Глава 1. Азия в Европе

Не заражайтесь бессмыслием Запада — это гадкая помойная яма, от которой кроме смрада ничего не услышите. Не верьте западным мудрствованиям, они ни вас и никого к добру не приведут… Не лучше ли красивая молодость России дряхлой гнилой старости Европы? Она 50 лет ищет совершенства и нашла ли его? Тогда как мы спокойны и счастливы под управлением наших государей.

Барон Л. В. Дубельт


РАЗДЕЛЫ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ, ИЛИ DRANG NACH WESTEN[8]


Московия была одной из маловажных стран на окраине цивилизованного мира. Российская империя сама стала одной из европейских империй. И грозно нависла над Европой. Российская империя совершила то, на что Московия вообще была не способна: победила Речь Посполитую.

Московия была слабее Речи Посполитой; в лучшем случае она еле–еле отбивалась от соседки. Украинская война стоила Московии напряжения всех сил и, в общем–то, немного принесла.

Российская империя в 1770–е годы оказывается настолько сильнее Речи Посполитой, что способна претендовать на ее раздел вместе с двумя самыми сильными государствами германского мира — Австрийской империей и Пруссией.

Сначала Российская империя пыталась отвергнуть планы Пруссии о разделе Польши, хотя и не из благородных побуждений. Российская империя хотела бы держать ее в своей, и только своей сфере влияния, ни с кем не делясь.

Для того Екатерина II в 1764 году и посадила на престол Речи Посполитой своего любовника (полагается говорить — фаворита… но какая разница?) Станислава Понятовского. Был такой расчет — постепенно создать зависимое от Российской империи польское государство во главе со своим королем.

Шла очередная Русско–турецкая война 1768–74 годов, и оказалась она очень затяжной. Екатерина II боялась, и не без оснований, сближения Австрии с Турцией; Пруссия давно предлагала разделить бесперспективное государство, Речь Посполитую. При том существовала реальная угроза сближения Пруссии с Австрией, если Российская империя откажется. Война с Австрией и Пруссией была уж очень не нужна, желание срочно улучшить отношения с двумя немецкими государствами заставило Российскую империю пойти на соглашение с ними… за счет Польши.

5 августа 1772 года в Петербурге три державы заключили конвенцию о частичном разделе Речи Посполитой, и войска каждой из них заняли свои территории. Свои зоны оккупации, если называть вещи своими именами. В 1773 году Польский сейм признал частичный раздел страны (а интересно, куда бы он делся?).

Над Речью Посполитой нависла такая опасность, польская шляхта так реально увидела перспективу раздела, что в 1768 году собрался и проработал целых четыре года сейм, который так и назывался: Четырехлетний сейм. Явление само по себе уникальное — сеймы так долго не работали, съезжались, побыстрее решали все вопросы и после вкусного банкета разъезжались. А этот сейм работал всерьез и создал даже в 1791 году конституцию Третьего мая.

По конституции численность польской армии поднималась до 100 тысяч человек, мещанству открывался доступ к чиновничьим и военным должностям, приобретению земли и получению шляхетства. Отменялась выборность королей, и только после пресечения династии можно было выбирать нового короля. Отменялись и золотые вольности шляхты — liberum veto, рокош и конфедерация.

В 1505 году шляхетский сейм в г. Радом издал постановление, вошедшее в историю как Радомская конституция. Король признал конституцию, и она стала законом. Согласно Радомской конституции, король не имел права издавать какие–либо законы без согласия сената и шляхетской посольской избы. Закон об общем согласии, либерум вето, означал, что любой закон мог быть принят, только если все дворянство Польши не возражает. Даже один голос «против» означал, что закон не прошел.

Отмена liberum veto означала, что теперь меньшинство в сейме не могло срывать принятие решений: они принимались простым большинством голосов.

Согласно Радомской конституции, шляхтич имел право на конфедерацию — то есть право на создание коалиций, направленных против короля.

Шляхтич имел право на рокош — то есть на официальное восстание против короля и правительства, если их политика его не устраивала.

Конституция Третьего мая 1791 года отменяла положения Радомской конституции. Король присягнул новой конституции Третьего мая (ему, правившему в тот момент, тоже была выгодна конституция), и, казалось, Польша вскоре изменится до неузнаваемости.

Но ведь шляхтич имеет право на конфедерацию — то есть на объединение с другими шляхтичами, на создание своего рода частного государства. Шляхтич имеет право на рокош — на официальный бунт против короля и правительства! Никто не смеет покуситься на эти священные права!

Трое польских магнатов собрались в местечке Тарговица, под Уманью, и провозгласили Акт своей конфедерации. Их имена прекрасно известны и в современной Польше и вызывают скрежет зубовный у поляков: К. Брпаницкий, С. Жевуский, Ф. Щенсный–Потоцкий. Три изменника. Совсем недавно этот Акт собственноручно редактировала Екатерина II, а 14 мая 1792 года, в день про возглашения Акта Тарговицкой конфедерации, войска Российской империи пересекли границу Речи Посполитой. Вскоре и Пруссия начала интервенцию.

Войска, верные сейму, быстро стали проигрывать войскам конфедерации — потому, что вместе с конфедератами шли и оккупанты. Даже во время Украинской войны шляхетская конница была лучше и сильнее, чем дворянское ополчение или рейтарские полки. Теперь русская армия с пением бравых песен марширует по Польше, и остановить ее некому. А ведь прошло всего чуть больше столетия …

Речь Посполита оказалась оккупированной, король оказался существом с гибкой спиной и в ходе оккупации Польши тоже поддержал конфедерацию. 12 января 1793 Австрия, Пруссия и Российская империя в Петербурге подписали Конвенцию о втором разделе Речи Посполитой.

Реформы Четырехлетнего сейма был отменены, а собранный в Гродно сейм в 1793 году утвердил новый акт раздела части Польши.

Только зиму 1793/94 годов было спокойно. А в марте грянуло знаменитое Польское восстание 1794 года под руководством Тадеуша Костюшко — личности вполне легендарной.

Легендой он стал, уже когда уехал в США, участвовать в войне за независимость на стороне колонистов. Тадеуш Костюшко — мальчик из семьи старо польского помещика средней руки, ученик школы монашеского ордена пиаров, уехал воевать за чужую свободу, и воевал довольно лихо: первая крупная победа колонистов под Саратогой в 1777 году во многом есть его заслуга.

Судя по всему, Тадеуш Костюшко и правда был убежденным республиканцем и демократом. Война окончилась, вожделенного рая на земле США как–то не получилось. А то, что получилось, мало подходило для алчущих романтики.

В 1784 году Костюшко возвращается в Польшу, но никакой должности в ее армии не получает. Бригадный генерал армии США высказывает слишком свободолюбивые взгляды, называет магнатов… примерно так, как их следует называть.

Но в 1789 году Костюшко идет служить Четырехлетнему сейму, участвует в действиях против войск Тарговицкой конфедерации. Это как раз по нему! Борьба за демократию, с феодалами, клерикалами, консервативными элементами!

Но правительство. капитулирует перед Тарговицкой конфедерацией, и Костюшко опять делать нечего; он уезжает за рубеж, появляется в якобинском Париже, уговаривает «патриотов» помочь воюющей Польше. Понимания он не находит.

А тут — национальное унижение 1793 года! Вот она та революция, в которой соединяется наивный национализм первых национальных государств и еще более наивный, восторженный реформизм. «Все поменять!» — и всем сразу станет хорошо…

Польское восстание началось под лозунгами национальной единой Польши, воссоединения земель, отторгнутых Российской империей, Австрией» Пруссией, и продолжения реформ Четырехлетнего сейма.

Это было как раз то, что нужно, и 24 марта 1794 года в Кракове Тадеуш Костюшко провозгласил Акт восстания и произнес текст присяги как диктатор. Был он объявлен и главнокомандующим национальными вооруженными силами.

«Я не буду биться за одну шляхту, — провозгласил шляхтич Костюшко. — Я хочу свободы всей нации и только за нее буду жертвовать своей жизнью». По тем временам — и благородно, и «прогрессивно».

А с другой стороны, страшненький он был человек, этот Тадеуш Костюшко, друг Вашингтона и якобинцев. Мало кому известно, что в мае–июне 1794 года в Варшаве польские якобинцы практикуют революционный террор против лидеров тарговичан. И людей не просто пугали, их вполне серьезно убивали за «неправильные» убеждения …

Но и отдадим должное Тадеушу Костюшко, причудливому гибриду помещика и якобинца: он умел идти до конца там, где останавливались даже люди умные, умудренные и решительные. 7 мая 1794 года Костюшко издал Поланецкий универсал, в котором твердо обещал крестьянам свободу, если польские патриоты победят. И это дало сразу же десятки тысяч новых волонтеров. Косиньеры — то есть косцы, так называли этих крестьянских парней. В средневековье польский крестьянин мог идти в бой с косой и считался грозным бойцом. у косиньеров Костюшко были, конечно, и ружья, но даже приток крестьян в армию мало что менял: силы уж больно не равны.

Опомнившись от первых поражений, Пруссия и Российская империя бросили в бой все свои силы. Суворовские чудо–богатыри, переходы по 40, по 60 верст, с пением бравых песен, блестящие лобовые атаки на супостатов, ослушавшихся матушку–царицу, умелая поддержка конницы и артиллерии.

К сентябрю, как писал в рапортах Суворов, очищены от бунтовщиков вся Литва и вся Галиция. И украинские, и белорусские области полыхают — никто не хочет под Российскую империю. Всем приходится объяснять, как нехорошо бунтовать против русской матушки–государыни, до конца дней изъяснявшейся с сильнейшим акцентом.

10 октября под Мациевицами тяжело ранен и взят в плен Тадеуш Костюшко. Сохранилась легенда, что Костюшко лежал на земле, раненный в живот, истекая кровью. Прошел дождь, Костюшко дрожал от холода.

Казачий полковник Денисов нашел Костюшко и узнал его. Он велел казакам положить на землю несколько плащей, перенести на них Костюшко и перевязать. После чего спросил, не нужно ли еще чего–нибудь вражескому генералу.

— Ничего не нужно, — кратко ответил Костюшко.

— Я знаю вас, генерал, как великого человека, и всегда готов оказать вам любую услугу, — сказал Денисов.

— И я тоже знаю вас, полковник Денисов, — ответил Костюшко.

Казаки сделали из своих пик носилки и понесли Костюшко в лазарет. И до конца своих дней полковник Денисов гордился этой беседой и охотно рассказывал о ней.

Потом, естественно, Т. Костюшко был заключен в Петропавловскую крепость как опасный смутьян, бунтовщик и вольнодумец.

Обезглавленное восстание продолжается, но все, конечно, уже ясно. 4 ноября царские войска овладели предместьем Варшавы — Прагой. (Польская Прага — пригород Варшавы — не имеет ничего общего с чешской столицей — А. Б.) А я вынужден в очередной раз «оскорбить национальную гордость великороссов», потому что в Праге чудо–богатыри Суворова устроили чудовищную резню. К этому можно относиться как угодно, но вот факт: русские солдаты насиловали католических монахинь и бегали с грудными младенцами на штыках. Кому–то может быть неприятно это читать, но это, простите, уже только его частные проблемы. А факты — вот они, что тут поделаешь.

И факты, кстати, тоже очень хорошо характеризуют отношение русских к Польше. Случай в истории суворовских войн уникальный. Потому что солдат Суворова очень неплохо воспитывали, да и не были же они поголовно мерзавцами, так не бывает. Ни один жестокий, кровавый штурм, гораздо страшнее всего польского похода, вместе взятого, — взятие Измаила, например, вовсе не завершался резней мирного населения. Не было этого. Какая же муха укусила вдруг чудо–богатырей, которыми в Российской Федерации многие гордятся до сих пор?! И, что характерно, гордятся вполне по заслугам.

Читатель может дать явлению свое объяснение. Мне же представляется, что тут две причины …

Человек традиционной цивилизации неодобрительно относится к ценностям городской цивилизации. Для члена крестьянской общины индивидуализм, работа по найму, предпринимательство — это нечто попросту безнравственное. Образ жизни, система ценностей, поведение людей более современного общества ему непонятны, даже неприятны и неуклонно осуждаются с позиции общинных, групповых ценностей. Человеку крестьянского общества трудно понять, почему в городах, где никто никого не контролирует и не проверяет, еще не все развалилось, исчезло, рассыпалось. Ведь это неправильно, что никому нет дела ни до кого, а начальства словно бы и нет!

Тем более непонятны и неприятны все признаки того, что это общество экономически более состоятельно, более сыто, более успешно, чем крестьянское. Сам вид хорошей одежды на «неправильных» людях, крепких домов и хорошей еды у тех, кто живет «не так, как надо», вызывает протест и ощущение творящейся несправедливости. Получается, что каким–то непостижимым образом вознаграждается «неправильный» образ жизни, осуждаемый «правильным» обществом.

И, конечно же, особенное раздражение вызывают все признаки того, что «неправильные» не просто живут лучше, а что у них есть какие–то более высокие, более рафинированные, более сложные потребности, и они умеют их удовлетворять. Это особенно обидно.

Помню одного русского господарища, который плакал мутными пьяными слезами в столовой города Тарту, году в 1990–м. Я и он были единственными русскими в столовой, и он именно мне стонал сквозь зубы, ненавидяще жаловался: «Это они, проклятые эстонцы, придумали! Они, по–вашему, так, что ли, хотят есть, да?! Хотят есть ножами и вилками?! Вовсе и не хотят. Так неудобно, вы сами попробуйте. А это они придумали. Нарочно придумали, сволочи, чтобы нам показать, что мы свиньи. И окна для того помыли. И пахнет хорошо. И сортиры для этого чистые. И улыбаются… Все для того, чтобы нас тыкнуть …».

Человек с остекленевшими от ненависти глазами все бормотал, все покачивался на стуле, свистел шепотом в мою сторону, заставляя обливаться холодным потом от неловкости: эстонцы, как правило, хорошо понимают по–русски. А этот человек, не переставая злобно бормотать, все так же ненавидяще сучил, шаркал руками по скатерти; то скручивал что–то невидимое, то тыкал, то разрывал — пресловутая подкорка все работала.

Конечно же, в Праге прорвалась эта бытовая обида на «гадов», что сами они «неправильные», а вот живут все равно лучше. Такой обиды не могло возникать при виде нищенских хижин румын или зловонных турецких казарм Измаила.

И вторая причина. Русские солдаты были убеждены, что все славяне должны подчиняться русскому государству, быть подданными Московии, а потом Российской империи. Право на существование других славянских государств отрицалось, Великое княжество Литовское и Русское считалось не государством славян, а коренными русскими землями, которые коварно захватили литовцы. Подробно я пишу об этом в другой своей книге [3].

Первобытное племя не спрашивает у своего члена, кем он хочет быть и какие обычаи ему милее. Раз ты родился здесь, одним из нас — будь любезен поступать, «как все», делать — «как мы» и вообще соответствовать. Не хочешь?! Это глубочайшая безнравственность и вообще измена, предательство.

Когда турецкие янычары проявляют стойкость, а крымские татары — мужество, тут все ясно — защищают родную землю… А защитники своей земли всегда вызывают уважение у солдата. Когда французы красиво атакуют или шведы никак не сдают крепость, — то пусть они сто раз «неправильные», но ведь они тоже защитники родной земли, и их мужество привлекает сердца. А поляки, тем более русские подданные Речи Посполитой… Это же какие–то предатели! Бунтовщики! Родились славянами, а не желают жить так, как им полагается, и в том государстве, в котором нужно.

В Праге, пригороде Варшавы, выплеснулась ненависть к тем, кто нарушает «порядок», к «сумасшедшим славянам». Кто «должен жить, как все», а вот не хочет. Кому «больше всех надо». Кто «хорошо устроился». Кто «умный больно».

Полякам приписывали даже то, чего они никогда и не думали о русских. В самом их богатстве, в спокойной организации жизни, даже в чистых уборных читался некий упрек. Некая демонстрация. Попытка унизить, обидеть, попрекнуть собственным неустройством, неряшеством .

… Вот злоба такого рода, наверное, и прорвалась в Праге, в позорный для русского оружия день 4 ноября 1794 года.

В чем виноваты были монашки?! а тем более младенцы?! не говоря о том, что в предместьях никак не жили владельцы роскошных фольварков?!

А вот это — как посмотреть. Если смотреть с позиции общинности, соборности, коллективной ответственности, так ведь и нет никакой разницы, кто отвечает за грехи одного из членов общности. По законам кровной мести за прапрадедушку платит жизнью праправнук. За то, что магнат построил себе дворец в духе Версаля, а главы ордена иезуитов — враги православия, могла заплатить монашка, младенец или домохозяйка — нищая жена ремесленника.

Кроме того, сортиры были чистыми и в монастырях, и в небогатых домах, а младенцев тоже еще год–два — и будут учить не какать позади овина и не хавать руками, как обезьяны. Так что все правильно. Бей их!

10 ноября столица Польши капитулировала, и восстание на этом кончилось.

13 октября 1795 года подписали новую Конвенцию 1795 года, а 25 ноября Станислав Понятовский отрекся от престола. Последние годы, до смерти в 1798 году, он жил в Петербурге, презираемый всеми поляками.

По условиям Третьего раздела Польши 1795 года, к Российской империи отошли все земли, населенные русскими: то есть те, которые называются сегодня Западной Белоруссией и Западной Украиной. Отошла Литва с Вильно, Тракаем и Шауляем. Отошла Курляндия, т. е. латышские земли.

Австрия получила Волынско–Галицкие земли с Львовом и Галичем, великопольские земли с Краковом, историческое сердце страны. И владела до 1918 года, до развала Австро–Венгерской империи.

Пруссия взяла себе весь запад и север этнической Польши, множество городов: Мальборк, Гданьск, Варшаву, Познань, Гнезно, Плоцк.

26 января 1797 года Екатерина II утвердила раздел Польши и ликвидацию польской государственности, упразднение польского гражданства, упоминания Польши в титулах. Теперь уже официально, вплоть до мелочей, не стало на земле ни Великого княжества Литовского, ни Польского королевства, ни Речи Посполитой. Московия, принявшая сначала псевдоним Россия, а затем Российская империя, одолела, наконец, своего извечного врага.

Был ли хоть какой–то шанс у восстания? Пожалуй, нет. Имело ли смысл восставать? Наверное, да. Такой же смысл, какой имела когда–то защита Фермопильского ущелья — 300 спартанцев против 800 тысяч многоплеменного войска Дария II. В Армении, на озере Севан, каменная стела — на том месте, где стоял некогда монастырь. В XVII веке «гарнизон» монастыря составляли 80 монахов, и они не сдались персидской армии, не открыли ворот монастыря. Персы вырезали «гарнизон», сровняли с землей монастырь, чтобы и памяти не осталось от тех, кто посмел возразить шаху шахов, царю царей земных. Но кто, кстати, был этот шахиншах? Кто его помнит, этого царишку царьков?

А вот на стеле есть имена всех восьмидесяти и вьется надпись: «Смерть всегда только смерть. Смерть за Родину — бессмертие». Дело читателя: принимать или не принимать логику поляков и армян. Но существует точка зрения, согласно которой восставать стоило.

Не у меня же одного возникают эти ассоциации — 300 спартанцев в раскаленной тесноте ущелья; 80 армянских монахов, оглохших от рева 300 персидских пушек. И там и там европейцы стояли насмерть против нахлынувшей из Азии орды. Как защитники Киева в 1240 году — против орды Бату–хана. Как поляки в Кракове в 1539 году против орды крымских татар.

Восставать стоило уже для того, чтобы возникли эти ассоциации. Чтобы для всей Европы «польский вопрос» стал бы… ну, скажем откровенно — стыдным, противным вопросом. Вопросом, в котором Российская империя выглядела в глазах всей Европы так же, как Персия шахиншахов.

Чтобы были расставлены точки над i и чтобы за «польским вопросом» видели бы не «семейный спор» тех, кто «должен» быть в подданстве императора Российского и не просто расширение Российской империи, а преступление и гадость.



Примечания:



8

Натиск на запад (нем.).








Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх