозного обета он тоже направился в Иерусалим. Воинственный пыл короля, кстати сказать, сильно охладили любовные приключения, в которые пустилась Алиенора Аквитанская, вступившая, как отмечают хронисты, в преступную связь со своим дядей князем Раймундом Антиохийским.

    24 июня 1147 г. в Акре состоялась встреча Людовика VII и Конрада III и их приближенных с регентшей Мелизандой и иерусалимской знатью. На этой встрече отсутствовали — по разным мотивам — сеньоры северосирийских государств крестоносцев: Раймунд Антиохийский, Раймунд Триполийский, Жослен Эдесский. Были обсуждены различные планы военных действий. Наконец предводители крестоносцев, оставив мысль о том, что их ближайшая цель — вернуть Эдессу, позабыли про войну с Мосулом и совместно с войском, сформировавшимся в Иерусалимском королевстве, осадили сильно укрепленный Дамаск: ведь его захват сулил богатую добычу! Осада продолжалась пять дней (23–27 июля) и была безуспешной.

    Между французскими и немецкими рыцарями не прекращались раздоры, а главное — перспектива захвата Дамаска не устраивала наиболее дальновидную часть баронов Иерусалимского королевства. У них на первом плане стояли совсем иные заботы, а не добыча. Нужно было хотя бы удержаться на ранее захваченных палестинских территориях. По мере укрепления позиций Зенгидов в борьбе с крестоносцами почва ускользала из-под ног палестинских баронов. Гораздо более желательным для них представлялось улучшение отношений с Дамаском, использование противоречий между его правителями и Зенгидами. Напротив, победа французских и немецких крестоносцев ничего не сулила крестоносным старожилам: Дамаск был обещан графу Тьерри Фландрскому. В результате среди баронов Иерусалимского королевства созрела "измена христианскому делу".

    Тот факт, что среди осаждавших отсутствовало единомыслие, не остался тайной для правителей Дамаска. Как рассказывают восточные историки Абу-ль-Фарадж и Михаил Сириец, из города в лагерь осаждавших, к иерусалимскому королю Бодуэну III, было направлено секретное посольство: пусть он, Бодуэн, не рассчитывает, что ему удастся удержаться в Иерусалиме, — таков был смысл посольских увещеваний, — если "великий Конрад [Конрад III. — М. З.] утвердится в Дамаске". Королю предложили 200 тыс. динаров, барону Тивериадскому — 100 тыс. динаров отступного, чтобы они уговорили немецкого государя убраться прочь. В конце июля 1148 г., ничего не добившись, рыцари Креста по настоянию этих баронов, купленных к тому же золотом дамасского визиря Муин ад-Дина Унура (которое, как выяснилось позже, оказалось фальшивым), оставили свою затею. Им пришлось это сделать тем более потому, что Унур, со своей стороны, хотя и не слишком охотно, призвал на помощь силы Мосула. С севера к осажденному городу приближались войска Саиф ад-Дина Мосульского и его брата Hyp ад-Дина из Халеба. Крестоносцы, потеряв многих людей, отступили в пределы Иерусалимского королевства. Убедившись в безнадежности ситуации, Конрад III со своими немногочисленными сподвижниками весной 1149 г. через Константинополь и Солунь вернулся в Германию. Несколько месяцев спустя возвратился на родину и Людовик VII.

    Второй Крестовый поход не дал никаких практических результатов. Эта плохо организованная и еще хуже проведенная авантюра привела лишь к новым, весьма значительным жертвам и материальным потерям. Огромные средства, собранные ценой жесточайшего нажима на народные массы, оказались растраченными впустую. Поход причинил и прямой политический ущерб центральной власти как во Франции, так и в Германии. Франция была охвачена феодальными усобицами. Людовик VII вошел в долги, главным образом тамплиерам, у которых занял крупную сумму на нужды похода. Немалый урон был нанесен позициям, и без того непрочным, королевской власти в Германии.

    Второй Крестовый поход, подобно Первому, явственно продемонстрировал отсутствие единства между западными феодальными захватчиками. Религиозные соображения, как это весьма наглядно показали проекты овладения Константинополем, по существу, все более утрачивали свое значение. На ослабление религиозного пыла во время Второго Крестового похода жаловались уже хронисты XII в. Поход не принес лавров католической церкви. Противоречия между государствами Западной Европы, нараставшие из-за их экспансионистских устремлений в Средиземноморье, все решительнее противопоставляли эти государства одно другому. Одновременно усиливались и столкновения с Византией. Универсалистские проекты папства, продолжавшего стремиться к установлению своего всемирного владычества, разбились во время Второго Крестового похода, натолкнувшись на усиление разъединяющих, дезинтеграционных тенденций. Краху предприятия существенно содействовали и несогласия среди предводителей крестоносных ополчений, и их раздоры с баронами Сирии и Палестины.

    Второй Крестовый поход, потерпев полную неудачу, подорвал авторитет папства. В высших церковных кругах начали доискиваться виновника провала богоугодного предприятия. Евгений III сваливал всю ответственность на Бернара Клервоского. Тот заявлял, что действовал по повелению папы. Спасая престиж римской церкви, ее высшие иерархи вступили в свару; отовсюду сыпались взаимные попреки и оскорбления. Папа назвал "святого" Бернара глупцом. Тогда и Бернар Клервоский взялся за перо. Сочинив трактат "О созерцании", он посвятил целую главу выяснению причин поражения французского и германского воинства, постаравшись при этом выставить в наиболее благоприятном свете собственную роль в судьбах Крестового похода. Виновниками его неудачи были объявлены сами крестоносцы: они не сумели достигнуть целей священной войны, по Бернару, вследствие собственной греховности. Он, Бернар, подобно библейскому Моисею, поведшему избранный Богом народ в землю обетованную, поднял воинов на битву с врагами Бога, но, так же как это случилось некогда с народом Израиля, грехи крестоносцев закрыли им теперь доступ в Святую землю. Разгневанный Господь покарал их, и что же удивляться этому? Отсюда вовсе не следует, утверждал далее автор трактата, будто сами по себе намерения ратников христовых не соответствуют божественным предначертаниям. В принципе Крестовый поход ныне, как и прежде, — в высшей степени богоизволенное дело, он остается таковым и впредь. Неудача свидетельствует лишь о том, что непосредственные исполнители предначертаний всевышнего, недавние воины ополчений Людовика VII и Конрада III, оказались недостойными этого великого поручения Господа Бога, потому они и потерпели поражение.

    Спасти авторитет Рима рассуждениями такого рода было уже невозможно. В широких кругах на Западе поднялся ропот и против папы, и против аббата Клервоского, погубивших множество людей. Бернара, который предсказывав благополучный исход предприятия, именовали лжепророком, а Евгения III, положившего почин Крестовому походу и благословившего эту авантюру, — антихристом.

    Когда в 1150 г. Бернар Клервоский предпринял еще одну попытку организовать Крестовый поход, то не встретил поддержки даже у папы, хотя кое-кто из французских баронов и высших церковных сановников (в частности, аббат Клюни Петр Достопочтенный) выступил с предложением, чтобы сам Бернар возглавил новую священную войну. По постановлению собора в Шартре (май 1150 г.) Евгений III буллой от 19 июня утвердил аббата Клервоского в звании вождя крестоносцев. Однако дальше разговоров дело не сдвинулось.

    Крестовый поход на Восток полностью провалился, и со смертью Бернара Клервоского всякие планы дальнейших предприятий этого рода были надолго похоронены.

    Единственным косвенным успехом, одержанным участниками похода 1147 г., явился успех в реконкисте на Пиренейском полуострове. Часть крестоносцев, отбывших в мае 1147 г. на кораблях из английского порта Дартмута, — это были фламандцы, фрисландцы, англичане, шотландцы — отвоевала у мавров Лиссабон.

    Сделав остановку в Порто, крестоносцы вняли призыву местного епископа об оказании помощи королю Альфонсу Португальскому, уже три месяца осаждавшему Лиссабон. Получив от него согласие на то, что в случае захвата города им будет предоставлена возможность невозбранно его ограбить, воины христовы решили задержаться. 24 сентября 1147 г. они овладели Лиссабоном и действительно захватили здесь богатую добычу. Отныне этот город, свыше 400 лет находившийся под властью мавров, вошел в состав Португальского королевства.

    4.4. Новая фаза сельджукского контрнаступления. Салах ад-Дин и отвоевание Иерусалима мусульманами

    Крестовый поход 1147–1148 гг. окончился безрезультатно. Между тем на мусульманском Востоке нарастали, хотя и не без противоречий, консолидирующие тенденции. В 70-х годах XII в. там образовалось крупное государство, сплотившее значительную часть Передней Азии. Видная роль в его создании принадлежала выдающемуся полководцу и политическому деятелю Юсуфу Садах ад-Дину (1138–1193). Курд по происхождению, он выдвинулся еще в то время, когда его отец Эйюб и дядя Ширкух занимали высокие должности при дворе Имад ад-Дина Зенги. Эйюб был сперва наместником в Баальбеке, затем, перейдя на службу к атабегу дамасскому, оказал важное содействие Ширкуху в завоевании Дамаска: оно было осуществлено по поручению Hyp ад-Дина в 1154 г.

    Юного Салах ад-Дина зачислили в свиту Ширкуха, и вскоре он выказал недюжинные воинские способности. Как боевой командир, Салах ад-Дин в конце 60-х годов XII в. отличился в войнах Ширкуха против фатымидского Египта и против франков, в правление короля Амори I также пытавшихся овладеть этой страной. В 1169 г. Ширкух стал египетским визирем, но в том же году умер. Его племянник фактически сделался первым лицом при дворе слабого халифа аль-Адиля. Когда же тот в 1171 г. скончался, Салах ад-Дин непосредственно захватил верховную власть. Новый визирь физически устранил приверженцев последнего халифа, упорядочил финансы и реорганизовал войско. Его опору отныне составляли воины — курды и сельджуки (заменившие суданцев, берберов и армян). В 1175 г. багдадский халиф пожаловал Салах ад-Дину титул султана.

    В короткий срок были объединены Египет, большая часть Месопотамии и Сирии: в 1174 г. Салах ад-Дин завоевал Дамаск, Хаму, Хомс и другие города, в 1182 г. — Халеб, в 1186 г. мосульский правитель Зенги II признал себя вассалом султана, превратившегося в самого могущественного властителя мусульманского мира. Франкский Восток, по существу, попал в окружение державы Салах ад-Дина. Все ее ресурсы султан, положивший начало династии Эйюбидов, направил на борьбу с франками. Задавшись целью прежде всего уничтожить Иерусалимское королевство, он принес обет священной войны (джихада) против врагов ислама.

    Вначале борьба с ними велась от случая к случаю. Еще будучи визирем, Салах ад-Дин в декабре 1170 г. совершил рейд на Газу, пограничную крепость Иерусалимского королевства; после этого египтяне овладели Айлой — портом в Акабском заливе Красного моря. В 1179 г. Фарук-Шах, военачальник Салах ад-Дина, в битве при Бельфорте нанес чувствительный урон силам иерусалимского короля Бодуэна IV. Отдельные отряды мусульман достигли Сайды и Бейрута. В 1180 г. флот султана, отбывший из Александрии, захватил у крестоносцев о-в Руад.

    Над Иерусалимским королевством все более сгущались тучи. Мусульманский реванш вступал в решающую фазу.

    Крестоносные бароны понимали, к чему может привести дальнейшее наступление Салах ад-Дина. Уже в 1183 г. королевская курия в Иерусалиме постановила ввести всеобщий чрезвычайный налог: собранные средства должны были пойти на укрепление обороны от активизировавшихся "нехристей". Размер налога определялся стоимостью имущества, и платить его обязали всех — независимо от пола, религиозной и этнической принадлежности. Деньги с крепостных поручалось собирать их сеньорам. В 1184–1185 гг. в Европу отправились в пропагандистско-вербовочное турне патриарх иерусалимский и оба великих магистра военно-монашеских орденов: они поехали просить о помощи против "неверных".

    Систематический натиск мусульман на владения франков развернулся со второй половины 80-х годов XII в. Отсутствие сплоченности среди крестоносных феодалов, целиком поглощенных мирскими заботами, распрями из-за земель и титулов, дипломатическими ухищрениями и интригами, позволили Салах ад-Дину в 1187 г. вторгнуться со своими войсками во внутренние области Иерусалимского королевства.

    Ближайшим поводом для нападения послужила разбойничья выходка одного из видных франкских баронов — Рено Шатийонского. Это был беспардонный авантюрист, снискавший скандальную известность своими грабительскими "подвигами". Еще в 1155 г. он опустошил византийский Кипр. Затем этот сеньор выгодно женился на наследнице княжества Антиохийского и таким путем приобрел себе кое-какие владения на Оронте. Наконец, однажды он попал в плен к Hyp ад-Дину, где пробыл 16 лет. По возвращении Рено, чьи авантюристические склонности отнюдь не уменьшились, засел в замке Крак, что к востоку от Мертвого моря, и занялся грабежами купеческих караванов, проходивших мимо, благо крепость прикрывала пути из Сирии в Египет и в Хиджаз. То ли в конце 1186 г., то ли в начале 1187 г. Рено Шатийонский вероломно, в нарушение условий действовавшего тогда перемирия между Египтом и Иерусалимским королевством (оно было заключено еще в 1180 г.), совершил налет на караван, направлявшийся с большими ценностями из Каира в Дамаск. Караван, в котором находилась сестра Садах ад-Дина, был дочиста ограблен. Султан, уязвленный вдвойне, тотчас потребовал от тогдашнего иерусалимского короля Ги Лузиньяна (1186–1190) возмещения ущерба, освобождения пленников и наказания грабителя. Король не рискнул, однако, ущемлять и подвергать унижению своего сильного, хотя и обнаглевшего вассала. Воспользовавшись отказом, Салах ад-Дин перешел к решительным фронтальным действиям против "врагов Аллаха". Сначала, ранней весной 1187 г. были опустошены районы крепостей Крак и Крак де Монреаль, двумя месяцами позже началась священная война против франков. Соединенные мусульманские войска — из Дамаска, Халеба, Мосула, месопотамских областей — сосредоточились в Раас аль-Ма и открыли военные действия.

    Один за другим обрушились на Иерусалимское королевство чувствительные удары. В мае 1187 г. к северо-востоку от Назарета, в верховьях р. Крессон, был уничтожен в бою большой отряд, состоявший в основном из орденских рыцарей; погиб сам великий магистр иоаннитов Рожэ де Мулен. 2 июля армия Салах ад-Дина взяла Тивериаду и окружила затем плотным кольцом крупные силы крестоносцев близ деревни Хаттин, между Назаретом и Тивериадским озером. Сюда, на возвышенность, крестоносцев привели — вопреки благоразумным советам графа Раймунда III Триполийского, видевшего стратегическую уязвимость этой позиции, — упорство великого магистра тамплиеров Жерара де Ридфора и горячность Рено Шатийонского, к мнению которых после долгих колебаний прислушался король Иерусалимский.

    В кровавой сече, разыгравшейся 4 июля 1187 г., мусульмане победили. Сражение происходило в неблагоприятной для крестоносцев обстановке, при страшной жаре. Не хватало питьевой воды. Мусульмане везде подожгли траву и кустарник, так что рыцарей, выстроившихся на холме в три боевые колонны, окутали клубы поднимавшегося кверху дыма… Битва длилась чуть ли не семь часов кряду. Сотни рыцарей и тысячи пеших воинов пали на поле боя. Король Ги Лузиньян, великий магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, коннетабль Амори Лузиньян, многие знатные бароны — Гилельм Монферратский и другие — попали в плен к Салах ад-Дину. Лишь несколько сот человек спаслись бегством в Тир и укрылись за его стенами.

    Большинству пленников, в том числе королю и великому магистру, султан сохранил жизнь (в расчете на приличный выкуп), однако около 200 тамплиеров и госпитальеров по его приказу были убиты. Рено же Шатийонскому победитель собственноручно отрубил мечом голову, когда спесивый барон отказался перейти в мусульманство.

    Победа при Хаттине явилась прелюдией к последовавшим затем главным успехам мусульман. Салах ад-Дин быстро завладел почти всеми прибрежными городами к югу от Триполи: Акрой, Бейрутом, Сайдой, Яффой, Кесарией, Аскалоном. Иерусалим был отрезан от сообщения с Европой. Мусульмане захватили также важнейшие крепости крестоносцев южнее Тивериады, кроме Крака и Крака де Монреаль. Во второй половине сентября 1187 г. войска султана осадили Иерусалим. Его малочисленный гарнизон был не в состоянии отстоять город от натиска 60-тысячной армии противника. Видя бесполезность дальнейшего сопротивления, население после шести дней борьбы решило сдаться на милость победителя. 2 октября 1187 г. были открыты ворота, и мусульмане заняли город. Над ним горделиво реяло теперь желтое знамя султана.

    Проявив государственную мудрость, Салах ад-Дин обошелся с Иерусалимом и его жителями — не в пример крестоносным захватчикам, вырвавшим город из-под власти Египта около столетия назад, — гораздо мягче. Не было ни бессмысленных жестокостей, ни разрушений. Правда, за свою "милость" султан назначил довольно высокую цену, но тем не менее жителям-христианам разрешалось в течение 40 дней покинуть Иерусалим, уплатив выкуп: с каждого мужчины — 10 золотых, с каждой женщины — 5, с ребенка — 1 золотой. Около 20 тыс. бедняков не смогли собрать выкупных денег. Тамплиеры и госпитальеры, располагавшие средствами, отказались предоставить их для выкупа бедноты: они-де не вправе распоряжаться переданными им на хранение чужими деньгами. Только угроза возмущения заставила орденских рыцарей раскошелиться — они уплатили 14 тыс. золотых за 7 тыс. бедняков (выкуп за двух женщин или десятерых детей приравнивался к сумме, которую требовалось внести за одного мужчину). Около 15 тыс. человек так и не сумели выкупиться и были проданы в рабство.

    Сравнительная мягкость поведения египетского полководца, проявленная им после взятия Иерусалима, послужила, между прочим, причиной того, что впоследствии на Западе история Сапах ад-Дина обросла всевозможными легендами, в которых рассказывалось о его необыкновенном благородстве. В действительности умеренность Салах ад-Дина диктовалась соображениями политического порядка: ведь ему предстояло включить территорию государств крестоносцев в состав египетской державы, и свирепость торжествующего победителя могла бы только повредить в этом деле.

    Овладев Иерусалимом и прекратив сопротивление последних крестоносных рыцарей во внутренней Палестине, Салах ад-Дин, однако, безуспешно пытался взять Тир, обороной которого руководил итальянский маркиз, прибывший в середине июля 1187 г. из Константинополя, Конрад Монферратский. Город был блокирован мусульманами и с суши и с моря (из Акры приплыл египетский флот), но в начале января 1188 г. мусульманам пришлось отступить. Не удалось им подчинить и главные центры господства крестоносцев на севере — Триполи, на выручку которого подоспела норманнско-сицилийская флотилия (около полусотни судов) пиратского адмирала Маргаритона, и Антиохию, хотя большая часть графства Триполи и княжества Антиохийского подверглась оккупации. К ноябрю 1188 г. сдался гарнизон Крака, в апреле — мае 1189 г. — Крака де Монреаль. Последним пал замок Бельвуар. Отныне Иерусалимское королевство почти полностью находилось в руках Салах ад-Дина. За крестоносцами остались лишь города Тир и Триполи, несколько мелких укреплений и мощная крепость иоаннитов Крак де Шевалье.

    4.5. Третий Крестовый поход

    Известие о падении Иерусалимского королевства, докатившись до Западной Европы, произвело впечатление громового удара. Папа Урбан VIII, узнав о случившемся, умер от потрясения. Его преемник Григорий VIII энцикликой от 29 октября 1187 г., разосланной из Феррары, призвал католиков к новому Крестовому походу. Он предписал им еженедельный пост по пятницам в течение пяти лет, и на то же время всем вменялось в обязанность дважды в неделю полностью воздерживаться от мясной пищи. Проповедь Крестового похода — ее особенно энергично вел кардинал Энрико из Альбано — подхватил и следующий папа, через два месяца сменивший Григория VIII, Климент III. Необходимо было поддержать стремительно падавший престиж папства. Для возбуждения религиозного энтузиазма наиболее преданные слуги апостольского престола из числа кардиналов приняли обет обойти пешком всю Францию, Англию и Германию.

    Третий Крестовый поход состоялся в 1189–1192 гг. В нем участвовали почти исключительно рыцари и крупные феодалы западноевропейских стран. К концу XII в рыцарство превратилось в основную массовую силу крестоносного движения. Активную роль в Третьем Крестовом походе играли также феодальные государства, в политике которых к этому времени значительное место приобрели торговые интересы на Востоке.

    Религиозные цели Крестовых походов все более отодвигались на задний план. Напротив, захватнические вожделения участников проступали все более рельефно сквозь мистическую оболочку, которой католическая церковь и теперь старалась закамуфлировать движение. Архиепископ Гийом Тирский с горечью признавал в своей "Истории деяний в заморских землях" — первой полной истории Крестовых походов и Иерусалимского королевства (до 1184 г.), — что он не находит среди деяний "наших князей ничего, что мудрый счел бы достойным изображения, что читателю принесло бы удовлетворение, а писателю послужило бы к чести". Идеализируя крестоносцев конца XI в., оттеняя их высокое религиозное воодушевление, дисциплинированность, мужество в сражениях, он противопоставлял им своих погруженных в мирские дела изнеженных современников, особенно тех, кто прижился на Востоке: они, по словам Гийома Тирского, "таковы, что, если бы кто попытался тщательно описать их нравы, вернее, чудовищные пороки, тот изнемог бы от обилия материала и скорее, кажется, сочинил бы сатиру, чем историю".

    Но если религиозные побуждения рыцарства шли на убыль, то одним из важнейших постоянных внутренних стимулов Крестовых походов с конца XII в. стало стремление западноевропейских государств к господству на Средиземном море. Внешне это стремление в известной мере сплачивало рыцарство Запада, противопоставляло страны Европы Востоку. Однако оно же порождало и вражду между самими западноевропейскими государствами. Фиктивное, по существу, еще в первых крестоносных предприятиях пресловутое "единство западного мира", которое столь усердно подчеркивают буржуазные, в особенности католические, исследователи второй половины XX в., старающиеся таким образом удревнить истоки "атлантизма" и представить имеющей вековые традиции "западную христианскую цивилизацию", во второй половине XII в. явно рушится. На первое место в Крестовых походах выдвигается принимающее порой ожесточеннейший характер соперничество западноевропейских государств в борьбе за экономическое, военное, политическое преобладание на Средиземном море.

    Все это отчетливо сказалось во время Третьего Крестового похода.

    Призывы римских пап были встречены народными массами далеко не так сочувственно, как это бывало прежде. Когда в начале 1189 г. в Англии, а потом во Франции была введена всеобщая подать в размере десятой части всех доходов, предназначавшаяся для нужд похода, — Саладинова десятина, это вызвало возмущение в низах. Сборщиков Саладиновой десятины встречали камнями, так что во Франции ее вообще пришлось отменить. Ропот против налога поднялся и среди духовенства, которое увидело в установлении такого сбора покушение на свои привилегии.

    Видный французский церковный деятель и писатель архидьякон Пьер Блуаский считал: "Если князья под предлогом нового паломничества… налагают клеймо рабства на церковь Христову, требуя с нее налогов, то верный сын церкви должен скорее умереть, чем повиноваться". Кое-где Саладинова десятина породила известное недовольство даже в рыцарских кругах. Рыцарь-поэт, который затем сам примет участие в походе на Восток, Конон Бетюнский резко обвинял сильных мира сего в том, что они "приняли крест за деньги и облагают десятиной духовенство, горожан и сервов. Их крестное знамение — не вера, а корыстолюбие". Отрицательное отношение к самому почину Крестового похода, исчезновение былой, почти всеобщей веры в его спасительность и бескорыстную сущность — лейтмотив таких высказываний.

    Поддержку крестоносный клич Рима получил главным образом в феодальных кругах — отчасти среди мелкого и среднего рыцарства, в правящих сферах западных королевств, а также у патрициата североитальянских городов. Уже в 1188 г. в Сирию двинулись флотилия норманнско-сицилийского пиратского адмирала Маргаритона, о коем упоминалось выше, и несколько десятков галер из Пизы и Генуи.

    В Англии, Франции и Германии стали формироваться сухопутные силы. Взять крест решили государи этих стран — Генрих II Плантагенет, Филипп II, впоследствии прозванный Августом, и император Фридрих I Барбаросса. У каждого из них имелись свои особые причины участия в походе.

    Генрих II (1154–1189) на протяжении всего своего правления стремился доставить Анжуйской державе устойчивые позиции в Средиземноморье. Вскоре после Второго Крестового похода, в 1152 г., он женился на разведшейся со своим мужем Людовиком VII Алиеноре Аквитанской и таким образом присоединил к старым владениям Плантагенетов во Франции — графствам Анжу и Мен — еще и герцогство Аквитанию, в пределах которого находился Марсель. Герцогство это играло значительную роль в левантийской торговле, с которой была связана и сама Англия. Английские корабли обычно плыли в Средиземное море либо вдоль берегов Франции и Испании. — к Гибралтару, либо открытым морем до Бордо; там их груз переносили на речные барки, направлявшиеся по Гаронне к Тулузе. Здесь английские товары перегружали на вьючных животных, которые доставляли их в Нарбонну, где груз принимали уже корабли, державшие курс на Александрию и сирийские порты. Этот-то путь и проходил через герцогство Аквитанское.

    Не удивительно, что Генрих II старался обеспечить влияние Англии во всех странах, прилегающих к Средиземному морю. Важным средством его средиземноморской политики являлись династические браки. В эту "брачную дипломатию" он втянул чуть ли не всех своих детей. Одну из дочерей, Алиенору, король выдал за кастильского короля Альфонса VIII, другую, Иоанну, — за короля Сицилии Гилельма II (брак оказался бездетным, так что в Сицилии не было английского наследника на ее трон); старшего сына, Ричарда, Генрих II сосватал дочери Санчо VI, короля Наварры, принцессе Беренгарии.

    Далеко не чужд был Генрих II и расчетам на овладение самим Иерусалимским королевством. Туда тоже тянулись родственные нити Анжуйского дома Плантагенетов: ведь король иерусалимский Фулько (1131–1143), он же граф Анжу, чей сын Жоффруа Плантагенет в свое время взял в жены дочь английского короля Генриха I Матильду, приходился дедом Генриху II. Недаром английский король, многое сделавший для укрепления политической централизации в стране, вместе с тем всегда выказывал внимание и к заморским владениям своих родичей. Не раз он передавал крупные денежные суммы для защиты Святой земли от "неверных" и еще до падения Иерусалима договаривался то с Людовиком VII, то, позднее, со своим зятем Гилельмом II Сицилийским о Крестовом походе.

    Генрих II, давно вынашивавший идею установления всемирного владычества англо-французской державы Плантагенетов, тотчас согласился принять участие в Крестовом походе, клич к которому бросил Рим, поскольку успешная война на Востоке сулила значительное расширение сферы влияния Анжуйской державы на Средиземном море.

    Усилия папства оказали воздействие и на другого тогдашнего государя, носившегося с планами всемирного владычества, — германского императора Фридриха I Барбароссу (1152–1190), того самого, который, еще будучи герцогом Швабским, участвовал во Втором Крестовом походе. Плачевный опыт ничему не научил этого крайне воинственного и агрессивно настроенного правителя (примечательно, что сотни лет спустя германские нацисты назвали его именем свой злодейский план нападения на СССР).

    Участие Фридриха I в Третьем Крестовом походе логически вытекало из всей прежней захватнической политики Штауфенов на юге Европы. Почти половину своего царствования Фридрих I Барбаросса провел в войнах за установление господства над городами Ломбардии. Он потерпел там поражение. Разгромленный союзом городов в битве при Леньяно в 1176 г., император вынужден был капитулировать затем и перед папским престолом, подписав в 1177 г. унизительный для себя Венецианский мир. Оправившись от поражения, Фридрих I направил свои взоры в сторону Южной Италии и Сицилии. Он ясно понимал значение Сицилии в левантийской торговле и те выгоды, которые сулило обладание этим островом. Через него шел кратчайший путь из Европы в Северную Африку. В удобных сицилийских гаванях — Мессине, Палермо, Катании — останавливались все корабли западных стран, плывшие с грузом в Левант и обратно. Господство над Сицилией давало ее властителям крупные источники пополнения казны, а многие заинтересованные государства попадали в зависимость от этих государей.

    Чтобы прибрать Сицилию и Южную Италию к своим рукам, Фридрих I, подобно Генриху II, пустил в ход дипломатию династических браков: в 1186 г. в Милане была торжественно отпразднована женитьба его сына и преемника, впоследствии императора Генриха VI, на наследнице сицилийского трона Констанции. Этим актом Фридрих Барбаросса обеспечивал переход Сицилии к династии Штауфенов.

    Наконец, в авантюристических проектах германского императора важное место занимала Византия — "маленькая Греция", как пренебрежительно именовал Фридрих I уцелевшие обломки Восточноримской империи. Его придворный историограф епископ Оттон Фрейзингенский в биографии Фридриха I, приходившегося ему племянником, упоминает, в частности, о том, что государь неоднократно называл себя "владыкой мира" и открыто заявлял о своем твердом намерении раздвинуть границы Германской империи до пределов старой Римской империи.

    Хотя инициатива Крестового похода исходила от недавнего политического противника Штауфенов — папы, тем не менее поход на Восток представлял — так по крайней мере могло казаться — благоприятный случай для реализации бредовых универсалистских проектов Барбароссы. Фридрих I положительно отнесся к папской затее: феодальные круги преимущественно Южной Германии, устремлениями которых во многом определялась его политика, были непосредственно заинтересованы в завоеваниях на Востоке. Вот почему Фридрих I, невзирая на свой возраст (ему было под шестьдесят) в конце марта 1188 г. на Майнцском гофтаге принял крест.

    Третьим государем, который также изъявил желание отправиться за море, был французский король Филипп II (1180–1223).

    Францию это предприятие занимало, конечно, гораздо меньше, чем Англию и Германию. Монархии Капетингов в те времена вообще принадлежало весьма скромное место в политических играх Запада. Унаследовав трон от Людовика VII, Филипп II являлся лишь номинальным сюзереном своего куда более могущественного вассала и непримиримого врага — Генриха II Плантагенета.

    Территория французского королевства сводилась, собственно, к домену короны, так что практически Филипп II тогда еще и наполовину не был государем Франции. Ее западными, приатлантическими областями владели английские короли, они же графы Анжуйские, от них частью зависели и южные земли страны (Тулузское графство); другая часть французской территории — королевство Арелат, или Бургундия, — была подвластна Германской империи.

    Поступления из королевского домена, со всех сторон отрезанного от моря, были более чем скромными, и как раз это толкнуло Филиппа II к участию в Крестовом походе. Смолоду король был изворотливым и ловким политиком, умевшим использовать обстоятельства. Поход на Восток рисовался ему подходящим способом поправить дела королевской власти, повысить ее престиж внутри страны и на международной арене, накопить силы и средства, нужные для того, чтобы нанести сокрушительный удар по главному врагу — Плантагенетам — и приступить к решению основной задачи, стоявшей перед Капетингами, — собиранию французских земель.

    Понятия о феодальной чести также не позволяли Филиппу II оставаться безразличным к папскому начинанию, коль скоро в нем сразу выявилась ведущая роль вассала французской короны Генриха II. Французский король руководствовался, таким образом, в первую очередь мотивами престижного и католического характера.

    В январе 1189 г., встретившись близ Жизора, недавние противники обменялись поцелуем мира: нужно было обеспечить спокойствие в своих государствах на время похода. Оба короля условились об одновременном и совместном отправлении в путь. Примеру ' королей последовали их вассалы по обе стороны Ла-Манша. Было Принято решение о том, что французы нашьют себе на платье Красные, англичане — белые, фламандцы — зеленые кресты. Уже начались сборы к походу, как вдруг между королями вновь разразилась война. Поводом к ней явилось то, что старший сын Генриха II, Ричард, граф Пуату и герцог Аквитании, отказался жениться на сестре Филиппа II Алисе, якобы соблазненной английским королем. Филипп II, мастер политических интриг, сумел восстановить сына против отца, та и другая стороны схватились за мечи, Крестовый поход задержался. 6 июля 1189 г. Генрих II умер. Его сменил на троне Ричард, позже получивший прозвище Львиное Сердце и ставший главным героем Третьего крестового похода.

    Итак, для всех трех главных вождей этого предприятия религиозные соображения не имели более или менее существенного значения. Крестовый поход 1189–1192 гг. с самого начала являлся чисто завоевательным делом, и руководящая роль в нем в большей мере принадлежала государственной власти. Характерный штрих: беднякам, коль скоро они выражали намерение участвовать в походе, Фридрих I распорядился выдать по 3 марки, а тем, у которых не нашлось бы такой суммы, как писал хронист, "под угрозой анафемы запретил отправляться в путь, не желая, чтобы малопригодный к войне плебс обременял войско".

    4.6. Обстановка на Балканах и конфликт с Византией. Гибель Фридриха Барбароссы и неудача немецкого рыцарства

    Главари крестоносного рыцарства не позаботились выработать общий план военной кампании и с первых же шагов действовали обособленно друг от друга.

    11 мая 1189 г., раньше других, из Регенсбурга пустилось в дорогу немецкое войско во главе с императором. Оно насчитывало примерно 30 тыс. рыцарей и пеших воинов. Еще до начала похода Фридрих I завязал дипломатические переговоры с Венгрией и Византией: он хотел условиться о безопасном переходе своей армии по их территории. Результаты переговоров, казалось, обнадеживали. Венгерский король Бела III (1173–1196) согласился пропустить крестоносцев через свою страну и даже разрешил им закупку продовольствия. Венгрию немцы и в самом деле миновали благополучно, без особых эксцессов. С византийскими послами, прибывшими в декабре 1188 г. на Нюрнбергский рейхстаг (их возглавлял высокий сановник — логофет дрома Иоанн Дука), также удалось договориться: немецкая армия, уверяли греки, сможет беспрепятственно пройти византийские владения и за соответствующую плату, не очень высокую, ей будут предоставлены продукты питания и фураж. В свою очередь, Фридрих I клятвенно заверил послов (соответствующую клятву принесли от его имени архиепископ Вюрцбурский, герцоги Швабский и Австрийский): Византии нечего страшиться германских воинов. Однако, хотя правящие круги Константинопольской империи [4] пошли на соглашение с Фридрихом I, василевс Исаак II Ангел (1185–1195) стал вскоре чинить крестоносцам всевозможные препоны. В Константинополе знали о воинственности Барбароссы и не слишком полагались на его посулы.

    Правительство Исаака II Ангела имело все основания для беспокойства. Вызывали подозрения близкие отношения Фридриха I с непосредственным противником Византии на Востоке — иконийским султаном Кылыч-Арсланом II (1155–1192). Германский император обменивался с ним посольствами и даже заручился его обещаниями, позволявшими рассчитывать на то, что немецкие рыцари смогут беспрепятственно пересечь Малую Азию: ведь Кылыч-Арслан II враждовал с Салах ад-Дином, одолеть которого собирались крестоносцы.

    Серьезные опасности вырисовывались для Византии и с Запада, из Юго-Восточной Европы. Незадолго до начала Крестового похода, в 1185–1187 гг., против византийского ига успешно восстали болгары, предводительствуемые болярами Асенем и Петром. К северу от Балканских гор образовалось самостоятельное государство — так называемое Второе Болгарское царство. На пути к достижению своей независимости стояла и Сербия.

    Византии пришлось бы худо, если бы правители Болгарии и Сербии соединились с Барбароссой. А такая перспектива представлялась весьма реальной. Еще во время Нюрнбергского рейхстага велись переговоры с послами великого сербского жупана Стефана Немани (1151–1195). В последних числах июля 1189 г., когда немецкие крестоносцы прибыли в сербский город Ниш, император самолично встретился с великим жупаном. Здесь же велись переговоры с посланцами болгарских боляр Петра и Асеня. Сербия и Болгария были между собой в дружественных отношениях. Все это рождало в Константинополе во многом оправданное недоверие к Фридриху I. Предметом нишских переговоров, считали там, мог быть только союз Германской империи с Сербией и Болгарией против Византии. Это не совсем соответствовало действительности: от союза Фридрих Барбаросса уклонялся, но он и в самом деле натравливал правителей обоих славянских государств на Греческую империю.

    Продвижение немецких рыцарей по балканским землям сопровождалось насилиями и опустошениями со стороны крестоносцев, и потому для местного населения поход был равнозначен неприятельскому вторжению. А ведь рыцари находились на болгарской территории свыше полугода (с лета 1189 до ранней весны 1190 г.). Позднее немецкий священник Эбергард, посланный с дипломатической миссией в Венгрию, в своем донесении императору сообщал, что когда он проезжал через Болгарию, то увидел разрытыми все могилы крестоносцев, умерших в дороге. Трупы их были выброшены из гробов и валялись на земле. Латинские хронисты, прежде всего автор приписываемой иногда клирику Ансберту "Истории похода императора Фридриха", рассказывают, в свою очередь, что на рыцарей то и дело нападали "разбойники" — сербы и болгары, они убивали ратников Божьих, отнимали у них коней и отбивали обозы. Это были стихийные проявления народного гнева против разнузданности грабителей с крестами на одежде. Немцы жестоко расправлялись с теми из местных жителей, кто, по пристрастной формулировке безвестного автора "Истории пилигримов", "набрасывался на нас подобно грязным собакам или хищным волкам".

    Конечно, в этих условиях осуществить союз с предводителем немецких крестоносцев было для болгарских боляр весьма сложно и даже проблематично, но тем не менее они неоднократно входили в контакты с Фридрихом I: Петр и Асень рассчитывали, что в случае войны Германской империи с Византией Болгария сумеет упрочить свою только что добытую независимость.

    Чтобы до конца понять позицию Византии по отношению к немецким крестоносцам, необходимо учитывать также, что, несмотря на ее весьма тяжелое внутреннее и внешнее положение, правящие круги ослабевшей империи не собирались выпускать из своего поля зрения Восточное Средиземноморье. Хотя влияние Византии было тут к концу XII в. сильно подорвано и североитальянскими городами, внедрившимися в морские гавани Сирии и Палестины, и сицилийскими норманнами, которые проникли в саму Грецию и в 1185 г. даже захватили (на некоторое время) крупнейший после Константинополя византийский город Солунь, однако Константинополь все же оставался важным центром левантийской торговли. Византия не могла быть равнодушна к борьбе западных государств за преобладание на Средиземном море. В Константинополе рассматривали крестоносцев как нарушителей освященных самой историей прав империи на сирийско-палестинские области.

    В силу всех этих причин византийское правительство взяло курс, враждебный крестоносцам. Им чинились всевозможные препятствия. Припасов, обещанных Исааком II Ангелом, не подвозили. Дороги, по которым шли крестоносцы, оказывались полуразрушенными: кони рыцарей, закованных в броню, спотыкались, падали, ломали себе ноги. Горные проходы были заперты греческими вооруженными отрядами. Посольства Фридриха I, направленные в Константинополь с дороги, задерживались василевсом в столице. Участники первого посольства были даже брошены в темницу. Неприязненный настрой чувствовался в самом тоне посланий византийского самодержца к императору Германской (или, как она официально называлась, "Священной Римской") империи: он вообще избегал титуловать его "императором" и обращался к нему как к "королю Алемании".

    В свою очередь, немецкие рыцари возбуждали ненависть местного населения своими мародерством и насилиями. Во Фракии крестоносцы сначала выжгли окрестности Филиппополя (современный Пловдив), а в конце августа 1189 г. фактически оккупировали его ("мы расположились в нем, будто в нашем собственном городе", — писал Псевдо-Ансберт). Они открыто нападали на болгарские города и села (эта часть страны еще принадлежала тогда Византии), истребляли жителей, стирали с лица земли жилища, предавали пламени церкви. Немецкие хронисты похваляются богатой добычей, захваченной рыцарями в Верое (ныне Стара Загора), Скрибенционе (Асеновград), Пермисе (Перуштица).

    Послы Фридриха I, вернувшиеся в конце октября 1189 г. в Филиппополь, докладывали своему государю (об этом рассказывается в хронике Псевдо-Ансберта), что константинопольский патриарх, проповедуя в церквах, называл воинов христовых псами. Он внушал грекам, что самый закоренелый преступник, даже обвиненный в десяти убийствах, получит прощение всех грехов, убив сотню крестоносцев. Со своей стороны, Фридрих I начал высказывать угрозы в адрес Исаака II Ангела. Мало того, летом 1189 г., когда "воины Божьи" еще проходили по Венгрии, Исаак II подписал соглашение о союзе с главным врагом крестоносцев — Салах ад-Дином, которому обещал поддержку против Кылыч-Арслана II. Таким образом, в 1189 г. оба христианских императора — германский и византийский — находились в союзных отношениях с мусульманскими государями.

    Во Фракии, по сути дела, уже развернулась война между немецкими крестоносцами и Византией. Правда, это была война необъявленная, война между двумя союзниками. Однако события развивались явно в сторону ее легитимизации и превращения в открытый вооруженный конфликт. Поздней осенью 1189 г. Фридрих I обратился к своему сыну Генриху (VI) с посланием, содержавшим нечто вроде проекта нападения на Византию. Барбаросса просил Генриха набрать воинов, а затем войти в соглашение с Генуей, Венецией, Пизой и Анконой и снарядить там флот, чтобы к весне следующего года приступить к осаде Константинополя как с суши, так и с моря. Одновременно Генрих должен был добиться от папы римского организации широкой кампании в пользу Крестового похода против греков, мешавших войне католиков против "нехристей".

    Планы подчинения Византии штауфенской империи ставились на почву практической политики. Папа римский, однако, не хотел, чтобы супрематия католической церкви над греко-православной была установлена оружием недавнего врага курии — Фридриха Барбароссы. В Риме ему не доверяли. Крестовый поход против Византии в 1189 г. не состоялся. Константинопольская империя избежала удара крестоносных орд, хотя в Галлиполи посольство, прибывшее из Пизы, прямо предложило Фридриху I корабли для завоевания греческой столицы. Отсрочка, впрочем, как мы увидим, оказалась кратковременной.

    Разграбив болгарские области Византии и добившись от Исаака II некоторых уступок (по соглашению, подписанному 24 февраля 1190 г.), немецкое ополчение, в конце марта 1190 г. выступившее из Адрианополя, через Дарданеллы было переправлено в Малую Азию. Войско двинулось по ее западным районам (через Лаодикею и Филомелий), ранее разоренным сельджуками. Греки не доставляли ни съестных припасов, ни фуража. Конные отряды сельджуков каждодневно совершали налеты на рыцарей. Преемник отказавшегося от власти Кылыч-Арслана II, опасавшийся войны с Салах ад-Дином, не склонен был к союзным отношениям с крестоносцами. Ко всему ратников Божьих одолевали жара, жажда и голод. Приходилось питаться кониной.

    18 мая 1190 г. крестоносцы захватили Иконий. В их руки попала богатая добыча. 23 мая с султаном было заключено перемирие. Покинув Иконий, крестоносцы разбили лагерь за окружавшими его садами. "Здесь на рынке, — рассказывает автор анонимной "Истории похода императора Фридриха", — нашли в достаточном количестве все, что требовалось, хотя и продавалось по дорогой цене; было продано [крестоносцам. — М. З.], как я полагаю, более 6 тысяч лошадей и мулов, не считая ослов".

    Отсюда немецкое воинство спустилось по крутым тропинкам гор Тавра в Киликию, в которой произошло непредвиденное: в события вмешался его величество случай. 10 июня при переправе через бурную горную речку Салеф, неподалеку от Селевкии, Фридрих Барбаросса утонул. Его гибель сразу же дезорганизовала крестоносцев. Она "так потрясла всех, — вспоминал тот же хронист-очевидец, — так все были охвачены сильным горем, что некоторые, мечась между ужасом и надеждой, кончали с собой; другие же, отчаявшись и видя, что Бог словно не заботится о них, отрекались от христианской веры и вместе со своими людьми переходили в язычество" — известие, лишний раз свидетельствующее о неустойчивости, поверхностности религиозных чувств крестоносцев.

    После этого часть рыцарей морем — из Селевкии и Тарса — вернулась на родину, другая же, пройдя с грабежами армянские области, отправилась в Антиохию, где летом 1190 г. многие погибли от чумы. Оставшиеся осенью подошли к Акре, которую вскоре по взятии ее Салах ад-Дином осадили силы уцелевших государств крестоносцев и рыцарские отряды, прибывшие сюда самостоятельно. Некоторое время спустя к Акре подоспел еще один немецкий отряд, им предводительствовал герцог Леопольд Австрийский. Он и принял командование над всеми немецкими крестоносцами, когда умер сын Барбароссы герцог Фридрих Швабский (1191 г.).

    4.7. Англо-французские противоречия и распри в Иерусалимском королевстве. Взятие Акры. Итоги похода

    В то время знать и рыцари Англии и Франции еще только начинали готовиться к походу — подготовка к нему завершилась в этих странах лишь к лету 1190 г.

    Английский король Ричард I изыскивал средства для священной войны с редкостной неразборчивостью. Он не ограничился тем, что выколотил Саладинову десятину из всех, кому надлежало ее платить. Отличавшийся непомерной алчностью, этот государь принялся распродавать все, что только было возможно: должности, включая епископские, права, замки и села. Папа Климент III разрешил королю освобождать от участия в походе лиц, необходимых для службы в самой Англии. Ричард воспользовался этим дозволением по-своему: он предоставлял освобождения такого рода за солидную мзду. Богачам удавалось откупаться от похода. Бедняков, до нитки разоренных вымогательствами королевских сборщиков, Ричард нанимал за деньги. Этот предводитель крестоносцев, воспетый латинскими хронистами и поэтами (в частности, нормандским жонглером Амбруазом, сопровождавшим короля в походе) за благородство, великодушие и мудрость, заявил однажды, что продал бы сам Лондон, найдись на него подходящий покупатель!

    4 июля 1190 г. Ричард I со свитой и большей частью рыцарей переправился через Ла-Манш. Английские и французские отряды, соединившись в бургундском городе Везеле, тронулись в путь. Таким образом, Крестовый поход англичан и французов развернулся лишь через два с половиной года после падения Иерусалима и через год после выступления Фридриха I. Английский и французский государи явно не торопились. Трубадур Гуго Дуази, выражая недовольство некоторой части рыцарства этой медлительностью, называл обоих королей клятвопреступниками. Точно так же воинственный немецкий миннезингер Бертран де Борн писал: они "обманывают Бога, ибо хотя и берут крест, но у них нет речи о выступлении в поход". Зато оба короля заблаговременно условились о дележе добычи поровну.

    Сперва крестоносцы шли вместе, но затем войску пришлось разделиться: прокормить такое множество воинов оказалось трудным делом. Филипп II повел своих рыцарей в Геную, которая обязалась предоставить им три корабля для переправы в Сирию. Англичане отправились в Марсель. Здесь Ричарда ожидал его флот, свыше 200 судов, успевших обогнуть Испанию и причалить к южному берегу Франции. В сентябре 1190 г. оба войска, одно за другим, прибыли в Сицилию и остановились невдалеке от Мессины. Тут решено было перезимовать, чтобы избежать опасностей, подстерегавших мореплавателей в это время года.

    Ричард I использовал остановку в Сицилии для того, чтобы привести в исполнение планы овладения островом, которые вынашивал еще его отец. С этой целью он вмешался в распрю баронских партий, вспыхнувшую здесь после смерти норманнского короля Гилельма II Сицилийского (1189 г.), и обрушился на правителя острова — Танкреда де Лечче. Бароны возвели его на трон не без участия папы, противившегося утверждению здесь германского владычества. Ричард Английский накинул на себя тогу защитника законных прав вдовы покойного государя и своей родной сестры Иоанны. Эта рыцарская драпировка не могла, однако, ни от кого скрыть подлинные, т. е. завоевательные, цели Плантагенета в Сицилии.

    Английские крестоносцы своими насилиями сразу восстановили против себя население. Как-то некий наемник Ричарда I затеял ссору с мессинской торговкой хлебом. Спор вылился в драку христовых воинов с единоверными мессинцами. Ричард I тотчас узрел в этом подходящий повод для войны, штурмовал Мессину с моря и с суши и взял город. Мессинцы первыми испытали "благородство" Ричарда и его крестоносцев: в течение нескольких часов воины креста грабили, убивали и насиловали. Именно мессинцы присвоили Ричарду I прозвище Львиное Сердце, заклеймившее его жестокость.

    Как только у англичан разгорелся конфликт с сицилийцами, Филипп II принялся скрытно противодействовать своему союзнику. Он делал вид, будто держится нейтралитета, однако тайно вступил в переговоры с Танкредом де Лечче и попытался даже сорвать штурм Мессипы английским флотом. Король собственноручно стрелял в английских гребцов. Франция отнюдь не была заинтересована в каком бы то ни было усилении державы Плантагенетов.

    Действия Ричарда I в Сицилии крайне озлобили французского короля. Отношения вождей обеих крестоносных армий продолжали ухудшаться. Немалую роль в этом сыграла политическая близорукость Ричарда Львиное Сердце. Горячий воитель, он поистине не знал соперников в искусстве наживать врагов. Как писал о нем современный хронист, король "всех хотел превзойти славой" и во время Крестового похода "заслужил всеобщее недовольство".

    Ричард I вынужден был уладить свой конфликт с Танкредом де Лечче. В Сицилию пришло известие о гибели Барбароссы и о том, что его сын Генрих VI с армией двинулся в Рим для коронования. Было ясно, что оттуда он отправится в Южную Италию и в Сицилию: ведь сын Фридриха I был законным наследником Гилельма II. Для Ричарда I этот государь представлялся гораздо более опасным врагом, чем Танкред. Общая угроза, исходившая от германского императора, сблизила английского короля с норманнско-сицилийской знатью. В знак примирения Танкред де Лечче уплатил Ричарду 20 тыс. унций золота. Французский король, узнав об этом, незамедлительно потребовал от своего союзника половину полученной суммы (ведь они договорились делить добычу поровну). Плантагенет, однако, отдал Филиппу II лишь ее третью часть. Прижимистость английского венценосного авантюриста обернулась для него политическим просчетом: она вызвала у Филиппа II еще более сильное раздражение.

    Промешкав в Сицилии более полугода, крестоносные отряды только весной 1191 г. погрузились на корабли. Филипп II поднял паруса в Мессине 30 марта, не дожидаясь своего союзника, который снялся с якоря лишь через 10 дней. События в Сицилии вновь показали, что королям явно не по дороге.

    Французы поплыли в Сирию — к Тиру. Ричард, чтобы вознаградить себя за неудачу в Сицилии, по пути на Восток завоевал ранее находившийся под властью Византии и отложившийся от нее Кипр, где взял несметную добычу. Там же он женился на Беренгарии Наваррской, прибывшей к Ричарду I еще в Сицилии.

    Захватив Кипр, Ричард Львиное Сердце, сам того не ведая, в сущности, обеспечил наиболее значительный успех всему Крестовому походу. Возникшее здесь вскоре королевство Лузиньянов в дальнейшем превратилось в важнейший оплот владений крестоносцев в Восточном Средиземноморье, которые только благодаря военной поддержке с Кипра и смогли продержаться на Востоке еще около столетия.

    С новой силой "единение" англо-французских крестоносцев проявилось тогда, когда они высадились в Сирии и присоединились к рыцарям, осаждавшим Акру. Среди них были наряду с отрядами местных сеньоров также немцы, датчане, фламандцы, итальянцы. Осада этой мощной крепости продолжалась много месяцев. В ход были пущены тараны, камнеметательные орудия, осадные башни на колесах.

    Осада затянулась в значительной мере из-за того, что главари воинства, взявшего город в тиски, — местные бароны и сеньоры, приплывшие из Европы, — ввязались в раздоры. Причиной послужили притязания на иерусалимский трон (вернее, на титул короля Иерусалимского), с одной стороны, освобожденного из мусульманского плена Ги Лузиньяна, а с другой — маркиза Конрада Монферратского. Последний, фактически став к этому времени господином в Тире, отказался впустить в город его номинального сеньора — Ги Лузиньяна. Хотя спор шел из-за пустого титула (ведь Иерусалимского королевства реально не существовало), тем не менее предводители крестоносцев вели этот спор со всем рыцарским пылом. В результате силы христовых воинов, по сути, оказались скованными.

    Распря претендентов дала новый толчок и к углублению англо-французской вражды. Прибывший лишь 7 июня к Акре Ричард Львиное Сердце поддержал притязания своего родича Ги Лузиньяна, а Филипп II — маркиза Монферратского. Когда один король предложил в военном совете пойти на приступ крепости, другой воспротивился этому: победа, достигнутая по инициативе Ричарда I, не устраивала Францию. Все же мнение Ричарда восторжествовало: 11 июля 1191 г. был предпринят общий штурм, и на следующий день город, обессиленный долгой осадой, сдался крестоносцам. Чтобы спасти свой гарнизон, Салах ад-Дин согласился уплатить большой выкуп и пойти на ряд других уступок: он освободил из плена ранее захваченных им франков и вернул католикам особо почитавшуюся ими религиозную реликвию — так называемый Честной, или Животворящий Крест.

    Менее чем через месяц после взятия Акры Филипп II, сказавшись больным, отбыл в Тир, а оттуда в начале августа 1191 г. направился через Италию во Францию. Пока английский король воевал с "неверными" в Святой земле, его французский союзник спешил укрепить позиции Капетингов дома: Филипп II обрушился на континентальные владения Плантагенетов. Предварительно он заключил союз против Ричарда с его младшим братом, графом Иоанном (впоследствии — король Иоанн Безземельный), правившим Англией в отсутствие короля. Более того, в декабре 1191 г. Филипп II встретился в Милане с императором Генрихом VI и договорился с ним о совместных действиях против Ричарда. По словам английского хрониста Роджера из Ховдена, "французский король добился от римского императора обещания, что тот возьмет в плен английского короля, если он будет возвращаться из Палестины через подвластные императору земли".

    Если, таким образом, два главных предводителя Крестового похода яростно сводили счеты, заботясь один о своем престиже рыцаря-крестоносца, другой о расширении и упрочении собственного королевства, то Конрад Монферратский вообще был готов изменить крестоносцам и, перейдя к Салах ад-Дину, получить от него права на палестинские города. Конрад даже намеревался вместе с ним повести борьбу против вчерашних сподвижников-единоверцев. Это было, во всяком случае с точки зрения его политических интересов, практичнее, чем ожидать сколько-нибудь серьезного успеха от крестоносцев, которыми командовал такой бездарный военный предводитель, как Ричард Львиное Сердце. Хронист Амбруаз с раздражением отмечал в своей поэме-хронике, что Конрад Монферратский не оказывал поддержки войску, осаждавшему Акру, хотя бы продовольствием: он предпочитал сохранить запасы в Тире и был озабочен лишь тем, чтобы удержать город в своих руках. Смерть Конрада Монферратского, убитого в Тире в конце апреля 1192 г. двумя мусульманскими фанатиками из секты ассасинов, помешала осуществлению его тайных замыслов.

    Несмотря на отъезд большинства французских рыцарей (остались лишь вассалы герцога Бургундского и графа Шампанского) и риск лишиться короны, английский король продолжал сражаться с мусульманами еще целый год. Он совершал там далеко не рыцарские подвиги. Так, по его приказу и под его непосредственным руководством была учинена резня: убили свыше 2 тыс. мусульман, взятых после захвата Акры у Салах ад-Дина в качестве заложников — гарантов исполнения султаном принятых им на себя обязательств (этой операцией командовал также герцог Бургундский).

    Трижды и безрезультатно пытался Ричард I подойти к Иерусалиму. Главное же внимание крестоносцев было сосредоточено на отвоевании у Египта прибрежных городов. Однако из попыток взять Яффу и Аскалон тоже ничего не вышло. Когда возникла угроза для этих городов, Садах ад-Дин распорядился просто разрушить их, так что крестоносцам достались только груды развалин.

    За время пребывания на Востоке Ричард прославил свое имя отнюдь не тем, что ему приписывают панегирически настроенные хронисты вроде Амбруаза из Эврэ, равно как и современные англо-американские апологеты [5], а грабежами и невероятными жестокостями, которые он творил совершенно хладнокровно. В представлении мусульман Ричард Львиное Сердце сделался олицетворением кровожадности. Именем английского короля мать заставляла умолкнуть расплакавшегося ребенка: "Не плачь, не плачь, — вот король Ричард идет!" Это же имя с проклятиями вспоминал всадник, если его конь, напуганный чем-либо, неожиданно шарахался в сторону. "Разве ты увидел короля Ричарда?" — раздраженно спрашивал он.

    В конце концов, когда военные силы крестоносцев — среди баронов не прекращались раздоры — были основательно истощены в войнах с Салах ад-Дином, Ричард I, начавший всерьез тревожиться за свои дела на родине, вступил в переговоры с противником и 2 сентября 1192 г. подписал с ним мир. По условиям договора за крестоносными сеньорами сохранялась узкая прибрежная полоса от Тира до Яффы. Иерусалим оставался под властью Египта. Салах ад-Дин согласился лишь на то, чтобы паломники и купцы в течение трех лет посещали город. Конечно, для западных стран прибрежная территория, включая Тир, Сайду, Тортозу и другие гавани, имела гораздо более важное значение, чем Иерусалим или Назарет, расположенные вдали от берега. Обладание береговой полосой в первую очередь служило интересам левантийской торговли. В этом смысле Ричард I добился даже некоторого успеха. Однако такой успех, устраивая в известной мере торговых людей Северной Италии, не мог считаться достаточным с точки зрения Рима: потеря Иерусалима была столь серьезной неудачей, что примириться с нею папству представлялось невозможным.

    В октябре 1192 г. Ричард Львиное Сердце, получив неблагоприятные вести из Европы, поспешил домой. В Англию ему удалось попасть нескоро. Ричард нажил себе врага не только в лице Филиппа II, но и в лице предводителя немецких крестоносцев под Акрой — герцога Леопольда Австрийского. Герцог поторопился поднять в городе немецкое знамя еще в то время, когда крестоносцы заняли Акру. Ричард сгоряча приказал сорвать знамя и бросить его в грязь. Леопольд не забыл оскорбления. Близ Вены английский король, переодетый в купеческое платье, был им опознан и взят в плен. Леопольд Австрийский передал пленника императору Генриху VI. Этот 25-летний правитель, видя в английском завоевателе противника по средиземноморским устремлениям, продержал его два года в заключении.

    Как видим, Третий поход во многом отличался от предшествующих. Среди его участников не наблюдалось прежнего религиозного воодушевления, он не содержал никаких элементов стихийности и массовости. Это был завоевательный поход рыцарства и князей трех феодальных государств, организованный и осуществленный королевской властью. Во время похода отчетливо обнаружилось стремление западных феодальных монархий к захвату различных районов Средиземноморья. На этой почве вспыхнули международные осложнения и конфликты христианских государств (Германии и Византии, Англии и Германии — в Сицилии, Франции и Англии — в Сицилии и Палестине, Англии и Византии — на Кипре и т. д.). Они-то и предопределили плачевный исход предприятия в целом.

    Отныне границы Иерусалимского королевства сделались еще более тесными, чем раньше, и сама его столица была перенесена в Акру. Это было уже так называемое Второе Иерусалимское королевство.

    Поход 1189–1192 гг. послужил отправным пунктом для дальнейшего обострения межгосударственных противоречий, обусловленных экспансией Запада в Средиземноморье. Неосуществленные проекты Фридриха Барбароссы попытался претворить в жизнь Генрих VI (1190–1197). В 1194 г. он овладел Сицилией и расправился с ее восставшим населением. Наследие норманнов было соединено с Германией и таким образом достигнута давняя цель Гогенштауфенов.

    Закрепив за собой Сицилию, Генрих VI, который еще меньше, нежели его отец, способен был соразмерять собственные захватнические намерения с реальными политическими возможностями, начал всерьез подумывать о создании всемирной монархии. Он выпустил из плена Ричарда Львиное Сердце, получив от него вассальную присягу и колоссальный выкуп. Генрих VI хотел этим положить конец английским притязаниям на Средиземном море. Он собирался затем с помощью Ричарда поставить на колени и Францию.

    Основной же задачей германский император поставил завоевание стран Ближнего Востока, в первую очередь Византии. Войну с ней он всячески провоцировал. Василевсу Исааку II было предъявлено требование уступить Германии половину византийской территории (балканские земли) и возместить ущерб, понесенный немецкими крестоносцами Фридриха I. Позже, в 1195 г., когда Исаак II был низвергнут в результате дворцового переворота и на престоле в Константинополе утвердился его брат Алексей III, Генрих VI приступил к организации нового Крестового похода: его Первой жертвой намечалась Византия. Чтобы получить формальный предлог для притязаний на византийскую корону, Генрих VI 25 мая 1197 г. женил своего брата герцога Филиппа Швабского на попавшей в его руки в Палермо греческой царевне Ирине, дочери Исаака II Ангела и вдове Рожера, последнего норманнского государя Сицилийского королевства (сына Танкреда де Лечче). Речь шла, таким образом, о прямом включении Византии в состав "Священной Римской империи".

    Уже готовили флот итальянские города. В Германии формировались новые ополчения, и в Вормсе в марте 1196 г. Генрих VI вместе с папским легатом в течение четырех часов принимал в соборе крестоносные обеты от рыцарей.

    Угроза нового Крестового похода породила страх в Византии. Узурпатор Алексей III соглашался купить мир любой ценой. Он готов был уплатить Генриху VI колоссальную сумму золотом. Для извлечения необходимых средств в нищей стране была введена экстраординарная подать, называвшаяся германской (аламаникон).

    В марте 1197 г. на Восток двинулись первые отряды во главе с майнцским архиепископом Конрадом Виттельсбахом, маршалом Генрихом Кальденским и канцлером империи Конрадом Кверфуртским. Хронист Арнольд Любекский оценивает их численность в 60 тыс. 22 сентября флот доставил их в Акру. Часть крестоносцев остановилась на Кипре. Кипрский король Амори Лузиньян признал себя вассалом германского императора и вскоре под давлением немецких военных сил был избран титулярным королем Иерусалимским. Затем крестоносцы приступили к военным операциям в Сирии: они даже захватили Сайду и Бейрут.

    Все это предприятие рухнуло внезапно со смертью Генриха VI, последовавшей в Мессине 28 сентября 1197 г. Императора сразил очередной приступ малярии, а его крестоносцы, пробыв в Сирии лишь до лета 1198 г. и заключив мир с аль-Адилем (преемником Салах ад-Дина), поспешили вернуться в Германию, дабы обеспечить свои интересы во вспыхнувшей там феодальной усобице.

    Минует еще немного времени, и на Западе снова раздастся папский клич: "На Восток!" Результаты Третьего Крестового похода не отвечали самым скромным ожиданиям апостольского престола.


    Примечания:



    4

    Здесь и в других аналогичных случаях мы пользуемся терминами "Константинопольская империя" и "Греческая империя", широко применяемыми латинскими хронистами для обозначения Византии.



    5

    Профессор Сидней Пэйнтер из американского университета Джона Гопкинса писал: "Немногие военные предводители в истории столь труднодоступны для понимания, как Ричард Львиное Сердце. В качестве воина он был близок к безрассудству, отличался невероятной отвагой и был исполнен смелости, а как командир он был умным, осторожным и расчетливым. Он совершенно беззаботно мог рискнуть собственной жизнью, но ничто не могло убедить его подставить свои войска больше того, чем это было абсолютно необходимо", и далее в том же духе. См.: S. Painter. The Third Crusade. A History of the Crusades. Vol. 2. The Later Crusades. 1189-1311. Madison - Milwaukee - London. 1969, с. 73.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх