Загрузка...



  • 3.1. Новое и старое в феодальных порядках
  • 3.2. Положение крестьянства
  • 3.3. Борьба крепостных против феодального угнетения
  • 3.4. Политическое устройство
  • 3.5. "Иерусалимские ассизы"
  • 3.6. Торговля
  • 3.7. Церкви и монастыри
  • 3.9. Новые пилигримы и их служба
  • 3.10. "Бедные рыцари Христа"
  • 3. ГОСУДАРСТВА КРЕСТОНОСЦЕВ НА ВОСТОКЕ

    3.1. Новое и старое в феодальных порядках

    Обосновавшись в новых владениях, западные сеньоры и рыцари перенесли туда привычные общественно-политические установления, существовавшие на родине большинства из них — во Франции. Вместе с тем им пришлось по необходимости считаться с некоторыми особенностями экономического строя и социальных отношений, укоренившихся в завоеванных областях. К этому времени на Ближнем Востоке также господствовали феодальные порядки, но они отличались определенным своеобразием. Одна из главных специфических черт феодализма в этих странах состояла в том, что тут была развита городская жизнь, на Западе же она только зарождалась. Иными были и формы поземельных отношений, а отсюда и система взаимосвязей внутри господствующего класса.

    Общественные отношения, сложившиеся в государствах крестоносцев, или, как их называло местное население, франков, в конечном счете представляли собой некий синтез западноевропейского феодального устройства — преимущественно в его французском варианте — с тем, которое утвердилось в Сирии и Палестине еще до появления западных завоевателей. Со времени арабского, а затем сельджукского владычества здесь получила распространение военно-ленная система икта: так называлось условное владение (бенефиций), которое государственная власть предоставляла военным и гражданским чинам. Икта либо состоял из земельного надела, постепенно превращавшегося в наследственный, — его владелец (иктадар) обязан был уплачивать поземельную подать в казну, либо заключался в передаче иктадару права взимать различные подати (в первую очередь харадж — государственную поземельную подать) и налоги в свою пользу. С завоеванием Ближнего Востока крестоносцами военно-ленная система икта существенно видоизменилась: она оказалась вплетенной в те феодальные порядки, которые принесли с собой франки. При этом возобладали все же институты западного феодализма, а восточные элементы если и сохранялись, то, во-первых, в более или менее модифицированном виде, а во-вторых, исключительно на низовом уровне. Так, в деревнях, населенных христианами, нередко продолжали функционировать должностные лица, называвшиеся раисами; в их компетенцию входил разбор мелких судебных тяжб гражданского характера (уголовная юрисдикция находилась в ведении сеньоров); раисы несли также ответственность и за сбор натуральных поступлений сеньору.

    Кое-где, в частности в Антиохийском княжестве, уцелела другая старинная должность — должность кади, тоже ведавшего мелкими судебными делами, но у мусульман.

    Впрочем, даже сами феодальные порядки в разных государствах крестоносцев были не совсем одинаковыми. Так, в политическом устройстве итало-норманнского Антиохийского княжества проступали заметные следы византийских влияний (ведь до 1084 г. Антиохия была подвластна Византии), и в целом его политическая организация несколько отличалась от той, которая сформировалась в Иерусалимском королевстве, в основном лотарингском (например, в Антиохии княжеская власть передавалась по наследству, в Иерусалимском королевстве принцип наследственности короны сочетался с принципом выборности королевской власти). В свою очередь, имелись определенные отличия в порядках того же, скажем, Иерусалимского королевства и провансальского — по составу своего господствующего слоя — графства Триполи и т. п. Тем не менее можно выделить наиболее характерные особенности общественно-политического строя франкских государств.

    3.2. Положение крестьянства

    Основную массу тружеников здесь составляли земледельцы. Весьма незначительную их часть образовывали те европейские хлебопашцы, которым все-таки удалось добыть себе клочок земли в дальних странах. На первых порах кое-кто из них улучшил свое положение по сравнению с прежним. Вскоре, однако, сеньоры стали отнимать у них первоначальные льготы и обременять многоразличными повинностями натурального и денежного характера. Лишь недолговечность самих государств крестоносцев избавила крестьян-франков от полного закрепощения.

    Большинство землепашцев принадлежало к пестрому по своему этническому составу местному населению: это были сирийцы, арабы, армяне, греки. Все они говорили на разных языках, исповедовали разные религии: арабы — ислам, армяне, греки, сирийцы — христианство в его различных формах, унаследованных от раннего средневековья: одни были православными, другие — грегорианами, третьи — несторианами, четвертые — маронитами и т. д.

    Когда новые господа устроились на завоеванных землях, то и мусульман и христиан, живших в деревнях, они превратили в крепостных людей. Пришельцы уничтожили последние остатки личной свободы сельского населения. При этом материальное положение и юридический статус земледельцев и скотоводов, виноградарей и садоводов Сирии и Палестины, независимо от того, являлись ли они мусульманами или христианами, оказались совершенно одинаковыми. По сравнению с былыми временами различие заключалось разве только в том, что труженики-христиане (и не только сельские, но и городские), которые при владычестве сельджуков беспрепятственно отправляли свои религиозные обряды, теперь встретились с нетерпимостью католических церковнослужителей, в глазах которых все некатолики были полуеретиками. К социальному гнету добавились конфессиональные тяготы.

    Масса арабского населения деревень и городов подверглась истреблению в ходе завоевания Сирии и Палестины крестоносцами. Часть мусульман — земледельцев и ремесленников — вынуждена была покинуть насиженные места. Многих же оставшихся и попавших в плен к крестоносцам продали в рабство. Фульхерий Шартрский пишет, что, захватив Кесарию, крестоносцы пощадили мало мужчин; тех из них, кому даровали жизнь, а также женщин, красивых и уродливых, продали, и они должны были "вертеть мельничные жернова". В крупных городах существовали рынки рабов: в Акре венецианские купцы покупали раба за один безант (конь стоил в три раза дороже!). Приобретали рабов и монастыри.

    Уже в первые годы после основания государства франков избиения рабов и всевозможные издевательства над ними получили столь широкое распространение, что церковный собор в Набулусе в 1120 г. установил наказания для виновных в истязаниях. Это постановление было продиктовано в первую очередь страхом перед возможными возмущениями рабов. Оно имело под собою основания: не случайно завоеватели разработали порядок, согласно которому раба, убившего христианина, вешали, а рабыню, как передает тот же Фульхерий Шартрский, предавали сожжению. Иногда некоторым рабам удавалось сбросить невольничьи цепи, перейдя в христианскую веру. Тогда они превращались в либертинов — вольноотпущенников. Их положение было неустойчивым: достаточно было либертину оскорбить своего вчерашнего хозяина, и он в соответствии с кутюмами, т. е. передававшимися из поколения в поколение правовыми традициями (обычаями) Иерусалимского королевства, вновь возвращался в рабское состояние.

    Ненамного лучшими по сравнению с рабскими были условия жизни крепостных, или вилланов. Они подвергались жестокой эксплуатации и своих непосредственных сеньоров, и центральной власти. Их земля считалась собственностью завоевателей. Вилланов прикрепляли к земельным участкам, вместе с которыми (а порой и отдельно от них) продавали и покупали. На вилланов возлагались многообразные повинности продуктами и деньгами. Их облагали также государственными налогами. Барщина в государствах франков (в отличие от западноевропейских стран) почти не практиковалась — в этом смысле деревенское устройство удержало прежние черты: феодальный домен, обрабатывавшийся трудом крепостных, представлял собой довольно редкое явление. Он встречался обычно лишь там, где феодалы владели плантациями сахарного тростника; здесь применялась и барщина. Так, на домениальных землях иерусалимских королей вилланы должны были работать от четырех до шести дней в месяц.

    Как правило же, с местных крестьян взимались всевозможные натуральные оброки и платежи. В большинстве случаев деревня вносила их, хотя и под другими названиями, и до завоевания: старинный денежный налог "мууна" стал теперь именоваться "моне", "харадж" — "терражем" (поземельный налог) и т. д. В этом отношении тоже налицо была определенная преемственность. Однако тяжесть повинностей, которые нужно было нести в пользу новых сеньоров, усугублялась тем, что размер этих повинностей зависел от господского произвола и был довольно значителен. Платежи, кроме того, обусловливались характером имущества, с которого они вносились: с пахотного поля, пастбища, фруктового сада платили по-разному. О величине вилланских оброков кратко, но выразительно рассказывает в своих дорожных записках мусульманский путешественник Ибн Джубайр, побывавший в Иерусалимском королевстве в 1184 г.: сеньоры, пишет он, взимали с крепостных от одной трети до половины урожая. Господину шла также часть сбора с фруктовых деревьев, олив, нередко — половина сбора винограда. Вилланы платили и государственные налоги (с фруктовых насаждений), а кроме того, всевозможные пошлины (за провоз продуктов на городские рынки, за продажу этих продуктов, судебные сборы и пр.). Важным нововведением, весьма обременительным для трудового населения, явилась талья — поголовный налог. Как и на Западе, сеньоры здесь присвоили себе монопольные права владеть давильным прессом, печью для выпечки хлеба, мельницей (баналитеты).

    Но крепостное население страдало не только от бесчисленных повинностей и платежей: оно было совершенно бесправным. При этом западные сеньоры в своем отношении к подвластному населению не дифференцировали его по религиозному признаку: с христианами обращались столь же сурово, как и с мусульманами, крестьяне-христиане и крестьяне-мусульмане являлись вилланами. Арабский писатель XII в. Усама ибн Мункыз (1095–1188), рассказывая о времени правления в Антиохии Боэмунда II (1126–1131), пишет, что "народ перенес от этого дьявола Ибн Маймуна [т. е. Боэмунда. — М. З.] великие бедствия".

    Некоторые современные буржуазные историки, вроде израильского ученого Ж. Прауэра, автора двухтомного исследования по истории Иерусалимского королевства, считают, что франкские сеньоры якобы уменьшили оброки с мусульманских земледельцев по сравнению с теми, которые последним приходилось уплачивать раньше. Однако для таких выводов нет сколько-нибудь веских доказательств. Не приходится говорить ни о снижении экономической эксплуатации, ни об отсутствии личной униженности крестьян. Как признает тот же Прауэр, отношения землевладельцев с землепашцами были "отношениями победителей с побежденными". По его собственным словам, после уплаты сеньориальных повинностей крестьянину оставалось так мало, что едва хватало для прокормления семьи и для будущего посева.

    3.3. Борьба крепостных против феодального угнетения

    Естественно, что вилланы, будь то сирийцы или арабы, относились к иноземным завоевателям враждебно и не раз давали им решительный отпор. Вся история франкских государств в Сирии и Палестине заполнена борьбой местного земледельческого населения против западных господ. О возмущениях тружеников повествуют, хотя и фрагментарно, многие хронисты и писатели XII–XIII вв. — как латинские, так и восточные.

    Фульхерий Шартрский, который почти 30 лет прожил в Иерусалимском королевстве, передает, что сельское население всегда было на стороне мусульманских государств и княжеств, когда те воевали против крестоносцев. Нередко поражения сеньоров в войнах с Египтом или сельджукскими эмирами давали толчок к крестьянским выступлениям. Так, в 1113 г. после неудачи рыцарей в битве у Син аль-Набра земледельцы из области Самария напали на г. Набулус и опустошили его. В 1125 г. произошло большое крестьянское восстание в районе Бейрута и Сайды. "Сарацинские земледельцы, — лаконично сообщает Фульхерий, — не захотели платить податей". Сеньор Бейрута Готье I пустил тогда в ход силу. На помощь ему пришел король Иерусалимский: чтобы обеспечить подчинение сарацин сеньору Бейрута, была воздвигнута — в качестве опоры против окрестного населения — крепость Монт-Главиен.

    В 1131 г. разразилось восстание в графстве Триполи: был убит сеньор Понтий Триполийский, о чем упоминает хронист-архиепископ Гийом Тирский. Продолживший в XIII в. его сочинение "Деяния в заморских землях" другой хронист, не оставивший своего имени, говорит о новом крестьянском мятеже в Триполи, случившемся в 1266 г.: "Сельские вилланы ночью перебили франкских рыцарей".

    Сохранилось немало сведений и косвенного порядка, свидетельствующих о том, какое упорное сопротивление оказывали вилланы сеньорам, либо отказываясь собирать урожай, либо прямо нападая на своих господ и убивая их. Примечательно, что в сборнике законов иерусалимского короля Бодуэна II (1118–1131) предусматривались меры на случай вилланского бунта. Если кто-нибудь из вассалов сеньора поддерживал его восставших вилланов (а такое бывало сплошь да рядом, поскольку феодалы зачастую враждовали друг с другом), то сеньор, предписывалось в этих "Установлениях", был вправе лишить вассала его фьефа. В более поздних законодательных памятниках Иерусалимского королевства сеньору предоставлялось право преследовать и силою возвращать беглых вилланов, которые подчас образовывали разбойничьи отряды, рыскавшие по стране и расправлявшиеся с ненавистными франками.

    В глазах туземного населения все паломники, прибывавшие с Запада, были лишь завоевателями, от которых не приходилось ждать добра. Им чинили поэтому всяческие преграды. В 1113 г. Палестину посетил русский игумен Даниил, рассказавший о своих впечатлениях в путевых заметках. Многие святые места, передает этот монах, недоступны для тех, "кто вмале [в небольшом числе. — М. З.] хощет пройти": "туда бо ходят мнози срацины и разбивают в горах тех и дебрях страшных". Сам Даниил смог благополучно совершить паломничество только потому, что присоединился к дружине короля Бодуэна I, выступившей в поход против Дамаска. Князь, уточняет игумен в записках, "приряди мя к отрокам своим", и "тако проидохом места та страшная с вой царскими без страха и без пакости". И добавляет: "А без вой путем тем никто не может пройти".

    Латинские хронисты, как правило, изображают сирийцев в неблагоприятном свете. Гийом Тирский оттеняет их вероломство. "Хитрые лисы, — так называет он сирийцев, — лишенные воинственности и отваги". Столь пристрастная оценка под пером этого архиепископа, десятилетиями служившего верой и правдой иерусалимским королям, не удивительна: угнетенные крестоносцами вилланы не собирались склонять головы перед ними. И мусульмане, и христиане разных толков были проникнуты ненавистью к ним и к установленным ими порядкам. Они готовы были идти на все, чтобы сделать пребывание крестоносных баронов и их вассалов невыносимым и рано или поздно принудить тех и других убраться подобру-поздорову.

    Напряженность в отношениях между франками и коренным населением бросалась в глаза всем, кто бывал в Иерусалимском королевстве. В правление короля Амори I (1163–1174) к нему приезжал правитель армянской Киликии князь Торос II. Во время встречи с Амори I он, как пишет об этом сирийский хронист Эрнуль, будто бы сказал королю следующее: "Во всех городах вашей страны живут сарацины, которым ведомы все пути и тайны. Если когда-нибудь сарацинское войско вторгнется в нее, оно воспользуется помощью и советом простых людей страны, которые помогут сарацинам и съестным, и собственными силами. Если же случится, что сарацины будут побеждены, то ваши же люди [мусульмане. — М. З.] укроют их в надежных местах; но коль скоро победят вас, они причинят вам всяческое зло". Если даже эти слова не были произнесены именно в такой форме, ясно, что современники отдавали себе полный отчет в действительном положении дел в государствах франков.

    Выразительны следующие строчки немецкого монаха-доминиканца Бурхарда Сионского, передающего настроения сирийского населения по отношению к пришлым господам: "Хотя они [сирийцы. — М. З.] и являются христианами, но не дают никакой веры латинянам". По рассказу французского писателя начала XIII в. Жака де Витри, жившего в Палестине (он был епископом в Акре), сирийцы выдавали сарацинам военные тайны крестоносцев. "Они часто, — с едва скрываемым раздражением отмечает он в своей "Иерусалимской истории", — просят помощи против христиан у врагов нашей веры и не стыдятся растрачивать во вред христианству силы и средства, которые следовало бы обратить во славу Божью против язычников".

    Яркими свидетельствами вражды местного населения к крестоносным завоевателям изобилует замечательное произведение арабской литературы — "Книга назидания" упоминавшегося выше арабского писателя Усамы ибн Мункыза. Он рассказывает, например, что, когда к деревенским жителям близ Акки (т. е. Акры) добирался мусульманин, вырвавшийся из франкского плена, они прятали его и "доставляли в области ислама", иначе говоря, помогали уйти к своим. В одной из глав Усама пишет о некоем юноше-мусульманине, с которым судьба свела его в Набулусе: "Его мать была выдана замуж за франка и убила своего мужа. Ее сын заманивал хитростью франкских паломников и убивал их".

    Из рассказов Усамы ясно, сколь велика была ненависть покоренного населения к пришлым господам. Крестьяне, даже безоружные, ввязывались в схватки с рыцарями. Однажды к родственнику писателя явился какой-то крестьянин из местности аль-Джиср. Он держал руку под платьем и на вопрос: "Что с твоей рукой?" — ответил так: "Я схватился с одним франком, но у меня не было ни доспехов, ни меча. Я опрокинул франка и так ударил его в лицо, прикрытое стальным забралом, что ошеломил его. Тогда я взял его же меч и убил его им".

    Тот же писатель рассказывает историю зверской расправы, которую учинили франки над пожилым крестьянином, заподозренным в том, что он привел неких мусульманских разбойников в деревню возле Набулуса. Старик пытался бежать, и тогда по повелению короля Фулько (1131–1143) схватили его детей. Чтобы спасти семью, крестьянин пошел на крайнее средство. Он вернулся и сказал королю: "Будь ко мне справедлив и позволь мне сразиться с тем, кто сказал про меня, что я привел разбойников в деревню". И король приказал владельцу разграбленной деревни: "Приведи кого-нибудь, кто сразится с ним". Затем Усама описывает издевательский поединок, устроенный в наказание заподозренного: его заставили биться с кузнецом из той же деревни. "Виконт, правитель города [обычно виконты творили суд в городах. — М. З.], пришел на место битвы и дал каждому из сражавшихся палку и щит, а народ встал вокруг них, и они бросились друг на друга… Они бились до того яростно, что стали похожи на окровавленные столбы". Судебный поединок, организованный иерусалимским королем явно для устрашения селян, завершился убийством крестьянина, подозревавшегося в сношениях с разбойниками, после чего "на шею старика сейчас же набросили веревку, потащили его и повесили". Свой рассказ Усама ибн Мункыз заключает негодующим восклицанием: "Вот пример законов и суда франков, да проклянет их Аллах!".

    Вражда крестьянской массы к баронам была столь велика, что Гийом Тирский считал сирийцев — этого "близкого врага" — опаснее чумы.

    Для обеспечения собственной безопасности крестоносцы воздвигли в завоеванных областях крепости и замки. Развалины их сохранились до сих пор. Эти сооружения (особенно известны замки Крак, Бланшгард, Крак де Монреаль, Крак де Шевалье) служили не только военными форпостами против соседних мусульманских государств: они должны были охранять сеньоров и от "близкого врага", от гнева угнетенных "возделывателей полей".

    3.4. Политическое устройство

    Политический строй государств крестоносцев представлял собой феодальную иерархию сеньоров различного ранга и положения, примерно такую же, которая существовала в то время на Западе. Иерусалимское государство считалось первым среди государств крестоносцев, однако, по сути дела, короли иерусалимские не обладали какими-либо преимуществами перед тремя другими князьями, сидевшими в Триполи, Антиохии и Эдессе. Последние фактически были независимы от короля, хотя формально связаны с ним оммажем. Практически король занимал положение номинального главы равноправных членов своего рода конфедерации государств. У себя в княжествах и графствах правители Антиохии, Эдессы и Триполи располагали такой же властью, какой в Иерусалимском королевстве располагал их сюзерен.

    Главные феодальные государства подразделялись на более мелкие единицы феодального владения — баронии; последние, в свою очередь, дробились на еще более мелкие — рыцарские феоды, или лены, разных размеров: феод (фьеф) мог включать несколько деревень, одну деревню или даже ее часть, так что деревня делилась между несколькими сеньорами.

    В Иерусалимском королевстве, например, было четыре крупных владения: на севере Палестины — княжество Галилея (с центром в Тивериаде), на западе — сеньория Сайды, Кесарии и Бейсана, а также графство Яффы и Аскалона (он был завоеван у Египта в 1153 г.), на юге — сеньория Крака де Монреаль и Сен-Абрахама. Сеньоры этих владений считались непосредственными вассалами короны. Каждый из них имел своих вассалов в лице более мелких владетелей, получивших от них в наследственное держание свои поместья (феоды): вассалом графа Яффы и Аскалона являлся сеньор Рампы и т. д. Кроме четырех крупных феодалов королям были подвластны свыше десятка менее значительных ленников — владетелей Арсуфа, Иерихона, Ибелина, Хеброна и иных местностей и укрепленных пунктов. Всего в Иерусалимском королевстве имелось 22 сеньории. При этом каждое владение в государствах крестоносцев представляло собой феод, каждый рыцарь был вассалом.

    Эта организация господствующего класса складывалась по мере водворения западных феодалов на Востоке. Король Бодуэн I, как о том сообщает Альберт Аахенский, уже на пятый день по вступлении на трон потребовал, чтобы все рыцари Иерусалимского королевства принесли вассальную присягу и представили сведения о своих феодах и поступающих с них доходах, включая денежные суммы, уплачиваемые городами.

    Со временем, когда мусульмане начали вытеснять крестоносцев с захваченных территорий, положение рыцарей претерпело некоторые изменения. Вместо поместий или наряду с ними короли стали жаловать им в феод различные доходные статьи: одним — право сбора рыночного налога, другим — таможенных пошлин, третьим — монополию держать весы и меры для торговых сделок и пр. Происходила, по выражению французского исследователя К. Казна, фискализация фьефов, в большой мере обусловленная своеобразием экономики Восточного Средиземноморья, его развитой торговлей, интенсивной городской жизнью. Рыцари, владевшие этими денежными (рентными) фьефами, или "фьефами безанта", жили в городах. Их доходы не были связаны с землей, и сами они в этом смысле являлись рыцарями-рантье, а не землевладельцами обычного феодального типа.

    Наиболее крупным феодалом был иерусалимский король. Он владел многими поместьями. Королевский домен простирался на востоке до р. Иордан и Мертвого моря. Кроме того, королю были подвластны несколько больших городов — Иерусалим (четвертой частью его, однако, владел патриарх), Набулус, где велась широкая торговля, особенно льном и вином, производившимися в Самарии, а также важные портовые города — Тир и Акра с их округами: там возделывался хлопок, произрастали оливковые деревья, были разбиты виноградники, а вблизи Акры — плантации сахарного тростника. Поместья и города приносили королям значительные доходы. В пользу короны взимались различные сборы на городских рынках, в гаванях: таможенные сборы, якорный налог (по одной марке серебром с каждого прибывшего корабля), налог с паломников (терциарий — третья часть стоимости проезда пилигримов) и др. Помимо этого короли требовали уплаты пошлин с торговых караванов восточных купцов, направлявшихся из Каира в Багдад, из Дамаска — в Каир, Мекку, Медину. Немалую дань брали короли с кочевников-бедуинов Заиорданья за право пользоваться пастбищами, отнятыми у них крестоносцами.

    Не брезговали иерусалимские государи и прямым разбоем, что было вполне в духе тех времен, когда господствовало кулачное право. Усама ибн Мункыз передает случай, когда король Бодуэн III (1143–1162) приказал пустить ко дну неподалеку от Акры корабль, на котором семья писателя (его жена и дети) направлялась из Египта в Сирию. Это было сделано лишь для того, чтобы присвоить ценный груз, находившийся на борту судна. "Когда они приблизились к Акке, — рассказывает Усама, — франкский король, да не помилует его Аллах, послал в маленькой лодке отряд своих людей, которые подрубили [так в цитируемом переводе. — М. З.] корабль своими топорами на глазах наших людей. Король, приехавший верхом, остановился на берегу и приказал разграбить все, что было на корабле". Затем, продолжает Усама, все, плывшие на корабле, были согнаны на берег и подвергнуты обыску. У женщин отобрали все, что с ними было. Королевские слуги захватили на судне "украшения, сложенные там женщинами, камни, мечи и оружие, золото и серебро приблизительно на тридцать тысяч динаров" (примерно 150 тыс. руб. золотом). Король забрал все это и выдал им пятьсот динаров со словами: "С этим вы доберетесь до вашей страны". А их — мужчин и женщин — было, с негодованием пишет Усама, около пятидесяти.

    Сравнительно большие доходы, извлекаемые законными и незаконными способами, давали иерусалимским королям определенный перевес над остальными сеньорами — вассалами и субвассалами короны, однако постепенно, по мере раздачи коронных земель в лены рыцарям, королевский домен сокращался: к середине XII в., например, вблизи Тира королю принадлежала лишь треть земель; вообще свыше двух третей территории королевства занимали владения феодальных сеньоров.

    Главной обязанностью вассалов была военная служба своему сюзерену. Король имел право требовать ее выполнения в течение всего года: ведь государства крестоносцев находились в состоянии почти непрерывной войны с соседями, не говоря уже о том, что внутренняя обстановка там была весьма неспокойной. Вассал не вправе был надолго покидать свои владения. Еще в первые годы существования Иерусалимского королевства было принято постановление, что тот, кто, оставив свой фьеф без разрешения короля, не вернулся обратно в течение года и одного дня, терял права на эти владения (так называемая ассиза одного года и дня). Вассал должен был являться по призыву сюзерена на коне, в полном боевом снаряжении. Он обязан был приводить с собой своих вооруженных людей и служить сюзерену там и столько времени, где и сколько потребуется (в Западной Европе вассальная служба обычно лимитировалась 40 днями в году).

    Обязанностью баронов и других королевских вассалов было также участие в феодальном совете — курии, или ассизе. Королевская курия называлась Высокой палатой.

    Ассиза — это был феодальный суд: он рассматривал тяжбы рыцарей. Вместе с тем ассиза представляла собой и военно-политический орган, обсуждавший и решавший вопросы войны, мира, дипломатии. Высокая палата ограничивала королевскую власть и контролировала действия короля по отношению к вассалам. Курия выступала хранительницей феодальных кутюмов (обычаев). "Одни только рыцари, — писал арабский эмир Усама ибн Мункыз в своей "Книге назидания", — пользуются у них преимуществом и высоким положением. У них как бы нет людей, кроме рыцарей. Они дают советы и выносят приговоры и решения". Постановление, принятое курией, "не может быть изменено или отменено ни королем, ни кем-либо из предводителей франков, и рыцарь у них — великое дело".

    3.5. "Иерусалимские ассизы"

    Понятие "ассиза" имело на франкском Востоке и другое значение: так именовались судебники, являвшие собою не что иное, как перечень решений той же феодальной курии. До нас дошел обширный памятник, зафиксировавший нормы обычного феодального права, применявшегося в главном государстве крестоносцев, — "Иерусалимские ассизы", т. е. свод законодательных установлении, считавшихся обязательными для господствующего класса этого королевства. Они излагались без какой-либо определенной системы или строгой последовательности, так что в этом смысле "Иерусалимские ассизы" — довольно рыхлая коллекция имевших силу закона обычаев, которые касались самых различных сторон жизни и взаимоотношений франкских феодалов. Сохранился, впрочем, весьма поздний вариант (редакция) этого памятника, выразительно запечатлевший черты политического строя и организации господствующего класса Иерусалимского королевства уже в XIII в., когда оно явно клонилось к упадку. Старинные же правовые нормы, которые отражали ситуацию, существовавшую в первые десятилетия истории этих государств, для истории утрачены. Известно лишь, что "Иерусалимским ассизам" предшествовали какие-то более древние законодательные памятники и сами "Ассизы", вероятно, складывались постепенно, в течение длительного срока. Первоначально феодальные кутюмы вовсе не записывались, одно поколение рыцарей передавало их другому устно: отцы — сыновьям, деды — внукам. Затем кутюмы стали записывать. Впервые произошло это, должно быть, в 1120 г., когда некоторые из них были сведены в общий сборник. Он состоял из 24 параграфов, или статей, определявших юрисдикцию королевской курии. Соответствующие установления на этот счет были утверждены советом баронов, прелатов и короля Бодуэна II в Набулусе.

    Историческая традиция сохранила также упоминания о применявшихся некогда королевских законах и распоряжениях: их сборник, по всей видимости, хранился в иерусалимской церкви Святого Гроба и потому получил название "Письма Святого Гроба". Эти "Письма", а точнее, "Грамоты", как полагают, погибли в дни взятия Иерусалима Салах ад-Дином в 1187 г.

    После Третьего Крестового похода у центральной власти вновь возникла потребность в каком-то стабильном судебнике. Король Амори II, проявляя инициативу, попытался было восстановить с помощью одного из "сведущих людей" — Рауля Тивериадского — "Письма Святого Гроба". Однако бароны не обнаружили заинтересованности в реконструкции обычаев, предоставлявших сравнительно большие прерогативы королевской власти: Рауль Тивериадский, принадлежавший к этой же баронской олигархии, отказался взять на себя восстановление статей прежнего сборника. Все же в 1197–1205 гг. удалось положить начало повой записи феодальных кутюмов, или кодификации права: была создана "Книга для короля" — она-то и образует самую старинную часть сохранившейся редакции "Иерусалимских ассиз". Позже, по-видимому в 50-60-х годах XIII в., "Книгу для короля" дополнили другие записи, произведенные знаменитыми законодателями Иерусалимского королевства — Филиппом Поварским и Жаном д'Ибелином. Они свели воедино все кутюмы, которые сеньоры могли бы использовать для обоснования своих привилегий.

    А несколько ранее, видимо в 40-х годах XIII в., была произведена запись юридических норм, специально применявшихся для разбора судебных споров между горожанами, — "Книга ассиз палаты горожан".

    Так со временем сложился свод законов Иерусалимского королевства. "Иерусалимские ассизы", следовательно, в своих отдельных частях восходят к различным этапам истории Латинского Востока.

    В государствах крестоносцев действовали и другие сборники права: собственно, в каждом из этих государств существовали свои "Ассизы", но почти никакими сведениями о них мы не располагаем.

    "Иерусалимские ассизы" — к этому и сводится их содержание — детальнейшим образом определяют порядок феодальной службы, права сеньоров, обязанности вассалов, регулируют взаимоотношения между ними. Здесь обстоятельно формулируются условия, на которых вассалы несут службу сюзерену, устанавливается, в каких случаях король или кто-либо иной вправе лишить вассала его феода. Если, например, сеньор незаконно отнял лен у вассала, то все остальные вассалы этого сеньора непременно обязаны помочь потерпевшему вернуть свои владения. Они могут уклоняться от службы сюзерену, будь то сам король, коль скоро он нарушил права кого-либо из своих вассалов. Король мог отобрать лен у вассала не иначе как только по приговору курии. В некоторых обстоятельствах вассалам даже предоставлялись право не пропускать короля через свои владения.

    Крестоносные феодалы ревниво заботились о том, чтобы сюзерен не предъявлял к ним чрезмерных требований, не ущемлял их самостоятельности. Все свои действия король Иерусалимский должен был согласовывать с собственными ленниками: он не мог принять ни одного решения без санкции баронов, так же, впрочем, как и они не могли этого сделать без соизволения своих субвассалов.

    Иными словами, в порядках Иерусалимского королевства, зафиксированных в "Ассизах", получила наиболее полное, или, по определению Ф. Энгельса, классическое, выражение система феодальной раздробленности. При этой системе королевская власть была обречена на бессилие. Такая ситуация сделалась, однако, типичной для политического устройства Иерусалимского королевства лишь в XIII в. В первые же десятилетия его истории, когда рыцарству, добивавшемуся расширения территории своих владений, приходилось держаться сплоченно, наметились кое-какие признаки укрепления центральной власти. Даже при Бодуэне III (1143–1163) действовало правило, по которому король мог в 12 предусмотренных законом случаях отобрать фьеф у вассала, не обращаясь за согласием в феодальный совет. Тенденции такого рода, однако, развивались противоречиво, и в общем уже к середине XII в. верх явно стали одерживать центробежные силы: их носительницей выступила поднявшаяся во второй четверти столетия феодальная аристократия. Тем не менее централизаторские тенденции временами давали себя знать и позднее — по мере того, как отношения завоевателей с порабощенным населением и соседними мусульманскими государствами приобретали все большую напряженность, обострялась внутренняя социальная борьба, принимавшая обычно форму этническо-религиозной вражды, а войны с сельджуками и арабами становились все более длительными и затяжными. В этих условиях мелкие и средней руки владельцы стремились сплотиться вокруг королевского трона. Со своей стороны, и королевская власть старалась прочнее привязать к нему рыцарей всех рангов.

    Одна из таких попыток была предпринята в правление короля Амори I. Когда в 1162 г. владетельный и кичливый барон Жерар из г. Сайды, превращенного им в пиратское гнездо (откуда, по словам Михаила Сирийца, он "причинил много зла и христианам и туркам"), ни с того ни с сего лишил своего ленника феода, рыцари решительно выступили против подобного акта явного произвола. Король Амори I взял их сторону. В 1163 г. была издана "Ассиза об очередности вассальной службы", в силу которой король объявлялся высшим сюзереном для всех феодалов Иерусалимского королевства: любой держатель лена, чьим бы вассалом он ни являлся, отныне обязан был стать прямым вассалом короля и повиноваться ему как верховному сеньору. Эта "Ассиза", напоминающая аналогичные установления, принятые, например, пря Вильгельме Завоевателе в Англии, существенно ущемляла права крупных баронов и, напротив, расширяла прерогативы королевской власти.

    Так в политическом строе государств крестоносцев формировались и действовали элементы государственной централизации. Однако в отличие от сходного процесса, развертывавшегося на Западе и завершившегося там образованием феодальных монархий, в которых королевская власть продолжала и в дальнейшем укрепляться, на франкском Востоке ничего подобного не произошло: здесь этот процесс оборвался и в конечном счете возобладали тенденции феодального сепаратизма. Как это ни парадоксально, сама "Ассиза об очередности вассальной службы" обернулась против королевской власти и пошла на пользу именитой аристократии. В королевской курии, куда отныне приглашались все владельцы ленов (в чем бы сами эти лены ни состояли), фактический перевес принадлежал знати: мелкие рыцари целиком зависели от воли высоких баронов.

    В пределах своих поместий сеньоры были совершенно независимы. Им принадлежала высшая судебная власть, они творили суд и расправу, имели право объявлять войну и заключать мир, а многие даже чеканить свою монету. Общая обстановка в государствах крестоносцев не благоприятствовала сколько-нибудь полному развитию пентрализаторских тенденций; уже в XIII в., когда сами владения западных сеньоров на Востоке постепенно сократились, эти тенденции окончательно заглохли.

    Постоянные распри между соперничавшими друг с другом феодалами, раздоры вассалов с сеньорами, феодальные мятежи против королей, сопровождавшаяся интригами борьба за власть, которую вели придворные клики и группировки, — таковы характерные черты политической жизни франкских государств. Заговоры не прекращались даже в роковые для существования этих государств времена. Так, когда над Иерусалимским королевством сгустились грозные тучи — египетская держава Садах ад-Дина в начале 80-х годов XII в. все больше угрожала владычеству крестоносцев на Востоке, — со всей силой разгорелась острая вражда двух феодальных партий. Одну возглавляли мать хилого здоровьем и слабовольного короля Бодуэна IV Агнеса де Куртенэ (успевшая уже четырежды поменять мужей) и ее брат сенешал Жослэн III, другую — граф Раймунд Триполийский.

    Как раз в эти годы в Иерусалимском королевстве началось быстрое возвышение недавно прибывшего из Пуату барона по имени Ги де Лузиньян. Покровительствуемый королевой-матерью, он в 1180 г. женился на овдовевшей сестре Бодуэна IV Сибилле и в расчете на свои приобретенные таким путем родственные связи стал прокладывать себе дорогу к королевскому трону. Его притязания натолкнулись на противодействие баронов-старожилов: войска Раймунда Триполийского и его союзника князя Боэмунда III Антиохийского вторглись в пределы Иерусалимского королевства. Графа Триполийского поддержали видные сеньоры из числа потомков стародавних пришельцев, прочно осевших в Восточном Средиземноморье, — Бодуэн из Рамлы, Бальян д'Ибелин, Ренэ из Сайды и многие другие. Между тем в войнах с мусульманами Иерусалимское королевство терпело неудачу за неудачей. Раздраженный потерями, виновником которых сочли Ги Лузиньяна, уже добившегося поста регента королевства (королевского бальи), Бодуэн IV назначил на эту должность графа Раймунда Триполийского, передав ему во владение и Бейрут. После этого вражда обеих феодальных партий заполыхала с новой силой. Упомянутые события происходили в годы, когда решалась участь самого Иерусалимского королевства: его дни были, в сущности, сочтены, но это не мешало придворным склокам.

    3.6. Торговля

    Политической централизации препятствовало и отсутствие сколько-нибудь прочных и постоянных экономических связей между государствами крестоносцев, равно как и в каждом из них. Торговля играла значительную роль в хозяйственной структуре Иерусалимского королевства, но это была главным образом торговля либо с Западной Европой, либо с мусульманским "хинтерландом". Она находилась преимущественно в руках итальянских и провансальских купцов — венецианцев, генуэзцев, пизанцев, анконцев, амальфитанцев, марсельцев.

    В свое время они оказали (и продолжали оказывать в XII–XIII вв.) крестоносному рыцарству немалые услуги, снабжая его оружием, провиантом, осадными механизмами, подвозя людские подкрепления. Все эти услуги были им с лихвой оплачены. Западные купцы получили в портовых городах Сирии и Палестины обширные права и привилегии.

    Эти права и привилегии были троякого рода. Некоторые из них имели территориальный характер: итальянским и прочим европейским купцам предоставили в приморских городах кварталы с жилыми домами, складскими помещениями, с обязательными бассейном и баней, пекарней, церковью и, конечно, рынком. Другая категория привилегий принадлежала к сфере сугубо юридической, которая для людей, систематически заключавших коммерческие сделки, являлась весьма существенной. Привилегии этой, второй категории представляли собой разного рода изъятия из местного правопорядка. Так, купец или ремесленник-генуэзец, поселявшийся на Востоке, в отведенном для выходцев из данного города квартале, мог быть судим только по законам своей республики, и притом не иначе как ее консулом; мало того, вообще любой житель этого квартала подпадал под действие генуэзских законов. По сути дела, купцы, будь то генуэзцы, пизанцы, венецианцы, в меньшей степени марсельцы, барселонцы и т. д., пользовались в облюбованных ими гаванях правами экстерриториальности.

    Привилегированные поселения итальянских негоциантов, располагавшиеся обычно как бы полукругом вблизи гавани, подчас занимали до одной трети городской территории. Они стали опорными пунктами торговых сношений Запада с Левантом (по-французски "Levant" — "восход").

    Из Венеции, Генуи, Пизы, из Марселя и Монпелье, с берегов туманной Британии, из солнечной Барселоны в XII–XIII вв. регулярно снаряжались на Восток флотилии купеческих кораблей. Их грузили различными товарами, прежде всего мукой (ведь в государствах крестоносцев своего хлеба не хватало); туда везли также строительный лес, металлы (медь и олово — из Англии), кожи и сукна (выделывавшиеся в городах Южной Франции), коней, наконец, живой товар — рабов, его поставщиками выступали в первую очередь венецианские торгаши.

    В Акре, Яффе, Тире, Сайде, Бейруте, распродав привезенное, западные купцы наполняли свои весельно-парусные барки новым грузом, за которым, впрочем, иногда отправлялись даже в глубь мусульманских областей, на тамошние рынки. Закупленные в портовых городах Леванта или в более отдаленных центрах мусульманской торговли товары перевозили в Европу: из заморских стран доставляли шелковые и хлопчатобумажные ткани, изготовленные искусными сирийскими мастеровыми, корзины с фруктами, мускатным орехом, мешки с тростниковым сахаром, бурдюки и бочки с винами. Запад получал также из Леванта шелк-сырец и кипы хлопка из внутренней Азии, мускус из Тибета, египетское стекло, стеклянные изделия и красящие вещества, пряности из Индии (перец, гвоздику, корицу), древесную смолу, аравийский ладан и амбру, жемчуг и драгоценные камни, слоновую кость из стран Африки. Все это и многое другое с большой выгодой сбывалось на западноевропейских рынках.

    Торговля, которой занимались прежде всего североитальянские купцы, была для них весьма прибыльной: помимо территориальных и юридических привилегий они обладали еще и разнообразными привилегиями коммерческого и фискального свойства. До нас дошло множество хартий (грамот), которыми государи и князья, крупные и средней руки сеньоры, властвовавшие над теми или иными городами Восточного Средиземноморья, жаловали приезжим купцам эти привилегии, имея в виду способствовать их деловой активности в своих владениях, а в ее активизации эти феодальные правители были кровно заинтересованы, поскольку кое-что от торговых операций перепадало и в их казну. Так, сохранились хартии, снижавшие ввозные и вывозные пошлины на пристанях и внутренних городских рынках: пизанцам — в Яффе, венецианцам, амальфитанцам и тем же пизанцам — в Антиохии и пр.

    Торговые привилегии, даровавшиеся купечеству, обычно не означали полной свободы от уплаты каких бы то ни было налогов вообще, хотя встречались и такие случаи. Как правило, однако, привилегии коммерческого характера сводились к частичному освобождению от торговых пошлин. Так, Жан д'Ибелин, сеньор Бейрута, в одной из жалованных грамот, освобождая генуэзцев от портового сбора, тем не менее обязывает их платить с продажи и покупки вина, зерна, посуды. Иногда взимались особые пошлины за торговлю лошадьми и рабами; подчас купцов освобождали от уплаты пошлин при продаже товара, но взимали пошлины с покупки, или наоборот.

    Важную торговую привилегию составляло право купцов пользоваться на Востоке мерами и весовыми единицами своего города: подобную привилегию венецианцы, например, получили в Акре в 1123 г. Как и все другие, эта привилегия тоже предоставлялась в различных вариантах, имела всяческие градации: например, пизанские купцы могли пользоваться мерами и весами, принятыми в их родном городе, торгуя с кем бы то ни было, а купцы из Прованса — только в тех случаях, когда они заключали сделки со своими же соотечественниками, и т. д. В портовых городах функционировали особые учреждения и должностные лица, ведавшие взиманием торговых пошлин в гаванях и на рынках. Вход в гавань нередко преграждался цепью (поднимавшейся или опускавшейся по мере надобности); вот почему эти учреждения (а они занимались также разбирательством тяжб по поводу сбора портовых пошлин, конфликтов из-за причалов и прочих морских дел) назывались "Палатами цепи", а их чиновники — "цепными бальи". В правление Амори I была учреждена особая Рыночная палата, к которой со временем перешли судебные функции в отношении горожан-иноверцев. Изредка контроль за торговыми сборами в гавани или на рынке передавался администрации (консулам) экстерриториальных кварталов — таким правом, в частности в Акре, обладали пизанцы.

    Как бы то ни было, но оживленная торговля, происходившая в портовых городах Латинского Востока, не создавала экономических предпосылок для его политической консолидации: торговля эта была обращена вовне, в сторону внешних рынков, фактически она являлась посреднической, причем сами итальянские и южнофранцузские купцы по отношению друг к другу были прямыми конкурентами. Подчас они вели между собой ожесточенные войны, вовлекая в них и феодальных сеньоров. Во время одной из таких торговых войн, развязанной генуэзцами в середине XIII в., город Акра был наполовину разрушен, в нем погибло почти 20 тыс. человек. Более или менее устойчивая политическая централизация не могла при подобных условиях получить развития: она была лишена экономической основы.

    3.7. Церкви и монастыри

    Особое место занимала в государствах крестоносцев церковь. В Иерусалимском королевстве было создано пять архиепископств и девять епископств, а также учреждено много монастырей. За свое участие в Крестовом походе церковь получила изрядную долю захваченных земель: к католическим прелатам перешли владения, принадлежавшие раньше мусульманскому духовенству, а отчасти и христианским церквам, в том числе греческой. Некоторые из церковных владений по размерам не уступали владениям светских князей. Так, архиепископство Назаретское в XIII в. насчитывало около двух десятков поместий. Обширными поместьями располагали в Палестине иерусалимские патриархи, клир церкви Святого Гроба.


    План-схема: "Иерусалим под властью крестоносцев".

    Католические иерархи стали влиятельной частью феодалов на Востоке. Епископы в своих владениях выступали такими же полновластными сеньорами, как графы и бароны. Рыцари являлись даже вассалами отдельных епископов (так, у епископа Лидды было десять подвассальных рыцарей). Светские сеньоры, заинтересованные в поддержке церкви, передавали ей в дар земли и движимое имущество. Да и сами церковники пользовались любым случаем, чтобы прибрать к рукам побольше фьефов, в частности тех рыцарей, которые не прочь были получить взамен поместий звонкую монету. Иерусалимским королям пришлось даже принять меры к охлаждению стяжательских страстей пастырей: церковным учреждениям запретили покупку фьефов, а рыцарям — дарения, ибо под видом таковых подчас совершалась продажа.

    Солидные средства поступали церковным учреждениям от десятины. Ранее неизвестная в восточносредиземноморских странах, она была введена исключительно в интересах церкви. Иногда короли и бароны узурпировали ее права на десятину, и тогда разгорались бурные конфликты между светскими и церковными землевладельцами. Государи и князья стремились также урезать остальные статьи доходов высших церковных сановников: в 1101 г., например, Бодуэн I потребовал от патриарха уступить казне долю поступлений, которые шли патриаршеству с паломников. Сами церковные магнаты часто тоже препирались между собой из-за всякого рода доходов. О крупных размерах имущества церковных учреждений сохранилось немало сведений и в документах, и в рассказах хронистов. Один только Бог может оценить сокровища иерусалимского патриарха, писал в конце XII в. арабский историк Ибн аль-Асир. Значительными ценностями распоряжались и монастыри — Сионский, Иосафатский и др.

    Папство стремилось держать под контролем новые владения католической церкви. Легаты апостольского престола почти ежегодно бывали в Святой земле. Через своих посланцев папы вмешивались в выборы патриархов, хотя формально это право принадлежало всецело духовенству и баронам Иерусалимского королевства. Иногда обстоятельства складывались таким образом, что на патриарший престол претендовали одновременно несколько лиц. В этих случаях легаты старались провести кандидата, угодного Риму. Первый иерусалимский патриарх — Даимберт Пизанский (1099–1102), вступивший в конфликт с Бодуэном I, смещался и восстанавливался в своей должности четыре раза.

    Иными словами, папы, стремясь закрепить позиции римской церкви в ее новых владениях, неустанно заботились о том, чтобы там соблюдались земные интересы наместников св. Петра.

    3.8. Причины слабости Латино-Иерусалимского королевства

    Господство западных завоевателей на Востоке не было прочным. Их государства представляли собой маленькие, слабо связанные между собой княжества. Они тянулись узкой полосой вдоль восточносредиземноморского побережья и были разбросаны на большой территории: Антиохия отстояла от Иерусалима более чем на 300 км, Эдесса — почти на 200 км от Антиохии. Восточная граница этих государств — она постоянно изменялась — растянулась в общем на расстояние свыше 1 тыс. км. Между тем сами крестоносцы жили главным образом в городах и в укрепленных замках: они не чувствовали себя в безопасности. Даже возле небольших деревушек вроде аль-Биры в окрестностях Иерусалима или Дабурии у подножия горы Тавор приходилось сооружать башни и иные укрепления. Хрупкие узы вассалитета были единственной основой, соединявшей местных феодалов с центральной властью. Уже в правление Амори I прекратился рост числа фьефов — поместий: сказывалась нехватка земель. Отсюда — ограниченность ресурсов для пополнения рядов рыцарства и слабость самих рыцарских контингентов в государствах крестоносцев.

    С юга Иерусалимскому королевству угрожал Египет. Нападения египтян приходилось отражать чуть ли не ежегодно как с суши, так и с моря: не было такого прибрежного города, который бы не атаковали — и порой не без результатов — египетские корабли. Неоднократно и крестоносцы, со своей стороны, порывались захватить эту страну. В 1104 г. Бодуэн I уже уступил генуэзцам третью часть "Вавилона" (Каира) — настолько иерусалимский король был уверен в своей победе над Египтом, которой так и не суждено было быть одержанной.

    Некоторый прогресс в этом направлении оказался достигнут только в середине XII в.: в 1153 г. крестоносцы овладели Аскалоном. Ряд попыток завоевать долину Нила предпринял в 60-х годах король Амори I, однако никаких сколько-нибудь долговременных успехов даже против внутренне ослабевшего к тому времени Египта он не сумел достичь. Лишь иногда там удавалось получать богатую добычу, взимать дань с египетских правителей и выбивать коммерческие привилегии. В 1167 г. войска Амори I оккупировали саму Александрию: на Фаросском маяке был поднят королевский флаг. Вскоре, однако, из Александрии пришлось уйти.

    Со стороны Сирийской пустыни на государства крестоносцев совершали набеги отряды сельджукских атабегов и эмиров. Правда, на границе были сооружены мощные крепости вроде "Скалы пустыни", но они не в состоянии были полностью оградить франкские княжества, в особенности северные, от этих подчас внезапных и энергичных налетов. Много раз крестоносцы предпринимали усилия для того, чтобы овладеть большими городами Сирии — Дамаском и Халебом; все эти старания, однако, заканчивались неудачами.

    Западные захватчики вечно враждовали друг с другом. Дележ добычи, распределение ленов и должностей давали поводы к бесконечным раздорам среди крестоносцев всех поколений. Если в эпоху основания латинского владычества на Востоке баронов связывало в какой-то мере единство, пусть и поверхностное, религиозных целей, то в дальнейшем оно уступило место все более обострявшимся противоречиям реальных интересов завоевателей. Соображения, касавшиеся политических, военных или хозяйственных выгод, всегда брали верх над мотивами религиозного порядка. Поэтому "франкские и мусульманские князья, — пишет американский историк Г.С. Финк, — легко забывали взаимную вражду и становились союзниками, если того требовали их дипломатические и военные интересы". Правда, дружественные отношения франков с мусульманами тоже продолжались недолго. Затишье, во время которого производился обмен пленниками, налаживались дипломатические контакты, бароны и эмиры наносили любезные визиты друг другу и состязались между собой в выражениях рыцарской куртуазности, обычно скоро прекращалось, и война вновь разделяла недавних союзников или друзей. Усама ибн Мункыз рассказывает, как некий князь, прибывший на паломничество и остановившийся при дворе короля Фулько, "подружился со мной, привязался ко мне и называл меня "брат мой"; между нами была большая дружба, и мы часто посещали друг друга". Когда же чужестранец предложил писателю, чтобы тот послал с ним в Европу любимого сына Мурхафа — "пусть он посмотрит на наших рыцарей, научится разуму и рыцарским обычаям", — Усама решительно отказался. "Мой слух, — пишет он, — поразили эти слова, которых не мог бы произнести разумный; ведь если бы даже сын мой попал в плен, плен не был бы для него тяжелее, чем поездка в страну франков".

    Отношения пришельцев с местной знатью были в целом проникнуты недоверием. Восточные феодалы, с которыми потомкам первых крестоносцев и случалось порой сближаться, в душе всегда презирали кичливых и заносчивых франков. Последние выглядели в их глазах дикарями. Усама ибн Мункыз, образованнейший человек своей эпохи, большой книголюб (его библиотека насчитывала 4 тыс. томов, и, когда однажды от рук франков пропало все его имущество, он более всего сокрушался по поводу гибели библиотеки — именно это "останется раной в моем сердце на всю жизнь", — писал он), считал франков "только животными, обладающими достоинством доблести в сражениях и ничем больше, так же как и животные обладают доблестью и храбростью при нападении".

    Господствующий класс государств крестоносцев был весьма немногочислен. Под началом иерусалимских королей, как видно из документов, никогда не состояло свыше 600–700 конных рыцарей (вассалов и субвассалов), обычно же на службу к ним являлось гораздо меньше воинов. Численность войска Бодуэна I не превосходила размеров современного батальона! Состав гарнизона среднего города равнялся 30–80 рыцарям. Даже при условии "всеобщей мобилизации" латинян, способных носить оружие, королевство могло выставить не более 2 тыс. тяжеловооруженных рыцарей и 20 тыс. легковооруженных стрелков. Привилегированная верхушка Латинского Востока жила среди озлобленного, враждебно настроенного и гораздо более многолюдного по сравнению с франкским местного населения, представляя собой как бы военный лагерь, окруженный и, по выражению Ж. Прауэра, постоянно осажденный противником. По исчислениям историков, франкские колонизаторы, селившиеся в городах и крепостях, составляли к концу 80-х годов XII в. не более 100–120 тыс. Сил одних только вассалов было недостаточно для того, чтобы держать в покорности это население и одновременно отражать нападения соседей — мусульман.

    3.9. Новые пилигримы и их служба

    Короли и князья старались восполнять нехватку собственных воинских ресурсов тем, что дополнительно к рыцарям-вассалам вербовали наемников — из числа тех пилигримов, которые после Первого Крестового похода зачастили в Святую землю, не имея большей частью намерений обосновываться там навсегда. Каждому рыцарю-пилигриму король платил приличную сумму (по более поздним данным, 400–500 безантов в год — больше того, что приносил средний рыцарский лен из двух деревень своему держателю). Однако рыцари-пилигримы ненамного увеличивали обороноспособность франкских государств. Ведь эти рыцари оставались в Палестине на короткое время.

    Характерную черту общественной жизни государств крестоносцев составляла текучесть католического населения. В первые десятилетия XII в. бедняки и рыцари продолжали отправляться с Запада на Восток в поисках земель и добычи. Плачевная участь крестьян-крестоносцев Петра Пустынника и крестьянско-рьщарских ополчений 1101 г. не обескуражила феодальных авантюристов, а тяжкое положение земледельцев в Европе по-прежнему гнало их на стезю Господню. Ежегодно, перед пасхой и в конце лета, суда венецианских, пизанских, амальфитанских, марсельских купцов доставляли в портовые города франкских государств партии паломников из Южной Франции, Италии, Германии, Фландрии. На плече у пилигримов был нашит крест, но в подавляющем большинстве своем они отправлялись в Палестину не только для того, чтобы помолиться в церкви Святого Гроба, искупаться в р. Иордан и унести домой пальмовую ветвь с ее берегов. Некоторые, самые оборотистые, прихватывали в дорогу разные товары, с тем чтобы сбыть их в святых местах и таким путем оправдать дорожные расходы (с Востока они также увозили закупленное там для перепродажи на родине). Другие погружались почти с пустыми руками на вместительные корабли итальянцев и провансальцев, но втайне лелеяли мысль любым способом разжиться в восточных странах.

    Немало было среди паломников всякого рода выбитых из жизненной колеи людей. Католическая церковь, проявляя христианское "милосердие", подчас заменяла смертную казнь людям, совершившим уголовные преступления, паломничеством в Иерусалим: пусть грабят и убивают там, в земле обетованной, на пользу католицизму — такова была истинная подоплека этого "милосердия". И вот, как говорит немецкий летописец Бурхардт, посетивший святые места в 1282 г., "кто сделал что-нибудь плохое — убийца, грабитель, вор, клятвопреступник, — тот отправляется за море, на Восток, якобы для того, чтобы смыть преступление, а на деле потому, что из страха перед возмездием не рискует остаться дома. Они устремляются сюда со всех сторон, — пишет он, — меняя только небо, под которым живут, но не нравы. Истощив свои средства, они начинают творить еще худшее, чем то, что делали раньше". Примерно в том же духе характеризует таких паломников и Жак де Витри: он тоже упоминает среди них воров, убийц, пиратов, пьяниц, игроков, беглых иноков и монахинь, блудниц и т. п. Из таких "святых" людей в значительной мере рекрутировались подкрепления, которые римско-католическая церковь направляла в государства крестоносцев.

    Новоприбывшие паломники в скором времени уезжали в Европу. Рыцари, уже раньше обосновавшиеся на Востоке, относились к этим искателям наживы с откровенной неприязнью. Использовать их помощь против сельджуков или египтян — это было одно, допускать же их надолго к источнику своего обогащения — грабежу подвластного населения — совсем другое. В глазах старожилов они представлялись нежелательным элементом. Выразительно писал об этих настроениях безвестный "Продолжатель Сенблезских анналов": франки, по его словам, сильнее страшились доблести латинян, приезжавших с Запада, чем коварства язычников, и потому старались воздвигнуть первым возможно больше препятствий.

    Часто случалось, что войны с сельджуками, которые крестоносные рыцари начинали совместно со вновь явившимися к ним на подмогу пилигримами, заканчивались безрезультатно только потому, что, пока паломники дрались с "погаными", их союзники, не дожидаясь исхода битвы, уже после полупобеды спешили заключить мир с противником.

    3.10. "Бедные рыцари Христа"

    Чтобы упрочить положение государств крестоносцев изнутри и извне, в начале XII в. в Палестине были учреждены военно-монашеские организации, или ордены: иоаннитов (госпитальеров) и тамплиеров. Позднее, в период Третьего Крестового похода, образовался еще один орден — Тевтонский, объединивший немецких рыцарей. Кроме того, на протяжении последних десятилетий XII в. и в XIII в. возникли религиозные братства — близкие по характеру к орденам (а в некоторых случаях даже формально связанные с ними узами вассалитета) военные объединения горожан. Известно восемь таких ополченческих братств, возникших начиная с середины 70-х годов XII в.: братство святых Андрея и Петра, обосновавшееся в Акре, братство пизанцев, итальянское братство Святого Духа, испанское — св. Якова, английское, названное именем короля Эдуарда Исповедника, и др. В отличие от орденов братства представляли собою временные ассоциации, включавшие в свой состав земляков-пилигримов, главным образом купцов и ремесленных мастеров, прибывавших по делам в Иерусалимское королевство и вынужденных в силу обстоятельств принимать участие в борьбе с мусульманами (так, одно время ректорами, т. е. предводителями братства Святого Духа, состояли два золотых дел мастера). Другое отличие братств от орденов заключалось в том, что некоторые из них (например, братство св. Георгия в Лидде и Вифлееме) объединяли и восточных христиан-несториан, и мелкитов.

    Ордены по внешнему облику тоже были религиозными сообществами. Вступая в них, рыцари приносили три традиционных монашеских обета: целомудрия, бедности и послушания, иначе говоря, они обязывались не обзаводиться семьей, не стремиться к накоплению богатств и беспрекословно повиноваться старшим по иерархии в ордене. Наружный вид орденских рыцарей тоже напоминал монашеский: тамплиеры носили белый плащ (как цистерцианцы) с красным крестом — это право им пожаловал папа Евгений III в 1147 г., во время первого заседания великого капитула ордена, собравшегося тогда в Париже; одежду госпитальеров составлял вначале черный, а позже красный плащ с белым крестом; одеянием тевтонских рыцарей служил белый плащ с черным крестом. Все эти аксессуары, однако, были не более чем символами: под монашеской накидкой орденских "братьев" скрывались рыцарские латы, и оружием рыцарей-монахов являлись копье и меч, а не проповедническое слово (хотя у орденов имелись и свои священники).

    Правда, первоначально между госпитальерами и остальными орденами существовало некоторое различие. Орден госпитальеров возник в качестве организации милосердия. Он вырос на базе странноприимного дома, построенного еще около 1070 г. в Иерусалиме купцами из итальянского города Амальфи. Этому дому, или госпиталю (от латинского слова "госпиталис" — "гость"), присвоили имя патриарха Александрийского, жившего в VII в., — св. Иоанна. Близ госпиталя (он находился между рынком и церковью Святого Гроба) и жили обслуживавшие его монахи, впоследствии вошедшие в одноименный орден, откуда его название — госпитальеры, или иоанниты. Они взяли на себя заботу о паломниках, прибывавших в Палестину: обеспечивали их питанием и жильем, лечили тех, кто заболел в пути. Аналогичные госпитали были ими выстроены затем и в других местах Иерусалимского королевства, а также в западноевропейских городах, ставших отправными пунктами паломничества, — в Марселе, Бари, Отранто, Мессине, равно как и в Византии (госпиталь св. Симеона в Константинополе и др.). Немного лет спустя после завоевания Палестины крестоносцами, участниками Первого Крестового похода, благотворительные обязанности иоаннитов отошли, однако, на задний план, и при втором великом магистре Раймунде де Пюи (1120–1160) их орден превратился преимущественно в воинское, рыцарское объединение.

    Тамплиерам не пришлось проделывать подобной эволюции. Их орден с самого начала имел почти исключительно военный характер и был основан группой французских рыцарей в 1118–1119 гг. По известиям Гийома Тирского, писавшего полвека спустя, у истоков ордена якобы стояли всего девять рыцарей, которых возглавлял небогатый сеньор из Шампани Гуго де Пэйнс. На самом деле их было больше. Так или иначе, но члены ордена были "людьми меча и копья". Свое название — тамплиеры, или храмовники, — они получили просто потому, что главной резиденцией рыцарей, учредивших орден, служило помещение, находившееся с южной стороны дворца иерусалимского короля и примыкавшее к церкви Святого Гроба. Последняя была, собственно говоря, прежней арабской мечетью аль-Акса, которую крестоносцы превратили в церковь; арабы воздвигли мечеть — монументальное сооружение XI в., поддерживавшееся 280 массивными колоннами (современники сравнивали ее со знаменитой тогда кордовской мечетью, в действительности же своими размерами она вдвое превосходила ее), — на месте, где в незапамятные века, по преданию, находился храм царя Соломона. По-французски храм — "тампль" (temple); отсюда — "тамплиеры", иначе именовавшиеся еще "бедными рыцарями Христа и Соломонова храма".

    Главными задачами обоих самых ранних и наиболее важных рыцарских сообществ (так же, как впоследствии и Тевтонского ордена) являлись оборона и расширение государств крестоносцев, борьба против соседних мусульманских владений и в случае необходимости усмирение возмущений местного населения, покоренного западными чужеземцами, но не покорившегося им. Этим определялось строго иерархическое, централизованное устройство военно-монашеских орденов, зафиксированное в их уставах. Во главе каждого ордена стоял великий магистр (в Тевтонском ордене он назывался по-немецки "гроссмейстером"). Великому магистру подчинялись командиры местных отделений ордена — бальяжей и провинций (более крупных территориальных подразделений, объединявших несколько бальяжей): это были магистры, прецепторы, комтуры (командоры), за которыми следовала еще целая лестница появлявшихся по мере разрастания орденов должностных лиц. У тамплиеров, например, были стольничий храма, маршал и многие другие титулованные, большие и меньшие, начальники. Из них составлялся совет при великом магистре — генеральный капитул. С середины XII в. великого магистра избирала особая коллегия 13 выборщиков, и он занимал свой пост пожизненно. Сходная организация сложилась и в других орденах.

    Прямое и заинтересованное участие в создании и дальнейших судьбах военно-монашеских орденов принял апостольский престол. По замыслу пап римских ордены должны были всецело посвятить себя делу "защиты христианства". Именно для того, чтобы никакие мирские интересы не отвлекали их от выполнения этой миссии, члены орденов и связывали свою жизнь монашескими обетами. Особое значение орденские уставы, многократно дополнявшиеся и переделывавшиеся, придавали обету бедности. Так, § 11 самого раннего устава храмовников, выработанного в 1128 г. на Труаском соборе под руководством прославленного церковного мракобеса аббата Бернара Клервоского, предписывал двум братьям-рыцарям есть из одной миски. Впрочем, в соответствии с § 30 того же документа каждый рьщарь-храмовник должен был иметь трех коней. Точно так же, дабы ничто не вводило рыцарей-монахов в мирские соблазны и не уводило их в сторону от исполнения религиозного долга, им запрещены были всякие светские развлечения: они не могли заниматься соколиной охотой, играть в кости.

    Папство пеклось прежде всего о собственных политических интересах: курия рассчитывала использовать братьев-рьщарей, главным образом храмовников, в качестве боевой силы апостольского престола на Востоке.

    Заботясь о повышении престижа орденов, папы не скупились на публичные похвалы в их адрес. Аббат Бернар Клервоский, идя навстречу пожеланию учредителя ордена храмовников, сочинил целый панегирик "Во славу нового воинства". В этом сочинении он горячо приветствовал появление воинов-клириков, "монахов по духу, бойцов по оружию". Бернар Клервоский противопоставлял здесь холеному, тщеславному, разодетому, пышноволосому светскому рыцарю монаха-тамплиера, который о своей внешности вовсе не заботится, который даже не умывается и вообще чужд всему плотскому, но зато ведет деятельную боевую жизнь во имя высшей цели — служения Богу.

    Сильнее всего превозносил автор панегирика сплоченность и дисциплинированность нового воинства, в котором "каждый совершенно не следует собственной воле, но более заботится о том, чтобы повиноваться приказывающему".

    Вся эта апологетика, как показала история, не имела под собой основания. Современники свидетельствуют, что деятельность орденских братьев далеко отстояла от монашеских идеалов и от целей, которые преследовали покровители воинов-монахов. Католические государи и князья везде стремились упрочить имущественное благосостояние орденов в расчете на то, что братья-рыцари помогут франкским феодалам удержать под своим владычеством Восточное Средиземноморье. Расчеты эти фактически строились на песке. Уже в первые десятилетия существования ордена храмовников он потерпел ряд серьезных поражений от мусульман (в 1129 г., в 1153 г. — под Аскалоном, где в бою пали все 40 участвовавших в нем тамплиеров, и т. д.). Тем не менее дарения и пожалования лились словно из рога изобилия. Со всех сторон храмовникам поступали щедрые пожертвования, приношения, земельные пожалования. Они получали в дар от светской и церковной знати богатые поместья — как на Востоке, так и на Западе. Во время пребывания во Франции в 1138–1139 гг. великого магистра храмовников Роберта Бургундского король Людовик VII подарил ордену две мельницы, дома в Ла Рошели, освободил тамплиеров от налогов, разрешил беспошлинно перевозить товары для нужд ордена. Владетель Арагона граф Раймунд Беренгар IV передал тамплиерам семь замков, пожаловал им десятую долю королевских доходов и т. д.

    Сиятельные пилигримы, отправлявшиеся из западных стран в Палестину, поручали орденам приобретать для них в Сирии и Палестине имения, дворцы, дома в городах, где они могли бы останавливаться во время своего пребывания в Святой земле, по отъезде все это переходило в собственность орденов. Им вручались подчас и крупные денежные суммы. Английский король Генрих II Плантагенет во искупление совершенного им убийства архиепископа Томаса Бекета завещал тамплиерам 42 тыс. марок серебром и 500 марок золотом. Французский король Филипп II Август хранил государственную казну у парижских тамплиеров. В 1217 г. венгерский король Андраш II передал в дар тамплиерам большие ценности. Словом у братьев-рьщарей не было причин сетовать на свою бедность.

    И все же они не довольствовались одними лишь приношениями. Почти вся энергия и госпитальеров и тамплиеров вскоре после создания обоих орденов сосредоточилась на самом бесстыдном стяжательстве. Любые средства для них были хороши — война и грабеж, торговля и спекулятивные сделки. Они не брезговали ничем. Гийом Тирский рассказывает, как храмовники нападали на мирные арабские караваны и обирали купцов; как в 1154 г. шайка тамплиеров захватила в плен бежавшего из Египта сына великого визиря Аббаса, Насира ад-Дина Насра, и затем выдала его арабам за 60 тыс. золотых. Уже в XII в. на Западе храмовников открыто обвиняли в алчности — за деньги они готовы были и на предательство "христианского дела". Вюрцбергский хронист считает, что во время осады Дамаска в 1148 г. рыцарями Второго Крестового похода осажденные подкупили храмовников, которые втайне оказали им поддержку, что и послужило одной из причин провала предприятия.

    И тамплиеры и госпитальеры всячески злоупотребляли своими привилегиями в целях обогащения и наживы. Путешествовавший по Иерусалимскому королевству церковный деятель Теодерик в "Книге о святых местах" (1172 г.) не без удивления писал о богатствах обоих орденов, о принадлежащих им жилых и хозяйственных постройках, о церквах в Иерусалиме, об их крепостях и замках: "Сколько богатств у тамплиеров — никому не дано знать". Храмовники и иоанниты подчинили себе, считает Теодерик, почти все города и поселения, которыми некогда изобиловала Иудея и которые были разрушены римлянами, не говоря уже о множестве владений в других странах.

    Со временем "бедные рыцари Христа" построили десятки грузовых кораблей и судов для транспортировки людей. За приличное вознаграждение тамплиеры перевозили паломников из Европы на Восток и в обратном направлении. Храмовники стали образцовыми для своего времени спекулянтами. Безымянный биограф папы Иннокентия III передает, как в 1208 г. они продали в Сицилии зерно, которое должны были доставить в Святую землю: цена на хлеб в Сицилии была тогда выше, чем в Палестине, нужды же палестинских франков мало тревожили храмовников.

    Накопив колоссальные богатства, братья-рыцари занялись также ростовщичеством и банковскими операциями. Они ссужали деньгами самых знатных пилигримов. Когда Людовику VII во время его Крестового похода отказали в ссуде генуэзцы и пизанцы, он обратился к великому магистру тамплиеров Эбрару де Барру, который из Антиохии выслал французскому королю, о чем тот сообщал в письме во Францию, "необходимые нам деньги" — весьма внушительную сумму.

    В экстраординарных обстоятельствах светские и церковные феодалы отдавали на сохранение храмовникам свои ценности, и тамплиеры не стеснялись присваивать крупные суммы из доверенных им средств. В 1199 г. епископ Сайды в гневе отлучил тамплиеров от церкви за то, что они не вернули епископу Тивериадскому переданные им его предшественником на сохранение 1300 безантов и различное имущество. В Рим полетела жалоба на бесчестных банкиров. Однако Иннокентий III взял сторону своего воинства: он повторил вынесенный еще папой Александром III запрет налагать церковные кары на храмовников. Показательно, что тот же Иннокентий III укорял тамплиеров в алчности: их священники за два-три динара отправляют требы в городах, находящихся под интердиктом, отпевая отъявленных грешников и злодеев. В XII в. храмовники стали практиковать ссуды под залог земли.

    Дома братьев-рыцарей в Париже, Лондоне, городах Южной Франции превратились в своеобразные центры финансовых дел, ведению которых тамплиеры учились у денежных людей Ломбардии. Один из великих магистров ордена (а всего их за его историю было 23) состоял даже в родстве со знаменитым семейством ломбардских банкиров. Сами римские папы охотно пользовались денежными услугами "бедных рыцарей": как банкирам, им поручали хранить и выплачивать звонкий металл, собранный папскими агентами якобы на нужды Крестовых походов, давать деньги взаймы сеньорам, снаряжавшимся в Палестину, и пр. По мнению современной западногерманской исследовательницы М. Л. Бульст-Тиле, тамплиеры в роли ростовщиков стали опасными конкурентами итальянских банкиров. Интересно, что храмовники сами изобрели и применяли сложную систему финансового делопроизводства: они вели бухгалтерские книги, составляли документы доходно-расходной отчетности и т. д.

    Орден храмовников особенно преуспел на поприще "крестоносного бизнеса". Однако и госпитальеры добились немалого. В особенности усердно занимались они приумножением своих поместий.

    Богатства орденов росли. Через несколько десятков лет после их создания орденам принадлежали тысячи деревень, лугов, виноградников, соляных промыслов, земельных участков в городах, в том числе рынки, всевозможные доходы от недвижимого и движимого имущества. Опись грамот, например, испанских тамплиеров, относящаяся к концу XII в., включает 444 документа о дарениях, покупках, завещаниях и т. д.

    Ордены имели свои провинции не только в Латино-Иерусалимском королевстве, но также во Франции и Германии, в Испании и Португалии, в Чехии и Венгрии, в Англии и Сицилии, в Славонии (Далмации). Во время Третьего Крестового похода английский король Ричард Львиное Сердце, нуждавшийся в деньгах, продал (или заложил) храмовникам захваченный им у Византии остров Кипр: тамплиеры уплатили за него в 1191 г. наличными 40 тыс. безантов и 60 тыс. должны были внести позднее.

    Орденские рыцари сделались жесточайшими эксплуататорами крепостных крестьян в своих поместьях. Не раз там поднимались восстания против "небесного воинства" апостольского престола. Самое мощное из них вспыхнуло весной 1192 г. — и как раз на Кипре. Тамплиеры, не успевшие освоить только что приобретенное владение и будучи немногочисленны, не сумели справиться с "мятежниками" и поневоле уступили остров титулярному иерусалимскому королю Ги Лузиньяну (титулярному, ибо, как мы увидим, Иерусалим к тому времени был утрачен рыцарями).

    В XII в. ордены заняли первенствующее положение в государствах крестоносцев на Востоке. Им были переданы многие крепости и замки, главным образом пограничные: так, в 1150 г. тамплиерам, как "храбрейшим и опытнейшим в воинском деле людям", была навечно отдана крепость Газа, воздвигнутая для обороны против Египта; в 1152 г., после того как Hyp ад-Дин, нанеся поражение войскам графства Триполи, разрушил крепость Тортозу, ее бренные останки тоже отдали храмовникам. В их распоряжении находились крепости Торон де Шевалье, Бет Жибелин и др. Гарнизоны братьев-рыцарей размещались почти во всех городах Иерусалимского королевства, а также княжеств Триполи и Антиохии, повсюду у них имелись свои дома или казармы.

    Современники многократно укоряли орденских рыцарей в гордыне — и не напрасно: ордены всячески подчеркивали свою независимость от баронов и епископов. Маркиз Конрад Монферратский, оборонявший Тир от Садах ад-Дина, утверждал, что тамплиеры "своей завистливостью вредили ему больше, чем язычники". Подчас они позволяли себе откровенно дерзкие выходки по отношению к местной церковной иерархии. Во время проповедей в храме Гроба Господня иоанниты, например, во всю мочь трезвонили в колокола в своих церквах, заглушая службу, которой руководил иерусалимский патриарх; однажды он даже пожаловался на столь вызывающее поведение госпитальеров римскому папе. Подчас братья-рыцари вступали в прямые конфликты с церковными и светскими властями. В 1155 г. госпитальеры совершили даже вооруженное нападение на церковь Святого Гроба. Своими разбоями орденские рыцари причиняли порой непосредственный ущерб самой иерусалимской короне, и короли вынуждены были силою унимать воинов апостольского престола.

    Тем не менее поскольку общая численность крестоносных завоевателей, осевших на Востоке, была невелика, с орденами приходилось считаться; они играли серьезную роль в военных предприятиях крестоносцев, выступая обычно либо в авангарде рыцарских соединений, либо в арьергарде, прикрывая их отход. После утраты Иерусалима в 1187 г. ордены остались, в сущности, единственной боеспособной силой крестоносных государств. Понятно, что никакой политический шаг тут не предпринимался без участия великих магистров.

    Однако значение орденов в жизни франкского Востока существенно ослаблялось тем, что оба ордена, как правило, жили не в ладах между собой. Алчность храмовников и госпитальеров порождала их взаимные распри. Они готовы были уничтожить друг друга из-за обладания какой-нибудь мельницей или рынком. В 1179 г. папа Александр II заставил оба ордена подписать формальный мир, словно это были два враждебных государства.

    К концу XII в. военно-монашеские ордены превратились во влиятельную военно-политическую силу и на Востоке и на Западе. В руках орденов сосредоточились колоссальные имущества — земельные и денежные. Масса мелких рыцарей из западных стран охотно потянулась в эти сообщества, привлеченная возможностями удовлетворить через них свои агрессивные устремления.

    Но хотя ордены и являлись наиболее организованной силой западных феодалов в Восточном Средиземноморье, однако независимое положение, нарушавшее привычную церковную иерархию и превращавшее ордены как бы в государство в государстве, злоупотребление своими привилегиями, грабительские авантюры, непрестанные конфликты как с местной администрацией, так и между собою, высокомерие братьев-рыцарей — постепенно восстанавливали против них феодалов-мирян и феодалов-церковников, а богатства орденов вызывали зависть. По словам хрониста, орденские братья искали только своей выгоды, но отнюдь не жили заботами о "делах Христа". Естественно, что, поглощенные стяжательством, ордены были не способны сколько-нибудь основательно упрочить франкские завоевания на Востоке.








    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх