Глава 5. Дети Российской империи


Папа турок, мама грек, а я русский человек.

Поговорка


Как и в 1918 году, в 1992 начался распад собственно России — территории, давно и прочно заселенной русскими. Тут, впрочем, возникает элементарный вопрос: а кто такие современные русские?

Весь императорский период, с начала XVIII века, шло смешение всех со всеми, рождение самых невероятных гибридов. Весь советский период продолжалось то же самое, и даже в больших масштабах. Уверен, проживи СССР лет 200 — и мы имели бы сейчас своего рода советский народ — русскоязычный, но очень мало похожий на русских.

В государствах, где шведы составляют 99,9% населения, или японцы составляют 99,95% - там это менее заметно. В цивилизованных странах ксенофобия считается чем–то вроде привычки испражняться в столовой или совокупляться на ученом совете, но подавляющее большинство юношей и девушек этих стран берет себе мужей и жен среди людей одного «титульного» народа. Не потому, что они себе это запланировали или им не позволят родители, а просто по закону больших чисел; на всех иностранцев не хватит.

Другое дело в больших государствах, особенно в многонациональных империях: тут порой и не очень понятно, где один народ переходит в другой. И что такое вообще «народ». Словом «империя» нынче принято чуть ли не ругаться; почему–то считается, что империя — это нечто невыразимо плохое. Но трудно отделаться от мысли, что в жизни империй есть и кое–какие симпатичные черты, — например, очень низкий уровень ксенофобии.

Люди, которым меньше пятидесяти, не застали времен, когда одноклассники попросту не знали этнического происхождения друг друга. Но я еще учился в школе, где национальность соученика была не важнее, чем цвет волос или длина пальцев по отношению к ладони. То есть мы знали, что Равиль Гонцов — татарин, а Мира Гершман — еврейка. Но ни малейшего значения этому никто не придавал, и когда Равиль стал ухаживать за Мирой, никому и в голову не пришло ужасаться происходящему.

Между прочим, точно так же было и в царской России. Даже в еще большей степени «так же», потому что сам смысл слова «русский» изменился. Сегодня мы хотя бы теоретически допускаем, что русские — это люди такого этнического происхождения. А русские еще в начале ХХ века — это были люди, владевшие русским языком, как родным. У немцев есть хорошее слово — Muttersprache — то есть «материнский язык». Язык, на котором человек сказал «мама». Русские были имперской общностью, совокупностью людей с одним языком и культурой.

Если люди, которые, даже сохраняя свои языки и религии, варятся в соку единой имперской культуры, волей–неволей становятся друг на друга неуловимо похожи. Просто в силу подчинения одним законам, писания официальных бумаг на одном языке и в одном стиле, воспитания на одном литературном процессе и родственных философских системах. Российская империя сделала россиянами очень многих завоеванных людей. И изменила русских до полной неузнаваемости.

Действительно, как определить этническое происхождение человека, если из четырех его дедов и бабок только один был этническим русским? А если вступают в брак человек, у которого трое дедов и бабок были евреями, и тот, у кого трое из восьми прадедов были русскими, а остальные татарами и грузинами, их дети будут кто? И в какой степени?

В свое время американцы, самые большие демократы и борцы с расизмом в других странах, разработали подробнейшую градацию, «кто есть ху» при межрасовых браках. К счастью, такого рода расовой озабоченности в России поменьше, и в русском языке нет ничего подобного всем этим «метисам» и «квартеронам».

Не буду доказывать очевидного — что можно привести много примеров очень удачных межнациональных браков. У многовековой метисации народов России есть и другие, весьма любопытные, последствия. Например, коренное изменение состава населения.

В Японии, как известно, живет 130 миллионов японцев. Из них 80 миллионов буддистов, 75 миллионов синтоистов и пять миллионов христиан. Как так?! А очень просто — многие японцы исповедуют и синто, и буддизм. Одновременно.

Точно так же и у нас: в Российской Федерации живут те же 130 миллионов человек. Сколько из них русских? Кажется, 115 миллионов. А татар? Одних казанских татар, булгар — порядка 15 миллионов. Есть еще крымские татары, и сибирские… Извините, если каких–то не назвал, но эти народы немногочисленны. Вот поляков довольно много — порядка 25 миллионов. Украинцев — тоже 20 или 30 миллионов. Евреев, по одним данным, 1 О миллионов человек, а по другим — те же самые 20 или 25. Каким данным верить — как всегда, решительно неизвестно.

Названные цифры уже превышают число всех жителей Российской Федерации, а ведь у нас живут люди еще 117 национальностей, включая коряков (839 человек по переписи 1989 года) и эвенов (395 человек).

Правда, здесь я допустил одну, хотя и не очень большую хитрость: как представителей каждого народа я позволил себе учесть не только тех, кто записывал себе эту национальность в «пятую графу» — добровольно или не очень. Я позволил себе учесть всех, в ком течет кровь того или иного народа.

Это смешение оказало очень большое и очень положительное влияние и на качество российского суперэтноса, и даже на его историческую судьбу.

Во–первых, окончательно становится анекдотом любая «чистота происхождения». В Швеции можно найти много людей, все предки которых последние двести лет были шведами. Даже в огромной и везде разной Германии нацисты временами умудрялись находить «истинных арийцев», которым даже вручались «сертификаты крови», удостоверявшие — ни французов, ни славян в числе их предков не было! Но попробуйте, мои хорошие, отыскать таких людей в России… .

То есть как знать? Может быть, где–то в глуши Орловской или Калужской области и можно отыскать чистокровных русских, без всяких зловредных инородческих примесей, — но, говоря по правде, я бы искать их не взялся. И не из соображений этики, а из соображений науки, т. к., скорее всего, безнадежное занятие их отыскать.

И вообще попробуйте показать мне хоть одного деятеля русской культуры, литературы, науки, которому можно выдать «сертификат крови»? Забавно исследовать происхождение всех, чьими именами машут красно–коричневые, как знаменами русской культуры. Николай Гумилев? Шведы, грузины в родне. Его сын, Лев Гумилев? Мало шведов, еще евреи и украинцы по линии матери. Куприн? Внук татарского хана. Блок? Вообще внук раввина. Фет? Страшно подумать, кто этот Фет по отцу. Толстой? Дед немец, есть и татары. Достоевский? Дед поляк. Лермонтов? Потомок шотландцев, отец полуполяк. Пушкин? Один дед немец, второй — негр, а половина друзей — немцы.

Есть и еще более веселая версия — что Аннибал прикрыл версией негритянства стыд своего еврейского происхождения. Кстати, тут можно провести маленький тест на толерантность. Допустим, будет неопровержимо доказано, что Александр Сергеевич Пушкин — еврей по деду. Если это так, изменится ли ваше отношение к Пушкину лично, а так же и к его творчеству? Нет — слава богу, вы вменяемы. Если да — могу порекомендовать лишь одно средство — в американских лагерях для немецких военнопленных оно называлось «антигеббельс». Средство производилось путем смешения мочи американского капрала с керосином, вливали его сразу ведрами, через воронку. Мне доводилось беседовать с теми, кого пользовали этим средством в американских лагерях, и они уверяют, что «антигеббельс» — исключительно действенное лекарство от расовой теории.

Как будто чисто русским был Ломоносов, — Я же говорю, в глуши губерний, может быть что–то чистокровное и сыщется. Но и у Ломоносова жена, как это ни ужасно, уже немка.

Вообще же бывает очень забавно наблюдать, как за расовую чистоту русского народа борется человек с польским именем Станислав и кавказской фамилией Куняев. А помогают ему Шапиро–Шафаревич, курд Карем Раш и украинец Проханов.

Второе же следствие еще проще: перемешиваясь, люди уже не способны на ксенофобию. Через межнациональные браки победители братаются с побежденными, а их потомки вместе продолжают строить империи.

Кто бы мог подумать во времена Траяна, что потомки его солдат смешаются с потомками защитников последней твердыни даков, Сермицегетузы? Что вместе они породят новый народ; и что будет он называться не как–нибудь, а ромеями–румынами?

Предки русского историка Карамзина бросались на московских стрельцов с кривыми саблями. Предки русского писателя Юрия Рытхэу убили нескольких русских землепроходцев при одной лишь попытке их объясачить (и между нами, девочками, говоря — не только убили, но и съели; но это — строго между нами, а то когда говоришь об этом — чукчи ужасно обижаются). Прадеды русской дворянской фамилии Азаматовых были в числе мюридов Казым–бека и Шамиля, а дед последней жены академика Яншина честно воевал с русскими в отряде узбекских басмачей. По некоторым данным, 40% всего русского дворянства было польского происхождения.

Масштаб этих перемешиваний очень легко преуменьшить и очень трудно преувеличить. Где–то в начале перестройки и «парада суверенитетов» нашелся неглупый журналист, предложил создать партию людей смешанного происхождения и начать бороться за их права, как за права особого народа. По мнению журналиста, таких людей в СССР было порядка 50 или 60 миллионов. Честно говоря, думаю — было побольше. В одной современной Российской Федерации таких людей по разным данным от 40 до 60 миллионов. То ли треть, то ли половина населения.

Трудно поверить, что всем этим людям угрожает «утрата национального самосознания»; все мы, простые и сложные гибриды, хорошо знаем, что мы — россияне. Русские в том самом смысле, в котором это слово понималось в начале ХХ века, в Российской империи.

Но вот всякое этническое самосознание у нас и правда относительно — ведь мы принадлежим не к одному народу, а к двум, а то и нескольким. Вражда между этими народами для нас — это какая–то шизофреническая война внутри нас самих, разрыв изначальной целостности. Словно ухо воюет с ногой, а левая ягодица с правым плечом.

Лев Аннинский даже назвал «нанайскими мальчиками» свои русскую и еврейскую половинки. Но существует и гораздо более благоприятный опыт соединения в себе нескольких этносов. Автор этих строк — немец по деду и великоросс по бабушке, а отец у меня, уроженец Львова, и сам, по–видимому, не очень понимал, русский он, украинец или поляк. Я должен был бы, вероятно, давно уже задушить сам себя, если бы все эти национальные сущности боролись внутри моего сознания. Но они и не думают бороться.

А уж что должно делаться внутри моих сыновей! Первая жена у меня была еврейка, и расстались мы вовсе не из–за ее национальности. Будь мы оба русскими, оба евреями или оба китайцами, развод был совершенно неизбежен в любом случае. Но мои сыночки, сегодня уже взрослые мужики, стали еще и евреями. И никакого признака того, что какие–то «нанайские мальчики» борются внутри их сознания. Ничего подобного, они там очень мирно уживаются. И, кстати говоря, — они русские. Любые попытки национально озабоченных увезти моих детей в Израиль или втянуть в работу любых национальных обществ не имели ни малейшего успеха: парни просто крутили у виска. Так что «апофеоз беспочвенности» нам, людям смешанной крови, все–таки вряд ли угрожает.

На мой взгляд, смешанное происхождение несет в себе два очень больших преимущества. Первое состоит в том, что любой «полтинник», «квартерон» или «полукровка» волей–неволей критичен. Любая национальная традиция для него — не естественная и само собой разумеющаяся, а лишь одна из возможных. В этом — колоссальное преимущество гражданина империи, и особенно лица смешанного происхождения, перед жителем монолитного национального государства типа Швеции или Японии. Широта взглядов, толерантность, умение посмотреть на наследие предков со стороны, глазами другого, — то, что у шведа надо специально воспитывать, у нас — врожденное.

В нашем глобализирующемся, все более тесном мире это большое преимущество.

И второе — мы поневоле миролюбивы. Попробуйте доказать любому «квартерону», «полтиннику» или «полукровке», что он должен питать неприязнь к одной из своих половинок! Все войны, бушевавшие между народами, естественным образом утихают для тех, кто происходит от обоих противников. Как прикажете русскому немцу доигрывать обе мировые войны? Ведь Германия для нас — вторая родина, и с этим ничего нельзя поделать. Как человек, в чьих жилах течет и польская, и украинская кровь, будет трактовать эпизоды Хмельничины? Один такой вполне серьезно рассказывал мне, кто из его польских пращуров повесил украинского, а кто из украинских вырезал семью польского прапрадеда. Но в нем–то самом — кровь и тех, и других убиенных; боль потерь обеих сторон, и ужас всех вражьих ударов, и мутное безумие всех военных побед и погромов.

В свое время я очень резвился, сообщая «памятникам» девичью фамилию своей жены. А при попытках завтрашних израильтян объяснить мне, что я–то не такой, как другие русские свиньи, я–то цивилизованный, и вообще у меня дети — евреи, я тух же «забывал» русский язык, делал оловянные глаза и читал по–немецки наизусть знаменитую речь Гитлера: «Я держу свои части «Мертвая голова» в полной готовности к уничтожению …».

И все мы примерно такие же, эти то ли 40, то ли 60 миллионов. Даже если не всем и не всегда хватает чувства юмора весело травить дураков — воевать мы уже ни с кем не будем.






 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх