Загрузка...



  • ДРЕВНЕЙШАЯ КАЛЕНДАРНАЯ СЛУЖБА ЕВРАЗИИ
  • ИНД — "РЕКА" — ДНЕПР
  • ИНДОЕВРОПЕЙСКИЕ БОГИ
  • ИНДОИРАНСКИЕ БОГИ
  • ОСНОВНОЙ МИФ "РИГВЕДЫ"
  • ОБИТЕЛЬ ЯМЫ
  • РИТА — "КРУГ" — ЛАДА
  • Часть II. Мифы с берегов Днепра и Инда

    Мы хотим призывать невраждебные Небо и Землю.

    О боги, дайте нам богатство, состоящее из героев!

                                                                         Ригведа


    Во II части книги нам предстоит приобщаться уже не столько к археологическим, сколько к языковедче­ским фактам. Ознакомившись ранее с формами, мы по­грузимся теперь в содержание "степных пирамид", что­бы в заключительной части попытаться проникнуть в их суть. И там нам станет помогать уже не языкознание, а философия.


    ДРЕВНЕЙШАЯ КАЛЕНДАРНАЯ СЛУЖБА ЕВРАЗИИ

    Мы говорили о календарных и обсерваторных эле­ментах курганного обряда, открытых в конце 70-х — начале 80-х годов. В английском Стоунхендже и перу­анской Наске подобные открытия сделаны раньше (в Англии еще в XVIII веке!), а в некоторых регионах эта проблема покамест не поднималась. Однако можно с уверенностью полагать, что все монументальные со­оружения древности так или иначе использовались для календарных наблюдений и ритуальной "отправки на небо" посланцев Земли.

    Но тогда какой же след в земной цивилизации оста­вили такие обычаи? Только ли в постройках и захоро­нениях отразились они?

    В свете новейших археологических открытий предыс­тория курганов, как одного из видов монументальны сооружений с календарно-обсерваторными элементами, выглядит так.

    Древнейшие, еще VII тысячелетия до нашей эры, свя­тилища с достаточно выразительной астральной симво­ликой обнаружены в Малой Азии. Они представляли

    собой помещения с нишами, в которых располагали изо­бражения Небесной Роженицы и других человекоподоб­ных существ, а ниже — кратные календарным числам количества бычьих и бараньих черепов; на стенах крас­ной и черной красками изображали всевозможные ри­туально-магические сцены. Южную стену помещения оставляли белою, подобно экрану. Делали это, по-види­мому, для наблюдений за игрой светотени в момент кульминации небесных светил. Чтобы следить за ними, над стеной в потолке оставлялся люк. Дверь располага­лась на северной или западной стороне.

    Малая Азия тех далеких времен была западной око­нечностью так называемого полумесяца плодородных земель. Отсюда часть древнейших земледельческо-ско­товодческих племен переселилась на Балканский полу­остров и начала освоение обширных просторов Европы, где жили тогда охотники и собиратели. Ученые-языкове­ды убеждены, что в процессе этого расселения, налажи­вания связей между местными и пришлыми племенами сложилась так называемая индоевропейская языковая общность. Ее носители распространились затем от Се­верной Месопотамии до Скандинавии, от Альбиона до Инда и стали родоначальниками многих современных народов Евразии. Однако сложный вопрос о прародине индоевропейской общности до сих пор не решен.

    С начала XIX века не осталось, пожалуй, ни одной географической зоны на всей вышеуказанной террито­рии, куда бы ученые не помещали древнейшие племена "индоевропейцев". В настоящее время противоборствуют точки зрения о Восточно-Европейской прародине, насе­ленной племенами ямной культуры (Г. Чайлд, М. Гим­бутас), о Малоазийской (Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Ива­нов) и Балканско-Карпатской прародинах (И. М. Дья­конов), о Центрально-Европейской прародине, населен­ной племенами лендельской культуры и культуры ворон­ковидных кубков (В. А. Сафронов)...

    Не менее сложны вопросы о взаимоотношениях пришлых и местных племен, о самом формировании язы­ковых общностей и их составе. Ясно, однако, что эстети­ческие процессы были подчинены экологическим обсто­ятельствам и постепенной смене присваивающего хозяй­ства (охота и рыболовство, собирательство) хозяйством производящим (скотоводство, земледелие), что взаимо­отношения различных племен и народностей носили пре­имущественно мирный характер. Что побуждало южных земледельцев и скотоводов двигаться все дальше на се­вер? Влага, прежде всего! А затем уже поиск особо пло­дородных земель и возрастающая плотность населения. Климат был несколько суше и теплее современного. Но дело не только в нем.. На юге приходилось строить весьма трудоемкие оросительные системы и жить под постоянной угрозой истощения почв. Севернее Балкан эти проблемы отпали. Зато появилась необходимость вни­мательно следить за календарем, дабы избирать опти­мальные сроки посевов и жатв, выгула скота и подготов­ки его к зиме... Вот почему древнейшие обсерватории появились вдоль северной границы древнейшего произ­водящего хозяйства.

    Случилось это на рубеже V—IV тысячелетий до на­шей эры, в верховьях Эльбы, Одера, Вислы в недрах так называемой лендельской археологической культуры.

    Первые обсерватории представляли собой системы столбовых визиров, которые окружали кольцевыми рва­ми и валами, разомкнутыми на севере, юге, западе, во­стоке или в промежуточных направлениях света. Их об­щая конфигурация напоминала планировку поселений, улицы которых в сочетании с ориентирами на местности тоже могли служить для календарных наблюдений за восходом, закатом и кульминациями небесных светил. Обсерватории выносили на возвышенные, удобные для обзора места, тогда как поселения располагали в низи­нах, поближе к воде. Гигантские и все более трудоем­кие сооружения были, с современной точки зрения, не­производительным излишеством. Но они составили лишь малую часть площади поселений древнейших земледель­цев Европы, достигавших 450 гектаров! (Для сравне­ния: площадь городищ Месопотамии того же времени составляла около 15 гектаров; примерно таких же раз­меров достигали и наибольшие обсерватории.) Обсерва­тории были для древних людей не только наблюдатель­ными пунктами, но и подобием неких "протоков", по ко­торым нисходили на Землю небесные блага: свет, тепло, дожди, здоровье, достаток... Впоследствии, как мы отме­чали, такими "протоками" стали воронки курганов.

    Распространяясь на запад, строители древнейших обсерваторий достигли берегов Ла-Манша и Па-де-Ка­ле. Здесь они встретились с теми выходцами из Малой Азии и Балкан, которые в VII—IV тысячелетиях до нашей эры расселились в узких долинах и на островах северного побережья Средиземного моря, а затем начали осваивать низменность между Пиренеями и Сканди­навией. Этому населению было присуще не древесноземляное, а каменное строительство. Вот почему рвы и столбы раннего Стоунхенджа сменились грандиозными блоками из песчаника и вулканических пород.

    Влияние лендельской культуры прослеживается и в Восточной Европе, в среде раннеземледельческой куль­туры Триполья IV тысячелетия до нашей эры. Аэрофо­тоснимки окрестностей ее поселений показали наличие кольцевых сооружений, а раскопки одного из них у села Казаровичи неподалеку от Киева — подобие древней­шим обсерваториям (рис.10).



    Рис.10. Обсерватории и предметы с календарной символикой из Среднего Поднепровья, Кавказа, Центральной Европы.


    Другое направление влияний древнейших земледель­ческо-скотоводческих культур на культуры Восточной Европы шло из Малой Азии и Северной Месопотамии через Кавказ. Оно начало сказываться еще в VII— V веках до нашей эры, когда в окрестностях Каменной Могилы возникло поселение скотоводов, разводивших быков и других домашних животных. Трудно сказать, когда появились на Кавказе первые обсерватории кален­дарного назначения. Но то, что в начале III тысячеле­тия до нашей эры на холме Мецамор в Араратской долине уже существовала развитая обсерватория зо­диакального типа — признанный факт. Судя по приле­гающим остаткам поселения и могильнику, она была создана потомками племен куро-араксской культуры, истоки которой уходят на Ближний Восток VII—V ты­сячелетий до нашей эры.

    В настоящее время ясно, что степные курганы Во­сточной Европы возникли не без влияния трипольской и куро-араксской культур. Два погребения той и дру­гой были окружены I кромлехом Велико-Александров­ского кургана (рис.12), сооруженного в междуречье Ингульца и Днепра, неподалеку от Высокой Могилы. Особенности последовавших затем календарей и обсер­ваторий в этих курганах заставляют считать, что корни их традиций уходят в культуры малоазийского и балкан­ского происхождения.

    Установлено, что древнейшие носители ямной, кеми-обинской, старосельской культур пользовались, соот­ветственно, солнечным, лунным, зодиакальным календа­рями. Затем, в процессе сосуществования этих культур присущие им календарные системы смешались. Различия календарей вытекали из того, какие светила брали за основу наблюдений. Уже охотники на мамонтов и северных оленей вели месячные и годовые наблюдения за движением Солнца, Луны и созвездий.

    Природная среда, хозяйственный уклад, оседлость или подвижность племен заставляли сосредоточивать наблюдения в одном-двух направлениях. Так, для расче­тов лунного календаря требуются многолетние стацио­нарные фиксации направлений ее восходов и закатов, соотношений их с фазами, а также затмениями. Для со­ставления солнечного календаря это все упрощается. В горных же местностях да еще при подвижном образе жизни удобней всего пользоваться звездным календа­рем, поскольку можно отказаться от слежения за точка­ми восходов и закатов, часто скрываемых рельефом местности и облаками...

    На примерах Стоунхенджа I—II и II—III, а также IV—VI и VIII—IX слоев Высокой Могилы отчетливо прослеживается, что около середины III тысячелетия до нашей эры произошло повсеместное вытеснение лунно­го календаря солнечным, что диктовалось, наверное, не­которым похолоданием и увеличением облачности, а также усилением миграций племен и народностей Ев­разии.

    Взаимосвязи разноэтничных племен индоевропей­ской языковой общности, распространение присущих им элементов культуры и, в частности, мифотворчества и календарей прослеживается не только по археологиче­ским, но также по языковедческим данным. Такие дан­ные выразительней всего, пожалуй, представлены в куль­те древнегреческого Аполлона.

    Аполлон имел самое непосредственное отношение к зачаткам астрономии и к календарному делу. Этого бо­га, который, по словам одного из его жрецов, "особенно возлюбил истину", обычно связывают с Солнцем. Но правильнее считать его божеством солнечного зодиа­ка, а конкретно — представителем основного созвездия: Тельца, а затем Овна.

    В классической Греции полузабытый знак Овна был начертан над входом в Дельфийский храм, где распола­галось главное святилище Аполлона. Сам бог изобра­жался иногда в виде барана. Он же был вдохновителем путешествия аргонавтов за золотым руном — шкурой священного овна, принесенного в жертву Зевсу на бере­гах легендарной, Колхиды (кавказское побережье Чер­ного моря, южнее города Сухуми).

    Аполлон был также большим путешественником. С наступлением осени его колесница в лебединой упряжке покидала храмы на острове Делос и в Дель­фах и уносилась до весны в страны гиперборейцев ("жи­телей севера"). Это вариант того же мифологического сюжета, который изображен на плитах Велико-Алек­сандровского кромлеха: главное зодиакальное созвездие на полгода скрывается за горизонт. Странствующий Аполлон особенно возлюбил "сферический храм" остро­ва Гипербореи (очевидно, кромлех-обсерваторию Сто­унхендж), о чем в I веке до нашей эры рассказал Дио­дор Сицилийский со слов более древних историков. Сле­ды Аполлона проявляются и в противоположном конце северной окраины раннего земледелия — в Среднем Поднепровье. Достаточно сопоставить с упряжкой бога-странника лебединую стаю, изображенную под культо­вым зольником недалеко от Полтавы.

    С арийским Парджаньей и родственным ему славян­ским (но также литовским, афганским и др.) Перуном связано древнейшее имя Аполлона — Пайон. В истори­ческие времена этими именами обозначались боги войны и грозы, но в доисторические (дописьменные) време­на — мифические быкообразные божества весенне-лет­них дождей. За последними проступает Телец и его главные звезды Плеяды, которым был привержен и Аполлон. Имя это не подлинное, а сакральное, скрыва­ющее от непосвященных священную сущность. Нечто вроде славянского Волоха ("волосатого") или Велеса ("лугового", от индоевропейского вель — "луг"), за ко­торым скрывался Телец. Аполлон буквально означает "немножественный", то есть "господствующий" или "единый". При этом, вероятно, подразумевалось глав­ное созвездие зодиака: после 1720 года до нашей эры Овен, а до этого Телец. Возможно, что такая смена и по­родила сакральное имя, а предшествующее Пайон по­степенно забылось.

    Забылось и значение имени Артемиды — сестры Аполлона. Но в его звучании все-таки слышатся отзвуки "медведицы" — арктоса греков, аракуды славян. Да и праздник пробуждения медведей, посвященный как раз Артемиде, назывался у этих народов одинаково: комое­дия и комоедица (отсюда, кстати, происходит "коме­дия" греков и "медвежьи потехи" славян). Но посколь­ку Артемида, как и брат ее, связана не с берлогами, а все-таки с небом, можно предполагать ее отношение к созвездиям Большой и Малой Медведиц и к Полярной звезде.

    Принадлежность же их родителей — Зевса и Ла­ты — к небу и звездам вполне очевидна. Греческий Зевс (Дзеус, Дифос в родительном падеже) — прямая родня галльскому Дису и славянскому Диву ("диво" и "день"); их имена образованы от индоевропейского Дьяуса — "небо". Лата считалась уроженкой кельтской Гиперборси, то есть окрестностей Стоунхенджа, но она же — ближайшая родственница восточнославянской Ла­ды. Некоторые ученые полагают, что древнейшая фор­ма этого имени — Рато, "круг". Оно тесно связано с го­довым коловращением Вселенной или же с Зодиаком. Иными словами Лата соответствует Зодиаку.

    Таким образом, Аполлон — главное созвездие (Те­лец, затем Овен) Зодиака, сын Зодиака и Неба, брат Полярной звезды как оси мироздания. Вот что скрывает­ся за мифологическим образом покровителя наук и ис­кусств!..

    Космические странствия Аполлона имеют, как мож­но понять из приведенных выше данных, вполне реаль­ные корни. Иначе не объяснишь его воистину всемир­ную родословную. А корни эти — в истории распростра­нения производящего хозяйства и связанного с ним календарного дела. Оказывается, расселившиеся потомки индоевропейской языковой общности хранили мифоло­гическую память о своем родстве и поддерживали меж­ду собой постоянные связи!

    Сохранились полулегендарные, но все-таки достаточ­но достоверные сведения о гипербореях, не только посе­щавших, но даже остававшихся при Делосском храме Аполлона и Артемиды; кроме того, к алтарям этих бо­жеств регулярно передавались от народа к народу жерт­венные дары, завернутые в пшеничную солому. С дру­гой стороны, древнейшие историки сообщают о греках, посетивших сферический храм Гипербореи.

    Были и отдельные подвижники — одержимые Фебом ("Чистым", один из эпитетов Аполлона), как их назы­вали. Большой известностью пользовались гиперборей­цы Абарис и Абарид, выходцы с Алтая (!) и из Велико­британии. Последний прославился тем, что "возобновил дружбу своего народа с делосцами". Первый же "стран­ствовал по всей земле со стрелой в руке и при этом ни­чем не питался". Он был, очевидно, шаманом; стрела же считалась символом Аполлона и могла служить в ка­честве простейшего астрономического прибора.

    Об одном таком странствующем астрономе, впрочем не ведая его назначения, рассказал "отец истории" Ге­родот.

    В Греции VII века до нашей эры жил поэт Арнстей, который оказался вдруг "одержим Фебом". Инсцениро­вав свою гибель, он на семь лет исчез из дому и побы­вал даже у предгорий Алтая. После возвращения и кратковременного пребывания на родине странник исчез вторично и уже навсегда... Но спустя 240 лет в Мета­понтии, городке на берегу Тарантийского залива в Ита­лии, объявился некто, называвшийся тем же поэтом. Он представился и оборотнем — вороном Аполлона, при­нявшим человеческий облик. Лже-Аристей повелел жи­телям от имени своего божества-покровителя воздвиг­нуть ему алтарь, а себя увековечить статуей, ибо Апол­лон, обозрев всю Италию, не нашел для них лучшего места. После внезапного исчезновения новоявленного Аристея обескураженные метапонтийцы отправили деле­гацию в Дельфы спросить бога, как же им быть. Оракул велел "повиноваться призраку, так как это-де послужит им ко благу"...

    В чем же дело? Наверное, в том, что Дельфы и Мета­понтий стоят примерно на одной широте, а "призрак" должен был запечатлеть этот факт, который можно по­нять только с помощью астрономических наблюдений. Обращает внимание и существование более чем двухве­ковой традиции "странствий". Не с целью ли создания координатной сети, которая действительно появилась (не с неба же, право!) в географических описаниях гре­ков и римлян к концу I тысячелетия до нашей эры?

    Итак, пред нами прошло несколько разновидностей космических странников, засвидетельствованных древ­ними греками. Среди последних выступают культовые делегации и одиночки: путешественники, шаман, оборо­тень и даже "воскресший" покойник. Этот список будет неполон и недостаточно ясен в двух последних своих представителях, если мы не коснемся отмеченного Б. А. Рыбаковым феномена: "гиперборейцы посылали двух девушек (на Делос) как жертвы Артемиде", причем эти жертвы возглавляли делегации.

    Представим-ка странников, обрекших себя на закла­ние в чужой стране, у алтаря иноплеменного бога... А представив, поймем силу тех исторических и человеческих связей, которые существовали между племенами задолго до образования государств с их жрецами и ра­бовладельцами, стражниками и палачами...

    Здесь, не пройдя еще чистилища фактов, мы не смо­жем постичь логику поступков и духовные высоты "кос­мических странников". Но примем к сведению, что само­отверженность порождена не Христом, не сегодня и не в преддверии светлого завтра. Она занимает священное место в мировой культуре вот уже несколько тысяче­летий.

    Мифические странствия Аполлона и подлинные маршруты жрецов этого солнечно-зодиакального бо­жества охватили огромную территорию: от Малой Азии до берегов Балтики, от Великобритании до Ал­тая и даже до Индии! Это соответствовало ареалу рас­пространения в V—I тысячелетиях до нашей эры носи­телей, а затем потомков индоевропейской языковой общности.

    Между серединами IV и III тысячелетий до нашей эры, когда восточной ее границей оставался Алтай, эта не совсем еще понятая учеными общность распа­лась на более мелкие. Одной из самых, а пожалуй, и самой загадочной из них является индоиранская или арийская общность. В нее входили носители древнеин­дийского (ипдоарийского), иранского, индийского, ми­таннийского языков. Последний — древнейший из досто­верно известных исследователям. Памятники его пись­менности восходят к XVIII веку до нашей эры и свидетельствуют о том, что индоиранская общность успела уже распасться к этому времени на индийскую и иранскую ветви. А далее, в глубь веков, ведет зыбкий путь реконструкций.


    ИНД — "РЕКА" — ДНЕПР

    С вещественными памятниками "степных пирамид" мы уже познакомились. Но есть еще памятники языко­вые: древние названия местностей, рек и т. д. Они пере­давались от народа к народу, переходили из эпохи в эпоху, более или менее искажались, заменялись дру­гими. Часть былых, изначальных названий и доныне существует на картах и в справочниках, часть — в за­писях средневековых и античных времен. Всеми ими занимается лингвистика — "наука о языке". Подобно археологам, лингвисты "раскапывают" слои ушедших зремен, восстанавливают былое — но не по обломкам статуй или сосудов, а по словам и стоящим за ними по­нятиям.

    Начнем с того, как удалось установить, что Днепр во времена "степных пирамид" именовался Индом (или, в ином произношении, Синдом) и что берега его населяли легендарные арии (или, по более принятой ныне терминологии, индоиранцы).

    Исследование началось в середине XVIII века, ког­да М. В. Ломоносов и другие крупнейшие ученые стали различать "языки сродственные, как русский, греческий, латинский и немецкий" и предположили их происхождение от общего праязыка. Петербургская Академия наук предприняла первое издание сравни­тельного словаря всех языков мира.

    В начале XIX века подобный, но гораздо более об­стоятельный словарь был издан в Берлине, и с этого времени инициатива исследования "индоевропейской языковой общности" надолго перешла к западноевро­пейским ученым. Этому во многом содействовало их бо­лее тесное общение с Индией, древний книжный язык которой, санскрит ("искусственно созданный"), обна­ружил удивительное сходство с первобытными европей­скими языками. Санскрит, как выяснилось, был создан пришедшими откуда-то с запада племенами; сами себя они называли ариями.

    Позже письменные упоминания об ариях обнару­жились также на территории Ирана, само название ко­торого произошло от Ариан — "Арийская страна". Та­ким образом, специалисты стали именовать ариев индо­иранцами. К этой языковой общности первоначально были отнесены предки германцев, англичан и францу­зов, славян и литовцев, итальянцев и греков и, конечно же, иранцев и индусов. Индоиранская языковая общ­ность стала считаться частью распавшейся индоевро­пейской, которую вначале нарекли "индогерманской".

    Немецкая археологическая школа так называемых культурных кругов, расходившихся будто бы из не­скольких центров, придала условному языковедческому термину буквальный смысл. "Германо-арии" сформиро­вались, мол, на севере Германии и Скандинавии, а уж оттуда расселились на Восток, включая долину Инда. В качестве вещественных следов продвижения указы­вались курганы, каменные ладьевидные топоры, оттиски шнура на посуде, особенно в виде свастик и составленных из них композиций... Эта теория впоследствии бы­ла взята на вооружение идеологами "третьего рейха" и стала составной частью фашизма. Имя исторических ариев оказалось использованным в грязных полити­ческих целях...

    Наряду с попыткой решить проблему прародины ариев путем сопоставления времен появления их в край­них пределах огромного языкового родства в начале XIX века наметился путь поиска их предков. Заслугой немецкого географа К. Ритера стало установление свя­зи между индусами и синдами (индами), которых знали древние греки в низовьях Кубани. Исследователь пред­положил, что это остатки одного из пяти арийских пле­мен, ушедших из Причерноморья в Индию. В пользу такого предположения свидетельствовало тождество наименований: Инд, давший название стране, означает по-арийски "река", а синды (инды) — "приречные". К тому же один из древнегреческих авторов недвусмыс­ленно пояснил: "синды — индийское племя".

    Прошло более столетия, выводы К. Ритера оказа­лись забыты. Но в 1943 году, когда самозваные "потом­ки нордических ариев" тщетно пытались покорить Кавказ и "выйти на путь в Индию", в Англии было об­народовано исследование австрийского ученого П. Кречмера под красноречивым названием "Индийцы на Ку­бани". Не зная о работе предшественника, но основы­ваясь на тех же источниках, ученый пришел к подоб­ным выводам. А кроме того, он установил, что арии (аррихи, "горные арии") еще долгое время обитали в Крыму.

    Послевоенное оживление интереса к проблеме исто­рических ариев и связанных с ними вопросов началось с середины 50-х годов. Археолог В. Н. Данилепко ус­тановил, что древнейшие из приписываемых индоевро­пейцам следов — курганы и шнуровая орнаментация посуды — появились сначала в Нижнем Поднепровье; сюда же поместил последующую индоиранскую общность болгарский языковед В. Георгиев. Стало ак­сиомой, что арии — как скифы или половцы более позд­него времени — были не особым народом, а лишь по­движным и непрочным союзом разноэтничных племен.

    С середины 70-х годов систематически выходят рабо­ты О. Н. Трубачева по индоарике Северного Причерно­морья: "О синдах и их языке", "Лингвистическая пери­ферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном Причерноморье" и другие. В них развиваются выводы предшествующих исследователей о северопри­черноморской прародине ариев и их частичном пересе­лении в Индию. О. И. Трубачев проанализировал все сохранившиеся письменные источники и установил, что первоначальной территорией обитания прикубанских синдов-индов было Нижнее Поднепровье, где древние греки еще застали данд-ариев ("камышовых ариев"). Название Днепр ("река") оставлено ираноязычными скифами. Оно означает буквальный перевод древнего Инда или Синда.

    Переселенцы несли с собой не только привычный уклад, но и наименование местностей. Так, Синд и Куб­ха ("река" и "приток") с низовьев нынешних Днепра и Южного Буга перекочевали сначала на Дон (Синду) и Кубань, а затем стали Индом и Кабулом в Северо-Западной Индии; река Кабул осталась и в Афганиста­не — в одной из областей продвижения ариев. Причер­номорская Кубань и индийский Кабул имели еще и вторые названия — Караканда и Хорванд, что в обоих случаях означает "имеющая множество рукавов".

    В Причерноморье и в Индии осталось немало сход­ных по звучанию и тождественных по смыслу назва­ний, причем не только отдельных, но и в тех же сосед­ствующих сочетаниях: Синду ("река"), Силис ("соле­ный"), Сокур ("каменистый") и Синдху, Силас, Суккур. Лесистые, изобилующие камышами местности и здесь и там назывались Дандака; древние города Апатура и Опатура были и на Тамани и в Индии; созвучны име­на царей Таксакиса и Палака, Такчака и Палака.

    Но самое важное для нас в поиске мифологических соответствий обрядам древнейших курганов — это сход­ство наименований арийских божеств. В Крыму извест­ны упоминания Састра ("божественного свода"), в Приазовье — гор Митры ("мира"), в Нижнем Подне­провье — Магадавы ("великой девы") и Бутуната ("властителя духов"). Эти же божества присутствуют и в индуизме, что, по словам О. Н. Трубачева, "предо­ставляет ценную возможность датировать начало инду­истических верований временем обитания индоариев в Северном Причерноморье".

    Сборник гимнов "Ригведа" — древнейшая из священ­ных книг индуизма и основной источник по истории и мировоззрениям ариев. Литература, посвященная толко­ванию и изучению "Ригведы", чрезвычайно обширна.

    В Индии она начала накапливаться еще в те времена, когда в Греции только помышляли записать "Илиа­ду" и "Одиссею" Гомера. Первое знакомство европей­ской науки с "Ригведой" относится к началу XIX века.

    Сборник включает 1028 гимнов, разделенных на 10 циклов. Некоторые из циклов были созданы полулеген­дарными певцами-сказителями риши и хранились затем их потомками; происхождение других циклов неясно. Большая их часть начинается обращением к Агни — "огню". Ему, без которого невозможно жертвоприноше­ние, посвящен и самый первый гимн. Последующие гимны обращены к отдельным богам и группам божеств. Последний, итоговый гимн, призывает к единству:

    Единым (да будет) ваш замысел,

    Едиными — ваши сердца!

    Единой да будет ваша мысль,

    Чтобы было у вас доброе согласие!

    Призыв был весьма актуален. "Ригведа" создава­лась в среде родов и племен, находившихся на зыбком рубеже первобытнообщинных отношений и рабовла­дения. Не только строительством курганов-святилищ, но и священными гимнами укреплялось единство. И об­раз Митры стал у индоиранцев одним из наиболее по­читаемых, соединив в себе — как Мир у славян — зна­чения "вселенной", "общины", "гармонии".

    Время и место создания "Ригведы", а тем более ее отдельных циклов и гимнов, неизвестно. Считается, что она была упорядочена в середине II тысячелетия до нашей эры, сразу после переселения ариев в Индию, не­ким Вьясой ("тем, кто связал"). Исследователи не со­мневаются, что отдельные части сборника создавались еще на прародине ариев. По текстам гимнов похоже, что это была лесостепь. Однако в те времена она доходила по долинам Днепра, Дона и других рек до морских побе­режий; она же входила в зону сезонных кочевий степных скотоводов. Так, лесостепные янтарь и березу находят даже в причерноморских курганах.

    Запечатленные в некоторых гимнах астрономические ситуации, так называемый "ведийский календарь", позволяют отнести зачатки "Ригведы" к 4500—2500 го­дам до нашей эры, ко временам древнейших курганов. Об этом же свидетельствуют и пласты мифологических образов. Позднейший из них создавался, несомненно, в Индии, но древнейший хранит память индоевропейского языкового единства, выделение из которого индоиран­ской (арийской) общности произошло между середи­нами IV и III тысячелетий до нашей эры.

    Не ясно и назначение гимнов. Очевидно, однако, что исполнение их приурочивалось к календарным празд­нествам и важнейшим событиям человеческой жизни, со­прягаясь с жертвоприношениями и новогодним "сотво­рение мира", сочетаясь с возжиганиями и возлияниями на каких-то возвышенностях... Все это очень напоми­нает курганный обряд.

    Следуя восточной традиции, "Ригведа" долго не за­писывалась и передавалась в родах риши-сказителей изустно. Но при этом, как полагают специалисты, текст сохранялся "с такой исключительной полнотой и подлинностью, для которой в истории человечества нет даже отдаленной аналогии". Варианты отсутствуют: текст "Ригведы" един. Расхождений нет не то что в словах, в интонациях, с которыми в разных областях Индии доныне исполняется "Ригведа" у специально устроенных жертвенников.



    Рис.11. Курганы с символикой Вселенной: Луны, Солнца, Млечного Пути и вселенского Змия.


    Этих жервенников-алтарей 3, общее их название шрута ("слушать"). Главный имеет круглую, солнцеоб­разную форму и именуются веди ("ведать"), на его ог­не готовят жертвенную пищу. Второй алтарь прямо­угольной формы и располагается восточнее первого, в его огонь бросают часть жертвенной пищи. Третий алтарь дакшин-агни ("южный огонь") располагается южнее предыдущих и имеет вид полумесяца; бросаемая в него жертва предназначается для владыки загроб­ного мира Ямы и предков.

    Что напоминает нам шрута? Ну, конечно же, послед­нюю досыпку Высокой Могилы, соединившую ее с со­седним курганом! Соответствует общая ориентация па­мятника, взаиморасположение и конфигурации его трех частей, наличие кострищ, а главное, то, что строителям этой досыпки было, несомненно, известно содержимое предыдущих слоев кургана: иначе они не смогли бы по­вторить их особенности. Такая осведомленность могла быть лишь результатом длительной устной традиции, результатом существования местных преданий, мифов и гимнов... Не были ли это зачатки "Ригведы"?

    На первый взгляд предположение представляется невероятным, как, например, повторение ливней при за­хоронении и раскопках "космического странника" в Высокой Могиле. Но все же... Все же смысл ее досыпок не только близок многим мифологическим сюжетам "Ригведы", но и повторяет соподчинение образов: на смену индоевропейским Дьяусу и Притхиви (I—III слои Велико-Александровского кургана и Высокой Могилы) приходят древнейшие индоиранские Адитьи (IV—VI слои Высокой Могилы), в подчинении которых оказы­вается тоже древний, по позже включенный в эту сис­тему Сурья (IV—VI слои Велико-Александровского кургана и VII—VIII слои Высокой Могилы); затем Сурье — "Солнцу" "боги отдают" козлоподобного Пу­тана — Овна (соответственно, VII—XI и IX—X слои) и, наконец, Сурья — "Солнце" соединяется с Сомой — "Лу­ной" и возникает алтарный комплекс шрута (XI слой Высокой Могилы).


    ИНДОЕВРОПЕЙСКИЕ БОГИ

    Анализируя "Ригведу", исследователи относят к ним Парджаныо, Ушас и Ашвинов, Агни, Триту Аптью и других.

    Дьяус ("небо", "день", "свет"), чей образ, помимо Индии, в той или иной мере сохранился в Диве славян, Дисе галлов, Зевсе греков, Ю(питере) римлян, — пред­ставлялся в виде жеребца или чаще быка, оплодотворя­ющего "землю" — Притхиви.



    Рис.12. Кромлехи Велико-Александровского кургана.


    Соответствия этим божествам — "сотворившим все живое", "осыпающим дарами почитателей" просматри­ваются в ряде археологических памятников Северного Причерноморья: в каменномогильском "Гроте быка",в сложенном из бычьих черепов и костей ног кромлехе у Новоалекссевки, в очертаниях каменных кромлехов и в стелах возле Усатово и др.

    Однако сочетания их в виде женских фигурок и ро­гатых креслиц или очажных подставок известны лишь в трипольской и куро-араксской культурах, тесно свя­занных с раннеземледельческими цивилизациями Ближ­него Востока. Показательно, что в курганах подобные сочетания появились вместе с захоронениями двух вы­шеназванных культур, а затем передались контактиро­вавшим с ними культурам.

    Такая ситуация отчетливо представлена в I—III слоях Велико-Александровского кургана. В нижнем слое, на одной из плит кромлеха вырезано изображение быка; кости быка находились у "сердца" второго кром­леха, которому была придана форма беременной жен­щины, а перекрывший его слой III имел очертания бычьей головы. Слияние в одном образе женщины и бы­ка представлены в изображениях и подкурганных кон­струкциях последующих культур III—II тысячелетий до нашей эры: в усатовской, ямной, срубной (рис.13, 16, 20). Такие памятники соответствуют известному "Риг­веде" двуполому божеству Дьявапритхиви или просто Дьяве.



    Рис.13. Образ Дьявы в курганах Одессщины.


    Помимо общих представлений о мироздании, об­разы Матери-Земли и Неба-Отца присутствуют также в тех гимнах "Ригведы", где речь идет о жертвоприно­шениях и погребениях:


    Тот смертный, кто ради праведного (жизненного) пути

    Почтит вас, о два мира — источники подкрепления, он достигает цели,

    Он, как должно, возрождается в потомках.


    В подкурганных захоронениях идея сочетания земли и неба прослеживается в устройстве могил, окрашен­ности покойников и в некотором инвентаре.

    В могилах символом Земли могла служить травя­нистая подстилка на дне, а символом Неба — плита перекрытия, поскольку арийское слово "асман" означа­ло и "камень" и "небо". Представлениям о "каменном небе", на котором царит Телец, как нельзя лучше со­ответствуют изображения на своде "Грота быка" (рис.24).

    Охра, непременно сопутствовавшая погребениям IV — начала II тысячелетия до нашей эры, чаще всего покрывала голову и ступни погребенного: верх и низ человека. Этому есть соответствие в "Гимне Пуруше" — космическому человеку, из головы которого развилось небо, а из стоп — земля. Те же части тела выделялись и в человекоподобных стелах (рис.17).

    Парджанья — сын Притхиви и Дьяуса. Подобно по­следнему, он тоже представлялся красным быком. Именно такого быка и изобразили на первом кромлехе Велико-Александровского кургана. Следы красной охры сохранились и на изображениях животных в "Гроте быка" Каменной Могилы.

    Мы уже знаем, что Парджанья, быкообразное бо­жество грозы, — родня Перунов многих индоевропейских народов. Широко были распространены и варианты этого имени: Пирва малоазийских хеттов, Пайон (древ­нейший из эпитетов Аполлона) греков, Фиоргин скан­динавских германцев... Изначально это божество, по-ви­димому, воплощалось в Тельце, который порождался Дьяусом — "Небом" и господствовал затем на его фоне. Ясно, что главным назначением обоих божеств было оплодотворение "Земли" — Притхиви теплом и влагой, однако Дьяус больше был связан с солнцем, а Пард­жанья с дождем.

    Так и сосуществовали эти божества, как Зевс — Дзе­ус с Аполлоном — Пайоном, как Див с Перуном. Сосу­ществовали они и в курганном обряде.

    Особенно показательна каменная конструкция кургана № 1—12 у села Усатово под Одессой (рис.9). Выкладка в центре и кромлех вокруг нее имеют вид двух разных рогатых голов, символизировавших, оче­видно, корову и быка. В пасти "быка" из камней выло­жена полная фигура "теленка", местоположение и ори­ентация которого связаны с периодом зимнего солнце­стояния. Во времена, когда создавался курган, Телец (Парджанья?) исчезал в тот период с ночного небосво­да, но возникал на дневном, на рассвете. Дневное небо (Дьяус) как бы забирало его из потустороннего мира и дарило новогодней земле (Притхиви)...

    Эти представления получили дальнейшее развитие в обрядах близлежащих курганов № 1—9 и № 1—3 (рис.9, 13). В первом случае изваяли из камня две головы животных, аналогичные по форме конструкциям кургана № 1-12. Голова "коровы" была уложена на восточном, а "быка" на западном склоне кургана, фик­сируя тем самым ось восхода и заката Солнца в перио­ды весеннего и осеннего равноденствий, высшей и низ­шей кульминаций Тельца. В кургане № 1—3 обнаруже­на стела с изображениями. Центральное женское божество с головой быка сопоставимо с индоевропей­ским образом Дьявапритхиви, или Дьявы, воплощающе­го в одном облике Небо — Землю. Изображение лабриса, или "громового топора" над рогами этого божества отвечает местонахождению и значению "теленка" (Парджаньи) в конструкции кургана № 1—12.

    Образ Парджаньи прослеживается в причерномор­ских курганах бронзового века на всем протяжении их существования. В Высокой Могиле он представлен в VII слое символом Тельца — рогатым кругом. Но в сравнении с древнейшими он уже не столь специфичен и сливается с образами позднейших божеств. Подобное слияние отмечают и знатоки "Ригведы".

    Ушас, дочь Дьяуса, — соответствует дохурритской Ужхаре, русскому "утро", греческой Эос и латинской Авроре. Исследователи полагают, что она символизиро­вала, прежде всего, утреннюю зарю нового года. Нача­ло же года приурочилось ариями к зимнему солнцестоя­нию или весеннему равноденствию.

    Ушас характеризуется в "Ригведе" как "открываю­щая двери крепкого утеса", то есть первозданного хол­ма Валы; ее лучи уподобляются жертвенным столбам. Это находит аналоги в строении и юго-восточной ори­ентации двух первых слоев Высокой Могилы, особенно в каменном закладе, столбе и вратах второго ее по­гребения (рис.6). Сопоставимы, кроме того, цвета зари и охры, которой посыпали умерших. Поэтому, очевид­но, один из мифических персонажен, в которых вопло­щались покойники, именовался Вивасватом ("сияю­щим").

    И древнейшие, и последующие за ними подкургап­пые захоронения чаще всего направлены головой на северо-восток, к восходу солнца в дни летнего солнце­стояния. Вероятно, однако, что важнее было направле­ние не темени, а лица погребаемого — и тогда, при преобладающем положении скорченно на левом боку, покойники были обращены все-таки на юго-восток, то есть к рассвету зимнего солнцестояния, к Ушас.

    В соответствии с основной идеей курганного об­ряда — воскрешением погребаемых, одним из назначе­ний ведийской Ушас было пробуждение мертвых:


    Ушас, обращенная ко всем существам,

    Ты стоишь прямо, как знамя бессмертия.

    В другом посвященном Ушас гимне риша-сказитель, уподобив себя покойнику, обращается к мертвым:

    Вставайте, пришел к нам дух жизни!

    Тьма удалилась, приближается свет.

    Свободен путь для движения солнца,

    Мы пришли туда, где продолжается жизнь.


    Ушас содействовала не только пробуждению, но и возрождению покойников. "Заставь нас родиться среди людей, о Всежеланная!" — сказано в том же гимне. Такая роль богини рассвета согласуется с характерным для подкурганных захоронений скорченным, "внутри­утробным" положением мертвых.

    Ашвины, сыновья-близнецы Дьяуса, несколько пред­шествуют появлению на небе Ушас, то есть они боже­ства не зари, а рассвета. Мифологически они близки греческим Диоскурам. Значение их имени охватывает широкий круг представлений, связанных с "конями" и "орлами", "небом" и "водами", "камнем" и "древом жизни" или "жертвенным столбом". Это уже не столь­ко вселенский образ, сколько модель мироздания, очер­чивающая структуру Вселенной.

    Ашвины исцеляют и воскрешают. То есть, подобно их родной сестре Ушас, также имеют отношение к по­гребальному обряду. Однако они не пробуждают и невозрождают, а как бы выхватывают обреченных — из воды, из земли, из огня. Поэтому они связаны не толь­ко с природными стихиями, но и с. кораблями, коле­сницами, птицами.


    Да привезут вас, Ашвины, орлы,

    Запряженные в колесницу, быстрые птицы,

    Которые, пересекая воды, словно небесные коршуны,

    Привозят (вас), а Насатья, к жертвенной пище!


    Таким образом, их можно связывать с лодками и по­возками при погребенных, а также с птицеобразными конструкциями курганов у Цнори и Большой Белозер­ки. Эти соответствия охватывают курганный обряд бронзового века на всем его протяжении. На плитах Каменной Могилы есть изображения коней в сочета­нии с непохожими на колеса кругами: не только с че­тырьмя, по и с тремя "спицами" (рис.28). Последние, будучи, очевидно, символами принятого у индоевропей­цев трехчастного года, перекликаются и с "трехместной, трехчастной колесницей" Ашвинов.

    Агни ("огонь"), обязательный участник жертвопри­ношений, не связан определенными родственными от­ношениями с другими богами Он родился от небесно­го солнца, от трения деревянных палочек (то есть "от (растений) земли"), от молнии в грозовой туче ("в во­дах") и, соответственно трем уровням мироздания, своим "светом протянулся через землю и через это не­бо — через два мира и через воздушное пространство". Горящий во многих местах, он един. Как ветви дерева объединяет Агни в себе всех богов, ибо всем им до­ставляет он жертвы.

    Следы Агни — "Огня" оставлены едва ли не в каж­дом из подкурганных захоронений. Сооружение Высо­кой Могилы началось с возведения насыпи над горя­щим шалашом с погребенным, а закончилось сожже­нием покойника на вершине последней, солнце-подобной досыпки (рис.6, 11). Вообще роль огня в курганном обряде с середины IV до середины II тыся­челетия до нашей эры все возрастала и закончилась распространением обряда сожжения трупов. Интересно, что ближе к лесостепи, где топлива было побольше, этот обряд проявился раньше и шире практиковался. Но и в степях он достигал порой выразительности не­обычайной. Таково, например, трупосожжение на вер­шине кургана № 2 у Большой Белозерки, последняя досыпка которого была оформлена в виде птицы. В Ин­дии такую форму алтарям придают и доныне.

    Агни редко выступает героем мифологических сю­жетов. Из них наиболее развит миф об "индийском Прометее", Матаришване. Одно из объяснений его имени — "кусок дерева для добывания огня" древней­шим способом, трением. На этом мифе мы остановимся ниже.

    Трита Аптья — "трех (главый) водяной" — древней­ший из распространенных среди индоевропейских на­родов образ громовержца, борющегося со змиевиднымн демонами. Наиболее известны среди них в античное время Зевс или Аполлон, побеждающие Тифона, а в средневековье — поражающий змия Георгий Победо­носец. Считается, что этот сюжет возник при наблюде­нии молний в грозовых тучах. В этом смысле Трита Аптья связан с одним из способов рождения Агни.

    Но в отличие от Агни, он устремлен не в небеса, а под землю. Трита защищает от вторжения сил поту­стороннего мира: принимает грехи богов и людей на себя. Главный его подвиг — убийство трехголового дра­кона и освобождение коров — гавас, под которыми в индоиранской мифологии подразумеваются обычно лу­чи солнца или Ушас, новогодней зари. В другом мифе он поразил страшного вепря. Образ Триты во многом близок Парджанье.

    В кургановом обряде соответствия Трите проступа­ют прежде всего в кромлехах. Не олицетворен ли он быком-Тельцом и двумя собаками-Псами, преследую­щими Вепря па плитах Велико-Александровского кур­гана? Не исключено, что связанные с Тритой Аптьей сюжеты изображены и на двух плитах Каменной Мо­гилы. В обоих случаях композиции сходны. Сначала представлены треугольник и парящий над ним дракон, составленный из ромбов и треугольников; затем дра­кон изображен расчлененным. Впоследствии подобные композиции встречаются на посуде и в особенности на каменных "громовых" топорах.

    В заключение необходимо отметить, что древнейшие, индоевропейские образы "Ригведы" находят близкие соответствия лишь в более ранних курганах Северного Причерноморья. Эти курганы носят следы первых вы­ходцев с Балкан и Кавказа. По мере их слияния воз­никали новые, местные образы, хотя пережитки старых продолжали встречаться.


    ИНДОИРАНСКИЕ БОГИ

    Индоиранский, или арийский, пласт в "Ригведе" — центральный и наиболее развитый. Входящие в него многочисленные божества подразделяются на два клас­са: асура ("жизненная сила") и дэва ("сияние"). Су­ществуют две точки зрения на происхождение и сущ­ность такого деления.

    Одни исследователи исходят из того обстоятельст­ва, что индийская группа арийских племен богами почитала преимущественно дэвов, тогда как асуры считались демонами; в Иране же обстояло наоборот. Отсюда делается вывод о племенных, общественных и даже хозяйственных различиях двух групп ариев.

    Более верной представляется другая точка зрения, обоснованная голландским ученым Ф. Б. Я. Кейпером. Он полагает, что асуры не только старше дэвов, но и связаны с представлениями об изначальном хаосе. Та­кая приверженность и обеспечила им место в потусто­роннем мире в качестве демонов, тогда как дэвы, при­соединившиеся к преобразователю вселенной Индре, обрели статус космических, верховных божеств. Основ­ной миф "Ригведы" — победа предводителя дэвов Ин­дры над змием Вритрой и стоящими за ним асурами — приурочивался к новогодним празднествам.

    Обновив таким образом Вселенную и утвердив зна­чимость миропорядка, арии до следующего Нового го­да смирялись с неустойчивым равновесием между си­лами космоса и хаоса, между дэвами и асурами. "Асу­ры — не падшие ангелы, но потенциальные боги", — за­мечает исследователь, подчеркивая тем самым более высокую ступень представлений о миропорядке, вопло­тившихся в образы дэвов.

    Родоначальниками асуров были Дану ("поток") и Дити ("конечное", праостров?) или же Дана и Вритра. Родоначальниками дэвов считались Адити и Дьяус или Дакша. Четкое разграничение двух этих классов бо­жеств в "Ригведе" отсутствует. Тем не менее предпо­чтение отдается потомкам Адити, их родословная более развита.

    Адити ("бесконечное", "непрерывное", "вечное") считалась воплощением более древних Притхиви и Ушас. Ее имя не что иное, как эпитет нескончаемых годовых циклов Вселенной. В соответствии с этим счи­талось, что у Адити было 6 сыновей — "царей издревле", а затем их число возросло до 12. Очевидно, что подразумевались месяцы весенне-летнего полугодия или же полного года.



    Рис.14. Образ Адити и ее сыновей в IV слое Высокой Могилы.


    Адити и ее ближайшие потомки представлены в ми­фологии человекоподобными существами. Такими же представляют и их соответствия из причерноморских курганов.

    Наиболее выразительный из связанных с Адити ми­фов повествует о том, что сын ее Дакша ("дающий", "южный", "правый") стал ее же отцом и супругом. Так древние мудрецы решили проблему сочетания женского и мужского начал Вселенной, а вместе с тем утвердили главенство патриархального божества Дакши в обход традиционному и вполне очевидному приоритету мат­риархального представления о рождении сущего.

    Один из вариантов мифа указывает, что Дакша ро­дился седьмым, а восьмым — Вивасват ("сияющий"), названный однажды Мартандой — "мертвым яйцом" или "яйцом мертвого". Вивасват родился уродом: кра­сным, без рук и ног, гладким со всех сторон, равно­великим по ширине и длине — словом, очень напоми­нающим яйцо и вместе с тем скорченного, завернутого в саван, окрашенной охрой покойника. Старшие братья его переделали: отсекли все лишнее (возможно, распе­ленали погребальный саван). Явившись таким образом на белый свет, Вивасват породил смертных людей и лишь впоследствии сравнялся с богами, стал одним из воплощений Солнца.

    Все сказанное об Адити и ее сыновьях находит со­ответствие в материалах IV слоя Высокой Могилы. Подобно Дакше, нижняя человекоподобная конструк­ция досыпки имеет мужской признак пола и выступает "сыном" верхней конструкции в виде беременной жен­щины; в отношении же "возрождаемого" покойника обе фигуры — "супруги". Подобно Адити, верхняя фигура тесно связана и с годовым циклом, и с благоприятным полугодием: она перекрывает гробницу с календарем, а 6 ямок ("уже рожденных детей") у ее ног связаны с месяцами между весенним и осенним равноденствия­ми. Подобно Вивасвату, покойник "выходит" из чрева женоподобной конструкции восьмым: после шести де­тей и заключенного внутри конструкции "брата-отца".

    IV слой был сооружен носителями кеми-обинской культуры. Некоторое время они сосуществовали с пре­обладающим населением ямной культуры, которое ос­новало Высокую Могилу и построило ее V слой, не только внешне, но и внутренне подражавший предшест­вующему. Отсюда можно заключить, что "ямники" уча­ствовали в строительстве IV кеми-обинского слоя и восприняли некоторые идеи своих более развитых со­седей. И не только восприняли, но и творчески переос­мыслили: помимо двух новых курганов с человекопо­добными насыпями и досыпками, они начали копать могилы и вытесывать стелы в виде человеческих фи­гур.

    Потомки Адити именовались Адитьями. По ранним представлениям индоиранского пласта "Ригведы", им принадлежала основная роль в установлении и под­держании миропорядка:


    Адитьи поддерживают (все) движущееся и неподвижное.

    (Они) — боги, пастухи всей вселенной...

    Обладающие истиной, наказывающие за проступки.

    Главными стражами миропорядка считались два сы­на Адити — Митра и Варуна.


    Митра воплощал идею договора, утверждающего связи между человеком — обществом — вселенной. Большинство исследователей объясняют его имя три­единым понятием "мир": покой, вселенная, община.


    Митра, (другом) называемый, объединяет людей,

    Митра удерживает землю и небо.

    Варуна в отличие от него символизировал жестокую необходимость следовать законам Вселенной. Имя его значит "ворчливый", "грозный", "кипящий".

    Варуна прокладывает пути Солнцу.

    Он (выпустил) волнующиеся потоки рек, впадающие в море...

    Он создал могучие русла для (течения) дней.


    Здесь грозное божество господствует над потусторон­ним миром, который ночью вынуждено проходить солн­це, где рождаются истоки земных и небесных вод, от­куда взирают ведающие календарем созвездия зодиа­ка...

    Ясно, что Варуна относился не к светлым божест­вам дэвам, а к мрачным демонам асурам. Однако роль его в мироздании была настолько велика, что арии причислили его к дэвам, оставив вместе с тем владыкой асуров. А чтобы обойти такое очевидное противоречие, стали считать не предводителем покоренных титанов, а их надсмотрщиком!

    Митра и Варуна, выдающиеся сыновья "Непрерыв­ного" — Адити, дополняли друг друга подобно привыч­ным современному мировоззрению диалектическим полю­сам. И это образно-интуитивно найденное представле­ние о единстве и борьбе противоположностей было для древних мудрецов настолько существенно, что они ста­ли объединять их в Митру — Варуну, — подобно тому, как объединялись "Небо—Земля" (Дьява—Притхиви).

    Существовала еще одна важная пара Адитьев. Это были Яма и Манус — внуки праматери Адити, сыновья ее неблагополучного сына Вивасвата. Ясно, что они были смертными — тем более что родились, когда их отец не успел еще приобщиться к сонму верховных бо­жеств.

    Яма ("собиратель", "двойник", "близнец") был пер­вым покойником и в силу такого обстоятельства стал распорядителем загробного царства. Брат его Манус ("муж", "человек") считался прачеловеком, родона­чальником живущих людей. Исследователи отмечают сходство между близкими к человеческому миру Ямой — Манусом и близкими к космическому миру Варуной — Митрой...

    Они сопоставимы с двумя парами человекоподобных фигур на стенках кеми-обинской гробницы 4 под луно­образным VI слоем Высокой Могилы. Можно даже предположить, которая из четырех фигур какому об­разу отвечает (рис.15).



    Рис.15. Образы хранителей миропорядка Митры-Варуны и Мануса-Ямы в росписи гробницы № 4 из Высокой Могилы.


    Не вызывает сомнений, что изображенная вниз голо­вами пара на северной стенке — низшая, а пара вверх головами на южной — высшая. Атрибутами последней являются точки-бусы, известные специалистам как сим­волы жизненных сил. У пары на северной стенке подоб­ные, но иначе расположенные точки есть только на севе­ро-восточной фигурке — это скорее всего Яма, посмерт­но удостоившийся обожествления. А Манус так и не удостоился, с ним сопоставимо единственное лишенное "бус" изображение в северо-западном углу гробницы. Расположенная напротив, в юго-западном углу фигурка имела 2+2 точки справа и слева от шеи, а соседняя — 3+3 точки. Последняя сопоставима с Варуной, о кото­ром известно, что


    Три неба покоятся в нем,

    Три земли, находящиеся ниже, составляющие шестерки.


    Сурья ("красный", "солнце"), верховное солнечное божество, примыкает к Адитьям и в некоторых гимнах даже причисляется к ним. Но это родство непрочное: будучи сыном Дьяуса — "Неба", Сурья считался также отцом или позднейшим воплощением Вивасвата и оком Митры — Варуны. В отличие от Адитьев он лишен че­ловекоподобных признаков и сравнивается с лучистым диском, с колесом или с глазом.

    Точно так выглядел сверху VIII слой Высокой Моги-лы, сооруженный над "космическим странником" (рис.28). А волшебная семиколесная повозка над погре­бением соответствует:


    Семь кобылиц везут тебя,

    Пламенноволосого, на колеснице,

    О Сурья, бог, видящий далеко.

    Следует остановиться на специфической связи этого образа с Варуной.


    Солнце оказывается во власти стража законов Все­ленной, когда проходит ночью по подземному миру. И Варуна честно прокладывает пути дневному светилу. Он даже "разбил землю, чтобы разостлать (ее) для Солнца, как жрец — шкуру (жертвенного животного)". Именно такой вид шкуры, растянутой в круге, имела мо­гильная яма и окружавший ее уступ погребения 8 под солнцеобразной досыпкой Высокой Могилы. Такая кон­фигурация характерна для многих могил старосельского типа. Исходя из мифологических контактов Сурьи с Ва­руной, можно предположить, что могилы в виде растяну­той шкуры символизировали потустороннее Солнце, тог­да как VIII слой и, вероятно, округлые насыпи в иных случаях означали Солнце дневное. Образ шкуры — Солнца мог возникнуть из уподобления первой Тельцу, появлявшемуся на ночном небе между летним и зимним солнцестояниями.

    Пушан ("пышный", "расцветающий") воплощал яд­ро, силу Солнца. Помимо этого, он имел некие "золо­тые челны" и собственную орбиту, состоявшую из днев­ной и ночной половин. Очевидно, Пушан символизиро­вал одно из зодиакальных созвездий, скорее всего Овна, судя по тому, что его обычно уподобляли барану или козлу. Основное значение "Пышного" связывалось с про­должением рода, он считался также покровителем до­статка и знатоком счастливых путей.


    Пушан, близкая родня Неба и Земли,

    Господин живительного напитка, щедрый,

    удивительного вида,

    Тот, кого боги отдали Сурье,

    Сотворенный любовью, сильный, легко устремляющийся

    (к цели).


    Отличительным признаком Пушана стала выбитая че­люсть (в ином варианте — козлиная голова на челове­ческом теле). Эту травму он получил в стычке старых и новых богов. Увечье привело к тому, что Пушан стал питаться кашей, которую приносят люди в качестве жертвоприношения.

    Комплекс названных признаков представлен в VII— XI слоях Велико-Александровского кургана и в IX— X слоях Высокой Могилы. В первом из этих курганов слои с соответствиями образам Дьяуса — "Неба" и Притхиви — "Земли" сменяются досыпками в виде го­ловы барана — знака Овна. Во втором случае на смену VIII слою в виде "Солнца" (Сурьи?) приходят досыпки, скрывающие погребения с впервые появившимися в Вы­сокой Могиле костями козла или барана, а также с со­судами. Таким же образом меняется погребальный ин­вентарь Велико-Александровского кургана.

    Признаки Пушана распространяются и во многих других "пирамидах степей" конца III тысячелетия до нашей эры. Формирование этого образа наиболее яв-ственно в курганах у села Атманай Акимовского района Запорожской области. Первичная насыпь центрального кургана № 3 представляла собой символ рожающей женской фигуры, под которой находилась площадка в виде головы Овна. Глазницы ее занимали могилы. В яме у ног женской фигуры найдены кости ног быка и коня, а также козлиный рог. В расположенном недалеко кур­гане обломок подобного рога сочетался с двенадцатью косточками ног, нижней челюстью и сосудом с остатка­ми каши. Все это находилось в могиле женщины с но­ворожденным. А вблизи обнаружилась катакомба с за­хоронением козленка...



    Рис.16. Зарождение образа Пушана в кургане у села Атманай.


    Итак, Пушан покровитель не только достатка и ро­да, но и возрождения погребенных. Действительно, в мифологии индоиранцев он выступает также проводни­ком потустороннего мира. Помимо прямых указаний на связь его с владыкой загробного царства Ямой, есть и другие. Пушана наделяли эпитетом "Сын Избавления", причем избавлял он от всевозможных напастей и такой "тесноты" (амхас), что можно было рукой до неба до­стать. Это напоминает могилу.

    Образ Пушана достаточно древний. Известны его двойники: прусский Пушкайтис, грузинский Пусд, гре­ческий Пан. Это указывает на то, что представления о Пушане распространились еще до распада индоевропей­ской общности, хотя научная традиция и относит его к индоиранскому пласту "Ригведы"... Инерция традиций тяготеет и над исследованием центральных героев "Риг­веды" — Индры и Вишну.

    Появление Индры и Вишну большинство исследова­телей относят к периоду переселения ариев в Индию — примерно к середине II тысячелетия до нашей эры. А поскольку Индра — главный персонаж "Ригведы", то научное определение времени его возникновения влияет на датировку и определение места сложения всего лите­ратурного памятника... Между тем существует иная точ­ка зрения. Она выдвинута в последние десятилетия Ф. Б. Я. Кейпером и сводится к тому, что Индра воз­главлял у ариев новогодний ритуал и потому возник на­много раньше. В этом подвиге Индре помогал друг Вишну, и поскольку без его помощи не могло бы состо­яться новогоднее "сотворение мира", то Вишну тоже сле­дует удревнить.

    А что говорят "пирамиды степей"? Чью правоту они подтверждают?

    Появление пары божеств, соответствующих образам Индры и Вишну, удалось проследить в довольно ран­них курганах у села Старогорожено, стоящего над Ингу-лом, левобережным притоком Южного Буга. Факты, о которых пойдет дальше речь, относятся к раннему и на­чалу позднего периода ямной культуры, примерно к XXVI—XXIV векам до нашей эры.

    Согласно "Ригведе" Индра — сын Дьяуса — "Не­ба" и Адити. Его мать, будучи одной из древнейших среди индоиранских богов, заменила предшествующую индоевропейскую Притхиви — "Землю". Почему же мно­гие исследователи не доверяют такой родословной? А потому, что Индре пришлось буквально завоевывать свое главенство среди прочих, особенно старших богов. Он поразил Дьяуса и разбил колесницу Ушас, унизил Сурью. В этом видят свидетельства позднего внедрения бога-воителя в ранее сложившуюся божественную иера­рхию, искусственное удревнение его родословной. Но не свидетельствуют ли бесчинства Индры о его особом по­ложении среди прочих божеств? На это как раз и ука­зывают материалы у Старогорожена.

    Есть миф, повествующий о рождении Индры — "яд­реного", "мужественного". В соответствующем гимне Индра еще не обрел своих героических качеств, но уже вынужден бороться за право на жизнь. Гимн построен как диалог героя с его матерью Адити и прерывается репликами сказителя, передающего в лицах историю рождения и возмужания Индры. История начинается с того, что находящийся в материнской утробе младенец отказывается появляться "испытанным старым путем, через который родились все боги". Адити его уговари­вает, но он непреклонен:


    Я не хочу здесь выходить. Это плохой проход.

    Я выйду поперек — через бок.

    Я должен совершить многие не совершенные (еще деяния).


    Из последующего развертывания сюжета становится яс­ным, что не в сумасбродстве Индры тут дело, что Адити умышленно его "тысячу месяцев носила и много осеней". Этим мать пыталась спасти своего не рожденного еще сына от подстерегающих его недругов. И опасения ее были не напрасны: едва появившись, он сразился со змием Вьянсой ("широкоплечим") и, тяжело раненный, одержал над ним верх.

    Бессмысленное нагромождение жестоких мотивов? Но вот перед нами погребение 25 кургана № 1 у Ста­рогорожена (рис.17). Скелет младенца лежит в оппози­ции к скелету женщины: не рядом, как это бывает обыч­но в "семейных" могилах, а головой к ее ступням, попе­рек ее таза. Мы уже знаем о присущей погребальному обряду идее возрождения мертвых. "Возрождение" это­го малыша умышленно затруднено. И не только необыч­ным его положением. Могила к тому же перекрыта... драконом, стелой со змеиной головой и зауженным ос­нованием — хвостом, к которому пристроена спирале­видная вымостка из отдельных камней. И это не все: перекрытая змием могила включена в кромлех и окру­жена кромлехом поменьше, представляющим тело и го­лову второго каменного дракона. Это Вритра; мы еще с ним познакомимся в следующем героическом подвиге Индры.

    Итак, наша версия, основанная на материалах погре­бения 25, заключается в том, что под Индрой подразу­мевались некоторые "выходящие" на белый свет из-под каменных плит погребенные. Воздержимся пока от раз­вития этой версии и обратимся к последующим матери­алам "Ригведы" и курганов у Старогорожена.


    И мать оглянулась на буйвола:

    "Те боги, о сын, тебя подводят":

    Тогда сказал Индра, собираясь убить Вритру:

    "Друг Вишну, шагни пошире!"


    К этому отрывку существуют обширные коммента­рии. Специалисты сходятся в том, что Индра обращает­ся к Вишну с просьбой создать пространство для разма­ха дубиной. Из других гимнов известно, что Вишну ("достигающий во все стороны") творил пространство шагами... Ваджра Индры — орудие своеобразное. В позднейшие времена она представлялась золотой и тысячезубой палицей, в более ранние уподоблялась ка­менному топору (молоту, булаве). Однако в названии ее есть значение "семя животного" и потому специали­сты считают, что первоначально ваджра представлялась органом воспроизводства быка.



    Рис.17. Зарождение образов Вритры, Индры и Вишну в курганах у села Старогорожена.


    Дело не столько во внешней форме палицы и т. п., сколько в ее происхождении. Первоначально ваджрой владел, очевидно, быкоподобный бог грозы, оплодотво­ритель земли Парджанья. Затем она стала атрибутом Рудры ("рыкающего", но также "рудого", то есть "красного", подобно обсыпанному охрой покойнику), чьи сыновья Маруты ("мертвые"; "приходящие с мо­ря") покинули своего предводителя накануне сражения с демоном Вритрой. На Марутов-то и сетует Адити: "Те боги, о сын, тебя подводят". Не подвел лишь один друг Вишну...

    Гимн-диалог Ипдры и Адити кончается накануне сражения героя с демоном, сковавшим (зимней стужей, как полагают ученые) весь мир. Остановимся и мы и обратимся к археологическим данным.

    Поверх погребения 3 кургана № 3 у Старогорожена, последовавшего за погребением 25 кургана № 1 под зме­евидным каменным перекрытием, было уложено три сте­лы различного вида. Первая с запада, со стороны за­гробного царства, представляла некое человекоподобное существо. Затем следовала стела в виде дубины, при­чем с признаками древнейшего значения ваджры. Край­нее восточное положение занимала безглавая стела... Первые две сопоставимы с образами Индры и его мифической палицы. Третья стела символизировала, по-видимому, победу над Вьянсой, которому родивший­ся Индра "раздробил голову смертельным оружи­ем".

    Мотив змиеборчества продолжал обыгрываться и в последующих захоронениях: одно из них сопровожда­лось обломком головной части стелы, другие оказались окружены кромлехами. Особенно интересно погребе­ние 31 кургана № 1, содержавшее две серебряные спи­рали — змеи; его спиралевидно оформленная могила была перекрыта плитой с приложенными к ней тремя камнями. Это напоминает трехглавого змия Вишварупу (сына создателя палицы-ваджры), которого Индра так­же сразил в юные годы.

    Наряду с сюжетами змиеборчества развивался мотив дружеского союза двух существ, сопоставимых с обра­зами Индры и Вишну. На перекрытиях нескольких по­гребений они представлены двумя различными челове­коподобными стелами. Особенно показательна пара над погребением 1 кургана № 3. Одна из стел предназнача­лась для временного вкапывания, подобно символам Индры, которые в Индии свергают через неделю после нового года. На другой стеле изображены известные ат­рибуты Вишну: пояс в виде змеи, на кольцах которой божество возлежит в потустороннем мире, пока Индра не призовет его к подвигу, пастушеский посох с загнутым концом (знак Вишну как странника и пастыря го­дового цикла) и, наконец, следы двух стоп (ша­гов, посредством которых божество создало простран­ство для размаха Индры ваджрой-дубиной, а затем для освобожденного из-под власти Вритры мирозда­ния).

    В окрестностях Велико-Александровского кургана и Высокой Могилы формирование рассмотренных образов не прослеживается. Очевидно, правы исследователи, объясняющие их происхождение появлением у одного или немногих племен. Прародиной Индры и Вишну мог­ли быть низовья Южного Буга, где находились и курга­ны Старогорожена. Высокая Могила и Велико-Алек­сандровский курган располагались на периферии этой области, в междуречье Нижнего Днепра и Ингуль­ца.

    Тем не менее здесь тоже есть соответствия данным Старогороженских курганов: кромлехи, стелы, серебря­ные спиралевидные колечки, подобия ваджре. В одном случае они отражают мифологический сюжет, который может быть расшифрован при сопоставлении с материа­лами погребения 25 кургана № 1 у Старогорожена. Речь идет о погребении недалеко от Высокой Могилы, которое было перекрыто двумя стелами. Одна из них сопоставима с древнейшим значением палицы-ваджры: оформлена в виде мужского органа воспроизводства жизни. Другая, человекоподобная, была окружена на­несенным красной охрой поясом (змием?) и имела остатки преднамеренно стесанной головы, что сближает ее с образом убитого Вьянсы. А под Индрой или его матерью Адити могла подразумеваться человекоподоб­ная насыпь, возведенная над погребением...

    Стелы в окрестностях Высокой Могилы изготовля­лись и в последующие времена. Позднейшая из них, соответствующая мифической ваджре, связывается с по­следним, XI слоем Могилы, сооруженным накануне пе­реселения ариев в Индию. К тому же времени — к сере­дине II тысячелетия до нашей эры — относятся Чап­линский и Скворцовский курганы на Херсонщине. Первый из них представляет собой холм или остров, охраня­емый змием, а второй — гигантскую стопу оттолкнув­шегося от земли и вознесшегося в небеса божества (рис.19). Эти памятники, соответствующие мифу о главных подвигах Индры и Вишну, показывают его распространенность и тысячелетнюю традицию в Северном Причерноморье.

    ...Я работал над книгой "Космические тайны курга­нов" летом 1988 года, в очередной экспедиции. И случи­лось открытие, которое показало бытование в Нижнем Поднепровье основного мифа ариев и после их частич­ного переселения в Индию.

    Мы раскапывали курганы у села Каиры Горностаев­ского района Херсонской области. Шел рядовой, как го­ворится, материал, как вдруг обнаружился бескурганный могильник рубежа II—I тысячелетий до нашей эры. Их очень немного, таких вот могильников. А этот ока­зался из ряда вон выходящим! И не только своими размерами, обилием украшений, бронзовых и железных ножей, всевозможной посуды, человеческими жертвопри­ношениями. Под рядами погребений открылись необыч­ные рвы. Поначалу нам, археологам, показалось, что это остатки оград. Однако рвы далеко не везде замыка­ли площадки и, причудливо изгибаясь, образовали три довольно реалистичные фигуры. Одна из них изобража­ла змия, чьи изломанные контуры могли означать его гибель и расчленение, но вместе с тем напоминали ромб — древний символ плодоносящей Земли. Противо­положная фигура передавала очертания человека, чья согбенная поза соответствует обычному, скорченному положению покойников бронзового века. И, наконец, размещенная между ними третья фигура представляла собой разомкнутый круг — служивший, очевидно, объ­ектом противостояния подземного змия и героя-покой­ника (рис.18).



    Рис.18. Изображение противоборства Индры и Вритры за обладание холмом Вала под киммерийским могильником у села Каиры.


    Мне сразу вспомнились гигантские изображения На­ски и окрестностей Стоунхенджа, затем — "Великан­ша" славянского святилища под Житомиром и стая вы­резанных в земле лебедей под зольным холмом близ Полтавы. Потом уж я подумал о мифологических соот­ветствиях новооткрытого памятника... ну конечно же — противоборство Индры и Вритры за обладание хол­мом или островом Вала, заключающим в себе Новый мир!

    Этот уникальный в своем роде памятник относится к предскифскому времени и принадлежит древнейшим киммерийцам. Он хорошо подтверждает отмеченное древними греками и доказанное языковедом О. Н. Тру­бачевым сосуществование ираноязычных скифов с остат­ками предшествующего арийского населения. Открытый нами мифологический сюжет у села Каиры — сугубо арийский, однако традиции его обнаружились и в после­дующих скифских курганах, сооруженных рядом с мо­гильником...

    Материалы "степных пирамид" предоставляют все новые, весьма содержательные аргументы к научным дискуссиям. Они укрепляют позицию тех ученых, кото­рые удревняют "Ригведу" и относят основу этого выдаю­щегося литературного памятника к причерноморской прародине ариев или индоиранцев. Эти же материалы показывают длительное существование в Азово-Черно­морских степях остатков арийских племен после частич­ного переселения их в Индию.


    ОСНОВНОЙ МИФ "РИГВЕДЫ"

    "Ригведа" бессюжетна, насколько может быть бес­сюжетным собрание гимнов.

    Ее мифологическая система проступает сквозь упо­минания различных божеств и представляет собой слож­нейшие напластования: хронологические, племенные, культурные. К тому же она создавалась на рубеже до­классовых и раннеклассовых обществ, в такой истори­ческий период, когда идеологические системы только начали складываться и вместо привычного нам логиче­ски-аналитического мышления царило образно-интуи­тивное. Подчас невозможно решить, какое божество или образ древнее или выше, как распределялись их функ­ции... С подобной зыбкостью образов мы сталкиваемся и в курганах... Тем не менее среди специалистов есть признанные авторитеты, имеются новейшие исследова­ния, их мы и будем придерживаться в последующем рас­смотрении основного мифа "Ригведы": поражения Индрой демона Вритры и сотворения мира.

    Предшествующая мирозданию субстанция представ­лялась создателям "Ригведы" отсутствием воздуха, но­чи и дня, смерти и бессмертия и даже не-сущего.


    Не было не-сущего, и не было сущего тогда.

    Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним...

    Не было ни смерти, ни бессмертия тогда.

    Не было ни признака дня, (или) ночи.


    Была лишь "неразличимая пучина", бездна с некими берегами, заполненная вязкими водами... Другое пред­ставление об изначальном хаосе связывалось с потоком Дана, от которого произошли знакомые нам названия Дон, Днепр, Дунай и другие.

    Эти образы напоминают мутные реки, скрывающие в разливы древнейшие пойменные курганы. Напоминают они и ритуальные воронки с иловыми заполнениями в последующих "степных пирамидах".

    Судя по языковым данным, изначальное мирозда­ние в представлениях индоевропейцев и индоиранцев связывалось с потусторонним царством. Вот почему но­вогодние ритуалы "сотворения мира" оказались тесно соединены с идеей воскресения покойников. Заметно и обратное влияние: в представление об изначальном хаосе (салилам — "мутная вода", "вязкая пучина") вводится понятие о прародителях и зародыше.

    Мотив возрождающихся покойников прослеживает­ся в курганах, дольменах, представлен он и в "Ригве­де". Важно, что из хаоса рождался не сам человек, а человекоподобное существо жертвенного предназначе­ния: Праджапати или Дакша, отец — сын — супруг Адити, праматери сущего и матери Индры. В другой версии Индра явился из уст жертвенного титана Пуру­ши ("человека"), из членов которого боги сотворили миры... Такие представления указывают на то, что по­койники воспринимались как жертвы — посредники между мирами, обществом и природой, людьми и бога­ми. Важно было воскрешение не личности, а представи­теля — посланца соплеменников к небесному Космосу, за своевременными дождями и солнцем, здоровьем, до­статком.

    Возникновение тверди представлялось ариям в не­скольких вариантах. Древнейший из них повествует о комке ила, поднятом вепрем со дна моря. Вепрь вопло­щал Праджапати — "отца существ". Увидев на поверх­ности ил — "это гнездо вод, на нем он сложил костер, который стал этой (землей), и вот тогда он нашел опо­ру". Поэтому под жертвенные костры полагалось класть немного земли, вырытой кабаном.

    Не обусловлено ли этим мифом сочетание ила с ог­нем в ритуальных воронках курганов? А наиболее близ­кое соответствие мифу прослежено в кургане № 1—11 у села Усатово под Одессой. Каменные конструкции имели вид полусферы, окруженной змеевидным кром­лехом: дракон, охраняющий яйцо или остров. Среди кам­ней найдены две человекоподобные стелы. На груди од­ной из них изображен вепрь. Совмещающие признаки человека и кабана стелы вполне сопоставимы с образа­ми Индры и Праджапати, а насыпь — с "Гнездом вод".

    Другой миф о происхождении сущего выражен в "Ригведе" более явственно. Он повествует о "Зародыше вод" или "Золотом (огненном) зародыше" и связан с представлениями о Праяйце. Зародыш возник от выде­лявшегося изначальными водами жара, от столкновения волн. Из расколовшегося яйца вышел знакомый нам "отец существ" Праджапати, а из половинок скорлупы образовались земля и небо. Произошло это в течение года.

    Этот миф находит немало соответствий в курганах. С ним тоже сопоставимы воронки — особенно выявлен­ная в IV слое Высокой Могилы (рис.14). Помимо обя-зательных следов огня и застывшего ила, есть здесь и "две половины Вселенной" (конструкции в виде муж­ской и женской фигур), и "яйцо" (человеческий череп, названия которого в древности совпадали со "скорлу­пой" и "холмом"), и даже "год", предшествующий рас­калыванию Праяйца (календарь на стенках гробницы). В качестве близкой аналогии мифу можно привести так­же яйцевидную насыпь из ила под Скворцовским курга­ном, в центре которой находился "золотой зародыш" — вырытая в желтом лессе человекоподобная фигура. Она сопоставима с образами Праджапати и Вишну.

    Помимо таинственного "Золотого зародыша", в "Ригведе" представлена более реалистичная картина по­явления Солнца, освобожденного воителем Индрой — "ядреным" (от древнего названия яйца):


    Он нашел сокровище неба,

    Скрытое в тайном месте, как зародыш птицы,

    Заключенное в скале, внутри бесконечной скалы.


    Этот сюжет прослеживается в яйцевидном, обложенном камнями кургане у закавказского селения Цнори, внут­ри которого заключалась птицеобразная конструкция с могилой во чреве (рис.4). Могила к тому же имитиро­вала остров посреди подземных, окрашенных в красное (то есть "хаотических, пышущих жаром") вод. Солнце в обряде захоронения было представлено многочислен­ными изображениями на посуде, золотыми бусинами и особенно колесом от повозки.

    Вала ("охватывающий", "скрывающий") — вот наи­более определенный образ тверди, в которую оформил­ся в конце концов зародыш мироздания. Образ Валы со­существует в "Ригведе" наряду с рассмотренными выше представлениями об изначальном острове, холме, скале, яйце, ларце и сосуде. Нередко они уподобляются друг другу; в иных же случаях Вала выступает одухотворен­ным существом: братом или двойником змиевидного Вритры.

    Вала в любом случае представлял собой нечто про­межуточное между Хаосом и Космосом. Он скрывал в себе то неопределенные "воды" и "огонь", то приравни­ваемые к ним и к космическим зачаткам Сому и Агни, то элементы мироздания в виде четырех струящихся в разные стороны рек и восходящего из потустороннего мира солнца, то, наконец, мифических гавас — "коров" и "лучи" новогоднего Солнца. Герой Индра добывает эти сокровища, освободив Валу из-под власти Вритры и расколов затем Валу своей палицей-ваджрой.

    Вала, как видим, довольно неопределенный мифиче­ский образ. Но какие конкретные формы ему придавали в обрядах?

    С одной стороны, Валой могли представляться ост­рова, холмы, скалы с естественными или же искусствен­ными "пещерами" и "укрытиями", как говорится в "Риг­веде". Но с другой стороны, создавались, наверное, некие искусственные "ограды" и "загоны". Все это напо­минает Каменную Могилу и расположенные неподале­ку от нее древнейшие курганы № 11 и № 13 со рвом и кромлехом. Здесь есть и гавас (изображения быков и коров, а также календарных символов в "Гроте быка", обилие бычьих и коровьих зубов со стороны восходов летнего Солнца при кромлехе кургана № 13), и приуро­ченность указанных памятников к пойменному лугу Мо­лочной. Последнее обстоятельство требует разъяснения.

    Исследователи полагают, что слово "вала" проис­ходит от индоевропейского "вель" — "луг", "пастби­ще", "обиталище смерти". Предшествующие индоиран­скому Вале представления сохранились в родстве во­сточнославянского "скотьего бога" Велеса, литовского "бога мертвых" Велняса и, возможно, скандинавского "(чертога) убитых" Валь (галлы).

    Зарождение образа Валы на рубеже докурганных кладбищ охотников приречных лугов и возникающего курганного обряда степных скотоводов отчетливее всего прослеживается в Мариупольском могильнике. О том, что основная часть могильника имитировала "дом со­браний", мы уже говорили. А здесь выделим то обстоя­тельство, что позднейшие захоронения были совершены в отдельных могилах. Обкладка их стенок камнями яв­ляется, конечно, недостаточным основанием для сравне­ния столь примитивных ящиков с "каменным ларцом" или "оградой" Валы. Но к этому признаку присовокуп­ляется ряд других: находки булав и стрел (сопостави­мых с ваджрой, при помощи которой Индра раскалы­вает Валу), расположение древнейшего трупосожжения на перекрытии одной из гробниц (что сопоставимо с Агни, заключенным в "изначальной скале"), и другие.

    Вритра ("преграда", "врата"), страж или брат-двой­ник Валы, представлялся змиевидным демоном-асурой. В самом позднем захоронении Мариупольского могиль­ника и в подобных ему позднейших погребениях днепро-донецкой культуры образ Вритры мог воплощаться в спиралевидных медных браслетах на руках погребен­ных. Заключавшийся в них смысл связан был, очевидно, со смыслом змеевидных кромлехов. С такими кромлеха­ми у сел Выхватинцы, Усатово, Старогорожено и др. мы уже познакомились. В последнем, как рассмотрено вы­ше, прослеживается зарождение образов Вритры, Индры и Вишну... Что же охраняло побежденное Индрой и Вишну чудовище?

    Расположенная в кургане № 1 —11 у села Усатово могила оказалась ограбленной. Она представляла подо­бие зародыша внутри яйцевидной конструкции. Ее внеш­нее сходство с яйцом подчеркивалось и внутренним строением: могила была окружена выкидом ("желт­ком"), затем следовала земляная насыпь ("белок"), об­ложенная сверху камнями ("скорлупа"). Не исключено, что ограбление носило ритуальный характер и символи­зировало "вылупление" покойника из яйца — мифологи­ческий мотив, характерный для Праджапати.

    Внутри кромлеха-змия кургана № 1 у Старогороже­на функции яйца с содержимым и уже без содержимого были разделены сооружением двух каменных ящиков. Один из них содержал захоронение, а другой оказался совершенно пустым. Закономерно, что в первом ящике, помимо скелета основного покойника, найден еще и че­реп другого — означавший, по-видимому, "яйцо". Такое же "яйцо", но преднамеренно разбитое, найдено в риту­альной воронке (с илом и следами костра) при камен­ном ящике IV слоя Высокой Могилы.

    Эта гробница 3 содержала покойника, обнаруживше­го при анализе связь с образом арийского Мартанды ("яйцо мертвого"). Изнутри гробница была разрисована красными "древами жизни", образующими календарь, разделенный на благоприятное и неблагоприятное полу­годия (рис.14). Подобная гробница под VI слоем Мо­гилы развивала этот сюжет. В яме при ней не было, прав­да, ничего, кроме ила и угольков, зато внутренняя роспись оказалась намного сложнее. Мы на ней уже останавливались (рис.15). Напомним, что здесь сопо­ставлялись циклы природы и человеческой жизни, пред­ставлялись хранители миропорядка, соответствующие детям и внукам Адити...

    Соответствия ведийским представлениям о холме и т. п. Вале и его змиевидном хранителе Вритре просле­жены в Азово-Черноморских степях с момента зарождения курганного обряда (курган № 1 у Старогорожена и др.) до угасания его в скифское время (курганы у села Каиры) — с начала III до конца I тысячелетия до на­шей эры. При этом наиболее выразительные памятники, относящиеся к периоду переселения ариев в Индию (се­редина II тысячелетия до нашей эры), обнаружены в Присивашье, между Нижним Поднепровьем и Крымом.

    Курган у райцентра Чаплинка Херсонской области имел округлую форму и был зажат между концами огромного дуговидного рва, разомкнутого с западной стороны. Северный конец имел вид хвоста, а южный — змеиной головы. Под насыпью находилась промазанная илом площадка, имевшая очертания чаши. Над ее вен­чиком, обращенным на восток, было совершено погребение, При скорченном взрослом покойнике найден гли­няный горшок, деревянная чаша и коровий крестец. Над могилой был разложен костер... Огонь и чаша (точ­нее, содержавшиеся в ней космические воды) — это то, что добыл Индра, расколов Валу, — праостров, отво­еванный у змия Вритры (рис.19).



    Рис.19. Образы Вритры, Индры и Вишну в курганах у поселка Чаплинка и села Скворцовка.


    Смоловская Могила у села Николаевна Ново-Троиц­кого района Херсонской области имела вид головы бы­ка — знакомый нам уже символ Тельца. Установлено, что первоначально на месте Могилы существовало два малых курганчика в виде женских фигур, в чревах кото­рых были захоронены остатки кремации взрослых лю­дей. Северный курганчик подсыпали, придав ему округ­лую форму. Затем между ними расположили скорченное захоронение мужчины, поместив его в яму и снабдив горшком, коровьим крестцом и ножом. Над ним-то и возвели быкоголовый курган (рис.20).



    Рис. 20. Миф о борьбе с засухой. Смоловская Могила.


    Основу насыпи сделали из чернозема, но при ее со­оружении оставили два котлована, заполнив их затем желтым лессом. Эти заполнения образовали фигуры змеи, окружившей северный курганчик во лбу насыпи — Тельца, и рыбы, направленной с юга в змеиную пасть. Очевидно, что сюжет символизировал противостояние влаги и засухи. Судя по северо-восточной ориентировке покойника, символика была приурочена к летнему солн­цестоянию — к рубежу весны и лета. Располагаясь между пастью змеи и головой рыбы, покойник "должен был помешать" летнему зною поглотить весеннюю влагу.

    В Смоловской Могиле отразился один из эпизодов борьбы Индры со змиевидными демонами. Скорее всего с несущим засуху Шушной.

    Вишну, к которому обратился Индра с просьбой соз­дать пространство, — образ многозначительный. Вишну в "Ригведе" как бы остается в тени своего активного, буйного друга. Однако, по авторитетным выводам Ф. Б. Я. Кейпера, "Достигающий на все стороны" пред­ставляет собой центральную фигуру формирующейся идеологии ариев, заключая в себе "потенциальный но­вый мир". Недаром в Индии он вошел в триаду главных богов (Брахма, Вишну, Кришна), воплотив идею жерт­воприношения как посредника между мирами. Посред­ничество было основным качеством Вишну и в индо­иранский период: тремя своими шагами он разъединил слитые до этого потусторонний, земной и небесный миры; его шаги сочетаются с тремя временами года, ха­рактерными для древнейшего календаря, и с тремя по­ложениями солнца на небосводе.

    В представлениях ариев изначальный Вишну дремал на мировом змие, Шеме, плавающем на поверхности подземных вод. Шипивишта, эпитет юного Вишну, ис­следователи переводят как "лысый", "облезлый", под­разумевая некоего старого карлика. Однако такая трак­товка плохо согласуется с образом юноши или ребенка. В имени Шипивишта слышится подражание шипению, и оно могло означать змею, сбросившую прошлогоднюю шкуру или же вылупившуюся из яйца. Образ Праяйца связывал Вишну не только с Праджапати и добрым змием Шешой, но и с солнечной птицей Гарудой, доста­ющей для Индры с поднебесной скалы Сому ("хмель­ное"), напиток бессмертия.

    Услышав призыв Индры, Вишну пробудился, нашел нужный для его подвига день и "четырежды девяносто именами закрутил он пары, как вертящееся колесо", то есть открыл течение Нового года. Затем, или же вмес­те с тем, "юноша, не мальчик идет навстречу вызову", создавая своими шагами пространство. Сначала для то­го, чтобы Индра смог замахнуться на Вишну своей па­лицей-ваджрой, затем — для расширения мироздания.


    О Индра-Вишну, удивительно в вас то,

    Что в опьянении сомой вы широко шагнули,

    Вы сделали воздушное пространство шире.

    Вы распространили миры - нам для жизни.


    Образ Вишну, обособленного или в содружестве с Индрой, проступает во многих археологических памят­никах Причерноморских степей III—II тысячелетий до нашей эры. Вспомним курганы у Старогорожена, где прослежено его зарождение, наиболее явственно пред­ставленное в изображении двух стоп, змеевидного пояса, пастушьей палки-герлыги на одной из человекоподоб­ных стел (рис.17). Подобных стел много, и они распро­страняются затем от Предкавказья до Франции. На не­которых из них — на Керносовском идоле с Днепропет­ровщины, идолах из окрестностей Чобручи (Молдавия) и Морели (Франция), — помимо указанных изображе­ний, представлены еще два пляшущих или борющихся человека и другие парные символы. Мотив дружеского поединка отражен и в "Ригведе": "Вы оба победи­ли; вы непобедимы... когда Индра и Вишну столкну­лись".

    Союз этих божеств отражен и в наскальных рисун­ках Каменной Могилы (рис.28). Здесь много изображе­ний лошадей, притом в сочетании с астральными симво­лами: одно-, трех- и четырехчастными кругами, образу­ющими подобие колесниц; есть здесь и изображение всадника. Все это отвечает образу Индры, который пред­ставлялся могучим, солнцеликим воином на запряжен­ной парой коней колеснице. И здесь, именно на этих же камнях и нигде в ином месте, изображено множество стоп, трактуемых исследователями как отражение Вишну или подобного ему солнечного божества. Интересно, что каменномогильские стопы, как и в мифе о Вишну, свя­зывались с трехчастным годом. Одна из ступней "Кон­ских плит" значительно превосходит размерами другие. Это след гиганта, до которого вырастает к концу года родившийся карликом Вишну.


    О растущий телом сверх меры,

    Никто не может сравниться с твоим величием.

    Мы знаем оба твоих пространства земли.

    Ты, бог Вишну, знаешь высшее.


    Образ высшего следа, на который "никто не отва­жится (взглянуть), даже крылатые птицы в полете", был запечатлен в конструкции кургана у села Скворцовка. Мы упомянули о нем в первой части книги в связи с энергией "космических странствий", а теперь рассмот­рим подробнее (рис.19).

    Среди безводной равнины между Сивашским заливом Азовского моря и Нижним Днепром, возле неболь­шого болотца был снят участок степной целины, а на дне образовавшегося овального углубления вырыта яма человекоподобных очертаний. Все это желтое лессовое пятно заполнили илом. Из него же вылепили и невысо­кую яйцевидную насыпь, ориентированную острым кон­цом строго на юг, в сторону головы человекоподобной фигуры, которая была уподоблена "золотому (желтому) зародышу" в неком изначальном яйце. Знакомый мотив Праджапати и перекликающегося с ним мифа о рожде­нии Вишну!.. Над первичной, яйцевидной насыпью про­извели обряд, призванный "вылупить" заключенное в нем божество. С этой целью у восточного склона насы­пи, в направлении восходящего Солнца, из лессовых комьев устроены ворота: два возвышающихся над на­сыпью столба с нешироким проходом между ними. Землю для них взяли из разделенного надвое рва южнее и севернее насыпи: этот ров символизировал, вероятно, раскалывание праяйца или расчленение змия Вритры ("преграды", "ворот"). Затем на вершине насыпи раз­вели костер и принесли в жертву жеребенка, чьи раз­розненные кости разбросали тут же.

    После этого совершили три погребения, общая ось которых прошла через ворота. Они были ориентированы с юго-запада на северо-восток: от заката зимнего к вос­ходу летнего Солнца. Показан, очевидно, конец старо­го и кульминация нового года.

    К смерти старого года приурочили жертвоприношение подростка. Его расчленили, из обрубленных в суставах костей извлекли мозг и заменили илом, подобным ис­пользованному при сооружении первичной насыпи. Та­ким образом, зародыш расположенного под ней боже­ства воплощен был в растущего человека, кости которо­го после произведенных операций сложили, придав по­койнику скорченное положение плода в материнской утробе...

    Центральное захоронение располагалось у западно­го склона насыпи. Оно принадлежало взрослому чело­веку. Его погребальный инвентарь — нож, крестец ов­цы, целый и два разбитых горшка — отражал идею обычного (земного) существования. Третье, крайнее с северо-востока, захоронение — опять-таки жертвенное. Оно представляло собой останки взрослого человека. Его обгоревшие кости были уложены в могилу вместе с чашевидным сосудом, украшенным 18-частиым зигзагом, заключенным между двумя охватившими венчик и пле­чико сосуда линиями. Орнамент выполнен оттисками ве­ревочки. Не исключено, что он символизировал так на­зываемый метонов цикл (18,6 года), использовавшийся для приведения в соответствие солнечного и лунного календарей. Сам же сосуд мог служить вместилищем Сомы — напитка бессмертия, добытого Вишну для Индры накануне его сражения с Вритрой.

    Вдоль погребений вырыли два рва, передающих очер­тания дубины и пастушьей палки с загнутым концом. Эти орудия сопоставимы с ваджрой Индры и посохом Вишну. И все это — рвы, погребения, яйцевидная на­сыпь — было перекрыто курганом в виде 110-метровой стопы! Это след Вишну-гиганта, оттолкнувшегося от Земли в момент вознесения в небо.


    На этот высший след Вишну

    Всегда глядят приносящие жертву,

    Как на глаз, протянувшийся в небе!


    Длина кургана-стопы вряд ли случайна. При деле­нии ее на 0,3 метра (средний размер ступни взрослого человека) получается, что гигант, оставивший такой след, превосходил рост человека примерно в 366 раз (число суток в году). Этому масштабу отвечает образ Вишну, который раскручивает 90 X 4 неких пар и от­правляется, вырастая в гиганта, "навстречу вызову" жрецов, чтобы обрести вместе с Индрой "третье имя в светлом пространстве неба".

    Главный подвиг Индры заключался не столько в убийстве Вритры, сколько в обновлении — сотворении мира. Это достаточно выразительно: вспомним символи­ку ваджры, дубины воителя. Ее изначальное значение — орган воспроизводства быка (или скорее быкоподоб­ных Дьяуса — "Неба" и его сына Парджаньи — Тель­ца).

    Зарождение образа ваджры прослежено в поздней­ших захоронениях Мариупольского могильника. Здесь при останках одного из мужчин найдена булава, руко­ять которой располагалась на тазовых костях и к тому же рядом с фигуркой быка. Подобные булавы в таком же положении найдены еще при двух погребенных. Их навершия изготовлены из полированного камня и в двух случаях имели крестообразную, а в одном Ф-образную форму. Последняя напоминает зародыш или же скорченных в могилах покойников. А крестообразная форма пе­рекликается с символикой огня и солнца, а также с об­разом "четырех потоков", выпущенных Индрой при по­мощи ваджры из Валы.

    Существенно, что ваджра означала не гибель, а воз­рождение, не убийство живого, а освобождение его от злых сил. Подобное значение топоров, мечей и кинжа­лов прослеживается по крайней мере до конца скифско­го времени. Поэтому, ужасаясь "кровожадности" пред­ков, необходимо помнить о качественно ином восприятии жизни и смерти, войны и мира — прямо противополож­ном тому, который исповедовали "нордические потомки арийцев".

    В образе змиевидного демона Вритры ("врата", "преграда") исследователи усматривают речной порог, поток вокруг скалы или сковавший реку лед. Таким объ­яснениям вполне соответствуют порожистые участки Южного Буга, Днепра, но особенно — Каменная Моги­ла, стоявшая в затоплявшейся пойме Молочной. Дей­ствительно, на некоторых ее плитах есть изображение змей, окруженного ими героя, а также целого и расчле­ненного затем на части дракона... Но этот же образ, как мы уже знаем, отражен и в змиевидном страже Валы, представленном в причерноморских курганах возле Уса­това, Старогорожена, Чаплинки и Николаевки. Содер­жание Валы индоиранцсв нам уже тоже известно: годо­вой цикл мироздания и все его блага.

    Из этих благ мифы "Ригведы" выделяют особенно два: Агни и Сому — священный огонь и напиток бес­смертия, тепло и влагу. Ясно, что это главные условия жизни; ясно, что скрывающий их Вритра должен быть устранен. Вот это как раз и совершает "Индра-благодс­тель" с помощью "еще большего благодетеля" Вишну, как сказано о них в одном из гимнов "Ригведы".

    На первый взгляд подвиг Индры несложен. И, опус­тив мифологические подробности, получим, что:


    Разъяренный, как бык, он выбрал себе Сому.

    На (празднике) трикадрука он напился выжатого (сомы).

    Щедрый схватил метательный снаряд — дубину.

    Он убил его, перворожденного из драконов...

    Ты завоевал коров, ты завоевал Сому, о герой!

    Ты выпустил для бега семь потоков.


    Все было бы просто, но Индра еще и "перехитрил хитрости хитрецов", родственников и доброжелателей Вритры. А ведь их козни начались, еще когда Индра находился в утробе матери Адити — "бесконечного", "веч­ного".

    Анализируя эту подоплеку, рассыпанную намеками во многих гимнах "Ригведы", Ф. Б. Я. Кейпер получил неожиданно весомый результат. То, что раньше пред­ставлялось исследователям сумасбродствами "воина, идеального ария", обрело вдруг философскую глубину. Открылась драма деяния, которое невозможно, но кото­рое надо совершить! Индра вдруг воистину "стал образ­цом для всего, кто сотрясает несотрясаемое".

    Индра поражает не только змиевидных, потусторон­них демонов и в их числе Вритру, но и мать его Дану — "поток". А она вместе с Дити ("конечное", "преходя­щее" — антипод Адити) была родоначальницей асуров, древнейших божеств. Эти боги связаны с изначальным хаосом, с потусторонним миром, с загробным царством, они владеют недрами, землей и даже воздушным про­странством; имя асуров означает "силы жизни"... Вот на кого посягнул Индра!

    Но жизненные силы к концу года иссякают, и миру грозит возвращение к изначальному хаосу. Возродить, вернуть ускользающую жизнь и открыть путь Новому году! И Адити — праматерь дэвов, "сияющих" богов небосвода — рождает для этого подвига Индру. Он — обновитель Вселенной. В этом его подвиг и его трагедия. Ибо боги небесного миропорядка не могут царить на земле, и он здесь только пришелец... В Индии посвящен­ные Индре столбы стоят не больше недели, потом их свергают, подобно известному другим индоевропейским народам новогоднему деревцу. Дальнейшая судьба Инд­ры туманна:


    Кого увидел ты как мстителя за дракона, о Индра,

    Что в сердце у тебя, убийцы, возник страх,

    Когда несясь через девяносто девять потоков,

    Ты пересекал пространства, как испуганный орел?


    Похоже, что он вознесся к Солнцу на золотой колес­нице. И там, среди дэвов, отвоевал себе надлежащее ме­сто в лоне праматери Адити, олицетворяющей годовые циклы Вселенной. До следующего Нового года...

    Вишну, соратник Индры, хоть и вырос до самого Солнца, остался на подчиненной асурам Земле. Не яс­но, как он мирится с ними, как вновь превращается в карлика или зародыш, но спустя 8 месяцев после убийства Вритры и разверзания охраняемой им Валы "Дости­гающий во все стороны" возвращается в потусторонний, свой мир и засыпает на влажных кольцах доброго Ше­шы. До Нового года...

    А миры опять начинают стареть. До возрождения Индры, который, как показали курганы в окрестностях Старогорожена и Высокой Могилы, олицетворял неко­торых из погребаемых (накануне Нового года?).

    Этот аспект образа Индры непосредственно связан с идеей "космических странствий" и представляет собой одну из их разновидностей. Поэтому он будет рассмот­рен отдельно.


    ОБИТЕЛЬ ЯМЫ

    Помимо смутных воспоминаний о размещенных на островах и лугах обиталищах мертвых, в "Ригведе" гос­подствует мотив подземелий, скрытых в неких холмах. По их "великим отлогим склонам" удалился первый покойник Яма, став владыкой загробного царства и "со­бирателем людей".

    Все это находит соответствие в курганах с их обяза­тельной центральной могилой и многократными подзахоронениями.

    Происхождение загробного царства Ямы связано с представлениями о Вале, который, как было сказано, представлялся то оградой (кромлехом?), то каменным ларцом (что соответствует плиточным гробницам кемиобинской и последующих культур), то пещерой (подоби­ем катакомб). Он считался "сокровищницей, имеющей основанием скалу, полной скота, коней (и) благ", что может быть сопоставлено с магическими росписями гробниц, "Грота быка" и других навесов и ниш Камен­ной Могилы. Сюда же можно отнести могилы, дно ко­торых нередко посыпали мелом, песком, галькой и дру­гими "камнями".

    Вала вмещал также подземные воды, которые боги днем собирали в бадью, а ночью поднимали на небо и изливали оттуда в виде дождя и росы. Когда же воин­ственный Индра расколол Валу, то воды потекли из него по земле на четыре (или семь) стороны. Этот мифологи­ческий мотив очень напоминает конфигурацию кургана-лягушки из-под Усатова (рис.5), а также VIII слоя над "космическим странником" из Высокой Могилы (рис.28) и близкие ей VI—VIII слои кургана № 2 у Большой Белозерки. Последние три памятника соответствуют, кроме того, версии об освобождении Индрой "рыжих коров" — лучей новогоднего Солнца. В Могиле это лу­чеобразные дороги (проторенные, возможно, стадами коров), а в Белозерском кургане — многочисленные кости коров, разбросанные вокруг воронки с золой и илом.

    Владыкой Валы выступает не Яма, а его дядя Вару­на — божество более древнее и высокочтимое. Однако характеристики и функции этих образов в чем-то сход­ны. Важно, что оба они связывались с годовым и дру­гими циклами Вселенной.

    Устройство загробного царства напоминает жилище, искаженно копирующее земное.

    Виды жилища различны. Это и дом, и укрепленная "тысячью столбами" яма (очевидно, подобие могилы со срубом), и подземелье, в котором "сперва было растя­нуто дно, потом сделано отверстие" (катакомба?). Обя­зательным элементом является опорный столб, символи­зирующий "древо жизни" или ось мироздания. В одном месте "Ригведы" эта опора названа "деревом с пре­красными листьями". Перекрытия обители Ямы различ­ны. Крона дерева соответствует древесно-травяным или камышовым перекрытиям срубов и ям; каменное небо — плиточным перекрытиям ям и гробниц; лоно земли или край одежд, которыми мать-земля укрывает своего по­чившего сына, — сводам вырытых в грунте катакомб.


    Сползай в эту мать-землю!

    Необъятную, дружелюбную землю!

    Отроковица, нежная, как шерсть, для того, кто дает вознаграждение,

    Да защитит она тебя от небытия!


    Обитатели царства Ямы — это, прежде всего, боги, с которыми пирует владыка на соломе-брасмане под де­ревом с прекрасными листьями, а также предки — "от­цы", поддерживающие ось мироздания.

    Проводниками царства мертвых выступают две со­баки и Пушан. Собаки были спутниками Ямы и сопро­вождали покойников в его владения. Козлоподобный Пушан, напротив, вполне самостоятельно выводил их на­ружу. Он покровительствовал возрождению жизни. Ме­нее связаны с загробным миром змей Шеша, собака Са-рама и птица Супарна, очень древние и ко временам сложения "Ригведы" полузабытые.

    Все эти существа находят соответствия в курганном обряде. Археологи нередко встречают в могилах кости птиц и их яйца, а также целые скелеты змей; известны изображения тех и других. Кости собак встречаются преимущественно в виде ожерелий или подобия четок: просверленных клыков и косточек пальцев, украшенных змеевидными нарезками (рис.25); пара собак изобра­жена на первом кромлехе Велико-Александровского кур­гана (рис.12). Соответствия Пушану представлены ко­пытцами и другими косточками ног (что отвечает его функции проводника, знатока счастливых путей), ниж­ней челюстью (которую ему выбил Рудра за непочти­тельное к себе отношение) и сосудами с кашей (более грубую пищу Пушан, лишенный челюсти, вкушать не мог).

    Разумеется, предки (покойники) тоже представле­ны в "пирамидах степей".

    Согласно "Ригведе" погребаемые сжигались, и таких случаев в курганах немало, или закапывались в скор­ченном положении, что для курганов эпохи меди и брон­зы весьма характерно. Ведийский образ смерти, прихо­дящей с юга в красных одеждах, соответствует разме­щению окрашенных охрой покойников преимущественно в южной половине кургана. Ветви "древа жизни", подпирающего кровлю обители Ямы, и плечи праотцев обозначены в тексте одним и тем же словом, что наме­кает на подобие скелета дереву. Такое "дерево" изобра­жено на спине Керносовского идола (смотри рисунок на обложке) и других человекоподобных стел.


    Под дерево с прекрасными листьями,

    Где пьет с богами Яма,

    Туда наш отец, глава рода,

    Устремляется к предкам.


    Предки-покойники обожествлялись у всех первобыт­ных народов. В ряде рассмотренных случаев это вполне очевидно. Так, олицетворением Вивасвата или Мартанды (отца Ману и Ямы, владык живых и почивших лю­дей) выступает покойник из IV слоя, а Сурьи — "Солн­ца" — покойник из VIII слоя Высокой Могилы (рис.14, 28). Важно, что в "Ригведе" эти боги представлены в таком же соподчинении: Вивасват сначала был смерт-пым, но после причисления к верховным богам вопло­тился именно в Сурью.

    Соответствие Индры некоторым из покойников, по­гребенных в могилах под стелами, было подмечено на материалах курганов у Старогорожена (рис.17). Змие­борческая направленность подвигов Индры, его сраже­ния с силами потустороннего хаоса согласуются с пред­ставлениями о "воскресающих" погребенных. Им прихо­дилось не только сбрасывать с себя путы (змей, корни) загробного царства, в смертельных схватках они утверждали свое право на место в пантеоне. Этот мотив выражен и в образе Индры.

    Вознесение Индры двухэтапно: сначала он вышел на белый свет из лона Адити, праматери дэвов (небесных богов), и, совершив свои подвиги в подземном и земном мирах, на небо же возвратился.

    Рождаясь, Индре пришлось убить отца, чтобы не по­гибнуть самому. Это древний и распространенный у ин­доевропейских народов мотив. Достаточно вспомнить борьбу поколений верховных богов греческой мифологии: Хаос — Уран — Кронос — Зевс — Аполлон (который тоже намеревался свергнуть своего отца Зевса). Индра пошел дальше: он поверг Дьяуса — "Небо", арийского двойника греческого Зевса (Дзеуса). Такой финал сбли­жает Индру с образами богоборцев-титанов. В грече­ской мифологии их неизменно побеждали боги. Здесь же случилось обратное...

    Отцеубийство Индры обусловлено логикой погре­бального обряда. Каменные кольца-кромлехи, которые в нижних слоях Высокой Могилы и в основе Велико-Алек­сандровского кургана были связаны с образом Дьяуса, в кургане № 1 у Старогорожена стали символизировать змеевидных существ, врагов Индры. А, кроме того, "не­бо" обозначалось у ариев не одним лишь словом "дьяус" ("день", "свет"), но и словом "асман" ("камень", "гора"). Так что у "воскресающего", прорывающегося чрез надмогильные плиты покойника были причины "убить" такие вот "небеса".

    Досталось и любимым детям Дьяуса: Ушас — "За­ре" и Сурье — "Солнце". Индра разбил повозку первой, а с колесницы второго сорвал колесо. Некоторые иссле­дователи усматривают в этом покровительство Индры возничим, состязания которых устраивались в новогод­ние празднества: они призывали бога поразить соперни­ка. Возможно, что так. Но в мифах о победах Индры

    над Сурьей и Ушас не исключено также отражение представлений о влиянии "воскресающего" покойника на окружающий мир, о его способности вторгаться в коловращение мира и вносить изменения. Поэтому, на­верное, Индра и стал лишь седьмым сыном Адити, при­соединившись к старшим ее сыновьям, "царям издрев­ле", воплощавшим месяцы благоприятного полугодия. А Сурья претендовал на эту же роль, вот и пришлось Индре его наказать...

    Однако не столько сумятицу в устоявшееся мирозда­ние, сколько новый порядок нес Индра. Он "рассек дни ночью", то есть разделил сплошной день на чередующи­еся с ночью отрезки и "для смертного привел в движе­ние солнце". Его благодеяния были посвящены Ману, прародителю человечества. Одно из них состояло в том, что Индра "породил огонь между двух камней".

    Матаришван тоже добыл для Ману огонь, но совсем другим способом: трением двух кусков дерева. С этим действием связано одно из объяснений имени Матариш­вана. Однако более содержательным представляется буквальный перевод: "набухающий в матери", то есть подобный брошенному в землю зерну.


    Знаток (всех) существ вложен между двух кусков дерева для трения,

    Прекрасно помещенный, как зародыш — в беременных...

    Матаришван — когда он формировался в матери.

    Порывом ветра он становился в своем движении.


    Под матерью подразумевается, очевидно, "Мать-Земля" — Матар-Притхиви. В таком случае Матариш­ван — выходец из подземного мира, "воскресающий" подобно Индре покойник. Эти сходные образы возникли, по-видимому, в среде родственных, но различных племен, причем Индра получил большее распространение. Ма­таришван обнаруживает связь не с каменными, а с де­ревянными перекрытиями могил. Возможно, поэтому деяния его носят более мягкий характер.

    Индра добыл Агни — "Огонь" из недр острова-хол­ма-скалы Валы, убив его стража Вритру. Огонь Мата­ришвана "добыт трением из дерева" или похищен. Оба они — и Агни, и его похититель — происходят из поту­стороннего мира, где господствует Ниррити ("тьма", "гибель"). По-видимому, миф о таком происхождении огня явился из ночных наблюдений свечения газов над относительно недавними захоронениями.

    Похищение Агни происходит с его согласия: он тай­но покидает отца Асуру, верховного владыку потусторон­него мира, более древнего, чем Яма. Считается, что под Асурой подразумевается потустороннее Солнце или же предводитель демонов Варуна. Его образ смыкается с Вишну: в период борьбы потусторонних демонов-асуров с небесными богами-дэвами Варуна переходит на сторо­ну последних и тем содействует космогоническому по­двигу Индры.


    Вседержителем зовется один из вас, самодержцем — другой.

    Велики Индра и Варуна — обладатели великих богатств...

    Так сохраните (для нас), о Индра — Варуна,

    Вашу дружбу или союзничество, (вашу) благосклонность!


    Матаришван не удостоился такого союза. Добытый им из потустороннего мира огонь вознесен был на небе­са к дэвам, которые передали его прародителю челове­чества Ману, а тот людям. Распространение этого Агни приписывал себе жреческий род Бхригу — один из соз­дателей гимнов "Ригведы".

    У села Семеновка Белгород-Днестровского района Одесской области удалось обнаружить захоронение жре­ца из этого рода! Так что мы имеем редкую возможность рассмотреть одно из конкретных воплощений Матари­швана.

    Пожилой мужчина в погребении 5 кургана № 8 у Семеновки захоронен был сидя, лицом на восток. Эта довольно редкая для III тысячелетия до нашей эры по­за подчеркивает его стремление ввысь. Сидел он на на­стиле из прутьев; в центре образованного ими прямо­угольника был окрашенный мелом круг, в него-то и уса­дили покойника. Значение расположенного под ним сим­вола хорошо изучено — это знак солнечного неба (дня, Дьяуса, дэва) над пространством земли.

    Помимо очертаний и раскраски настила, важен так­же материал, из которого его изготовили. Образующие знак Земли прутья известны в культах ариев под назва­нием брасман (отсюда брахман — "молящий", предста­витель высшей жреческой касты). С помощью таких вот прутьев разжигался священный огонь, их раскидывали при гадании, постигая небесные предначертания и пыта­ясь повлиять на них. В общем же брасман символизиро­вал приобщение к небу, и настил под покойником озна­чал вознесение его на небеса из подземного мира... Еще один "космический странник"!

    Кроме ритуальных прутьев, в могиле был и другой знак Агни, непосредственно связанный с образом Мата­ришвана — решеткообразное перекрытие из жердей, над которым было устроено второе перекрытие. Техническую нагрузку, поддерживание земляной насыпи над могилой, несла только верхняя конструкция. Нижняя же образо­вала над погребенным подобие чердака, известного в ритуалах как "небо и сосуд Матаришвана". Такая сим­волика подчеркивалась своеобразной конструкцией ниж­него перекрытия: оно представляло собой не что иное, как многократно повторенный жердями крест — символ огня, добываемого посредством трения палок.

    Символика огня на перекрытии, а также брасмана — настила под покойником имела продолжение: на "небе Матаришвана", ритуальной циновке, уложенной над се­верным краем могилы. Циновку пригвоздили к земле пятью колышками, ряд которых был ориентирован с за­пада на восток, в направлении лица погребенного. Из этого ряда выступали два углубления, расположен­ные по оси юго-восток — северо-запад. Первое, связан­ное с направлением восхода зимнего Солнца, было прон­зено шестым колышком и представляло собой подобие воронки. Второе, связанное с закатом летнего Солнца, имело форму полусферической чаши. Очевидна подзем­ная и небесная символика углублений, связь их с годо­вым циклом. Колышки символизировали, по всей вероят­ности, месяцы неблагоприятного полугодия между осен­ним и весенним равноденствиями...

    Символика ритуальной циновки, расположенной к тому же на "небе", раскрывает цель устремленности "космического странника" — погребенного в курга­не № 8 у Семенова. Он призван содействовать годово­му циклу и особенно преодолению его неблагоприятного полугодия. В этом Матаришван опять-таки сходен с Индрой.

    Культ Индры тоже имел своих жрецов, связанных и с брасманом, и с Агни. Это был род Ангирасов, которо­му приписывается создание IX цикла "Ригведы". Оба рода — Бхригу, почитатели Матаришвана, и Ангирасы, тесно связанные с Индрой, упомянуты в "Похоронном гимне" "Ригведы". Это ее единственный гимн, посвя­щенный Яме, владыке загробного царства.


    Яма первым нашел наш путь.

    Это пастбище назад не отобрать.

    Где некогда прошли наши отцы,

    Там живые (найдут) свой путь...

    Ангирасы — наши отцы... Бхригу, достойные сомы,

    Да будем мы в милости у них, достойных жертвы,

    И в добром их расположении!


    Индра освободил огонь, расколов скалу Валу, Мата­ришван унес огонь из-за деревянных заслонов потусто­роннего мира Наррити. В этом ряду должен был воз­никнуть и третий, активный огонь, который сам перено­сит покойников... И действительно: в мифологии "Ригведы" существует образ Джатавсдаса.

    Джатаведас — "знаток всех родов" — один из эпи­тетов Агни. Наречение этим именем означало, что возно­симые "Огнем" с земли на небо частицы покойника по­падают затем самыми разными путями (со светом, воз­духом, дождем) в тела живущих людей и, таким обра­зом, обретают новое существование, вливаются в новый цикл нескончаемого бытия. Это было вполне материали­стическое (вернее, предматериалистическое) решение проблемы "воскресения", которое, в общем-то, устраи­вает даже современных философов-атеистов.


    С солнцем пусть сольется глаз, с ветром — душа!

    Слейся с небом и землей, как положено!

    Или слейся с водой, если тебе там любо,

    Костями укоренись в растениях...

    Отошли снова к отцам, о Агни, (того),

    Кто пожертвован тебе (и) странствует по своему усмотрению.

    Родясь в жизнь, пусть он отыщет потомство,

    Пусть соединится с телом, о Джатаведас!


    Но наряду с таким вот вещественным планом суще­ствовал и духовный, в который мы пока что углублять­ся не будем. Отметим лишь, что он присутствует даже в приведенном отрывке: "если там тебе любо", "стран­ствует по своему усмотрению" и др.

    Вместе с покойником сжигался козел — символ Пу­шана, выводящего из потустороннего мира. Самого же покойника перед сожжением покрывали кусками туши жертвенной коровы. Считалось, что она предохраняет сжигаемого от разрушающей силы Агни. Вместе с тем, это была искупительная жертва небесным богам. И не только, наверное, в качестве пищи, но и как Притхиви — "Земля", которая в виде коровы выступала супру­гой быкоподобного Дьяуса — "Неба". Допустимо и дру­гое объяснение жертвоприношения именно коровы: она могла олицетворять Вашу — супругу быкоподобного Парджаньи, сына Притхиви и Дьяуса. Союз Парджаньи и Ваши означал соединение тучи с грозой. Если учесть еще то, что Парджанья был связан с весенним Тельцом, то их союз должен был порождать необходимые полям и пастбищам дожди. С целью призывания весенних дож­дей на посевы и могли периодически совершаться трупо­сожжения, покрытые кусками жертвенной коровы.

    В пользу такого предположения могут свидетельство­вать два факта. Во-первых, у ариев, судя по гимнам, обряд кремации сосуществовал с ингумацией (обычны­ми захоронениями); в курганах последние значительно преобладают. Во-вторых, обычай жертвоприношения бы­ка и коровы воплотился в мифический образ Брихаспа­ти, а затем Брахмы — "отца молитвы" и "молитвы". Ясно, что в молитве что-то испрашивали.


    Брихаспати и Индра! Усильте нас!

    Да будет с нами это ваше благоволение!

    Поддержите (наши) молитвы, пробудите щедрость!

    Истощите враждебные замыслы чужого (и) завистников!


    Одним из выразительнейших памятников, где уда­лось проследить формирование присущего ариям обряда кремации, является курган № 2 у села Большая Бело­зерка Васильевского района Запорожской области. Мы уже упоминали об этом памятнике, но теперь рассмот­рим подробнее.

    Это один из редчайших курганов, который на протя­жении второй половины III — первой половины II ты­сячелетий до нашей эры непрерывно использовали не только для захоронений, но и в сугубо культовых целях. При этом его обрядовая традиция не прерывалась и свя­занные с ним мифологические образы развивались. В качестве примера столь длительной и прочной тради­ции можно указать пока лишь один курган — Высокую Могилу.

    Первоначальная насыпь кургана № 2 и три ее пер­вых досыпки были сооружены племенами ямной и ка­такомбной культур. В этих четырех слоях наметилось чередование символов: I и III напоминали человеческие фигуры, II и IV были уподоблены двулезвийным топо­рам. Эти так называемые "громовые топоры", или лаб­рисы, символизировали грозу, небесный огонь и Тельца. У ариев они, как мы уже знаем, связывались с Пард­жаньей, а затем с Рудрой и Индрой. Обломки камен­ных топоров действительно найдены в двух могилах; в двух других обнаружены лопатки быков, следы огня и дождевых затеков. Интересно, что все это было сосредо­точено в лабрисовидных слоях. Здесь же впервые зафик­сирован обычай размещения кистей рук перед лицом или грудью покойника, раньше их располагали у таза. Из обычаев древних народов известно, что положение кистей у таза означало возрождение погребенного, тог­да как положение перед лицом или грудью — обраще­ние к небу и "самосожжение" плоти во имя вознесения духа.

    V, быкоподобный слой, перекрыл три погребения с положением кистей у таза. Одно из них оказалось засы­панным золой, а затем перекрыто деревом и двумя бычь­ими лопатками.

    VI, крестообразный слой, обладал сложной символи­кой. Помимо общего значения "огня" и "солнца", в ней присутствовали элементы "молитвы" и "сотворения ми­ра". "Молитва" (Брихаспати, Брахма) отразилась в скоплении костей жертвенных коровы и быка на север­ном склоне досыпки... Обряд "сотворения мира" пред­ставлен в обширной воронке на вершине досыпки. Здесь выявлены прослойки золы, перемежающиеся про­слойками ила, которым заливали трижды зажигавшие­ся костры. Дважды размещались костры на северном и один раз на южном склонах досыпки. Возможно, что она неспроста перекрыла именно три погребения. Кисти по­койников размещались у таза, у груди и лица. При од­ном из них найден сосуд и косточка стопы козла или барана — знакомый нам уже символ Пушана.

    VII, быкоподобный слой перекрыл два захоронения. В толще слоя найдены обломки костей и сосудов — сле­ды жертвоприношения. На плоской, промазанной илом, вершине VII слоя сожжен был покойник. На месте кре­мации, кроме золы и немногих обгоревших осколков ко­стей, найдены обломки глиняного горшка и необгоревшая лопатка козла или барана. Кости человека были собраны и захоронены у подножия восточного склона кургана, внутри гробницы из бревен и комьев земли. Над погребением возвели VIII, крестообразный слой, повторивший некоторые особенности VI слоя. В центре тоже была устроена воронка, но следы огня и воды-зем­ли (ила) здесь едва выражены. Их место в воронке за­няла гробница с кремированными останками. Покойни­ка, таким образом, включили в обрядовую имитацию сотворения мира.

    IX слою приданы быкоподобные очертания, он пере­крыл два позднейших захоронения в катакомбах, кото­рые были характерны для II—V слоев, а затем на время прекратились. Это обстоятельство показывает, что насе­ление в окрестностях рассматриваемого кургана вело кочевой образ жизни; племена приходили и уходили, но мифотворческая традиция не прерывалась...

    В X, последнем слое повторены основные элементы обрядов VI и VIII слоев. На плоской, промазанной илом, вершине кургана сожгли вскоре покойника, причем сно­ва разбит был сосуд и расчленен козел или баран. Остатки кремации собрали и поместили в бревенчатый сруб, установленный в вырытой неподалеку могиле. Ее стенки промазали илом и окружили кольцом из желтого лесса, придав тем самым символику Солнца.

    Лесс для кольца брали из ямы у юго-восточного края кургана, со стороны восхода зимнего (новогоднего?) Солнца. Здесь же совершили обычное захоронение, про­тивопоставленное, по-видимому, центральному трупо­сожжению. Затем совершили досыпку.

    Спустя некоторое время сооружение X слоя было продолжено. Снова вырыли яму, но уже у северо-восточ­ного края кургана, со стороны восхода летнего Солнца. Следующие земляные работы придали кургану кресто­образные очертания. Но это была не геометрическая фигура (на манер VI и VIII слоев), а подобие птицы. На спине этой обращенной к северу, к вершине миро­здания, птицы был выложен знак Земли: квадрат из камней. Среди них найдены остатки жертвоприношения, с которыми Земля обратилась к Небу: угольки от кост­ра, обломки горшков и костей крупного животного — коровы или коня...

    На примере кургана № 2 у Большой Белозерки от­четливо видно, что трупосожжения уподоблялись жерт­воприношениям, направлявшимся в потусторонний

    (VIII слой) или небесный (X слой) миры. Такое же раз­деление значений погребального костра отражено и в "Ригведе":


    Пожирающего мясо Агни я прогоню далеко.

    В царство Ямы пусть уйдет он, увозя нечистоты!

    Здесь же этот другой Джатаведас.

    Пусть отвезет он жертву богам, знающий путь!


    И гимны, и обряды предписывали присоединение по­койников к Космосу, наделяли почивших полномочиями посланников в потусторонний или небесный миры и да­же уподобляли их божествам.

    В этом и предыдущем разделах мы познакомились с представлениями создателей арийской "Ригведы" о про­исхождении мира и о потусторонних судьбах людей. Эти представления находят очень близкие соответствия в курганном обряде Северного Причерноморья середины IV — середины II тысячелетий до нашей эры.

    Соответствуют друг другу мифологические сюжеты, последовательность их развертывания, а главное, место человека в системе миропорядка. Человек и в "Ригведе" и в "пирамидах степей" богоравен: представители обще­ства — вожди, мудрецы, посланники в иные миры — уподобляются божествам.

    Эти божества не возвышены над обществом, не сверхъестественны. Их рациональные корни совершенно наглядны. Однако они концентрируют в себе и матери­альные и духовные стороны бытия, причем на пределе возможностей первобытной культуры, а пожалуй, что и человеческого естества вообще.

    Такое сверхнапряжение (подобное творцам Стоун­хенджа и Наски, Мецамора и Цнори) было обусловлено рубежным положением между первобытнообщинной и рабовладельческой формациями. Продолжаться беско­нечно оно не могло. Рассмотренные и подобные им па­мятники строились в Причерноморских степях на протя­жении примерно двадцати поколений, но во второй по­ловине II тысячелетия до нашей эры строительство практически прекратилось и началось становление ким­мерийского, а затем скифского раннеклассовых об­ществ... Тогда же единство арийских племен нарушилось и они расселились по белому свету.

    Племена, которые дошли до берегов Инда, курганов уже больше не строили. Но позаботились о собрании древних гимнов, сопровождавших некогда обряды "степ-ных пирамид". В созданную таким образом "Ригведу" были включены и новые гимны. Это священное собрание стало оплотом духовной культуры переселенцев, ос­новой почитания исконных традиций и идейной базой для формирования раннеклассового государства... По­добная судьба была уготована и курганному обряду Северного Причерноморья. Примерно через тысячелетие после начала упадка в скифское время он возрождает­ся в новом качестве. Уже не над захоронениями с про­стейшими вещами, а над изобилующими оружием и дра­гоценностями подземными жилищами; не как модель Вселенной, а как воплощение незыблемости загробного царства.

    Но и это царство оказалось не вечным..


    РИТА — "КРУГ" — ЛАДА

    В основу "Ригведы" и мировоззрения ариев положен "закон, которому должны повиноваться все боги, все люди". Он называется рита, что переводится как "путь", "движение", "закон" и происходит от индоевропейского рото, означавшего "повозка", "колесо", "круг". От этого же древнего слова происходит индийское раджасуя, не­мецкое рат, украинское рада — "совет", круг людей, со­бравшихся для обсуждения дальнейшего пути и других важных вопросов.

    Возможно, что от этого же слова происходит Рато — древнейшее имя греческой Латы (матери Аполлона, во­площавшего солнечный зодиак) и славянской Лады ("лад", "порядок", "согласие"). Сами гимны "Ригведы" и те проникнуты ритой: от него происходят понятия "речь" и "ритм".

    Да, коловращение мироздания — всеобщий закон. Творцы "Ригведы" были правы: "Вся Вселенная покоит­ся на рите и движется в нем". Но как они себе его пред­ставляли?

    Сотворение риты, подобно сотворению мира, произо­шло само по себе, из ничего, из хаоса самозародившей­ся материи.


    Закон и истина родились

    Из воспламенившегося жара.

    От них родилась ночь.

    От нее — волнующийся океан.

    Из волнующегося океана

    Родился год,

    Распределяющий дни и ночи,

    Владыка всего существующего.


    Так мыслили древние мудрецы последовательность начала мироздания. И только затем появились Солн­це, Луна, день, земля и воздух над ней, а в конце — свет.

    Итак, был жар. Он вспыхнул, и в огневом вихре самозародились "закон" и "истина" — рита и сутья "Ригведы". Знаменательно их противопоставленное един­ство: изреченного, установленного закона и сущностной, изначальной истины.

    Такая диалектика вполне понятна современному че­ловеку даже с неполным средним образованием... Но дальше начинается "теория относительности", постиже­ние которой требует специальных познаний. Эту теорию можно сформулировать так: свет явился не от косми­ческого жара, не от Луны или Солнца — свет возник после них.

    Темное Солнце, порожденное жаром, но лишенное света?! Да, "Ригведа" знает такое. Это Савитар ("по­будитель", "родящий"). Он отец Сурьи, который ста­новится Савитаром, опустившись за горизонт и проби­раясь в кромешной тьме потустороннего мира с запада па восток, чтобы явиться из-за горизонта обновленным Сурьей.


    Не поддаваясь обману, взирая на (все) существа,

    Бог Савитар охраняет обеты.

    Он протянул руки ко (всем) существам в мире.

    Держа твердо обеты, он правит великим путем.


    "Великий путь" — это и есть путь риты, круговоро­та Солнца и Вселенной. Примечательно, что рита тес­нее связан с Солнцем потусторонним, ночным, — это вполне соответствует родству риты с зодиаком. Поту­сторонним Солнцу и зодиаку соответствовали, очевидно, рассмотренные в конце I части нашей книги изображе­ния на сводах "Докучаевской пещеры" и "Грота быка" (рис.24).

    В курганах к образу Савитара ближе всего погребе­ние "космического странника" под солнцеобразной до­сыпкой Высокой Могилы (рис.28). Ориентированные по зодиаку колеса на перекрытии ямы вполне сопоставимы с "колесом Солнца" или "вертящимся колесом", как нередко именуется рита. Этому же образу соответству­ет каменное кольцо вокруг погребения в центре перво­го кромлеха Велико-Александровского кургана (рис.12).

    Сам кромлех с изображением зодиакальной сцены — еще одно из ярчайших воплощений риты. В качестве Сави­тара — подземного Солнца можно рассматривать жел­тый круг внутри знака Земли на вершине птицеобраз­ного кургана у Большой Белозерки Савитару же со­ответствует белый круг на брасмане (настиле из прутьев) в погребении 5 кургана № 8 у Семеновкн. Покойника, сидящего на этом круге — Савитаре, мы соотнесли с образом Матаришвапа.

    Мудрый Асура — так был наречен Савитар. У него-то, у подземного Солнца, и похитил огонь Матаришван.

    Считалось, что, попадая в потусторонний мир и ста­новясь Савитаром, "Солнце" — Сурья превращается в Асуру и в этом значении воплощается в Варуну — "ки­пящего". Превращения, как видим, совершенно логич­ные: соединившееся с подземными водами солнце дол­жно было, конечно, их разогреть. Образовавшиеся при этом клочья тумана и облаков уподоблялись змеевид­ным асурам — "не-в0дам" или, уже в переносном смыс­ле, "жизненным силам". Под этими силами подразуме­валось тепло, отдаваемое подземным Савитаром — Асу­рой — Варуной. Отдав часть тепла, прогрев в очередной раз подземное царство, обновленное Солнце вновь вы­ходило на небо и, согревая уже не столько воды, сколь­ко воздух, порождало в нем дэвов — "сияющих".

    Ясно, что асуры и дэвы были связаны солнцем, но из-за него-то у них и происходила борьба. Потусторон­ние демоны и небесные боги тянули его в разные сторо­ны, подобно куску шкуры! Такой ритуал — поединок за белую шкуру, символизирующую Сурью, существует в Индии и поныне.

    В период зимнего солнцестояния борьба за облада­ние Сурьей была особенно напряженной. Еще бы! Дни становились совсем короткими, холод сковывал землю, жизнь замирала... Куда уходило тепло? Ясно, что его забирали подземные демоны, взращенные в среде про­чих асур. Главным среди этих злодеев считался Врит­ра — "преграда", но вместе с тем и "врата". Это он за­точал в скалу Валу и "Огонь" — Агни и коров — лучи подземного Солнца — Асуры, сковывал (льдом) священ­ный напиток Сому.

    Вритре дэвы противопоставляли воителя — Индру. Рождался он долго и в муках (по-видимому, в период между зимним солнцестоянием и весенним равноденст-вием), но затем побеждал-таки Вритру, раскалывал Ва­лу и выпускал на белый свет (к дэвам) отнятые асура-ми у Солнца огонь и лучи, пьянящего Сому. До летнего солнцестояния Сурья торжествовал, но затем дэвы ут­рачивали над ним власть, и она постепенно переходи­ла к асурам...

    Такая схема годового коловращения мира могла ро­диться лишь на территории с резко выраженными вре­менами года. И действительно, она присуща той части арийских племен, истоки которой уходят в прошлое меотов, индов (синдов) и тавров Северного Причерно­морья, в кеми-обинскую, усатовскую и другие культуры, тяготеющие к Балканам. Представители именно этой ветви индоиранской языковой общности ушли затем в Индию и создали "Ригведу".

    Но была и другая ветвь, уходящая корнями на Кавказ и в Переднюю Азию. Ее древнейшие предста­вители в Северном Причерноморье тяготели к куроараксской и алазано-беденской культурам. Сохраняясь затем в древнем Иране, племена этой ветви индоиранцев создали "Авесту" — подобный "Ригведе", но более поздний во всех отношениях сборник гимнов и поучений.

    У иранцев дэвы оказались злыми, асуры же — доб­рыми. Понятно: в обжитых районах Закавказья и Пе­редней Азии люди страдали не от зимней стужи, а от летнего зноя, именно он больше всего угрожал урожаю и поголовью скота. Соответственно, главным божеством иранцев стали не Дьяус и сын его Индра, а Асура. Первый в "Авесте" не упомянут вообще, второй низве­ден до уровня третьестепенного демона, зато Асура возведен в ранг верховного владыки и наречен Ахура Мазда — "господь премудрый". Ему противостоит бог тьмы и зла Ангро-Майнья — "нечистый дух", воплощаю­щий пагубные страсти, "не-жизнь".

    Ахура Мазда и его окружение моложе божеств "Ригведы" не только хронологически, но также истори­чески: не менее 500 лет разделяет окончательные ре­дакции "Ригведы" и "Авесты", к развитому первобыт­нообщинному строю относится первая и к формирую­щемуся государству — вторая.

    Однако иранцы еще сохраняли кое-что из своих давних традиций, и эти древние представления прибли­жались к тем, которые остались господствующими в индийской традиции. Подобно Варуне индийцев, Ахура Мазда иранцев теснейшим образом связан с Митрой.

    Иранская Ардви Сура ("влажная", "сильная") со­ответствует индийской Адити в значении Притхиви— "земли", подогретой Сурьей и порождающей влажные испарения — асуров. С названием последних связано понятие асу (аши, аху) — "хозяин", "божество". Это понятие во многом близко индийскому рите, которому у иранцев отведена роль "покровителя" (рату). Подчи­ненность рату более высокому аху очевидна в "Жалобе Души Быка", включенной в "Авесту". Животное доби­вается у Ахуры Мазды верховного покровительства, но получает отказ: ему велено подчиняться человеку.

    И тогда Душа Быка возопила: "Сказать, что я должна в качестве рату удовлетвориться немощным словом бессильного человека, я, желающая сильного аху!"

    Соответствия представлениям древнейших иранских племен можно найти лишь в отдельных курганах ариев. Прежде всего в тех, где достаточно выражен образ Асуры: подземного солнца Савитара и Варуны. Соот­ветствия же образу Ахуры Мазды и другим божествам поздних иранцев представлены в скифских курганах.

    Главный хранитель риты Варуна считался его же создателем, вопреки версии о самозарождении риты. Создан же рита был посредством натяжения космиче­ской "нити" майя, обладавшей способностью изменять прежние и создавать новые формы. Мы уже сталкива­лись с проявлениями этой "нити" в курганах: осями кромлехов Велико-Александровского кургана и других конструкций, общей ориентировкой трех захоронений Скворцовского кургана и т. п. Словом, это всевозмож­ные астрономические азимуты, связующие различные ритуалы с восходами и закатами Солнца (и других светил) в равноденствия, солнцестояния и прочие ка­лендарные даты. Но суть заключалась, конечно, не в датах, а в приуроченных к ним состояниях природы, в хозяйственных потребностях и жизнедеятельности людей.

    Рита с помощью майи мог быть преобразован в "трон Варуны", воздвигаемый "посреди устья рек"; отсюда мудрый Асура правил "семью потоками". Зна­чение символики последних известно, и это позволяет раскрыть тайну господства Варуны над ритой. "Семь потоков" — это семь зодиакальных созвездий, которые Солнце проходило между весенним и осенним равноден­ствиями в 4250—2200, 1720—660 годах до нашей эры

    (и в другие не представляющие интереса для нашей темы периоды). "Троном Варуны посреди устья рек" могла быть только Полярная звезда, с прилегающим созвездием Малой Медведицы, действительно напоми­нающим трон. От этого ночного зенита и протягивалась, по-видимому, Варуной волшебная "нить" — майя.

    "Потоками" назывались иногда сыновья праматери Адити (годового цикла Вселенной), родные братья Ва­руны да и он тоже. Эти божества символизировали месяцы благоприятного полугодия. Вместе с тем каж­дый из них представлялся воплощением определенного социального качества. Помимо знакомых нам уже Варуны, Митры, Дакши, к "царям издревле" в 2200— 1720 годах до нашей эры могли относится также Бхага ("наделитель", отсюда славянское слово "бог"), Анша ("доля"), Арьяман ("гостеприимство"). В качест­ве седьмого Адитьи разные гимны "Ригведы" называют то Вивасвата, прародителя смертных, то воителя Индру, то Сурью или Савитара. Последний присутствует, помимо того, в обличий Бхаги.

    Порой не один только Варуна, а все братья Адитьи выступают хранителями риты, "пастухами Вселенной". Тогда они, будучи вроде бы богами-дэвами, предстают вдруг как "охраняющие мир асуров" — демонов. Проти­воречия нет: они небесные дэвы в качестве дней к меся­цев и потусторонние асуры в качестве ночей и "потоков", то есть созвездий. Для того, кто это понимает и почи­тает Адитьев в обоих значениях.


    Для него оба обращенных друг к другу (мира) набухают

    От дождя с неба; называемый счастливым, процветающий

    Завоевывающий оба местопребывания, идет он на битвы.

    Да будут благосклонны к нему обе стороны!


    Здесь, как видим, содержится указание на то, что мудрый должен чтить единое в противоположных на­чалах, и тогда последние воздадут ему сторицей.

    Двойственность природы Адитьев выразилась и в парной организации их. Они соединены и противопоста­влены: Митра — Варуна, Бхага — Арьяман, Анша — Дакша. В "Ригведе" представлены и другие комбина­ции. В каждой из пар одно божество светлое (дневное, доброе), другое темное (ночное, жестокое). Прослежи­вается также связь их с зенитом и надиром, верхом и низом Вселенной.

    Идеей единства и борьбы противоположностей, интуитивно постигнутой еще в те времена, проникнуты многие гимны, мифы и образы "Ригведы", включая ее основной миф: новогоднюю, временную победу Индры над Вритрой. Между намеченными, а то и разработан­ными таким образом диалектическими полюсами ме­стами указаны связующие звенья. В приведенном выше отрывке — это мудрец и небесный дождь "меж­ду обращенными друг к другу мирами"; в основном мифе "Ригведы" — это Варуна (занявший благожела­тельный нейтралитет) и Вишну (активно помогавший герою), вышедшие из стана асуров и поддержавшие Индру, предводителя дэвов, в его праведной борьбе с асурой Вритрой...

    Итак, родившись из производственно-календарной практики, представление о рите обрело и морально-фи­лософский аспект... На что же нацелено было это уче­ние? На обретение бессмертия!

    Обрести бессмертие можно было двумя способами: "став на путь богов" или "выйдя за пределы года".


    Я слышал о двух путях от предков:

    (Путь) богов и (путь) смертных.

    На этих двух (путях) сходится все то, что способно двигаться

    Между отцом и матерью.

    Две обращенные друг к другу (половины вселенной) несут бродящего,

    Рожденного из головы, выношенного мыслью.

    Сколько (существует) огней? Сколько солнц?

    Сколько утренних зорь? Сколько же вод?.. —


    сказано в гимне "Солнцу" — Сурье и Агни — "Огню".

    Северный путь Солнца принадлежал бессмертным богам, южный — смертным людям. Это два разнонапра­вленных отрезка риты как годового цикла. Первый от­резок — благоприятное полугодие, осененное поднимаю­щимся к северу весенне-летним солнцем. Второй отре­зок — неблагоприятное полугодие, сопряженное с опускающимся к югу осенне-зимним Солнцем... Мы ви­дели изображения двух этих "путей" на продольных стенках гробниц под IV и VI слоями Высокой Могилы (рис.14—15). Они соответствуют последовательности развертывания времен года в ведийском учении о двух путях мироздания.

    Стать на путь богов и воскреснуть можно было лишь с помощью ритуалов, в основе которых стояли особые, в конечном счете, календарные знания, на что и намекает вторая половина вышеприведенного гимна. Атожно не сомневаться, что погребенные под календар­но насыщенными IV—VIII слоями Высокой Могилы были приобщены к сонму "бессмертных". Это был путь наверх, к летнему солнцестоянию.

    Второй путь, "за пределы года", вел вниз, ниже загробного царства Ямы:


    (Есть) три неба (внизу?): два — в лоне Савитара,

    Одно — в мире Ямы, людьми повелевающее.

    Словно повозка на ступицу, опирается на него бессмертное;

    Тот, кто это знает, пусть здесь скажет.


    Последние слова о том, что путь к вечности лежит через специальные знания. И в этом случае их смысл заключался в приобщении к Солнцу, но только подзем­ному, сопряженному с Варуной и изначальными во­дами...

    В "Ригведе" запечатлены образы смертных, воскре­шенных первым и вторым способом.

    Ввысь поднялся известный нам уже Матаришван — "посланник Вивасвата", родоначальника людей и отца Ямы. Подвигом этого арийского Прометея стала добы­ча подземного огня, охранявшегося от дэвов асурами...

    От Савитара, подземного Солнца и воплощения Варуны, получили бессмертие Рибху ("работа") — трое братьев-мастеровых. Так наградили их боги за подвиги, совершенные в течение года. А подвиги были такие: переделка на 4 чаши (фазы Луны) божественного куб­ка для напитка бессмертия, изготовление колесницы для божеств утренней и вечерней зари, возвращение молодости своим престарелым родителям, учреждение трехсезонного календаря, проведение 12 дней у самого Солнца (очевидно, в период зимнего солнцестояния)... Образу Рибху соответствуют подкурганные захоронения ремесленников.

    Покойник "обретал возможность воскресения" после ритуального присоединения к годовому циклу. Этой це­ли служили обнаруживаемые в курганах обсерватории и календари. Помимо практического, они имели и маги­ческое назначение. Расшифровать их можно, лишь об­ладая календарными кодами, доныне хранимыми индийскими брахманами. Так, 21 было излюбленным числом Солнца и года "Ригведы": трижды по семь ша­гов Вишну, трижды семь поленьев костра жертвенного

    Пуруши и прочее. А расшифровывается это число так: 12 месяцев+5 времен года+3 мира+1 солнце = 21-член­ный год. 17-членный год, составленный из первых двух чисел, посвящался Праджапати — "отцу существ". Цикл в 100 лет символизировал человеческий век и раскла­дывался на 60 дней и ночей месяца+24 годовых полу-месяца+12 полных месяцев+3 времени года+1 солнце...

    Яркие примеры календарной магии представлены в памятниках, о которых мы многократно уже говорили: в погребениях "космических странников" из VI— VIII слоев Высокой Могилы.

    На стенках гробницы кеми-обинского, древнейшего из них, погребения магия календарных чисел отразилась в количественных соотношениях отрезков и точек, со­ставляющих изображения (рис.15). Обыгрывалось число 28 (то есть 21+7, см. выше) — усредненная про­должительность синодического и драконического меся­цев (29+27)/2 лунного календаря. Знаки времен года на

    боковых, восточной и западной, стенках перемежались изображениями стражей миропорядка на стенках торцо­вых. Последние соответствуют, как мы уже знаем, Мит­ре — Варуне и Яме — Ману. Именно в такой последова­тельности, двигаясь, как принято в ритуалах, правым плечом вперед, должен был "пройти" мимо божеств по­гребенный: с севера на юг, а затем с юга на север, "пу­тем смертных" и "путем богов".


    Ступай, ступай прежними путями,

    Где прошли наши предки!

    Обоих царей, радующихся жертвоприношению,

    Яму и Варуну — бога ты должен будешь увидеть.


    Погребение под VII слоем Высокой Могилы от­носилось к ямной культуре. Оно было перекрыто до­сыпкой в виде бычьей головы — знака Тельца (рис.9). Прослежены его рот и глаза, выполненные в виде во­ронок. Во рту найдено 11 яйцеобразных комков охры, символизировавших, очевидно, остальные зодиакальные созвездия. Погребение под VIII, солнцеобразным слоем с расходившимися от него 12 лучами-дорогами было пе­рекрыто магической повозкой, 7 колес которой направ­лены в "русла потоков" зодиакальных созвездий весен­не-летнего полугодия (рис.28).

    Несомненно, что Высокая Могила и некоторые дру­гие "пирамиды степей" сооружались под руководством высокопрофессиональных жрецов — не только храните­лей, но и творцов традиций. Это были выдающиеся зна­токи календарей и первобытных, еще не дифференциро­ванных зачатков науки — философии — искусства — религии.

    Выше мы обратили внимание на то, что строители последнего, XI слоя Высокой Могилы знали о том, что представляли собой сооруженные тысячелетие назад VI—VIII слои. Это можно объяснить лишь существова­нием развитого фольклора и наследственного клана жрецов. Не было ли среди них Кашьяпы, Вишвамитры, Атри или еще кого-нибудь из риши — "сказителей", со­здавших древнейшие, II—VII циклы "Ригведы"? Такая возможность вполне вероятна. Ведь, помимо общего вывода специалистов, что ведийский ритуал старше "Ригведы" и сложился на прародине ариев, обнаружены и весьма специфические соотношения между курганным обрядом и сборником гимнов.

    Как и в "Ригведе", блюстители курганного обряда не принадлежали к какой-либо единой археологической культуре, ибо хранили знания и ритуалы и "ямников", и "кеми-обинцев", и "старосельцев", и "катакомбников", и "срубников" (а в "Ригведе": "пяти арийских наро­дов").

    В Индии профессиональными хранителями традиций являются кланы риши и каста брахманов. Подобные замкнутые объединения хранителей общественной муд­рости существовали и у других первобытных народов: волхвы древних русичей, друиды галльских племен, со­здавших Стоунхендж и десятки подобных ему сооруже­ний... На примере культа Аполлона мы познакомились со жрецами-астрономами, которые обслуживали древ­нейшие обсерватории Европы и странствовали для уточ­нения календарей от Британии до Алтая, от Малой Азии до Скандинавии. Очевидно, что подобные стран­ники могли распространять очень специфические знания, навыки, мифы, изображения, вещи.

    А как происходило обособление мудрецов в среде разноэтничных племен Азово-Черноморских степей? С какими цивилизациями связаны были жрецы индо­иранской языковой общности до частичного переселения арийских племен в Индию?

    Обособление различных, не только жреческих, но также ремесленных и воинских групп прослеживается в Юго-Восточной Европе с середины IV тысячелетия до нашей эры. Это было время начала становления Египта и Шумера, распада индоевропейской и формирования индоиранской общности.

    Немаловажное место среди них принадлежит так называемому Новоданиловскому культурному типу, воз­никшему в среде поздней днепро-донецкой и ранней среднестоговской археологических культур. Возникнове­ние этого типа прослеживается в Мариупольском мо­гильнике, подобные памятники распространяются затем от Балкан до Кавказа, следы обнаруживаются даже на Ближнем Востоке.

    Наиболее отчетливыми показателями далеких похо­дов "новоданиловцев" являются находки клювообразных молотов-клевцов из оленьего рога и, главное, скипетров в виде лошадиных голов. Навершия скипетров изготов­лялись преимущественно из полированного камня. Такие изделия найдены от Югославии до Дагестана. А от Приазовья до Ирана встречаются бронзовые им подра­жания. На всей этой огромной территории бытовали также крестообразные навершия булав, три находки которых в Мариупольском могильнике позволили нам выявить истоки символики арийской палицы-ваджры.

    Особую подвижность и мощь придало "новоданилов­цам" приручение лошади и начало использования ее для верховой езды. Всадник с боевыми клевцом, була­вой или скипетром представлял собой в те времена неви­данную, непобедимую силу. Очевидно, именно эти пер­вые конники породили мифы о полумужчинах-полуко­нях (кентавры древних греков) или птицеподобных воителях (гаидхарвы ариев) — существах вероломных и доблестных, божественных и диких.

    В историю культуры навсегда вошли "наимудрей­ший из кентавров" Хирон, учитель величайших героев и сына самого Аполлона, а также Гандхарва, "стоя­щий на своде небес". Такие образы находят соответ­ствия в захоронениях у сел Новоданиловка Запорож­ской области, Суворово Одесской области и других, которые были перекрыты камнями с календарными зна­ками или окружены ориентированными по небесным светилам кромлехами, что указывает на астрономичес­кие познания, на мудрость распорядителей погребаль­ных обрядов.

    По-видимому, "новоданиловцам", древнейшим пред­ставителям формирующейся индоиранской общности, первым удалось замкнуть в единое кольцо так называемую Циркумпонтийскую культурно-историческую зону: области вокруг Черного и Азовского морей, заселенные разноэтничными племенами и народностями. Установи­лись столь тесные связи, что восточносредиземпомор­ское население проникало до Нижнего Подпепровья, а характерный для днепро-донецкой культуры погре­бальный обряд — вытянутые, посыпанные охрой покой­ники — обнаружен на кладбищах шумерских городов Ура и Эреду.

    Ученые установили, что влияния Шумера распрос­транялись на куро-араксскую, алазано-беденскую и дру­гие культуры Кавказа. Предполагается, что эти куль­туры созданы хурритами — предками некоторых кавказ­ских народов.

    На рубеже III—II тысячелетий до нашей эры хур­риты Армянского нагорья приютили несколько кланов шумеро-аккадских (вавилонских) писцов, бежавших от распрей и войн, поразивших их царство. На отдельных событиях, сопутствовавших этому бегству, мы остано­вимся ниже. Здесь же отметим, что основной обязан­ностью переселившихся писцов стал учет торговли, ко­торая сопровождала возникновение на караванных пу­тях хурритских городов-государств.

    Одним из главных товаров была соль, ценившаяся не меньше ячменя и пшеницы... Не соляные ли место­рождения Сиваша привлекли сюда первых выходцев куро-араксской культуры, пришедших вслед за проник­шими на Кавказ "новоданиловцами"? Не было ли среди этих выходцев людей, оставивших характерные для Шумера изображения на плитах Каменной Могилы и I кромлеха Велико-Александровского кургана?

    Кромлех и погребение в центре его — наиболее севе­ро-западный памятник куро-араксской культуры. Оста­вивший его род или племя объединился здесь с неболь­шой группой выходцев из трипольской культуры, основ­ная территория которой в начале III тысячелетия до пашей эры располагалась между Нижним Дунаем и Средним Днепром. На материалах нижних слоев Вели­ко-Александровского кургана и других памятников Днепро-Бугского междуречья прослежено, как две группы пришельцев слились, дав начало новой, кеми-обинской культуре.

    Следы подобных слияний обнаруживаются и в при­легающих областях — от низовьев Днестра до низовьев Кубани, от днепровского Надпоролся до Крыма включительно. Повсюду на этой территории встречаются кеми-обинские памятники, но везде их немного, исклю­чая разве что Крым. Это было не распространение, а проникновение высокоразвитой культуры в среду этни­чески чуждых ей племен местной ямной культуры. Со­вершенно очевидно, что оно носило не военный (как у "новоданиловцев"), а мирный характер, основанный на каких-то дружеских договорах. Каких же?

    Первоначальные договоры могли заключаться во взаимовыгодном обмене металлом и солью, зерном и скотом. Затем, по мере усложнения хозяйства, роста численности населения, разложения первобытнообщин­ного строя и зарождения раннеклассовых отношений все большую ценность стали обретать, очевидно, позна­ния пришельцев в календарях и строении мира, умение их сплачивать людей ритуалами и усиливать общест­венные связи бытия. Следы такого, основанного на ду­ховных началах договора проступают в IV и V слоях Высокой Могилы. Установлено, что местные "ямиики" участвовали в погребальном обряде "кемиобинца", а затем попытались воспроизвести этот обряд и над сво­им покойником. Это им не вполне удалось, однако ино­культурный импульс привел местное население к соз­данию могил человекоподобных очертаний, а также к за­мене человеческих жертвоприношений антропоморфны­ми стелами.

    Второе проникновение хурритов в Азово-Черномор­ские степи было связано уже не с куро-араксской, а с алазано-беденской культурой. Вследствие контактов ее небольших групп с носителями ямной культуры возник так называемый старосельский тип, оставивший "косми­ческого странника" (погребение 8) под VIII слоем Вы­сокой Могилы. Похоже, что в отличие от "кемиобин­цез" носители этого типа строили свои отношения с местным населением не столько на духовных, сколько на материальных началах, на своем обладании древ­нейшими в степях повозками и своем же доступе к руд­никам Кавказа.

    Тем не менее в Высокой Могиле и в других курга­нах прослеживается множество случаев подражания местным населением более высокоразвитому обряду пришельцев.

    Не исключено, что именно "старосельцы" оставили изображения повозок на плитах Каменной Могилы. Подобные изображения встречаются в горах Армении.

    А в могиле одного из погребений старосельского типа у станицы Батуринской на Кубани обнаружено изобра­жение мифического сюжета: бык, влекущий рало вслед за птицей и змеевидной богиней плодородия. Э. С. Ша­рафутдинова, открывшая это уникальное захоронение, считает, что оно принадлежит жрецу-живописцу. Сти­листика и сюжет выполненного охрой рисунка коренит­ся, очевидно, в шумерской культуре...

    Прошедшая пред нами история Азово-Черноморских степей IV—II тысячелетий до нашей эры позволя­ет предположить, что собиратели, хранители и творцы мудрости индоиранской или арийской языковой общно­сти были сосредоточены в Новоданиловском и старо­сельском культурных типах и особенно в кеми-обин­ской археологической культуре, а также среди их по­томков. Очевидно, что эти немногочисленные, но особо подвижные группы степного населения были связаны с шумерской, а затем вавилонской и другими культура­ми Ближнего Востока. Вместе с тем именно в этой сре­де наиболее выражены истоки представлений, мифоло­гических сюжетов и образов, которые впоследствии были упорядочены в индоарийской "Ригведе".

    Современное языкознание приходит к выводу, что прародиной создателей сборника священных гимнов "Ригведы" были Азово-Черноморские степи и что ос­татки переселившихся в Индию ариев существовали здесь еще во времена скифов и греков. Произведенное во II части нашей книги сопоставление мифов "Ригве­ды" и "степных пирамид" подтверждает эту гипотезу.









    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Вверх