Глава 4. От Московии к Российской империи


Глянула, что выросло, спужалася …

Из песенного фольклора


В 1721 году Петр I объявил свое государство империей. Начался особый, императорский, период нашей истории, завершившийся только в 1917 году.

Объявление России империей резко изменило ее международный статус. Раньше во всей Европе было всего две империи — «Священная Римская империя германской нации» и Австрийская империя Габсбургов. Теперь появилась третья империя — Российская.

Но, конечно же, все это только вопросы престижа, попытки рядиться в тогу наследников Древнего Рима. По существу империей была уже Московия, Российская империя только продолжила ее завоевания.


ОТЛИЧИЯ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ


И Московия, и ее преемница Российская империя очень сильно отличались от Римской. Можно поспорить, какое отличие самое важное… Предложу свою версию: Римская империя была центром мира, и в ней было сосредоточено все самое передовое для тогдашнего мира: и технологии, и методы ведения войны, и общественные отношения. Римская империя была самым богатым из государств тогдашнего мира. Римский гражданин был самым свободным, самым гордым, самым защищенным из жителей всех государств: вся мощь громадного государства гарантировала гражданину его права и защищала его от внешнего мира. Распространяясь по тогдашнему миру, Римская империя несла завоеванным народам самые передовые способы обрабатывать металл, писать книги и воевать.

Российская империя — уж никак не центр мира. Она — часть Европы, но окраинная часть. В Англии лучше обрабатывают металл, чем в России. Почти все машины, которые используются в Российской империи, ввозятся именно из Англии. Версаль больше, величественнее, грандиознее, чем Зимний дворец — хотя и Большой Версальский дворец, и Зимний выражают одну и ту же идею, и в одних и тех же символах. В немецких университетах дают лучшее образование, чем в российских. Гражданин Дании или Швеции гораздо сильнее ощущает, что его правительство заботится о нем и отвечает пред ним.

И потому Россия — периферийная империя.

В роли центра мира выступает Европа в целом, вся Европа. Страны Европы — как полисы Греции во времена Перикла и Мильтиада: самые развитые, активные, экономически сильные по сравнению с любыми другими обществами. Только тогда Греция сталкивал ась вовсе не со всем миром, а с одним из регионов. Европа же — центр земного шара.

Но все это — аналогии не с единой империей, а с конфедерацией государств. Разъединенная Европа состоялась как центр мира — как центр мировой системы хозяйства, как центр политический и культурный.

Но ни в XVIII, ни в XIX веках не возникло ничего даже отдаленно подобного Римской империи — государства, реально бывшего центром мира. Все вместе государства Европы — это центр. Но центр разобщенный, децентрализованный, без своего Вечного города, к которому ведут все дороги. Даже светоч мира, Париж — всего лишь одна из европейских столиц, пусть особенно богатая и славная столица.

Римская империя — это даже не господство одной из стран Европы. Это Европа, объединенная одним народом, с общей столицей, единым титульным языком и единым титульным народом — объединителем. Ни Испания XVI века, ни Франция в XVII — ХVIII, ни Германия в конце XIX — начале XX века даже не приблизились к такой роли страны–объединителя.

Такая Европа не состоялась. Состоялась Европа, больше похожая на конгломерат самостоятельных, постоянно воюющих между собой государств. На окраине Греции находилась континентальная диковатая Македония: … Хотя именно Македония завоевала остальную, более культурную Элладу.

Россия–Московия — это страна, занимающая такое же положение относительно стран Европы, как когда–то Македония относительно Эллады. Только со стремлением если и не завоевать, то сделаться «жандармом Европы».

Положение России в Европе двойственно; отсюда двойственность ее положения в мире. Она может выступать как носитель идеи развития, свободы, прогресса и так далее — но в основном по отношению к обществам в глубинках Азии. По отношению к европейским — тогда самым передовым обществам мира — она выступает как носитель идеи реакции, представитель отсталости. Без этой двойственности трудно понять очень многое в ее истории.

Мне не удалось установить, кто автор гениальной формулы: «русские — азиаты в Европе и европейцы в Азии». Но сама формула — великолепна.

Эта особенность Российской империи была самой важной, и именно она определила всю ее историю.


ИЗМЕНЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ УСТАНОВКИ


Легко показать, что Петру I приписывается многое, к чему он не имел решительно никакого отношения (этому я посвятил две книги, к которым и направляю читателя [4; 7]). Но вот что и правда изменилось принципиально — так это отношение к себе и к миру. Допетровская Русь–Московия совершенно иначе относилась к себе и к своему месту в мире, чем Российская империя.

Московия считала себя достигшим совершенства Третьим Римом, а остальных европейцев — неправедными, грешными людишками, как бы и не совсем христианами.

Весь XVII век Московия пыталась учиться у передовых стран Европы. Заимствовала тип вооружений, организацию армии и государственного управления. Создание полков иноземного строя часто приписывалось Петру I, как и создание флота… Но уже в 1621 году, через 8 лет после восшествия на престол Михаила Федоровича, Анисим Михайлов сын Радишевский, дьяк Пушкарского приказа, написал «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки» — первый в Московии воинский устав. «Устав» Анисима Радишевского (труд начал писаться еще в 1607 году!) обобщал и опыт Смутного времени, и содержал переводы многих иноземных книг. «Военную книгу» Леонарда Фронспергера, две части которой вышли в 1552 и в 1573 годах, Радишевский цитирует даже чересчур обширно, на уровне плагиата. На основе без малого 663 статей нового Устава и начала формироваться регулярная московитская армия.

По Уставу в армии сохранялись стрелецкие войска и дворянское ополчение, но параллельно с ними вводились полки иноземного строя — солдатские, то есть пехота. Драгунские — то есть конные; рейтарские — то есть смешанные. И вообще по этому Уставу чины бывают «воеводские», а бывают «генеральские». Стройная иерархия поручиков, капитанов, «маеоров», полковников, венчаемая генералами, помогает управлять войсками и психологически облегчает сближение с Европой.

За полвека до рождения Петра начала строиться совершенно европейская армия Московии. Параллельно с ней продолжает существовать дворянское ополчение… Известна даже дата окончательной гибели этой старомосковской армии — 27 июня 1659 года. Шла Украинская война. Вот мелкий эпизод этой войны. С 18 апреля по 27 июня 1659 года старомосковское войско осаждало город Конотоп (гарнизон — поляки и украинцы). Украинский гетман Иван Выговский внезапно на рассвете ударил по русскому лагерю, побил людей и отогнал лошадей; едва московское войско пришло в себя, как гетман начинает отступать. Воевода Алексей Никитич Трубецкой разделяет силы: сам с малым отрядом остается под осажденным Конотопом, для преследования отряжает князей Семена Петровича Львова и Семена Романовича Пожарского — двоюродного племянника национального героя.

Вроде бы не так трудно сообразить — казаки заманивают московитов. Тем более, толмачи и разведчики постоянно доносят: Выговский явился под Конотоп с малой толикой людей, а впереди находятся главные силы и силы союзных татар с ханом и калгою… На это князь Пожарский, как видно, необъятного ума мужчина, отвечал в таком примерно героическом духе: «Давайте мне ханишку! Давайте калгу! Всех их с войском, таких–распротаких, вырубим и пленим!» И старомосковское войско, преследуя казаков, все больше отдаляется от Конотопа, от лагеря и артиллерии.

Выговский же дождался, когда московское войско переправилось через речку Сосновку; у этой речки очень болотистая пойма, и даже если московиты стали бы отступать, они не смогли бы сделать это достаточно быстро. Тут разом вышли все казацкие и татарские части[5], и в один день «цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 51 и 55 года, сгиб в один день; пленных досталось победителям тысяч пять; несчастных вывели на открытое место и резали, как баранов: так договорились между собой союзники — хан крымский и гетман Войска Запорожского! Никогда после того царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения» [8, с. 51].

Хан и гетман двинулись к Конотопу; но Трубецкой уже снял осаду и сумел уйти в порядке только благодаря многочисленной артиллерии. Разумеется, кампания была полностью проиграна, и надо было опасаться рейда неприятеля к Москве.

Царь Алексей Михайлович (отец Петра I) вышел к народу в траурной одежде, «после взятия стольких городов, после взятия литовской столицы, царствующий град затрепетал за свою собственную безопасность» [8, с. 51], и люди всех чинов поспешили по государеву указу на земляные работы по укреплению Москвы, а в Москву собирались окрестные жители со своими пожитками и семьями.

Вот он, исторический рубеж! По мнению многих историков, специалистов в области вооруженных сил, именно с 1659 года следует считать, что московское дворянское ополчение перестало существовать как самостоятельная боевая сила.

Констатирую факт: Петр I родится только в 1678 году, через 19 лет после того, как перестало существовать дворянское ополчение. Перевооружение, перестройка московитской армии завершились до него и без него.

И все–таки европеизация Московии шла чересчур медленно и неуверенно. Весь XVII век Московии страшно мешала собственная установка на свое совершенство и на убожество европейцев. Нельзя же учиться у отвратительных получертей, к которым прикоснешься — и приходится тут же мыть руки. И кому учиться?! Благодатным, праведным людям, обитающем на кальке Царства небесного, Святой Руси!

Московия не мота перенимать у европейцев слишком многого.

Петр изменил установку на 180 градусов, объявляя Русь темной и отсталой, а Европу — светочем великолепия. И более того… Теперь русских самих объявили европейцами, которых злые татары оторвали от Европы, силой загнали в Азию под угрозой своих кривых сабель. Россия была объявлена полем европейства и азиатчины, причем европейство провозглашалось изначальным и хорошим, а азиатчина вторичной, временной и плохой. Пока мы еще не европейцы, мы отстали, мы на двести лет позже немцев научились застегивать штаны. Но ничего, обвыкнем, настанет день, и вся Россия целиком станет европейской страной… правда, непонятно, когда именно.

Идеология Московии, несмотря на быстрое сближение с Европой в экономической жизни, культуре, военном деле, государственном управлении, мешала русским до конца осознать себя европейцами, а свою страну — частью Европы.

Новая идеология Российской империи не только не мешала, но прямо требовала этого.

Да не буду я понят слишком прямолинейно! При отказе от многих частей национальной культуры было сделано множество ошибок, нелепиц, совершено прямых тупостей. Армия Василия Голицына, в 1689 году подходившая к воротам Крыма, была более современной, более европейской, чем армия Миниха, штурмовавшая Крым в 1739 году.

Ни В. Голицын, ни Мин их не взяли Крыма — но Голицын был рыцарь и умница, он понес очень малые потери и собирался раздавить Крым строительством крепостей вокруг — чтобы крымские татары не могли совершать своих набегов. А армию собирался сажать на корабли для ударов с юга, со стороны Черного моря!

48

Планы эти не сбылись, потому что клан Нарышкиных сверг клан Милославских, царевну Софью заточили в монастырь, Голицына отправили в ссылку, а власть получил не вполне вменяемый Петр.

Миних был придворный лизоблюд и наемник, солдат ему было не жалко, и кампания велась так, что больше ста тысяч солдат и офицеров навеки остались в степях Причерноморья… без особого урона для Крыма.

Цари Московии — и Алексей Михайлович, и Федор Алексеевич, сын Алексея от Милославской, никогда не поставили бы такого, как Миних, во главе армии. Так что не все просто и гладко.

Но в исторической перспективе Российская империя становилась тем сильнее, чем больше сама становилась Европой. Непосильное для Московии, для Российской империи делалось вполне реальным.

Весь XVIII век — это сплошное наступление Российской империи, вчерашней Московии, во всех направлениях. Та Российская империя, которую мы знаем, и складывается в ходе этого успешного наступления.


ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ЮЖНОГО ВОПРОСА


Московия то наступала к Черному морю, то еле отбивалась от наседающих татар. Российская империя в XVIII веке выигрывает 8 войн с Турецкой империей, 3 войны с Персией. Ни одной войны с Турцией и с Персией она не проигрывает.

В числе приобретений Российской империи — весь Азербайджан. Не только та северная часть Азербайджана, которая окончательно вошла в состав Российской империи, а в СССР была Азербайджанской ССР. В 1723 году русская армия завоевала весь Азербайджан, в том числе и его южную часть. Вся северная часть Персии, примыкавшая к Каспийскому морю, оказалась в русских руках.

В 1732–1735 годах правительство Анны Ивановны вернуло Персии земли, уже занятые русской армией: женщина необъятного ума и колоссальной образованности, Анна Ивановна надеялась на помощь Ирана в войне с Турцией. Сильно ли помогла Персия России — пусть читатель догадается с трех раз, а такого успеха второй раз достигнуть уже не удалось.

Но точно так же правительство Испании могло заковать в цепи Колумба, отдавать противоречивые приказы об управлении колониями — фактически мешать испанцам завоевывать Америку. Но глупости, которые совершало правительство, борьба придворных группировок, влияние безответственных временщиков и прочие безобразия не могли отменить главного: абсолютного преимущества испанских солдат в войне с голыми индейцами с каменными топорами в руках. Индейцы были отважны, они защищали родную землю. Многие индейцы были физически сильнее испанских солдат. Индейцы выглядели эффективнее испанцев в своих уборах из перьев, спадающих до самой земли, с раскрашенными лицами и телами, с иглами дикобраза, вставленными в нос. Но перед закованной в латы армией с железными мечами и огнестрельным оружием они отступали, как дикие звери перед лесным пожаром. Как индусы перед британской армией. Как бритты перед легионерами Юлия Цезаря.

В русско–турецких, русско–персидских войнах соотношение сил другое. Все–таки персы и турки — не голые раскрашенные дикари. Это люди, ведущие правильно е земледельческое хозяйство, знающие железо. Они уверенно пользуются стальными мечами и пиками, а их офицеры даже умеют читать.

Но всякий раз русская армия оказывается лучше вооруженной, лучше организованной, лучше снабженной всем необходимым, чем армия противника. Многие действия русской армии в ходе этих войн кажутся просто сюрреалистическими.

В качестве примера — действия генерал–аншефа русской армии Петра Александровича Румянцева. В июле 1770 года, в ходе очередной русско–турецкой войны, под городишком Ларга встретились корпус Румянцева и армия крымского хана Каплан–Гирея. 38 тысяч русских солдат при II5 орудиях, а против них- 68 тысяч конных татар и 15 тысяч турецких пехотинцев, 33 артиллерийских ствола.

Двукратный перевес в силах! По всем законам, божеским и человеческим, надо немедленно отступать. А если и не отступать, то уж наверняка стоять в глухой обороне. Генерал–аншеф П. А. Румянцев принимает другое решение. Оставив небольшой заслон против фланга противника, рано на рассвете 18 июля 1770 года Румянцев сосредоточивает все силы на левом фланге и на рассвете начинает наступление. Нападение на врага, вдвое превышающего по численности! Что это? Самоубийство? Поступок в духе князя Семена Романовича Пожарского, который требовал: «Давайте сюда калгу! Давайте сюда ханишку!»?

Оказывается, нет — вовсе не корпус Румянцева рассеивается по степи. Татары в панике бегут, вернее, скачут прочь. Турецким пехотинцам приходится тяжелее, у них нет лошадей. Турки теряют более 1000 убитых, потеряна вся артиллерия, армия в панике бежит.

Всего через две недели, 1 августа 1770 года, армии сходятся под Кагулом.

Тот же самый корпус Петра Румянцева, те же 38 тысяч человек — ведь под Ларгой потери составили несколько десятков человек, и то в основном раненых.

Теперь против него стоят турки — великий визирь Халил- паша возглавляет армию в 150 тысяч человек то ли при 130, то ли 180 орудиях. В тылу русской армии маячит уже один раз разбитая, но не истребленная татарская конница, до 80 тысяч человек.

Тут уже не двукратный, тут семикратный перевес в численности, плюс перевес в артиллерии. Что тут делать? Сдаваться! Что еще можно делать при таких обстоятельствах?! Сдаваться или бежать назад, в Россию.

Но граф Румянцев–Задунайский опять атакует. 11 тысяч человек Петр Александрович оставляет для прикрытия. Вдруг татары нападут, помешают ему обижать турок? Во избежание таких неприятностей он и оставляет эти 11 тысяч человек. Полагает, видимо, что 11 тысяч русских солдат наверняка справятся с 80 тысячами всадников. Совсем недавно не могло быть у русского военачальника такой уверенности, а теперь вот она есть.

Остальными силами — 27 тысяч человек, 118 пушек, П. А. Румянцев атакует противника. Пятью колоннами атакует одновременно с фронта, с фланга и с тыла. Двадцать семь тысяч атакуют сто пятьдесят. Без перевеса в артиллерии. Двадцать семь тысяч напали на сто пятьдесят, стоящих в собственном лагере.

Но бегут как раз сто пятьдесят тысяч! Это невероятно, так не бывает — но это факт. Русская армия развивает успех, она продолжает наступление. Только 3 августа бегущих без памяти турок настигли при переправе через Дунай. Бегущих рассеяли еще раз, частично перебили, частью прогнали в степь; у турок отбили 30 орудий и обоз.

Под Кагулом турки панически бежали, оставив на поле боя то ли всю артиллерию, то ли уведя с собой 50 орудий… Точно это неизвестно, потому и приходится так неопределенно оценивать, сколько же всего орудий было: то ли 130, то ли все 180.

Потери турок — более 20 тысяч человек. Русских — 1,5 тысячи.

Так не бывает. Соотношение потерь у наступающей и обороняющейся армий — всегда в пользу обороняющейся. По–другому никак не может быть. Но вот факты — 20 тысяч и полторы тысячи.

Но самое фантастическое, неправдоподобное явление — это, конечно же, известный с детства Измаил. Неправдоподобно даже не то, что взяли одну из самых сильных в мире крепостей, окруженную рвом шириной в 12, глубиной в 6--10 метров, валом высотой 6–8 метров с земляными и каменными бастионами. То есть подвиг — налицо, но, в конце концов, и не такие крепости брали.

Ненаучная фантастика в том, что взяли Измаил меньшими силами, чем силы его гарнизона. В Измаиле сидело 35 тысяч турецких солдат при 265 орудиях. Гарнизон не нуждался ни в чем, он был вполне боеспособен, хорошо обучен и снабжен всем необходимым. Российская армия насчитывала 31 тысячу человек при 500 орудиях.

13 декабря 1790 года к Измаилу прибыл новый командующий, Суворов, а 22 декабря он уже повел войска на штурм. К вечеру 22 декабря Измаил был полностью взят.

Вот второе ненаучно–фантастическое явление: русская армия потеряла 4 тысячи убитыми и 6 тысяч ранеными. Потери высоки — треть всей русской армии. Но ведь речь идет об армии, которая шла на штурм могучей крепости! Одной из самых сильных крепостей тех времен!

А турки потеряли 26 тысяч убитыми и 9 тысяч пленными, включая раненых. По легенде, от смерти или плена спасся один турецкий солдат, который переплыл Дунай на бревне. Солдат был слеп на оба глаза.

— Как же ты спасся?! — спросили его.

— Я и без глаз увидел путь к спасению… — был ответ.

Называя вещи своими именами, турецкий гарнизон Измаила был поголовно уничтожен или сдался. За несколько часов штурма он просто перестал существовать. Легенда про спасшегося слепца отражает то же удивление событием — такого не могло быть, а оно вдруг взяло и свершилось…

Посему именно так, может быть, хорошо показывает другая легенда про штурм Измаила. Когда уже город лежал в дымящихся руинах и везде хозяйничали русские солдаты, к главнокомандующему турок Айдос Мехмет–паше подступил М. И. Кутузов — один из самых отличившихся в этот день командиров.

— Погляди на дело рук своих! — бешено закричал Михаил Илларионович на пашу, показывая рукой на дым пожаров, на трупы на улицах. — Почему ты не сдавался, безумец?!

— Ты сам безумец! — презрительно бросил паша. — На все — воля Аллаха. Ты выполнял свой долг, а я — свой.

По другой версии, эту беседу вел с пашой не М. И. Кутузов, а сам А. В. Суворов. Принципиальной разницы не вижу.

Разница не в том, кто именно беседовал с Айдос Мехмет–пашой, а в поведении главных участников событий- Суворова и Айдос Мехмет–паши. Паша молится и выполняет свой долг. То есть он делает все, что предписано его официальными обязанностями, к чему обязывает традиция. И все. Больше ни за что он не отвечает, высокопоставленная песчинка вселенной. Он опять молится, чтобы Аллах помог, чтобы он был снисходителен к нему, песчинке–паше, жалкому рабу Аллаха, коменданту важнейшей крепости. А что он еще может сделать, этот паша? Он честно выполнил свой долг. Все остальное — Иншалла! — на все воля Аллаха.

Точно так же — все в руце Божией — умирал и князь С. Р. Пожарский за сто лет до Измаила, под украинским городом Конотопом. Так умирали московитские военачальники, особенно чинов старомосковских. Те, что служили в полках иноземного строя, в чинах генеральских, выращивали совсем другое мировоззрение, и за сто лет Россия, Русь, изменилась до неузнаваемости.

Сохранил ась легенда: некий штабс–капитан повадился использовать для тренировок стены ближнего монастыря. Беспокоил монахов, мешал им достигать нужной степени святости, раз за разом бросая свою роту на монастырь.

Монахи возмутились.

— Я же вам не мешаю! — возмутился, в свою очередь, штабс–капитан. — Я свое дело делаю, а вы давайте делайте свое …

Монахи кинулись в ноги генералу Александру Васильевичу Суворову. Мол, поругание веры, наглое нарушение монастырских нравов и вообще неуважение. Суворов задумался… осмотрел монастырь — высокие каменные стены, ничем не хуже крепостных, прекрасное место для отработки действий по взятию настоящих крепостей… Уехал задумчив.

Рано–рано утром монастырь разбудила барабанная дробь: к монастырю двигалась армия. Так и шла в боевом порядке, несла заранее приготовленные штурмовые лестницы, везла пушки. Скакал Суворов, махал шпагой, призывал чудо–богатырей не пожалеть себя, идти на штурм, на слом. Пели трубы, весело строились полки… Отец игумен заболел от огорчения, отец эконом вздрагивал от каждого пушечного выстрела, а тут еще двое молодых монахов удрали в армию …

Так все лето и осень, до холодов, Суворов тренировал армию на стенах монастыря. А предприимчивого штабс–капитана произвел он в полковники.

Будет нелепой ошибкой объявить Суворова атеистом, врагом религии, предтечей большевиков. Но он не молился и плакал, он выполнял свой формальный долг. И не только следовал тому, что диктовали традиция или устав. Суворов сам, своей рукой ковал победу. Сам.

Разница между турецкой и русской армиями — в этой, причем свойственной не одному только Суворову, массовой активности русских. В их умении принять на себя ответственность, учиться и добиваться успеха. Не воля Аллаха свершилась в Измаиле, а сильный и активный человек победил пассивного бездельника.

Места рождения Суворова и Айдос Мехмет–паши разделяет не такое уж невероятное расстояние — всего полторы тысячи километров. Даже при тогдашних средствах сообщения — неделя, дней десять пути. Но их разделяют столетия — и это более важно. Так, как ведет себя Айдос Мехмет–паша, вели себя русские князья сто лет назад, в середине XVII века. Так, как ведет себя Суворов, будут вести себя турецкие генералы во время другой Русско–турецкой войны — 1878–1879 годов.

Впрочем, не в одних Кутузове и Суворове дело …

Имена победителей турок, Суворова и Румянцева, очень известны россиянину. Слишком важно было для России, для русского народа решить свою южную проблему, выйти к берегам Черного моря. Те, кто ее решал, вечно останутся в благодарной народной памяти. Суворов, Кутузов, Румянцев — они объявлены гениями. Вот, мол, были гениальные — потому и побеждали турок. Но в этом случае нам придется счесть гениями огромное число русских солдат и офицеров. Носителей гораздо менее известных имен, в том числе и воевавших на другом фронте, против другого азиатского государства.

В 1804–1813 годах шла очередная русско–персидская война. Началась она потому, что «для укрепления своих позиций в Закавказье царское правительство начало продвижение на Восток. В 1804 году под руководством ген. П. Д. Цицианова было занято Гянджинское ханство» [9, с. 415]. (Как видно, даже в советских источниках иногда говорят правду о причинах колониальных войн. Похвально–с. — А. Б.)

И здесь — та же самая картина: «Иранская армия в несколько раз превосходила численностью рус. войска в Закавказье, но значительно уступала им в воен. иск–ве, боевой выучке и оргции» [9, с. 415].

После очередного разгрома иранский главнокомандующий, наместник Ирана в Азербайджане, Аббас–Мирза уже готов подписать мирный договор… Но тут в Тегеран приходит известие, что французы заняли Москву! Переговоры тут же прерываются, а Аббас–Мирза захватывает Ленкорань.

И тогда уже не гениальный Суворов, не великий Румянцев, не национальный герой Кутузов, а безвестный, намертво забытый полковник П. С. Котляревский перешел реку Аракс. 19–20 октября 1812 года его 1,5–тысячный корпус громит целую персидскую армию — 30 тыс. человек. 1 января 1813 года он штурмом берет Ленкорань, выбивая из нее иранский гарнизон — порядка 7 тысяч солдат.

После этого поражения Персия подписывает Гюлистанский мирный договор, по которому признает присоединение к Российской империи Дагестана и Северного Азербайджана.

Как видите, все принципиально такое же, как и в действиях знаменитостей, воевавших против турок: перевес в численности, атаки, взятие городов с многочисленными гарнизонами. Аналоги? В мировой истории можно найти много аналогий, и за самой ненавязчивой далеко не приходится ходить: Нарва.

В ноябре 1700 года московитская армия засела в укрепленном лагере под Нарвой. Подойдя к нему 19 ноября 1700 года, шведский король Карл ХII не задержался ни на час перед тем, как напасть на этот русский лагерь. Карл действовал даже решительнее Румянцева – 11 тысяч его гренадер устали, сделав долгий пеший переход. Начинается метель, очень холодно, а враг превосходит шведов в четыре раза по численности, и в 20 раз — по артиллерии.

Карл поступил вопреки всякой военной науке — бросил своих уставших гренадер на громадный русский лагерь (как спустя полвека будут делать русские военачальники). Первой же атакой шведы прорвали линию обороны московитов, бой завязался в самом лагере. Вечером 19 ноября московитская армия капитулировала. Мосты через Нарву рухнули под тяжестью бегущих; в черной воде под падающим снегом тонули люди и лошади. Лагерь был такой огромный, что шведы не смогли перебить охрану обоза, велели каждому взять все, что хочет, и убираться.

Как видите, тут все так же, как в войнах графа Румянцева–Задунайского: колоссальное численно превосходство врага, атака на укрепленный лагерь, паническое бегство тех, кого атаковали.

Интересно — отец победителя турок, Александр Румянцев, упоминается в числе сподвижников Петра в 1698 году. Значит, он вполне мог участвовать в нарвском сражении и оказаться среди 45 тысяч погибших, плененных и бегущих русских солдат и офицеров. Будущему папе графа Румянцева попросту сильно повезло.

Русскую Азию, Московию, беспощадно и позорно били шведы.

Русская Европа, Российская империя, так же беспощадно била турок.

И потому вторая аналогия, уже не с отдельными атаками, а со всей кампанией — англо–майсурские войны в Индии (1767- 1799).

Англичанам сопутствовал даже меньший успех, чем русской армии против турок: две первые англо–майсурские войны окончились тем, что противники заключили мир, возвращая друг другу все захваченные территории и пленных. Ничья.

Точку в этих войнах поставил штурм столицы Майсура Серингапатама 4 мая 1799 года. Число защитников города в шесть раз превышало число англичан. Тем не менее Типу–Султан был убит, город был взят и разграблен. Название этого города может быть знакомо читателю: именно в Серингапатаме проклятый полковник Джон Гернкастль похитил в храме богини Кали Лунный камень, огромный бесценный алмаз [10, с. 6].

Шестикратное превосходство в численности не помогло индусам. Грабежи в их столице сделали убедительным завязку экзотического детектива Уилки Коллинза.

Впрочем, были и три англо–маратхские войны (1775–1818), и англо–пенджабские войны, и англо–непальская война (1816- 1818). Все с тем же соотношением численности и неизменной победой англичан.


КОНЕЦ КРЫМСКОГО КОШМАРА


Впрочем, есть и серьезная разница между русско — турецкими и англо–майсурскими войнами: русско–турецкая война имела важный нравственный стержень. Это была не только война за земли и не только война амбиций — выяснение, кто кого сильнее и страшнее. Это была война за прекращение набегов крымских татар, за прекращение позорной торговли людьми.

И в XVII, и в XVIII веках Крым сохранял в своей экономике режим этнической эксплуатации — говоря попросту, жил эксплуатацией иноплеменников. В этом отношении Крымское ханство и в ХVII, и в XVIII веках оставалось осколком Золотой Орды.

Сами крымские татары были потомками степняков, захвативших Причерноморские степи и Крым во время татарских нашествий. Часть из них села на землю, занималась интенсивным земледелием, но не эта часть татарского населения играла здесь первую скрипку. Самым уважаемым в государстве крымских ханов был тот, кто вел традиционное скотоводческое хозяйство, а главное — участвовал в набегах и войнах.

В Крыму жили не одни татары. Здесь жило много понтийских греков — потомков византийцев. Жили армяне. Еще в XVIII веке жили и готы — германское племя, пришедшее в Крым в IV веке по Рождеству Христову. Христианское население Крыма по численности было примерно таким же, как и мусульманское. Мусульмане издевались над христианами, давили их налогами. А время от времени устраивали резню — наверное, они боялись, что христиане чересчур размножатся. Такие же карательные операции проводили древние спартанцы против илотов — криптии.

Расскажу читателю историю, за абсолютную подлинность которой не могу ручаться, но уж больно хороша, да и так вполне могло быть.

… В 1794 году Петр Симон Паллас, член Академии наук Российской империи и этнический немец из Берлина, жил в Крыму. Тогда на всем полуострове, только что при соединенном к России, обитало всего несколько тысяч русских переселенцев. Около двухсот тысяч мусульман и примерно такое же количество христиан, принадлежащих к разным народам, продолжали жить здесь почти так же, как и до появления русских.

Петр Симон Паллас, среди всего прочего, оплывал южное побережье на корабле, собирая образцы горных пород и растений, и во время плавания на корабле впередсмотрящий заметил в море лодку… Дрейфует в море лодка, и вроде бы нет никого ни в лодке, ни вокруг. Подплыли к лодке, и обнаружили в ней умиравшего от жажды мальчика лет четырнадцати. Парнишку подняли на борт, смазали жиром стертые до пузырей руки, напоили и накормили. Попытка объясниться с ним по–русски, по–гречески и по–татарски не имела успеха. В ответ мальчик стал говорить на странном языке, в котором Паллас услышал вдруг знакомые звуки… Он даже понял одну фразу, ответил мальчику по–немецки… Мальчик его тоже понял!

— Ты кто?! — спросил Паллас.

— Я гот, — ответил мальчик.

Оказалось, три дня назад мусульмане вырезали целую христианскую деревню. Это была последняя деревня, в которой еще говорили на готском языке. Нет, не на немецком — на готском. Когда пошла резня и стало понятно, что не отбиться, отец посадил мальчика в лодку, велел грести, что есть силы… У мусульман не было лодок, и мальчик волею судеб оказался последним в мире еще живым готом. Конец у истории хороший — мальчика усыновил Паллас и вырастил его как интеллигентного немца XVIII века.

Но уже из этой истории видно, как относились крымские татары к христианам. Не одни готы, греки и армяне подвергались унижениям и травле. Их терпели потому, что они платили огромные подати и были очень уж полезны, как основное трудовое население.

В 1774 году, после Кючук–Кайнарджинского договора, правительство Российской империи построило даже город Мариуполь — специально для греков, выезжавших из Крымского полуострова.

Крымские татары занимались набегами на юг Московии, Украину и Польшу. их отряды доходили до Тулы и Сум, в начале ХVI века татары взяли Краков и устроили в нем страшную резню. До сих пор в Кракове есть трогательный обычай, установленный в память об одном жителе города.

.. Над центральной площадью Кракова, площадью Рынок, возвышается громада собора Марии. Каждый час трубит трубач с высоты собора. Четыре раза, на четыре стороны света, летит хейнал — торжественная, красивая мелодия. В старину для горожан это был способ определять время. В этот страшный день, когда на площади Рынок, на улицах Кракова лежал живой на мертвом и мертвый на живом, трубач тоже выполнял свой долг. Открывалось оконце на высоте 60 метров над мостовой, лился чистый, красивый хейнал. Внизу кривоногие дикари с воем кидались на людей, рубили их саблями, стреляли из луков; если бы поляки не победили в этой резне, они бы уничтожили все население Кракова, увели бы в степи и продали в рабство уцелевших. А над этим ужасом, бессмыслицей, завалами трупов, рычанием и ревом диких татар, потоками крови на старинной каменной мостовой летели звуки трубы — трубач пел. Он успел послать хейнал на три стороны, когда стрела ударила его в горло.

В память об этом трубаче до сих пор каждую четвертую мелодию полагается прерывать. Это производит сильное впечатление.

И еще скажу — беспамятны мы. Будь желание, можно было бы сохранять память о событиях ничуть не менее ярких. В конце концов, в том же ХVI веке захватывали и сжигали Москву не коренные земледельцы — казанские татары, не кочевники–ногаи и тем более не казахи. Это были именно крымские татары. В одном 1570 году Москва сгорела дотла, а число убитых и уведенных с арканом на шее в несколько раз превышало число уцелевших. Убитых было столько, что их трудно было похоронить. Трупы просто спихивали в реку и отталкивали палками от берегов, чтобы плыли в Волгу, а там и в Каспийское море.

Но и без крупных жестоких войн набеги орд по 100, по 300 человек происходили постоянно. Трудно найти год в XVI, XVII, XVIII веках, когда бы крымские татары не пересекали границу, не убивали бы и не уводили людей. Одна из податей в Московии ХVII века — это «ордынская деньга» — подать на выкуп уведенных в рабство.

При желании мы могли бы ткнуть носом и нынешних крымских татар в преступления предков. Нельзя же, в конце концов, видеть только одну сторону вопроса — что Российская империя завоевала Крым, сделала своей территорией родину крымских татар. Есть и другая сторона старого конфликта, и она еще более безобразна. Между прочим, я не шучу. И если когда–нибудь татарин кинет вам что–нибудь в духе «колонизатор», у вас есть все основания ответить ему — «работорговец».

Историки называют разное число славянских рабов, прошедших с веревкой на шее через узкий Перекопский перешеек, где с обеих сторон видно море, — от 500 тысяч до 5 миллионов. Цифра колоссальная, если учесть, что в Российской империи в XVIII веке жило порядка 8 миллионов человек, в Речи Посполитой — 11–12 миллионов. В основном продавали рабов в Турцию и в Персию.

Именно в эти времена, в XV–ХVI веках, складывается поговорка, что турок только с отцом и начальником говорит по–турецки. С муллой он говорит по–арабски, с матерью по–польски, а с бабушкой по–украински.

К этому стоит добавить, что людокрады не брали взрослых мужчин, особенно обученных войне. Не брали стариков и маленьких детей, которые наверняка не выдержали бы пути. Из детей 10–12 лет, которых все же брали с собой, до невольничьих рынков добиралась хорошо если половина. От одного миллиона до десяти миллионов человек — вот цифра человеческих потерь Польши и Южной Руси от мусульманской работорговли.

Восемь войн выдержала Российская империя с Турецкой за XVIII столетие. С Прутского похода Петра в 1711 году и до войны 1787–1791 годов. Это были войны за безопасность своего народа, всего населения всей Южной Руси. Войны за богатую южную землю, которую русские тут же начали осваивать, за спасение своих единоверцев — православных греков–христиан.

По Кючук–Кайнарджинскому миру 1774 года к Российской империи отошли земли между Днепром и Южным Бугом, большая часть Приазовья и Прикубанья, а Крымское ханство объявлялось «независимым».

Разумеется, долго это ханство не могло существовать «самостоятельно», и в 1783 году последний крымский хан отрекся от престола в пользу России.

В 1787 году Турецкая империя снова объявила войну Российской. После штурма Измаила (1790), поражения турок при Мачине (1791), разгрома турецкого флота при Тендрах (1790) и Калиакри (1791) в 1791 году Турецкая империя признала присоединение территории Крымского ханства к Российской империи. В 1812 году, после очередного поражения в очередной войне, признала еще раз право Российской империи на земли Крыма. И не только …


РОЖДЕНИЕ НОВОЙ РОССИИ


В 1791 году Российская империя приобрела огромную площадь земель, больше 500 тысяч квадратных километров. И каких земель! Юг современной Украины, Крым, Кубань, Причерноморье, Северный Кавказ… земли плодородные и теплые, треть мирового чернозема — ни много ни мало.

Присоединение этих земель важно было не только завершением крымского кошмара. Война велась за коренные славянские земли, которые русские считали своими. Причерноморские степи русские считали чуть ли не своей национальной территорией. После монгольского нашествия славянское население забилось из степей в леса, и степи запустели, стали зоной ведения кочевого скотоводческого хозяйства. Русские люди имели все основания считать эти земли в нравственном смысле своими, несправедливо отторгнутыми от России.

Многие века Россия росла, включала в себя новые земли. Условия жизни на этих землях отличались от прежних, появлялись новые версии русской культуры, новые формы земледелия, новые способы совместной жизни.

В XIV–XVI веках территориями, которые можно заселить и освоить, были леса Заволжья. В ХVI веке — Урал. XVII век стал для Руси веком Сибири. XVIII век стал для Российской империи веком Причерноморья и всех земель, которые получили выразительное имя — Новороссия.

Действительно, не случайно же новые территории получили название Новой России — Новороссии. Не случайно это официальное название было принято и в народе. Народ с огромным энтузиазмом поддерживал идею завоевания юга .. И потому, что считал Причерноморье своим, и потому, что земледельцы буквально видеть не могли Дикого поля — колоссального пространства неосвоенной дикой степи, недоступного из–за набегов татар.

Этот народный энтузиазм хорошо передает К. Симонов устами своего Суворова. Суворову, видите ли, трудно объяснить солдатам смысл перехода через Альпы. Вот когда воевали с турками в Причерноморье …


Бывало, скажешь им — за степи!

За Черноморье! За Азов!

Вослед войскам тянулись цепи

Переселенческих возов.


Меньше всего переселенческие возы тянулись в Крым. Русские охотно заселяли Причерноморье — как ту его часть, которая сегодня считается украинской, так и великорусскую. Так же охотно тянулись крестьянские возы на Кубань, о которой разговор еще впереди.

Русские действительно считали эти земли Новой Россией — и естественным продолжением «старой», и дополнением к ней. В наше время название Новороссия если и употребляется, то по отношению к территориям на кавказском побережье Черного моря, и, похоже, в основном благодаря городу Новороссийску — он не дает забыть и о названии всей территории.

А до 1917 года слово Новороссия употреблялось ко всем территориям, приобретенным в конце XVIII века, и в 1865 году университет в Одессе так и на- звали — Новороссийский.

И в XIX веке происходит расширение пределов империи — но Россия, Русь остается практически стабильной с 1780–х годов. Завоевания Потемкина, право на которые Турецкая империя последний раз подтвердила в 1812 году, стало быть — это последнее в истории расширение пределов России. Подчеркну еще раз: не многонациональной Российской империи — а именно России, Russland, страны русских.


DRANG NACH КAUКASUS[6]


Строго говоря, Турция не имела никакого права отдавать, а Российская империя не имела права у нее брать земли к югу от реки Кубань. Потому что река Кубань разделяла территорию Крымского ханства и земли небольшого народа адыгейцев. Впрочем, это был не единый народ, а группа родственных племен — натухайцев, темиргоевцев, шапсугов, абадзехов, бжедухов… Впрочем, всех не перечислить… и не надо. Все эти племена имели свои языки, свою территорию и вовсе не считали себя подданными ни турецкого султана, ни крымского хана. Крымские ханы адыгейцев грабили почем зря: угоняли у них скот и людей, отнимали имущество, но это было не уплатой налога, даже не данью, а добычей, полученной в набегах.

Известно, что в 1555–1557 годы к Ивану Грозному явилось посольство от адыгов, кабардинцев и черкесов. Главная просьба была — «оборонить» мирных людей от набегов «крымского царя».

Иван Грозный удовлетворил просьбу о защите. Одной из его жен стала черкесская княжна Мария Темрюковна, жестокость которой даже на фоне опричнины производила сильное впечатление на современников. По крайней мере, ни одна другая жена Ивана Грозного не смеялась от удовольствия и не хлопала в ладоши при виде пыток и казней.

Стремясь сблизиться с адыгами и помочь им, царь даже послал на юг отряд стрельцов. Судьба ратных людей печальна — ни один из них не вернулся домой, и не столько от стрел крымчаков, сколько от непривычного климата и болезней. Для мировой политики никаких серьезных последствий это событие не имело, но некоторые историки именно отсюда ведут историю отношений народов Кавказа и России.

На мой взгляд, отношения эти сложились много позже, в XVIII веке, и стали прямым продолжением русско–турецких войн и борьбы с Крымом.

Турция строила крепости и к югу от Кубани, на современном Черноморском побережье. И против России, чтобы не пустить ее на Северный Кавказ, не дать ей наступать отсюда на Турцию. Настанет день, и русские армии действительно пойдут к турецкой территории с Северного Кавказа.

Крепости строились и как опорные пункты для освоения огромного, богатого края, почти пустого с точки зрения цивилизованного человека. Предкавказье — это вовсе не горные области; почти 200 тысяч квадратных километров с почти субтропическим климатом, степи и леса с кабанами, леопардами и оленями, фазанами и утками. Роскошные черноземы, о которых говорят: «посади оглоблю — вырастет телега»).

На побережье Черного моря земля похуже, местами мало пресной воды — но зато и климат курортный. В наше время это край сплошных здравниц, и специалисты считают — как курорты Геленджик, Сочи и Анапа стоят и Кипра, и Испании.

Разница была в том, что у. Турции не было сил колонизовать, даже не было сил удерживать эти роскошные земли, а у Российской империи были и силы, и возможности. По договору 1791 года, заключенному в Кючук–Кайнардже, Предкавказье тоже отходило к России. Турция отдавала то, что ей не принадлежало, Россия брала земли вольных народов Северного Кавказа.

На Северный Кавказ хлынул поток переселенцев.

В 1749 году близ устья Дона, чуть севернее Азова, поставили Темерницкую таможню — для торговли с Турцией. Уже в 1762 году Темерницкая таможня стала важным торговым пунктом С торговым оборотом больше чем в 240 тысяч рублей.

В 1761 году здесь основывают крепость, названную в честь митрополита Дмитрия Ростовского. В 1796 году тут уже вырос город Ростов–на–Дону.

В 1793 году черноморские казаки основали военный лагерь на реке Кубань. Лагерь вырос в станицу Екатеринодарскую. Затем — в город Екатеринодар. С 1920 года этот город называется Краснодаром.

Расселение русских сразу же пошло и на восток, в сторону Каспийского моря. В 1818 году основана крепость Грозная. В 1869 году крепость уже не нужна, она переименована в город Грозный. При советской власти он стал столицей Чечено–Ингушской АССР.

Общее же число русских поселенцев на Северном Кавказе уже в 1800 году превысило 100 тысяч человек; русских стало больше, чем местных жителей.

Побережье Черного моря Турция оставляла при себе. В 1722 году на берегу красивой глубокой бухты турки построили крепость Суджук–Кале. В ходе Русско–турецкой войны 1806--1812 годов русская армия заняла побережье, разрушила турецкие опорные пункты. В том числе и крепость Суджук–Кале была разрушена русскими войсками.

Бухта не стала менее глубокой, удобной и красивой от того, что переменила хозяев. В 1838 году на месте турецкой крепости основан город Новороссийск. Он быстро стал важным опорным пунктом для русского освоения края.

Вот только на адыгов политика и Турции, и России производила слабое впечатление. Они «почему–то» вообразили, будто это их земля, и намерены были ее защищать. Они защищали свою землю и от турок, но турки никогда не вторгались в их жизнь так, как вторгались русские. И турки никогда не пытались колонизовать Адыгею, не селились в ней большими деревнями, вытесняя коренных жителей и захватывая их земли. Русским земля могла казаться пустой, но каждая роща, каждый луг и каждый клин пахотной земли были для адыгов собственностью рода или племени, местом обитания совершенно конкретных людей.

Жизнь русских колонистов в Адыгее… я хотел сказать, в Новороссии, к югу от Кубани, отличалась своеобразием. Возле любой деревни, близ любой дороги могли засесть в засаду черкесы, нападали на людей, а детей и девушек еще и крали, чтобы продать на невольничьих рынках. Пышные блондинки в Турции сделались ходким товаром еще со времен татарских набегов. На девицу можно было выменять ружье, а если повезет — и боевого коня. В результате русским поселенцам ходить по одному не рекомендовалось, детей за околицу села не отпускали, а умение стрелять и рубить саблей оставалось таким же обязательным навыком сельского хозяина, как умение косить или запрягать лошадь.

С кем поведешься, от того и наберешься. Русские тоже стали красть девиц у адыгейцев. Правда, рабами они не торговали — наверное, хотели кому–то доказать, что они лучше дика… я хотел сказать, лучше адыгейских патриотов. Краденых девиц обычно крестили и выдавали замуж за парней: как во всех обществах первопоселенцев, женщин у русских не хватало.

Правда, и адыгейские. девушки проявляли варварскую дикость: не в силах оценить приобщения к цивилизации, случалось, они резали мужей и убегали обратно, к сородичам. Предоставляю читателю самому судить, какая сторона в этих своеобразных отношениях была более грубой и непривлекательной.

У американцев был Дикий Запад… у русских был Дикий Юг — примерно с такими же нравами. Но в США Дикий Запад не был неизменным местом. Постепенно, в среднем за полвека, и долина Миссури, и Великие Равнины приобретали более приличный вид. Прерии становились полями, военные лагеря — городами, а еще не истребленные индейцы оседали на землю или уходили прочь, на запад. Туда же уходили и европейцы — любители специфического образа жизни.

Кавказская война для большинства современных русских овеяна романтикой — это война в теснинах гор, на фоне снеговых вершин. Но вот судьба Александра Александровича Бестужева, декабриста, ставшего известным писателем под псевдонимом Марлинский… Впрочем, об этом человеке надо рассказать особо.


МАРЛИНСКИЙ — ПЕВЕЦ DRANG NACH КAUКASUS


Александра Бестужева и при жизни, и после смерти многие считали фигурой самой романтической. Аристократ по происхождению, племянник принца Александра Вюртембергского, наполовину немец, он имел большие родовые связи и в России, и в Германии.

Александр Бестужев прославился как отчаянный дуэлянт, великий любитель играть со смертью. М. С. Лунин писал о людях такого типа: «они всегда считали себя героями». Добавлю — многие тоже считали этих психов героями.

Бестужев пописывал неправдоподобно романтические рассказы. До 14 декабря он лишь иногда подписывался псевдонимом «Марлинский». В рассказах Бестужева–Марлинского выведен целый набор вариантов героической судьбы, как он ее понимал. Наряду с героями, романтически гибнущими за отечество, у него есть много фигур тех, что стали героями, так сказать, в частной жизни. Людей с «кипящим здоровьем», «бешеным нравом», «неуступчивых к враждующей судьбе»… и вечно принимающих разные картинные позы.

Накануне 14 декабря Александр Бестужев пустил каламбур: «Переступаю Рубикон, а руби–кон означает руби все, что попало».

14 декабря 1825 года он вывел Московский полк к зданию Сената. На Сенатской площади он чувствовал себя, наверное, как персонаж собственных рассказов — принимал картинные позы, точил саблю о гранит возле Медного всадника. Он так много кричал, махал руками и саблей, так часто показывался в разных местах, что вечером 14 декабря, приступая к сыску, Николай I ничуть не сомневался: руководителем мятежа был именно Александр Бестужев!

Вечером 15 декабря Бестужев в парадном мундире является в Зимний дворец. Подробности его разговора с императором Николаем Павловичем неизвестны, но потом следствие полагало: именно он «первый сделал важное открытие о тайном обществе».

В результате один из самых ярких фигурантов в деле 14 декабря отделался поселением в Якутске. Не каторгой, как фигуры куда менее видные. А поселением.

Странно, что поведение откровенного предателя нимало не рассеяло витавший вокруг Бестужева романтический ореол. По–видимому, в этом ореоле нуждался не только сам его носитель.

Летом 1829 года Александра Бестужева переводят на Кавказ рядовым. Здесь он написал целый ряд про из ведений из кавказской жизни: «Аммалат–бек», «Мулла–Нур», «Письма из Дагестана». Эти про изведения пользовались огромной популярностью у читателей того времени. Характерно и написанное, и его колоссальная популярность — все вместе. О литературных достоинствах этих творений пусть судит сам читатель.

Горцы у Марлинского, разумеется, невероятно романтичны. В рассказе «Часы и зеркало» офицер, вернувшийся с Кавказа, восторженно рассказывает о «диких обычаях горцев, этого живого обломка рыцарства, погаснувшего в целом мире», об их «страсти к независимости и разбою», об их «невероятной храбрости, достойной лучшего времени и лучшей цели».

Отряд горцев из «Аммалат–бека», окруженный превосходящими силами русских, режет кинжалами коней, чтобы те не достались врагу, и заводит «смертную песню» перед последней атакой: «Умрем! Умрем! Но как славно мы умрем!».

Марлинский не был бы самим собой, отказавшись от романтизации смерти. В «Письмах из Дагестана» «перед нами на окровавленном плаще лежал труп полковника, и как гордо, как прекрасно было его чело! Офицеры и солдаты рыдали… Но воину ли жалеть о такой смерти? Нам должно желать ее!».

Правда, реалии войны, о которых Александр Бестужев писал брату, как–то менее увлекательны: «Завладев высотами, мы кинулись в город, вор вались туда через засеки, прошли его насквозь, преследуя бегущих… Но вся добыча, которую я себе позволил, состояла из винограда и в турецком молитвеннике: хозяин заплатил за это жизнью» [II, с. 356].

Чем не полковник Гернкастль? Удивительно, но даже это хладнокровное признание в грязном убийстве не вызвало разочарования в романтическом кумире.

Но где именно происходили все эти события — грязные и сволочные в жизни, Невыразимо романтические в сочинениях Александра Бестужева? Вот одно географическое название, наверняка знакомое читателям: «Анапа, эта оружейница горских разбойников, этот базар, на котором проливались слезы, и пот, и кровь христианских невольников, этот племянник мятежей для Кавказа, Анапа, говорю, в 1828 году обложена была с моря и с угорья» [12, с. 299–300].

О завершении судьбы Александра Бестужева говорят то приподнято- романтически — «… теперь дело шло о героической смерти. В тот же день он добился своего» [II, с. 392]. То протокольно- сухо: «убит в стычке с горцами» [13, с. 273].

Но в любом случае речь может идти только об одном событии — о сражении 7 июня 1837 года при мысе Адлер. Мыс Адлер находится сегодня на территории Большого Сочи, и с него только в хорошую погоду виден Главный Кавказский хребет. Да и то нечетко.

Сразу два случая так называемого вранья: горцы — вовсе не горцы, а жители равнин, роскошных курортных мест с субтропическим климатом, где растут виноград, грецкий орех и миндаль. Какие там горы…

И второе — Бестужев–Марлинский вовсе не погиб. Александр Бестужев пропал без вести, без малейшего следа; как полагается говорить, «никто никогда его больше не видел».

При жизни он создавал причудливые сказки о Кавказской войне, делавшие полыхающий Кавказ местом, куда мальчишка может сбежать, как бежали к индейцам или на острова Южных морей. А после смерти он стал героем романтических легенд. То ходил слух, что его видели на востоке, в одежде кавказского абрека. То в Каире, в мундире офицера британской армии. То в Париже. То в Тбилиси, монахом в монастыре.

Вопрос — почему так упорно врут и автор послесловия, и энциклопедия? Наверное, не хочется снижения образа героического декабриста. По крайней мере, я не в силах предложить никакого другого объяснения.


ДВА СЛОВА О ЕСТЕСТВЕННЫХ ГРАНИЦАХ


Существует удобное объяснение — мол, Российская империя не имеет естественных границ и вынуждена беспрерывно расширяться, чтобы защитить себя от нападений. Ведь со всех границ на бедную Россию только и делают, что нападают.

Что до теории самозащиты, то необходимость защищать Российскую империю от племени натухайцев или от тех же дауров напоминает старый американский анекдот:

Инспектор по охране дичи: .

— А! Вы поймали форель! А вы знаете, что в этом ручье ловить форель воспрещается?!

— Я сделал это в порядке самозащиты.

Насколько несерьезна теория естественных границ, хорошо видно на примере Кавказской войны, которая фактически началась в конце XVIII века, с бесправного и бесчестного раздела чужих земель Российской империей и Турцией.

Цель была — уничтожить крымский кошмар русской истории, навсегда закрыть гнездо людокрадов в Крыму? Несомненно! Но благородные и завоевательные цели переплетаются, перетекают одни в другие, как пресловутые «естественные границы».

Чем Кубань не естественная граница? Но ведь и к югу от Кубани живут злые дикие адыгейцы, которые крадут русских девиц. А оставить лежать пустыми их роскошные земли — это… это несправедливость! Несправедливость экономическая, историческая, психологическая и еще какая угодно. Такая же несправедливость, как и оставить нераспаханными земли Дикого поля в Белгородской или Курской губернии.

Может быть, Кавказ — это естественная граница? Но на Кавказе живут злые горцы, они набегают на русских. А за хребтами Кавказа живут христианские народы, которых обижают мусульмане и которые взывают к Российской империи о помощи. Оставить их без этой помощи было бы опять же несправедливостью экономической, исторической, психологической и еще какой угодно.

И так далее.

Тем более смешна теория естественных рубежей, когда речь заходит о завоевании Америки. Уж она–то отделена от Азии величайшим в мире океаном!


ДО КАЛИФОРНИИ! ИЛИ DRANG NACH AMERIКA[7]


Наверное, все дело в том, что Российской империи очень угрожают еще и американские индейцы. Московии они почему–то не угрожали, а вот Российская империя вынуждена от них защищаться.

Империя старательно готовится защищать свои восточные рубежи от коварных колошей и алеутов. Противника надо знать, и промышленники из Иркутска, Якутска и Охотска за 1745- 1764 годы совершили к Америке целых 42 экспедиции. Как правило, это были сначала исследовательские плавания, но по их следам на начиналось уже промышленное освоение лежбищ морского зверя.

Многие из открытых ими островов были необитаемы. На них высаживались специальные команды, охотиться на морского зверя. Каждый год на такие острова не наплаваешься, и потому промышленников на них забрасывают раз в четыре года. Соберут команду — как правило, или беглых каторжников, или разбойничков, или в лучшем случае голь перекатную и пьянь несусветную — потому что кто же еще по доброй воле согласится на такую работу? Ну, и забрасывают команду на четыре года на безлюдный остров, и живут они там и бьют котиков и каланов. А через четыре года эту команду снимают и завозят уже другую …

Тут же, совсем под боком, по другую сторону Берингова моря, всего в трех тысячах верст от Петропавловска–Камчатского, лежит Америка… И попрошу принимать мои слова всерьез! Да, именно что всего в трех тысячах верст! Потому что эти версты считают по морю — по вольному морю, по которому можно плыть себе в свое удовольствие и в любом направлении. Камчатка ближе к Америке, чем к Якутску — потому что 800 верст до Якутска по бурелому и по камням идти труднее, чем проплыть 3000 верст до Америки. А ведь в Америке тоже есть пушные звери, а у побережья есть котики и каланы …

Иркутские купцы Михаил Неводчиков, Андриян Толстых, Степан Глотов плавали к Америке, открывали Алеутские и Андреановские острова, где торговали с алеутами и организовывали промыслы, приумножая свои капиталы. Много островов и географических пунктов было названо русскими. Обычно называли их в честь святого покровителя дня, в который было совершено открытие. Самая высокая гора Аляски до сих пор именуется горой Святого Ильи, а самый крупный остров в Беринговом проливе, разделяющем Америку и Азию, островом Святого Лаврентия.

В 1775 году иркутский купец Григорий Иванович Шелихов начал плавание от Охотска до Алеутских и Курильских островов. И тут же сказочно разбогател! Потому что как ни дорого было организовывать такую экспедицию, каким бы золотым ни становились каждый гвоздь и каждая горбушка, шкуры котиков и каланов стоили во много раз больше. По некоторым сведениям, первоначальный капитал за три года удалось умножить в двадцать раз.

В двадцать раз!

В 1784 году Г. И. Шелихов основал Павловский порт на острове Кадьяк, положив начало русскому заселению Америки. Позже столицей Русской Америки стал Новоархангельск на острове, названном по имени первого управляющего Российско–американской компании А. А. Баранова.

Саму компанию формально основали уже после смерти Г. И. Шелихова, в 1799 году, и до 1800 года ее правление официально находилось в Иркутске. Но и после перевода правления компании в Петербург оперативное управление делами компании шло, конечно же, из Иркутска. А сам Шелихов приобрел такие капиталы, что с ним породнился сам граф Н. П. Резанов, камергер двора, взяв в жены купчиху, дочку Григория Шелихова. Деньги из Русской Америки сделали иркутского купца вхожим в самое что ни на есть высшее придворное общество, в феодальную верхушку Российской империи.

В самой же Америке приходилось не только бить морского зверя, но и вести нескончаемые войны. Потому что одни местные народы охотно перенимали русскую культуру — например, алеутыI. Практически все они крестились, а достойный пастырь, отец И. Венеаминов, изучил алеутский язык и перевел на него Библию. Знающие люди говорили мне, что в переводе на алеутский Бог звучит примерно так: «Усатый–как–морж–умный–как–касатка- старик–который–сидит–на–высокой–горе–и-все–видит». Но даже если это так — перевод–то был сделан, и алеуты с начала XIX века все чаще стали жить в деревянных избах, с образами в красном углу, разнообразной посудой и печами, одеваться в европейскую одежду. Очень быстро появились и русско–алеутские браки.

А вот индейцы–колоши русских чрезвычайно невзлюбили, и было за что: раньше, до появления русских, именно колоши брали дань шкурами морских зверей с алеутов, обращали в рабство окрестные племена. К XVIII веку сложилась примитивная, но в тех условиях действенная империя, в которой колоши играли точно такую же роль, какую русские — в Российской империи.

С появлением же русских на побережье Америки примитивная империя колошей кончилась — все их данники теперь продавали шкуры русским, а русские внимательно следили, чтобы никто не обижал их торговых агентов и поставщиков шкур каланов и котиков.

Начались жестокие до безумия войны первобытных людей, не умевших щадить ни самих себя, ни противника. Ворвавшись в русское поселение, колоши поступали привычно — то есть резали всех, кто попадался на пути, включая грудных младенцев в люльке. А если они даже брали пленных, то содержали их в таких условиях, что пленные возвращались калеками. Одну женщину пришлось учить ходить — два года она провела в клетке высотой от силы восемьдесят сантиметров и ходила только на четвереньках. Колоши приходили посмотреть на поверженного врага, очень радовались, хохотали и показывали пальцами, а насмотревшись, швыряли ей свои объедки.

Русские пытались быть великодушными, да и не уподобляться же дикарям?! Но для колошей поведение русских было проявлением не великодушия, а слабости, даже трусливости. Правитель Российско–американской компании Александр Баранов пытался договориться с одним взятым в плен вождем, настроить его на более гуманный лад, и получил великолепный ответ:

— Ты мне все равно ничего не сделаешь, ты боишься даже грудных детей!

В начале XIX века колоши захватили остров Ситха и вырезали всех его обитателей — и русских, и алеутов. Колоши резали все живое, что успевали захватить, даже грудных детей. А как они могли воспринимать гуманные идеи, эти пережитки времен охоты на мамонтов? Они и себя не щадили. Когда русские и алеуты осадили крепость на Ситхе, колоши ушли из захваченной твердыни тайно, а чтобы никто не помешал, задушили стариков, грудных младенцев и собак. Я имею в виду — своих стариков и младенцев. Этот случай неплохо было бы иметь в виду всем, кто пропагандирует прелести первобытной культуры — мол, и экологичная она, и гуманная, и совершенная.

Так что гуманные принципы Александра Баранова на колошей нимало не действовали. Пушнину они стали продавать американцам, чтобы получить побольше огнестрельного оружия, и еще в 1840–е годы вели с русскими и с алеутами самые настоящие войны. Алеутов они ненавидели не меньше русских, и судя по всему — алеуты платили им тем же.

Пытались засылать к колошам и право славных проповедников. Но, как ни удивительно, поговорка «каков поп, таков и приход» оказалась верной и здесь. Проповедь Венеаминова была очень успешной, и алеуты обрели достойного их пастыря. А колошам почему–то доставались не вполне вменяемые священники. Одного такого попа «с приветом» колоши даже съели и уверяли потом, что поступают вполне в духе христиан — причащаются плотью и кровью.

Жаль, что первый правитель Русской Америки Александр Баранов — малоизвестная личность. Человек это был явно незаурядный, и даже при полном отсутствии помощи из Петербурга, денег и сил, ухитрился расширить Русскую Америку почти по всей территории нынешнего штата Аляска.

Из всех деятелей Русской Америки, пожалуй, самая известная фигура — граф Резанов, но и он стал знаменитым самым фантастическим образом, и никак не за свои деловые качества. Мало кому известно, что он сделал фантастическую придворную карьеру. Что он был одним из самых ярких и перспективных сотрудников Российско–американской компании. О том, что именно он основал русские поселения в Калифорнии, известно больше, но в основном — в связи с его любовными приключениями.

Дело в том, что хлеб на Аляске не рос. Везти из России, из Сибири? До Русской Америки из хлебородных областей Сибири ехали так: выезжали из Иркутска в октябре, когда установится зимник по льду замерзшей Лены. Это в Европе зимник устанавливается в ноябре, а вот по Лене уже в конце октября вполне можно катить на санях или оленьих нартах, и так до конца апреля.

В ту же зиму на оленях надо ехать от Якутска до Охотска. Только на оленях, потому что лошадь не выдержит этого пути зимой. С месяц ехать до Якутска, сколько–то отдохнуть там и еще два месяца добираться до берега Охотского моря. А когда вскроется Охотское море, можно будет плыть до Камчатки — полторы тысячи километров под парусом, до ПетропавловскаКамчатского — жалкого поселочка в 30, потом в 100 домиков. А оттуда смело поворачивать на восток, править через море, справедливо названное именем Витуса Беринга.

Привезенный из Сибири хлеб получался золотой. Купить на юге? Уже лучше. А еще лучше — вырастить самим. На юг от Аляски лежали владения Испании. Граница этих владений проходила как раз по северной границе мест, где родился хлеб.

Граф Резанов отправился в испанскую колонию Сан–Франциско — купить хлеба и договориться о создании русской колонии. Испания не могла многого дать своим колониям, но права на захваченные когда–то земли оберегала рьяно. Испанцам было категорически запрещено торговать с иноземцами, а уж тем более поступаться хоть пядью своей земли. Переговоры были непростыми, но опытный дипломат, европейски образованный Резанов сумел уговорить испанцев. Они не только продали хлеб, но и позволили основать колонию. С 1806 года на территории современного Сан–Франциско существовал русский Форт–Росс.

Интересно, что гарнизон состоял из 26 русских и 102 алеутов. Был случай, когда испанские монахи–францисканцы захватили нескольких алеутов, пытали. их, требуя перейти в католицизм, отказаться от присяги царю России. Один из алеутов умер под пытками, но не изменил никто. Остальных алеутов удалось потом выручить.

В 1841 году было решено продать это не приносящее прибыли владение. Но развалины Форт–Росса сохранились до сих пор, американцы даже разработали систему экскурсий для туристов.

С испанским комендантом во время переговоров была дочь, Кончита. Кончите было 15 лет, Резанову — за сорок, он был вдовцом, а его дети от дочки Шелихова были ровесниками Кончиты.

Любовь Кончиты и Николая Петровича Резанова удивительна даже не из–за разницы в возрасте. В конце концов, Гете было 75, когда в него влюбилась восемнадцатилетняя девушка.

Не очень удивляет и гибель жениха: в марте 1807 года, возвращаясь сухим путем в Петербург, граф упал с коня, ударился затылком. Было это под Красноярском; Николая Петровича перенесли в один из домов города, где он и умер через сутки. Что поделать, и не такое случается, даже в наши «благополучные» дни.

Предметом памяти и удивления стала верность Кончиты. Девушка ждала 37 лет. Почему ей не сообщили раньше — неизвестно. Любовь и верность Кончиты стала сюжетом множества литературных произведений разной степени значительности, в том числе мюзикл «Юнона и Авось» и стихотворение Брет Гарта.


СХОДСТВО ТИПОВ КОЛОНИЗАЦИИ


Крестьянскую колонизацию, расселение избыточного населения на новые места, знает каждое патриархальное общество. Такая колонизация ведется и русскими в Сибири, на Дальнем Востоке, в какой–то степени даже в Америке. Но не такая колонизация — главная для русского общества. Гораздо важнее — промысловая колонизация.

Промышленники ищут не места поселения, а наживы — и потому забираются в места, совершенно не интересные для земледелия. Камчатка, Аляска, Командорские острова бесперспективны для крестьянской колонизации, но интересны с точки зрения доходов.

Промышленники на кораблях бороздят такие участки океанов, куда самому предприимчивому крестьянину просто не придет в голову сунуться. Они попадают в места, где никто вообще не жил до промысловых людей, где эволюция животных и растений продолжалась так, как если бы человека не существовало вообще. И потому промысловые люди сталкиваются порой с удивительными существами…

На Командорских островах жило удивительное существо — близкий родственник тропических дюгоней и ламантинов. Только было то животное крупнее, до девяти метров длиной и весом до 5--6 тонн. Небольшой кит. Описал этих животных участник Второй Камчатской экспедиции Георг Стеллер, и названы они стеллеровыми коровами. А промышленники, люди немудреные, назвали животных капустницами, потому что питались они исключительно морской капустой.

Капустницы были существами кроткими и совершенно не способными сопротивляться. Ведь жили они возле берега, под защитой рифов, и страшные морские хищники, касатки и акулы, никогда не охотились на них. На Командорских островах не было ни белых, ни бурых медведей; капустницы благоденствовали и жирели в полнейшей безопасности. Когда промышленники кололи их копьями прямо с берега, они не умели сопротивляться, даже отплывали очень медленно. А раненое животное часто тут же возвращалось на прежнее место, и оставалось только подцепить его багром и вытащить.

Были капустницы очень вкусные. Мясо напоминало телятину, топленый жир — оливковое масло. К тому же жир капустниц был еще и целебным: многие туберкулезные больные выздоравливали от этого жира.

Стеллерову корову открыли в 1742 году; последний раз капустниц видели в 1760 году… Значит, их всех поголовно истребили за 28 лет. Ведь и в самые лучшие времена было капустниц немного, от силы тысячи полторы или две.

Эта история очень напоминает другую: историю истребления огромного нелетающего голубя — дронта. В 1598 году голландцы захватили остров Маврикий — к востоку от Мадагаскара. В этих водах Индийского океана нечего было делать тем, кто хотел расселяться на новые земли. Остров Маврикий был необитаемым, и на нем жили огромные птицы, напоминавшие гуся, весом до 20 килограммов. Только были дронты безопаснее гусей и беззащитнее — ведь на острове Маврикий не было млекопитающих, и их предкам никогда не приходилось спасаться от хищников. Даже поняв, что от людей надо убегать, дронты еле семенили, смешно растопыривая ноги. Матросам не приходилось даже ускорять шага, чтобы догнать и убить дронта. Опять же — очень вкусные птицы. В 1681 году видели последних дронтов, и получается — уничтожали их все таки дольше, чем стеллеровых коров, целых 83 года. Правда, и было их побольше — тысяч до двадцати, и жили они в густом тропическом лесу, не всех и не сразу поймаешь.

Рассказываю об этом не из гордости за предков — гордиться нечем. Но как похожи ситуации! В Московии этого не было; в Московии шла крестьянская колонизация. В Российской же империи очень силен момент промышленного освоения мира. Совсем не так, как португальцы и испанцы, но в точности так же, как англичане и голландцы, россияне:

— идут за добычей, а не за местами для расселения;

— проникают в совершенно не населенные до этого области;

— пользуются океанскими кораблями, приборами и другими достижениями цивилизации.

В результате они, случается, несут разрушения в мир природы. Особенно в мир замкнутых, небольших экологических систем, которых до них никто не тревожил десятками тысячелетий.


ИЗУЧЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ СТРАНЫ


Московия была местом, которое изучали иностранцы, в которой они старались взять концессии на торговлю и на разработку полезных ископаемых. Не успела Московия стать Российской империей, как снарядила одну за другой две грандиозные экспедиции, чтобы изучить самое себя.

6 января 1725 года, за три недели до смерти, Петр дал инструкции Витусу Берингу. Началась Первая Камчатская экспедиция 1725–1730 годов.

Ей предстояло нанести на карты восточное побережье России — берега Тихого океана и оттуда двинуться к Америке. Предстояло выяснить, соединяется ли Азия с Америкой, какова эта страна — Америка и какие промыслы можно организовать в водах русского Дальнего Востока.

Кроме того, предполагалось исследовать и побережье Северного Ледовитого океана — нанести на карту, посмотреть, какие промыслы тут возможны.

До Иркутска в те времена ехали больше года — телегами по Московскому тракту. Я уже описывал, как ехали от Иркутска до Охотска. На лошадях, на оленях везли каждый якорь будущих кораблей, каждый парус, каждый ящик с гвоздями. Якорь не помещался в одну оленью упряжку -'- резали якорь пополам; приехав на место, соединяли, сковывали снова.

А насколько пустая, неисследованная земля лежала вокруг, показывает хотя бы такой факт: экспедиция открыла бухту, которая называется сейчас Петропавловской и на берегах которой лежит Петропавловск–Камчатский. Колоссальную бухту, очень удобную для базирования флота, для размещения верфей и складов. Камчатку присоединили к Московии почти сто лет назад, но до 1727 года о существовании такой бухты на Камчатке никто и слыхом не слыхал.

8 июня 1728 Беринг вышел в море на построенном в Петропавловской бухте корабле «Св. Гавриил» — поплыл на север искать, соединяется ли Азия с Америкой. Кроме основного отряда, три других отряда экспедиции исследовали Курильские острова, побережье Охотского моря, устье Амура.

Некоторые историки рассматривают Первую и Вторую Камчатские экспедиции как два этапа одной и той же экспедиции, и они во многом правы. Интересно, что убедительные доказательства существования пролива между Азией и Америкой были получены между экспедициями: в 1732 году одновременно видели берега Азии и Америки и даже наносили их на карту подштурман Иван Федоров и геодезист Михаил Гвоздев. Вторая Камчатская, или Великая Северная экспедиция 1733–1743 годов привела к еще более великолепным открытиям.

На построенных в Петропавловске «Св. Петре» и «Св. Павле» в 1741 году В. Беринг и С. Чириков пустились в плавание к берегам Америки. Корабли потеряли друг друга в тумане и независимо друг от друга открывали острова Алеутской гряды, побережье Аляски, острова вдоль этого побережья. Можно долго рассказывать о том, какие приключения пережили путешественники на этом потрясающем пути. Как пропали одиннадцать матросов с корабля Чирикова «Св. Павел», и никто до сих пор не знает, что с ними случилось. Как корабль «Св. Петр» на обратном пути разбился у берегов необитаемого, неизвестного миру острова. Как Витус Беринг умер во время зимовки на этом острове, названном сегодня его именем …

Обо многом можно рассказать, но книга моя не об этом.

Одновременно четыре северных отряда экспедиции описывали побережье Северного Ледовитого океана от Архангельска до Восточно–Сибирского моря. Опять же — можно долго рассказывать о делах и подвигах двоюродных братьев Лаптевых — Харитона Прокопьевича и Дмитрия Яковлевича, о гибели Василия Васильевича Прончищева и его жены Марии в невыносимых условиях похода. О том, как зимой 1742 года, в полярную ночь и в чудовищные морозы, С. И. Челюскин зимовал в высоких широтах Арктики — там, где и местных жителей нет, одна ледяная пустыня. Перезимовал, а в мае 1742 года достиг самой северной оконечности Азии, на 77 градусе, 43 минутах северной широты.

Интересно, что, по понятиям людей XVIII века, Челюскин не совершил ничего чрезвычайного и после 1760 года был уволен в отставку в чине капитана 3–го ранга. Это в 1843 году А. Ф. Миддендорф назвал достигнутый мыс его именем.

Вечная слава героям. Вечная память погибшим. Но для этой книги важны не подробности их подвигов. Важно, что исследователи везли карты и наблюдения, что безлюдные берега получали имена исследователей.

И еще важно, что в составе Второй Камчатской экспедиции был академический отряд. В 1733–1743 годах отряд проехал по маршруту Тобольск — Семипалатинск — Усть–Каменогорск–Туруханск — Иркутск — Якутск и вернулся через Томск и Верхотурье в Петербург.

Возглавляли его профессоры Петр Симон Паллас и Иоганн Георг Гмелин. Оба они работали в России временно. Паллас приехал из Берлина и уехал в конце жизни в Берлин. Гмелин был связан с Геттингеном. Адъюнкт академии Георг Вильгельм Стеллер вроде бы собирался остаться в России… К сожалению, он очень рано и нелепо умер. Не последней причиной смерти стало перенапряжение.

В составе отряда были студенты Крашенинников, Горланов, Третьяков, Иванов, Попов, геодезисты Красильников, Иванов, Чекин, Ушаков, переводчики Линденау и Яхонтов.

Уже из этого перечисления видно, как подрастала русская наука. Наверху пока одни немцы, Ломоносов еще учится в Германии, но уже двинулась толща русских, которые хотят быть учеными. И среди приведенных здесь имен по крайней мере трое совершат великие дела и достигнут большой славы.

И до работы академического отряда о Сибири собирали какие то научные сведения. Казаки и купцы не получали образования в Геттингене, но среди них было много людей наблюдательных и неглупых. Описание Андреяновских островов, данное купцом Л. Толстых, рассказы казаков Васютинского и Лазарева о промыслах и нравах алеутов внесли вклад в фундаментальную науку.

Но эти сведения отрывочны, нечетки, не связаны между собой.

Составленные ими карты примитивны, примерны. Они никак не согласованы с сеткой параллелей и меридианов, давно уже обязательных для карт в Европе. Масштаб на них очень приблизительный, расстояния измерены чуть ли не в днях пути. Землепроходец вполне мог написать что–нибудь в духе: «от той корги коч (Корга — морская отмель, коч — морское дерев. парусно–гребное судно. — А. Б.) через пролив доходит, и днищем не чиркает». Такая информация устраивала и его, и других читавших. Но европейские мореходы привыкли плавать на кораблях разного размера и осадки, им нужны точные сведения, нужны подробные морские карты, где показаны глубины в разное время суток, при отливе и прилив е, на расстоянии нескольких саженей. «От той корги»? Морские волки неодобрительно качают головами: нужна серьезная работа — промеры дна, составление уже серьезных карт, на которые можно полагаться.

Тем более — территория Сибири совершенно не изучена силами естественных наук. Не изучена даже геологически, хотя полезными ископаемыми интересовались в первую очередь. Не составлены гербарии растений и не собраны коллекции животных, не изучены местные племена. К какой группе языков относится язык эвенков? Чем он отличается от ламутского, якутского и кетско? Землепроходцам это неинтересно, да и не особенно понятно. Но европейской науке это полезно знать, и она готова тратить на это силы и средства.

Не изучена не одна Сибирь, в таком же неведомом для науки, в девственном состоянии находится и большая часть Европейской России. Она известна с точки зрения уровня знаний местной локальной цивилизации, но совершенно неведома с точки зрения интернациональной европейской науки, пишущей труды на латинском языке, снабжающей животных и растения бинарными латинскими названиями и требующей карт, подробных описаний и коллекций.

XVIII век — век изучения Сибири. Московия была одной из локальных цивилизаций; ей было безразлично, если она чего–то не знает на своей собственной территории.

Российская империя, европейское государство, не хотела оставлять свою территорию неисследованной.

Кроме Камчатских экспедиций, Академия наук отправляла по Сибири и по всей необъятной Российской империи и другие экспедиции. В ходе таких экспедиций Паллас посетил Северный Кавказ, Крым, Сибирь, Поволжье. Кроме нескольких специальных книг, он написал «Путешествия по разным провинциям Российского государства». Книга вышла в Германии в 1773- 1788 годах.

Иоганн Георг Гмелин тоже написал несколько специальных книг. В одной из них он описал II78 видов растений. Карл Линней, основатель научной систематики, писал: «Гмелин один открыл столько растений, сколько все остальные ботаники вместе». Кроме того, он написал книгу «Путешествие по Сибири». Четыре тома этой книги вышли в 1751 году в Геттингене.

Обе книги — и Палласа, и Гмелина — на русский язык не переведены. Дело в том, что в них содержатся всякие оскорбительные выпады против русского народа — например, рассказывается об общих для мужчин и женщин банях в провинциальных городах и деревнях. Причем что интересно: факты, приводимые авторами, никто не отрицает. Просто все очень огорчаются на то, что Гмелин и Паллас посмели писать о России не так, как хотелось бы некоторым русским. И все тут. Эмоции подростков, право слово …

Итогом работы экспедиций, их созревшим плодом стали подробные карты. В 1745 году появился подробный «Атлас российский». Как писал великий математик Леонард Эйлер, в это время русский академик: «многие карты атласа не токмо гораздо исправнее всех прежних русских карт, но еще и многие немецкие карты далеко превосходят».

В 1785 году вышла генеральная карта Российской империи, подготовленная географическим департаментом Сената.

В 1786 году — генеральная карта Российской империи, подготовленная географическим департаментом Академии наук.

Появление Российско–американской компании, изучение Сибири, решение южного вопроса — все показывает, что мир имеет дело уже не с Московией. На карте появилась какая–то совсем другая империя. Гораздо больше, а главное — несравненно могущественнее. Эта империя, сложившаяся к концу XVIII века, и стала судьбой русского народа. По крайней мере, судьбой великороссов.



Примечания:



5

Обращаю внимание читателя — украинские казаки и татары действовали совместно.



6

Натиск на Кавказ (нем.).



7

Натиск на Америку (нем.).





 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх