Глава 3. Война — путь к освобождению


Вторая мировая война — это европейская гражданская война.

Дж. Фуллер


Ту часть Второй мировой войны, которая началась 22 июня 1941 года с нападения гитлеровской Германии на сталинский СССР, до сих пор называют Великой Отечественной войной 1941–1945 годов.

Очень часто… слишком часто ее трактуют как войну русских и немцев. Но это вовсе не была война двух народов. Это даже не была война двух империй — немецкой и русской. Это была война двух идеологических империй: национальных социалистов Гитлера и интернациональных социалистов Сталина. В составе каждой имперской армии, вермахта и Красной армии, шли люди многих народов. В том числе русские немцы шли воевать в составе Красной армии, а больше миллиона этнических русских воевало в составе частей вермахта.

Кроме того, что Великая Отечественная война была войной двух «гишу», двух переживших свое время империй, она стала гражданской войной для каждого из народов, которых лизнул ее огонь.


ВТОРАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА


Поражение Германии обернулось шансом для множества немцев, числом до нескольких десятков тысяч человек, которые были настроены просоветски. Эти люди сражались в рядах Красной армии, и, как правило, не в строевых частях. Они работали переводчиками и составляли агитационные листовки, призывавшие солдат вермахта сдаваться в плен. Они шпионили, выдавая себя за немецких военнослужащих и выуживая военные и государственные секреты Третьего рейха. Они не щадили себя, приближая победу государства рабочих и крестьян .

… И вы легко можете представить себе, как и какими словами называли их 99% немцев в Германии.

Точно так же для огромного числа русских людей 22 июня 1941 года стало не только днем начала огромной и страшной войны но и днем, когда у них появилась надежда на. скорое освобождение. Отличие от немцев, которые поддерживали СССР — в масштабах явления. На 1–2 немцев, шедших против Третьего рейха, приходилось 90–100 русских, шедших против СССР.

Не буду рассказывать о власовском движении, о всех формах протеста самих русских, прорвавшихся в 1941 году, при первых же ударах нацистов. Дело в том, что немцев ждали очень многие. В СССР многие, слишком многие искренне верили, что немцы разобьют коммунистов, восстановят в России нормальное общество и вообще выступят агентами возвращения в цивилизацию. А. Казанцев рассказывает о старичке, который водил немецкую делегацию по Эрмитажу, а как–то, убедившись, что никто не слышит, быстро сказал по–немецки: «Спасите нас» [140, с.8].

Если читателю так хочется, пусть считает законченными предателями и мерзавцами всех, кто ждал немцев и радовался поражениям Красной армии, — в том числе и тот миллион или полтора миллиона этнических русских, которые воевали в составе вермахта.

Пусть будут мерзкими предателями и все 4,6 миллиона парней, призванных в Красную армию и которые сдались вермахту летом и осенью 1941 года.

По их поводу Сталин и произнес знаменитое: «У Советского Союза нет военнопленных, у Советского Союза есть предатели». Красный Крест не мог ничего сделать для этих людей — при всем желании. А у вермахта просто физически не было ни запасов продовольствия, ни возможности их быстро создать: ведь в плен сдались неисчислимые толпы людей, почти равные по численности самой немецкой армии на востоке. В лучшем случае один миллион этих парней дожил до весны 1942 года. Это одна из самых мрачных страниц отечественной истории.

Но если читатель хочет присоединиться к Иосифу Виссарионовичу в его оценке этих людей (и тем самым, вероятно, к их убийству) — я и тогда не стану возражать. Пусть они будут мерзкие предатели, а советские солдаты — чистое золото. Я ведь не пишу сейчас женский роман, а провожу историческое расследование. И моя цель — не эмоциональные всхлипы, а поиск фактов. Я констатирую факт — эти люди были. Миллионы людей. У них были причины повернуть оружие против Сталина и воевать в составе армии Гитлера. Свои причины. Для них эти причины были вескими. И я совсем не уверен, что их заинтересовали бы оценки моих уважаемых читателей.


КАЗАКИ


Кроме того, что Великая Отечественная война была гражданской войной, она стала еще и событием, дававшим шанс завоеванным народам: шанс навсегда выйти из империи! Поражение Германии давало шанс полякам — отодвинуть на запад свою границу, присоединить обратно к Польше онемеченные было земли Щецина. Это поражение освобождало захваченные было Чехословакию, Францию, Нидерланды, Данию, Норвегию, Бельгию, Люксембург.

Поражение СССР давало шанс на освобождение не только странам Прибалтики, захваченным в 1940 году, но и всем странам и народам, которые были включены в империю уже давно, в 1918 году на короткий момент освободились, а потом опять стали частью империи.

Наивно представлять дело так, будто казачество дружно и разом приняло «новый порядок», пошло за нацистами. Разумеется, это не так. Нельзя утверждать и того, что белые казаки перешли к нацистам, а красные поголовно продолжали служить Сталину. Все несравненно сложнее. Но вот колонны нацистов выходят к Дону… И оказывается, что сформировать из казаков вспомогательные части не очень сложно; процент людей, готовых идти служить в вермахт, здесь выше в несколько раз, чем в великорусских районах.

Сохранились фотографии есаула в форме казачьих войск вермахта, на груди которого красуются Георгиевский крест и знак l–го Кубанского (Ледяного) похода. На другой фотографии запечатлены А. Г. Шкуро, П. Н. Краснов и Гельмут фон Панвиц, командующий 15–м Казачьим кавалерийским корпусом [141, с.97].

С нацистами совершенно сознательно шел такой известный казачий лидер времен Гражданской войны, как Григорий Михайлович Семенов. Он полагал (без всякого Суворова), что борьба с большевизмом будет завершена в двух случаях: «а) если большевики будут вырваны с почвы, их питающей, то есть из России, и б) если власть Красного Интернационала распространится на все государства мира» [142, с. 289].

Г. М. Семенов полагал, что русские националисты должны сознательно идти на стороне нацистской Германии и Японии, причем идти, что называется, до конца. В частности, японцы вынашивали идею создания в Сибири «независимого» государства «Сибирь–Го», и Семенов уже ковал кадры для этого государства под прямым патронажем японской разведки [141, с. 61].

Почти так же вели себя и многие казаки, родившиеся и выросшие на территории СССР. В августе 1941 года в плен сдался майор советской армии Кононов. Он увлек с собой часть своего 436 пехотного полка .. Кононову, казачьему офицеру, позволили сформировать казачий полк потому, что Гитлеру доложили, будто казаки — это потомки не славян, а остготов.

И в этом случае, и во многих подобных вермахт сообщал о «правильном» расовом происхождении того или иного народа и тем самым получал разрешение на использование волонтеров, которые «на самом деле» вовсе не унтерменши, а вовсе даже «настоящие арийцы».

Как правило, офицерам вермахта было глубоко плевать на расовую принадлежность казаков, крымских татар или балкарцев, но они играли по правилам, принятым в рейхе. И, как правило, гестапо и СС ничего не могли поделать с армией.

В кавалерийском полку Кононова было 17999 рядовых и 77 офицеров, всего же нацистам служило не менее 100 тысяч казаков.

Характерно, что у казаков очень быстро возникла уверенность в том, что Третий рейх проиграет войну… Отказываясь от идей переустройства всей России, они быстро стали строить расчеты на создание особого казачьего государства …

Казаков, служивших нацистам, принято считать «белыми»… Но в это же самое время русская белая эмиграция была категорически против любого «отделенчества».

Еще в 1930–е годы И. А. Ильин пытался напугать европейцев перспективой того, что в процесс «разложения, гниения и всеобщего заражения» России будет втянута «вся Вселенная», и «расчлененная Россия станет язвою мира» [143, с. 69].

Причем, по его мнению, «расчленение России не имеет за собой никаких оснований. Никаких духовных и реально политических соображений, кроме революционной демагогии, нелепого страха перед единой Россией и застарелой вражды к русской монархии и к Восточному Православию. Мы знаем, что западные народы не разумеют и не терпят русского своеобразия» [143, с.69].

В 1937 году Иван Александрович Ильин пишет не что–нибудь, а Проект основного закона Российской империи. Именно так — империи! Он несколько раз выступает с этим текстом, а в 1952 году публикует его. Как видно, за 15 лет и несмотря на все события Второй мировой войны, И. А. Ильин очень мало пересмотрел свои взгляды: Россия и Российская империя для него — суть одно и то же, и рано или поздно россиянам придется думать о восстановлении именно Российской империи.

В Проекте российской конституции очень недвусмысленно заявлено, что Российское государство «едино и нераздельно», и что «… всякое произвольное выхождение граждан из состава государства, всякое произвольное расчленение территории, всякое образование самостоятельной или новой государственной власти… объявляется заранее недействительным и наказуется по всей строгости уголовного права как измена или предательство» [144, с.510].

Среди прочих важнейших учреждений будущей Российской империи Иван Александрович предполагает еще и Высший церковно- исповедный суд. Этот суд включает, при главенстве православной церкви, представителей разных конфессий — но обязательно «автокефальных», то есть самоуправляющихся, не связанных с зарубежными единоверцами. И, конечно же, «лояльных к Российскому государству и его основным и общим законам» [144, с. 562]. Под это определение не подпадают ни мусульмане, ни буддисты, ни иудаисты, ни католики, ни старообрядцы, 'ни лютеране, ни большинство других протестантских церквей.

Такой закон на поверку более жесток, чем практика Российской империи, при ее неотделенности церкви от государства: Российская империя дала даже своему злейшему врагу Шамилю совершить хадж и никогда не препятствовала мусульманам совершать паломничество в Мекку, а с Англией даже готова была ссориться за право буддистов из БУРятии совершать паломничество в Лхасу.

К чему могла бы привести попытка реально создать государство, запроектированное И. А. Ильиным? Только к гражданской войне, по сравнению с которой Гражданская война 1917- 1922 годов показалась бы детскими шалостями.

Но главное — трудно найти точки соприкосновения между И. А. Ильиным и А. Г. Шкуро, под конец жизни вполне готовым создать казацкое государство на развалинах исторической России. А вроде бы оба белые …

Казаки не хотели оставаться под Советами. С одной Кубани с нацистами в 1943 году добровольно отошло 20 тысяч казаков. С Дона — не меньше 50 тысяч.

Опять же — читатель, если ему так удобнее, может считать казаков, служивших нацистам, отвратительными и нелепыми предателями. Как вам угодно! Но казаки эти — были. Они оказались в ситуации выбора между советской империей Сталина и нацистской империей Гитлера и сделали свой выбор в пользу нацистской империи.

В целом же казачество и на Кубани, и на Дону оказалось в ситуации политического раскола и гражданской войны; казаки из одной станицы, односельчане, вполне могли стрелять друг в друга, разделенные линией фронта.

И вели себя казаки в большей степени не как великороссы, а скорее как один из завоеванных Великороссией и освобожденных войною народов.


КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ


Такая же ситуация гражданской войны сложил ась у крымских татар. А. Некрич полагает, что «татарское население, несмотря на преследования, которым оно подвергалось время от времени со стороны шовинистически настроенных царских чиновников, управлявших Крымом, проявляло себя вполне лояльно к русскому государству» [145, с. 24].

Но вообще–то народ этот вовсе не считался лояльным; от трети до половины крымских татар выехали в Турцию после присоединеНИЯ, полуострова в 1783 году.

Во время Крымской войны 1854–1855 годов множество крымских татар было обвинено в помощи неприятелю, в шпионаже и в нелояльном поведении. До двух тысяч человек было расстреляно или выселено в другие места. После Крымской войны такое количество татар выехало в Турцию, что в России заговорили об изгнании татар. Изгнания, в смысле приказа убираться прочь, не было. Но «вместо того, чтобы гнать и расстреливать воров–чиновников, у нас гнали и расстреливали это самое честное из крымских племен — татар. Никого так не обидели в эту войну, как это тихое и полезное племя. Его опозорили изменою; его заставили покинуть древнюю родину, где только татарин может жить счастливо и без нужды. Кто был в Крыму хотя бы месяц — тотчас же узнает, что Крым погиб после удаления татар. Одни они переносили сухой зной степи, владея тайнами извлечения и проведения воды, разводя скот и сады …» [146, с. 103].

Кроме того, татары вовсе не помогали неприятелю!

«Я не встретил ни одного старожила, который не презирал бы от души этих гнусных нареканий на татарина, сделавших несчастье целого края. В один голос говорят, что без татар мы пропали бы в Крымскую войну: все перевозочные средства и все жизненные припасы были исключительно в их руках» [146, с. 103–104].

После Крымской войны в Турцию выехало больше 100 тысяч татар. В 1926 году в СССР их жило не более 130 тысяч. То есть большая часть народа уехала из Российской империи в два приема — после 1783 и после 1853 годов.

Крым был для нацистов особой землей — и как теплый, благоприятный для жизни полуостров, сплошной курорт, и как место, куда переселились остготы — восточные готы, где шумели их города.

На конференции 16 июля 1941 года, в которой участвовали Розенберг, Кейтель, Геринг, Ламперс и Борман, решено было считать Крым имперской землей, присоединить непосредственно к рейху и германизировать. Розенберг предполагал даже переименовать Симферополь в Гетебург, а Севастополь в Теодориксхафен. Был план переселения в Крым немцев из Южного Тироля для урегулирования отношений с Италией (слава Богу, не успели осуществить). По другому плану предполагалось сделать Крым лечебницей для заслуженных эсэсовцев.

Планы планами, а Генеральный комиссариат «Таврида» под началом нациста из Австрии А. Фрауэнфельда развил бешеную деятельность, чтобы доказать принадлежность Крыма Германии.

Конечно же, нацисты хотели прийти в Крым как освободители. Если читатель хочет — пусть считает, что у татар не было оснований встречать немцев как освободителей, только вот среди татар некоторые люди полагали совершенно иначе и стремились любой ценой освободиться от власти русских.

Нацисты начали с того, что дали татарам самоуправление — мусульманские комитеты. В пропаганде говорилось, что эти комитеты — прямые преемники магометанских комитетов времен Гражданской войны, когда в 1918 году татары пытались провозгласить свое государство, опираясь на немецкую оккупацию.

Татарам разрешен был свободный проход и проезд по всему полуострову, печать на татарском языке, театр, создание культурных учреждений. Впрочем, тут же оговаривалось, что «Уступки не предвосхищают решений, которые будут приняты по поводу татар после окончательной победы».

Была, впрочем, и идея создать в Крыму независимое государство Татарстан. Вдохновителем этой политики был в Германии посол в Турции фон Папен, а с турецкой — генералы Ф. Эрден и Х. Эркилет. Осенью 1941 года они посетили Крым для изучения немецкой тактики на Южном фронте.

В апреле 1942 года турецкий премьер Сараджоглу сообщил Папену, что официально подцержать пантюркизм его правительство не может, но дало разрешени; е лицам, не занимающим официального положения, вступить в контакт с немцами по этому поводу.

Крымско–татарская эмиграция в Турции съездила в Берлин, а потом была допущена в Крым. Они «выразили заинтересованность» в создании в Крыму независимого татарского государства.

Заигрывания с Турцией кончились, когда нацисты убедились: Турция не пропустит их войска на Передний Восток через свою территорию.

Одновременно нацисты давили на татар, требуя как можно больше добровольцев. Шла война, и слишком важно было пополнять тающие на фронте части.

Всего татарских добровольцев было, по разным данным, от 8 до 20 тысяч человек. Учитывая общую численность крымских татар, и 8 тысяч — это очень много.

Впрочем, немцы отмечали, что не видят от добровольцев энтузиазма. Большая часть из них шла в отряды для того, чтобы получить оружие и защищать от любых лихих людей свои села. И вовсе не рвались на фронт.

Кроме того, нацисты развернули террор и геноцид по отношению к тем народам, которых татары хорошо знали и к кому относились уважительно: к евреям и караимам. Караимов скоро перестали уничтожать: духовный и светский глава караимов всего мира, хан караимский Хаджи–Серай Шапшал (Сергей Маркович Шапшал), который жил в Литве, обратился к Розенбергу с меморандумом, в котором объяснял историю своего народа и доказывал, что караимы к евреям имеют религиозное, а не расовое отношение. «Заповеди Моисеевы и поныне явJIяются основой мировой цивилизации. Этой всемирно–исторической заслуги еврейского народа нельзя ни забыть, ни зачеркнуть».

Розенберг велел прекратить истребление караимов, но евреев продолжали уничтожать. Всего в Крыму было выявлено и убито 91 678 человек «расово неполноценных». В 1920--1921 годах коммунисты истребляли одних людей; нацисты стали истреблять других… В чем разница?

Все это толкало татар выступать против нацистов и поддерживать как раз Москву и русских. Число татарских партизан называют разное, но красных партизан было порядка 3–5 тысяч человек, а «зеленых» — не меньше 7–8 тысяч. Как видите, эти цифры вполне сопоставимы с числом «добровольцев», служивших во вспомогательных частях вермахта.

Некоторые татарские села и целые группы сел выступали против нацистов. 128 татарских сел было сожжено нацистами как центры партизанского движения.

Основная причина, по которой все татары поголовно были объявлены предателями и несли коллективную вину, — это стремление руководства СССР на всех уровнях принимать упрощенные решения.

Вторая причина — это противостояние русских и татар на самом полуострове Крым. Большая часть красных партизан Крыма были русские. Руководители партизан были частью местные, частью присланные из Москвы, но тоже все поголовно русские.

В июле 1942 года руководители крымских партизан А. В. Мокроусов и А. В. Мартынов направили С. М. Буденному записку, в которой писали: «Подавляющее большинство крымских татар горной и предгорной частей (Крыма. — А. Б.) пошли за фашистами». Одновременно П. К Пономаренко, начальнику Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования, доносили, что в апреле 1942 года в Симферополе прошли обучение 15 тысяч татарских добровольцев.

Было и другое мнение: бывшие партизаны и фронтовики в 1957 году написали в ЦК КПСС коллективное письмо: «Мокроусов и Мартынов, чтобы скрыть свою личную беспомощность в борьбе с оккупантами и свалить вину на местных жителей, неоднократно обращались к командованию с просьбами выслать боевые самолеты для бомбардировки мирных татарских сел и деревень Стиля, Кучук–Озенбаш и других. Одновременно они отдавали приказы по партизанским отрядам сжечь и стереть с лица земли татарские деревни и уничтожить их ни в чем не повинных жителей. Сотни патриотов–татар, бежавших от оккупантов и стремившихся бороться против них с оружием в руках, Мокроусов выгонял из леса, отдавал на расправу гитлеровцев» [145, с. 35].

Эмоции? Нет, в письме приводятся очень конкретные факты, имена многих людей, убитых русскими шовинистами. Например, в деревне Мамут–Мазар партизаны убили все население за то, что татары помогали татарам–партизанам, взорвавшим немецкий бронетранспортер.

«Партизаны ворвались в мирную деревню Меркур и открыли огонь в окна и двери крестьян. К подходам от Фоти–Сала и Уркусты был поставлен заслон. Более часа партизаны стреляли из автоматов и бросали в окна мирных жителей гранаты… В дер. Коуш группа партизан… в пьяном виде учинила погром, не разбираясь, кто свои, кто враги …» [145, с. 35–36].

О фактах сожжения татарских деревень партизанами писал и партизанский командир И. Вергасов, который после войны стал писателем [147, с. 260–264].

Даже в ходе событий раздавались трезвые голоса. Было, например, постановление крымского обкома ВКП(б) от 18 ноября 1942 года о том, что «… утверждение о якобы враждебном отношении большинства татарского населения Крыма к партизанам и что большинство татар перешло на службу к врагу, является необоснованным и политически вредным» [145, с. 36].

Почему власти слышали одних своих слуг и не слышали, что говорят другие? Только потому, что так был устроен их слух. Принять упрощенное решение, объявляющее коллективным виновником весь народ, проще, чем разбираться с тем, кто лично принял какое решение, и с мотивами этих решений.

Кроме того, очень уж власти не хотели разбираться, выяснять — кто и почему стал врагом советской власти, кто и почему захотел отложиться от красной империи Кремля. Нельзя же было признать, что стоило уйти Красной армии, тут же вспыхнула гражданская война среди татар! Лучше не поднимать этот неудобный вопрос.

Отправить в ссылку весь народ и было способом «не поднимать». К тому же ссылка татар помогала довести до конца русификацию Крыма. А то чуть ли не название каждого ущелья, горы или урочища свидетельствуют — это не русская земля. Нехорошо!

21 августа 1944 года вышел не подлежащий опубликованию Указ Президиума Верховного Совета РСФСР (№ 619/3) о переименовании сельсоветов Крыма. 20 октября 1944 года принято постановление Крымского обкома ВКП(б): «Переименовать населенные пункты, реки и горы, названия которых связаны с татарским, греческим и немецким происхождением …».

К. Паустовский, которого трудно объявить антисоветским элементом, писал: «Этот случай с переименованиями свидетельствует об отсутствии элементарной культуры, пренебрежении к народу, к стране …» [148, с. 566]. Но кто его слушал, Паустовского?


КАВКАЗ


Еще в самом начале войны нацистам предложили свои услуги два чеченских эмигранта: внук имама Шамиля, Саид Шамиль из эмигрантской парижской организации «Прометей», и издатель журнала «Кавказ» в Берлине Али–хан Кантемир. Нацисты выбрали Шамиля за происхождение. Но его программа после обсуждения показалась нацистам слишком независимой, и осенью 1942 года Шамиль прервал переговоры и уехал в Турцию. Кантемир на сотрудничество пошел и вместе с нацистами выработал некую политическую программу:

1. Германская империя рассматривает кавказские народы как дружественные.

2. Германские вооруженные силы берут на себя защиту кавказских народов и освобождают их от большевистского ига.

3. Без немецкой помощи невозможно вести наступление на большевистский, русский и английский империализм, которые так долго угнетали народы Кавказа.

4. Национальные, культурные и хозяйственные силы Кавказа будут развиваться. их самостоятельное национальное и культурное развитие нуждается в германской защите… Кавказские народы будут пользоваться родным языком и иметь собственные школы.

5. Будет предоставлено самоуправление под немецкой гарантией.

6. Ликвидируются колхозы.

7. Предпринимательство и торговля получают неограниченную свободу.

В управлении «Остланд» были выработаны лозунги: «Переходите к немцам и поддержите немецкие войска, в рядах которых уже сражаются ваши братья», «Да здравствуют свободные кавказцы в союзе и под защитой Великой германской империи. Адольфа Гитлера!».

Во время оккупации Северного Кавказа здесь не вводился принудительный труд, власть осуществляло военное руководство — ведь Кавказ оставался зоной ведения военных действий. А ведь вермахт всегда относился к населению завоеванных областей лучше, чем СС или другие политизированные управления. Командующий 1–м танковым корпусом фон Клейст приказом от 15 декабря 1942 года приказывал «… относиться к кавказцам как к друзьям», «добиваться доверия народа» путем «примерного управления» и особенно «уважать честь женщин Кавказа».

Проведение разумной политики было одной из причин, по которой народы Кавказа были лояльнее к вермахту, чем русские и белорусы. В начале войны солдатам вермахта вручали памятку — что русские недочеловеки, что их надо истребить и превратить в рабов, а жалость к недочеловекам недостойна истинного арийца. Что, если бы в кармане кителей тех, кто шел через Витебскую и Смоленскую губернии, лежали бы памятки совсем другого содержания: мол, вермахт идет по дружественной земле, идет спасать русских от коммунизма; немцам надо завоевывать дружбу русских, добиваться доверия народа и налаживать примерное управление? И что тогда? Кто скажет, что было бы тогда?

Еще одной причиной был естественный страх карачаевцев и балкарцев перед ассимиляцией. В Карачаевской области в 1926 году русских было 2 916 человек, а карачаевцев — 57 801 человек. В 1939 карачаевцев стало 70,9 тысячи, но русских — уже 119,8 тысячи человек.

Число карачаевцев, которые пошли служить Гитлеру, называют очень разное — от 3 до 10 тысяч человек. Во всяком случае, «Карачаевский национальный комитет» был в доверии у гитлеровцев и приложил много сил для, формирования карачаевских частей в вермахте. От балкарцев в Бергхоф, резиденцию Гитлера, был даже послан белый конь — подарок народа своему другу.

Только не надо представлять себе безоблачной нацистско–балкарской идиллии. В Кабардино–Балкарии действовали 13 партизанских отрядов общей численностью 12000 человек. За 5 месяцев оккупации карателями было убито 9 тысяч человек, в том числе много детей.

Эти обстоятельства нисколько не помешали провести в ноябре 1943 года поголовное выселение карачаевцев. В том числе тех, кто прямо пострадал от нацистов и кто принимал участие в войне на стороне СССР.


ЧЕЧНЯ


В 1939 году в Чеченской автономной республике (АССР) проживало 380 тыс. чеченцев, 56,5 тыс. ингушей, 258 тыс. русских, 10 тыс. украинцев и 8,6 тыс. армян. При этом в 1937 году в городе Грозном на предприятиях работало всего 5 535 чеченцев и ингушей [149, с. 175]. Чеченцы оставались преимущественно сельским населением.

Чечня относилась к областям СССР, в которых гражданская война реально никогда не прекращалась.

Коллективизацию в Чечне провели, хотя частного землевладения в Чечне отродясь не было, понятие «кулак» для нее теряло смысл.

В числе несогласных, расстрелянных красными, было 150 бывших красных партизан. Впрочем, многие из красных партизан времен Гражданской войны вели военные действия не против Деникина, а против казаков, принимавших то одну, то другую политическую расцветку.

К началу 1938 года в Чечне создали 490 колхозов, объединивших 69400 дворов. У них было три четверти всей пахотной земли. При этом часть карликовых колхозов по 20–30 дворов реально остались тейпами, просто «сменили вывеску». В других случаях колхозы оставались камуфляжем, а за этой ширмой существовали частные хозяйства до 19 гектаров и много вообще нигде не учтенной земли, что «Давало возможность некоторым элементам, проникшим в руководство отдельных колхозов, нарушать закон о земле, продавать ее, сдавать в аренду, иметь скрытые посевы» [150, с. 18].

К этому добавить, что в личной собственности находились стада скота, включая лошадей, которыми частным лицам cоветская власть запрещала владеть. А в то же время 53% колхозов вообще не имели скота.

Стоит ли удивляться, что в 1931–1933 годах совершено 69 террористических актов против работников НКВД, активистов, советских и партийных работников? Что весной 1932 года в Ножай–Юртовском районе вспыхнуло вооруженное восстание?

В 1937 году мулла Берсанов в селе Атаги принял присягу на Коране, что люди не вступят в колхоз. В селе Валерик колхозники присягали на Коране «вредить сколько могут колхозному производству».

Периодически в горы предпринимались военные экспедиции НКВД. Предлогом служили единичные убийства, носившие часто не политический, а личный характер.

Одна из экспедиций на рубеже 1929–1930 годов организована была потому, что прошел слух — в горах скопилось много кулаков. Военная экспедиция, в состав которой вошли курсанты Владикавказской пехотной школы среднего комсостава, кавполк кавказских национальностей, части 28–й городской стрелковой дивизии, до двух дивизионов ГПУ, попросту не нашла никакого противника. Только в Осиновском ущелье нашли «врагов», числом 14 человек (кстати, кто были эти 14 человек, мне не удалось установить — может быть, вполне случайные люди).

Комиссар кавказского нацполка Х–У. Д. Мансуров (дослужился до генерал–полковника и Героя Советского Союза) вечером слышал, как представитель ОГПУ диктует донесение в Ростов: «Преодолевая ожесточенное сопротивление многочисленных банд, экспедиция достигла …».

Во Владикавказе Мансуров рассказал об этом главе экспедиции, начальнику Владикавказской пехотной школы А. Д. Козицкому. Тот не удивился и ответил, что в таких случаях сотрудники ОГПУ всегда лгут, преувеличивая сопротивление и численность врагов.

На очередной партконференции Северокавказского военного округа Мансуров, делегат этой конференции, рассказал об этой истории; в зале стоял гомерический хохот. Но вскоре Мансурова вызвали в Москву и сделали ему строгое внушение — за дискредитацию органов ГПУ …

Отеческая политика ЦК ВКП(б) в Чечне свелась к тому, что полномочным представителем ОГПУ на Северном Кавказе сделали Евдокимова, широко известного своей жестокостью.

В 1938 году по Чечне ударили массовые репрессии. 14 из 18 директоров МТС, все заведующие районными земельными отделами, 22 секретаря райкома «оказались» врагами народа.

В 1939 году прошла новая волна арестов: снова репрессированы 33 зав. районными земельными отделами.

В 1934 году в парторганизации Чечни состояло 11966 членов, в 1937 году осталось 6914, а уже в 1938 нашли еще 822 «врага», из них 280 «троцкистов».

В 1940 году сменено 129 председателей колхозов, 130 секретарей сельсоветов, 19 председателей и 23 секретаря райкомов.

Можно сказать, что ведь и во многих районах России делалось примерно то же самое. Верно! Но в Чечне коллективизацию, массовые репрессии, фиктивные «операции против кулаков» (фиктивная–то фиктивная, а 14 человек погибли) — все это проводили русские. Русские против чеченцев. А принимали присягу на Коране и совершали террористические акты именно чеченцы против русских.

В СССР чеченцев долгое время не призывали в армию — опасались их нелояльности. Впрочем, стереотип горца, который не только «дикий», но еще и «изменник Родины» [151], восходил еще к XIX веку. В 1858–1865 годах, после Кавказской войны, в Турцию переселилось до 5 000 горцев. Судьба их сложилась гораздо хуже, чем у крымских татар. Татары–то все же приспособились, а вот треть чеченцев, в основном женщины и дети, была продана в рабство. Половина погибла от голода и болезней в пути. Большая часть уцелевших чеченцев вернулась в Российскую империю после войны 1877–1878 годов. К туркам и к Турции чеченцы относятся… ну, скажем так — настороженно. Потому что Турция подстрекала чеченцев к войне с Россией, клялась на Коране в том, что поможет, чем сможет… Но ничем не помогла и фактически предала. А использовав, просто отвернулась.

Но, конечно же, обвинять чеченцев в измене было проще, чем вникать в их обстоятельства и вообще шевелить мозгами.

Точно так же и в СССР — проще было удивленно констатировать: «Да они же нас ненавидят!» — чем попытаться понять, чем вызвана устойчивая ненависть. И к кому, кстати, эта ненависть — к Российскому государству, советской власти или к русскому народу?

Чеченцев стали призывать в конце 1930–х годов, и в Красной армии служило несколько тысяч чеченцев.

В начале войны, в 1941 году, военкоматы гребли всех, включая стариков и подростков. Но и тут проявилась некая странность: людей словно нарочно старались довести до крайности. Призванных держали на казарменном положении, но на фронт не отправляли, оружия не давали и не кормили. Многие самовольно уходили домой, просто чтобы поесть. Масштаб дезертирства «за супом» сделался такой, что в марте 1942 года призыв чеченцев и ингушей в Красную армию был прекращен, — еще до оккупации Чечни нацистами.

В августе 1942 года провели добровольную мобилизацию, в январе–феврале 1943 года — вторую, в марте третью. Что самое удивительное — добровольцами в Красную армию ушло 18500 человек. Это — после искусственно созданной волны дезертирства, после непрекращавшейся войны …

Специальная комиссия Закавказского фронта дала высокую оценку поведения призванных добровольцев, отметила их стойкость, мужество и бесстрашие. Несколько сот чеченцев и ингушей были в составе гарнизона Брестской крепости в июле–августе 1941 года. Все они наверняка стали бы Героями Советского Союза, если бы не это прискорбное обстоятельство — они родились чеченцами. Нехорошо …

В Чечне было очень слабое движение красных партизан — так, буквально несколько сотен человек. Но примерно 25 тысяч чеченцев сражались в рядах Красной армии — при общей численности народа порядка 400 тысяч человек.

Нацистам служило, на их стороне воевало не более 15- 20 тысяч человек. Другой вопрос, что со многими красными чеченцы расправились, пользуясь временем хаоса, когда одна армия еще не пришла, а другая уже ушла. И во время оккупации они убивали самых преступных «коллективизаторов» — и чеченцев, и русских.

Если сравнить соотношение воевавших на стороне Третьего рейха и СССР, то окажется — чеченцы были «меньше виноваты», чем крымские татары или чем карачаевцы: Третьему рейху служил меньший процент чеченцев, нежели процент крымских татар. К тому же чеченцы очень хорошо показали себя, как солдаты Красной армии.

Видимо, в судьбе чеченцев сыграла роль их «скверная репутация» в СССР. Представилась слишком удобная возможность окончательно решить вопрос этого неудобного народа.

23 февраля 1944 года был зачитан Указ Президиума Верховного Совета о выселении и чеченцев, и ингушей за измены, за сотрудничество с врагом. Разрешается взять с собой по 20 кг багажа на семью. Для депортации чеченцев потребовалось 40200 вагонов. Какие последствия имело это для ведения военных действий и для снабжения фронта — понятно. Но власти пошли на эти неудобства, чтобы заняться любимым делом.

Чеченцы и ингуши были депортированы и из других районов СССР. Только в Москве уцелело 2 чеченца.

Тогда же, точно так же, как в Крыму, был издан указ о переименовании районов и райцентров. Даже Эльбрус переименовали в Иалбузи. Тогда же провели массовое переселение в Чечню русских, украинцев, осетин, аварцев, дарган.

По воспоминаниям современников, «в горах осталось 2000 ослушников. Они кочевали с места на место. За ними охотились, их убивали, но они не сдавались. Горы скрыли многих из них». О судьбе этих «ослушников» и о судьбе русских переселенцев есть неплохая повесть А. Приставкина [152].


КАЛМЫКИЯ


Бывает очень поучительно наблюдать совершенно советские интонации в книгах советских эмигрантов, написанных и изданных на Западе. Вроде бы пишет убежденный антикоммунист, носитель каких–то иных ценностей… А вот поди ж ты:

«Весьма сложным было положение Калмыкии после Октябрьской революции, так как калмыки оказались в центре Белого движения, за которым пошла часть населения, прежде всего из зажиточных слоев. Кульминационным пунктом стало восстание 1919 года во главе с националистическими элементами. После ликвидации восстания в Калмыкии наступила политическая стабилизация и началось хозяйственное восстановление» [145, с. 64].

Или: «Во время коллективизации в Калмыкии грубо нарушалась законность и совершались насилия» [145, с. 64]. Можно подумать, хоть где–то не совершались насилия!

В 1920 году образована Калмыцкая автономная область, в 1936 — АССР. В 1939 году население Калмыкии достигло 220 тыс. чел., из них калмыков — 107 тысяч. Но уши все тлели под пеплом: ведь со времени зверств казаков над калмыками в 1939 прошел всего 21 год. Со времени калмыцких набегов — 20 лет.

В глазах властей калмыки были ненадежны, до 1927 года в армию не призывались. По данным калмыцкого историка М. И. Кичикова, в Красной армии до 1939 года служило порядка 5 тысяч калмыков.

Враждебные советской власти слухи распространялись задолго до прихода нацистов. Гелюнг (гелюнги — ламаистское духовенство) М. Базиров (А. Некрич называет его «бывший гелюнг») предсказывал, что в 1942 году победит Гитлер, а иначе весь калмыцкий народ погибнет (что интересно -·он был почти прав, этот «бывший гелюнг»!).

Другие говорили, что некоммунистам и некомсомольцам нечего бояться, к ним немцы лояльны; что победа Германии неизбежна и принесет калмыкам только хорошее.

В августе 1941 года секретарь улускома сообщал, что в совхозе № 4 возник пожар, и было еще восемь степных пожаров. В пожарах обвинялся бухгалтер Бабенко: «пожары произошли из–за его влияния», потому что он сын помещика и «открыто выражал свои антисоветские настроения». Как видно, русские объединялись с калмыками в борьбе с советской властью.

Далеко не все калмыки хотели идти в Красную армию. Они дезертировали — кто с оружием, кто без. Обратного пути для них не было — в СССР они однозначно рассматривались как предатели, и пощады им не было. Дезертиры и их банды (термин Некрича) ждали нацистов, а если могли — воевали с Советами, вредительствуя и убивая. При этом такие банды могли насчитывать по 70–90 человек — как, например, банда Бассанга Огдонова.

В августе 1942 года немцы вошли в Калмыкию, и «поздней осенью 1942 года установил ось сотрудничество банд с оккупантами» [145, с. 67].

Оккупанты же оказались людьми и неглупыми, и образованными — как бывало почти каждый раз, когда вермахту не мешали идеологические придурки из ведомства Геббельса. Контакты с калмыками налаживал Отто Доль (Рудольф Верба) из Судет, который довольно свободно владел русским языком, а в прошлом был кавалерийским офицером в армии Петлюры. Теперь, как офицер абвера, он отправлен в Калмыкию для установления контактов.

При штабе 16 моторизованной пехотной дивизии, стоявшей в Калмыкии, были люди, владевшие калмыцким языком: например, обер–лейтенант Хальтерманн, барон фон Рихтгофен.

Нацисты обещали создать «свободное калмыцкое государство», и в Калмыкию въехало много эмигрантов из этих мест, в основном калмыков, но есть и русские имена. Князь Н. Тундутов был представлен в Элисте, как будущий глава этого калмыцкого государства. Лозунг будущего правительства был прост: «Мы за то, чтобы у каждого было по 100 овец и по 20 коров».

В связи с этим А. Некрич осудительно говорит и об «оживлении кочевых инстинктов» [145, с. 69]. Видимо, бывший коммунист, а ныне борец за демократию А. Некрич знает, как можно не поддерживать инстинктов собственности у крестьян (в Калмыкии — «кочевых инстинктов») и при этом каждый день обедать. Господин Некрич! Поделитесь рецептом!

Иоахим Гоффман считает, что большинство калмыков сотрудничало с немцами, Патрик фон Мюллер называет более скромную цифру — треть.

Во всяком случае, красных партизан в Калмыкии почти не было, и потери населения от операций нацистов за всю оккупацию не превышают 2 тысяч человек.

Нацисты легко создали Калмыцкий добровольческий легион из 10 кавалерийских эскадронов, примерно 1500 человек. По данным Гоффмана, численность легиона достигла сначала 2200 человек, а к моменту ухода из Калмыкии при отступлении вермахта — порядка 3000 калмыков и 92 немца.

После ухода из Калмыкии корпус достиг даже числа в 5000 человек, но ведь после его ухода из Калмыкии в него влилось много некалмыков.

В январе 1943 года Калмыцкий кавалерийский корпус (ККК) прикрывал отступление с Кавказа. На Украине зверствовал вовсю, причем особенно отличался жестокостью Огдонов. В Люблине калмыки разбойничали так, что немцы стали думать о расформировании ККК, но не успели. В январе 1945 года ККК был разгромлен советскими и польскими войсками в районе Радом–Кельце, его остатки эвакуировались в Баварию. Огдонов участвовал в диверсионных группах в тылу советских войск, убит при выполнении одного из заданий своего командования.

Вместе с ККК шли и семьи личного состава, и другое население (только из Элисты бежало больше 4 тысяч человек). После войны в Мюнхене эти люди создали «Калмыцкий комитет по борьбе с большевизмом».

В самой Калмыкии борьба с бандами продолжалась до осени 1943 года. 27 декабря 1943 года было сообщено о депортации всего калмыцкого народа и об упразднении Калмыцкой АССР.

При этом к 1943 году в Красной армии служило 23 тысячи калмыков, из них 2000 ушли добровольцами (цифра неправдоподобно большая, учитывая численность народа). Когда в начале 1944 года был приказ о снятии с фронта солдат и офицеров–калмыков, находились офицеры, которые быстро меняли национальность подчиненных и так оставляли их в строю. По некоторым данным, до конца войны в Советской армии довоевало до 4 тысяч калмыков. Несколько сотен из них награждено орденами и медалями, известно несколько Героев Советского Союза.

Так что и здесь было не поголовное служение нацистам, а происходило нечто более сложное — разделение народа по принципу политического выбора.

Что интересно: в Калмыкии коммунисты проводили проверку индивидуального поведения коммунистов во время оккупации! В Чечне этого не делали, из чего тоже хорошо видно, как различалось отношение к разным народам империи.

Выяснилось: из 5574 коммунистов 78 расстреляны нацистами, 125 ушли с немцами, 478 остались на месте, остальные «сменили место жительства».

Приведу еще высказывание Сталина: «Стоит допустить маленькую ошибку в отношении маленькой области калмыков, которые связаны с Тибетом и Китаем, и это отзовется на нашей работе гораздо хуже, чем ошибки в отношении Украины» [153, с. 272].

По–видимому, массовые депортации калмыков Иосиф Виссарионович, по здравом размышлении, все–таки не считал даже и маленькой ошибкой. Все нормально.


ПОСЛЕВОЕННЫЕ ДЕПОРТАЦИИ


Когда ссылают народ большой и широко известный, это имеет хоть какой–то резонанс. Но вот в 1944 году с черноморского побережья выселили в Среднюю Азию греков — тоже за «сотрудничество с оккупантами». Как тут разделить мстительность, идеологию коллективной ответственности и примитивное желание освободить теплые, плодородные земли для своих?

После войны тоже проводились масштабные депортации «нехороших» народов, чем–то вызвавших неудовольствие властей. Организовывали выселения заместители Берии, Б. Кобулов и И. Серов.

В конце 1940–х сослали в Среднюю Азию несколько десятков тысяч армян–репатриантов — тех, что приехали из–за границы, чтобы жить на исторической родине, среди других армян.

Тогда же высылали из крупных городов курдов, а в 1947 году депортировали в Казахстан и в Среднюю Азию примерно 80 тысяч грузин–мусульман. Опять же — получается, расчищали землю для сородичей Сталина и Берии.

«Не только марксист–ленинец, но и просто здравомыслящий человек не может себе представить, как можно сделать ответственными народы, включая женщин, детей, стариков, коммунистов и комсомольцев, обрушить на них массовые репрессии и обречь их на уничтожение и страдания за враждебные действия отдельных людей и групп людей», — так говорил н. с. Хрущев на ХХ съезде КПСС.

Если можно было бы еще забыть — сам Никита Сергеевич организовывал голод на Украине в 1931–1932 годах и был в числе самых жестоких и беспощадных. Забыть бы… Да разве такое забудешь?






 



Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх